Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 94
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 94

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Дмитрий Михайлович Закс (род. 1 сентября 1961)

* * *

На будильнике время волка,
Разлетелась воронья вохра,
С караула сменились пчёлы,
Зачехлив боевые жальца,
Только я, как младший по чину,
Не по росту надев овчину,
Стерегу жемчуга и смолы
В небесах зелёного Пфальца.
Не видать ни друзей, ни татей,
И пасущим волков телятей
Я прилёг на жёсткую лавку
С пустотой на манер валета.
Вот и вся недолга дозора,
Для того ли, глаза мозоля,
Я тянул эту злую лямку
Тридцать лет и ещё два лета.
Разве зря прожжена кираса,
Разве был я не рад стараться,
Только вышел плохим солдатом
У хорошего командира.
Вот и сдан по былым заслугам
С глаз долой, к алеманским лунам,
По опушкам стеречь покатым
Их курильницы и кадила.
Так и сплю здесь, в острастку татям,
Да охота была, видать, им
Среди ночи праздновать труса
С чужестранцем и простофилей.
Понадеялись луны Пфальца
На сидельца, стрельца, стояльца,
То-то будет им утром пусто
После скорбных моих вигилий.

* * *

Зима – это время коротких
Движений, желаний, вещей,
Деревьев в прозрачных коробках
Раскрытых воздушных печей.

Зима – это время, в котором
Лишась привилегий и прав,
Душа привыкает к поборам,
К тому, как сияющий прах

Её разоряет владенья,
Как будто – прозрачный, густой –
Готовит к чужбине забвенья,
К изгнанью из тьмы обжитой.

Зима – это вспененным тестом
Сиянье на тёмном стекле,
Душа под домашним арестом
В своём золочёном тепле,

Как будто за этим сияньем
Природы – вздыхающей тьмы –
Попытка найти вычитаньем
Различье меж ней и людьми,

Найти этот мертвенно-странный,
Прозрачный, не видный почти
Дрожащий остаток стеклянный,
Несчастный, как пламя в печи.

Mосковский набросок

На бедность папертям и рощам
Грошовый свет над головой...
К какому небу приторочен,
Чьим попеченьем раззолочен,
Москва, дырявый купол твой?

Вдогонку ангелам иль бесам
Руками веток шевеля
Твой вечер с выморочным блеском,
И птицы в платье европейском
На ржавых веточках кремля...

Ахти, Москва, по тёмным нишам
Твоим я крова не искал,
Глядел, не мёртв и не унижен,
Как тёмный воздух твой, расстрижен,
В кривых проулочках мелькал.

А ты – ты глаз не отводила.
И что ж – нам виделось двоим,
Как тяжкой ношей ты застыла –
Не торг, не церковь, не могила –
Над сердцем крашеным своим.

После поэтики

1.

Строенье воздуха – пчела,
Строенье музыки – орбита
Пчелы, неслышного челна,
Её невидимая битва
В зеркальной яме лепестков,
В цветке, где сковано движенье
Прозрачных крыльев и витков,
И звук венчает пораженье.

Есть сердце воздуха – пчела,
И есть цветок – основа звука,
В нём лепестки – лишь зеркала,
А стебля странная излука –
Лишь то, что держит на весу
Осколок с твердью голубою
И звука хладную росу
Не видит в чаше над собою.

Зато, чем выше лепестки
Возносит стебель угловатый,
Сквозь эти страшные тиски,
Сквозь ватный сумрак ноздреватый,
Тем ближе звука вещество
К звучанью верхнему, златому,
Тем снизу явственней его
Подобье молнии, не грому.

Так звук, взлетев издалека,
Беспомощней последней птицы,
Спасённый клеткою цветка
От страшных нетей без границы,
Уходит молнией, дрожа,
В бескрайней памяти сиянье
Как будто званая душа
Идёт в последнее изгнанье.

2.

Так человек – цветок во тьме,
На тонком стебле уязвимом.
В душе, и в сердце, и в уме,
И в Божьем замысле незримом –
В зеркальных этих лепестках,
Столь непохожих друг на друга,
Едва прояснится сквозь страх –
Возникнет музыка – упруга.

И так судьба его пчела,
Земля – его застывший воздух.
И тускло брезжат зеркала
В несхожих спутанных разводах;
А жизнь – она и есть тот звук,
Пчелой из воздуха добытый,
Всех этих снов, всех этих мук,
Одной подхваченных орбитой.

А звук, рождённый в нищете,
Он больше голоса и слова,
О страшной бредит красоте
Его несчастная основа, –
Он застывает, он кружит
В потьмах серебряных и карих,
И словно молния дрожит
Роса на лепестках зеркальных.

А человек, застыв внизу,
Из тела хрупкого не выйдет,
И звука хладную росу
Снаружи глядя не увидит,
Лишь раз, пространство ослепя,
Взлетит над мёртвою судьбою,
Увидит музыку – себя,
И перестанет быть собою.

* * *

В этом складе прозрачных вещей,
Где лишь храбрые люди не спали,
Где деревья с бессмертных очей
Золотые повязки не сняли,

В этом граде прекрасных пустот
И полночных мерцаний промозглых,
Где прекрасное время живёт,
Как пчела в обмороженных розах,

Мы стояли как полночь сама
Под невидящим глазом затменья,
Словно чёрные снизу дома,
Словно белые сверху растенья,

Словно люди, глядящие вверх,
Где тягуча, страшна, двуязыка,
Как смертельных огней фейерверк
Золотая запела музыка...

«Да о чём же?» – спросили из тьмы,
Словно кровь пронеслась по аортам.
«О прекрасном», – ответили мы,
А деревья сказали: «О мёртвом».

* * *

Воздух ночи ночью занят.
Не закрыт пространства складень.
Должен быть построен за ночь
День, что был разрушен за день.

Чьи шаги слышны в потёмках?
Кто шуршит двуручным ветром?
Устроитель стенок тонких,
Пляшущих чеканщик веток.

Основатель чёрных речек,
Попечитель галок нищих,
Выпуклых сиреней резчик,
Крутобоких куп гранильщик.

Мастер птиц, знаток капризных
Механизмов насекомых...
Вот, помешкав на карнизах,
Входит в сумрак низких комнат,

Новой кровью вместо ржавой
Наполняет сердца склянку,
Протирает тьмой шершавой
Золотую век изнанку,

И в конце; последним взмахом,
Душу, отданную теням,
Осеняет свежим страхом
Перед смертью и спасеньем.

* * *

Есть в осени странная цельность,
Есть странная собранность в ней,
Какая-то тяжесть, отдельность
От этих расхристанных дней.

Есть в осени странная чужесть
Твореньям её же творца,
Так мёртвые в складках жемчужниц
Живут дорогие сердца.

Есть странное, в сущности, время
Обмякших и ветхих пустот,
Где осень – прозрачное бремя
В невидимых складках растёт,

Меж тем, как снаружи осенний
В природе не виден ущерб,
И нет в ней осенних растений,
И нет в ней осенних существ...

Лишь где-то меж сомкнутых створок,
Где плоть называется твердь,
Где кровь называется шорох,
Есть сердце, жемчужина, смерть.

Висящее скатанным шаром
Покинутых дней вещество,
А осень – пред новым ударом
Пустое разжатье его.

* * *

У деревьев лица золотые,
Золотые ветхие ступни,
Без огня за чтением псалтыри
Коротают сумерки они.

Шевелятся медленные губы,
Скулы золочёные блестят,
И пространства выгнутые лупы
По страницам траченым скользят.

И сквозь стёкла воздуха большого,
Среди ночи сильные вдвойне,
Столь огромно делается слово
У псалма в прозрачной глубине,

Что его увидеть очертанья –
Не деревья – не умеем мы,
Как не видим контуры молчанья,
Очертанья воздуха и тьмы.

И, топчась за спинами растений,
Меж страниц, что ветер пролистал,
Не слова мы видим, но осенний
Этих слов прозрачный матерьял.

В нём сиянье, таянье, броженье,
И прекрасный свет неразличим...
Но ещё нам ведомо сложенье
Бесконечных страшных величин,

Никогда не виданных воочью,
Лишь под мягким, тающим стеклом,
Где расплылся кажущийся ночью,
Только что составленный псалом.

* * *

Я ль не варил золотой кутьи
С ветром, рекой и К°,
Но до сухого нытья в груди
Сердце моё легко.

Я ль не видал, как осенний скарб
Шёл с молотка, дотла,
Но до пустой ломоты в висках
Память моя светла.

Я ли с дождём не топил в слезах
Режущий тьму зигзаг,
Но, как и целую жизнь назад,
Ясно в моих глазах.

Лишь восковой немоты рубец
Выдаст – обмякший рот,
Сколько на горле сухих колец
Сжалось – за каждый год,

Сколь я уже безнадёжно врос
В горькой смолы стекло,
Словно по горло в нагретый воск
Пламя свечи вросло,

Словно в сухую смолу огня
Чёрный врастает ствол,
Словно, как в тающий воск, в меня
Краткий фитиль вошел.

* * *

Ещё так низко никогда
Заката скользкая лучина...
И эта красная вода –
Душа зимы, огня и льда
Ещё несносней не горчила.

И никогда ещё не мог
Так много знать о тьме и ночи
День, уходящий под замок
Сквозь воздуха прозрачный мох
Во все невидимые очи.

И никогда ещё нигде
Зима столь страшным изваяньем
Во всей стеклянной наготе,
Что даже сумерки, и те
Её не стали одеяньем.

А глянешь в страшное стекло,
И что же – нету ни изъяна
Во всём, что тёмно и светло,
Что белым снегом отекло,
Что этой красной влагой пьяно.

* * *

Погляди из-под ресниц
Напоследок, перед новым
Днём, запнувшимся о шпиц
Светом, воздухом, остовом.

Погляди в последний раз
(Месяц – мелкая монета –
В речке вспыхнул и погас
Как прощальная примета)...

У деревьев сколь остры
Плечики сквозь складки шалей, –
Сколь огни твои быстры,
Память, пленница деталей,

Жестов, отзвуков – темна
Их чреда реке подобно...
Столь же память неполна,
Сколь мгновенье неподробно...

Погляди из-под ресниц,
Напоследок, перед прошлым,
Этот день меж двух столиц
Был ли, не был – только прожит.

* * *

Вот и был я в твоей стране,
Где реки не саднит рубец,
Где земля далека вдвойне
От закинутых вверх небес.

Чёрный север, слепой восток
Сговорились пустить меня
В этот край, где разлит желток
По сырой штукатурке дня,

Где трезвонит листва, теснясь
В подвесных колокольнях крон,
Где в порезах холмов спеклась
Винограда густая кровь.

Я не знал, как уметь любить
Этот воздух, поющий мне,
Хриплый голос его ловить
На короткой какой волне,

Лишь одно – из горчащих уст
Я вдохнул его влажный жар –
Виноградный щемящий груз
Я в проклятых руках держал.

Ну а свет – он не жёг очей,
Жёсткий лавр не колол висок,
Я вернулся назад в ничей
Чёрный север, в чужой восток,

Я такой же, как был, как тот,
Не слыхавший звенящих крон.
Лишь сладимей и жёстче жжёт
Золотая отчизна – кровь.

* * *

Я не то чтоб знал, как звучат слова,
Но куда-то текла река,
Но трещала в чёрной печи смола,
Но скрипела в саду ольха...

Я не то чтоб знал, неживой воды
Набирая в дрожащий рот,
Что и я, как в пустые свои ходы
Переставший вмещаться крот,

Проворочаюсь в этом ничьем плену,
Очумевшим свернусь зверьком,
И уже заходясь в немоте, пойму,
Что она-то и есть закон,

Превращающий этот свистящий гул,
Этот трепет и шелест куп
В безнадёжно-злое усилье скул,
В шевеленье обмякших губ...

Что бишь я? Я и сам не слыхал... Прости...
Это так... Это нам, кротам...
Это только на вдохе саднят резцы,
Да на выдохе жжёт гортань.

* * *

Я запомню чёрную дорожку,
Скользкий край подгнивший синевы,
В мокрых листьях скользкую подножку
Дребезжащей под гору Москвы...

Я тогда, нахлебник и заочник,
На дрожащей выехал кривой,
Только ржавый воздуха звоночек
Просвистел над глупой головой.

Только посвист плёточки нагайской,
Разгонявшей тесные сады,
Только запах корочки таганской,
Только привкус пресненской воды

Были мне на без году неделю
К стынущей примешаны судьбе...
Стань, Москва, по щучьему хотенью,
Дай взглянуть как весело тебе...

Как по старым дворикам трухлявым
К непогоде голуби кряхтят,
Как склонясь над выцветшим уставом
Беспоповцы-клёны шелестят,

Как бредёт в невымытых потёмках
Не по-русски стриженный бульвар,
Как трещит на каменных тетёхах
До войны сработанный товар,

Как выходит месяц из тумана,
Перхотный подняв воротничок,
Как гроза пуляет из нагана,
Как гоняет дождик-дурачок

По садам, по папертям и речкам,
По дурному времечку рысцой,
То-то смеху кольцам и колечкам,
То-то глуму тьме над крепостцой...

То-то было в городе весёлом
Шито-крыто ниткою живой,
Лютым пересолено просолом,
Сброжено закваской дрожжевой...

То-то вьёт петельку за петелькой
По-татарски хитрая река,
То-то светит верною статейкой
Тянущей на вечные срока...

То-то ломит поясницу Бронным,
То-то дробен воздух на Тверской...
Пахнет кровным, смертным и палёным,
И дождём, и смутой, и тоской.

* * *

Не мети, зима, свой сивушный снег,
Голубой не гони сучок,
Я за горький грех, да за смертный смех
Не к тебе приду на расчёт.

Я до медных льдышек с тобою квит,
До протёртых речных полтин,
Я повыток с вечных твоих обид
Чёрным потом тебе платил,

Чёрным хрипом злым, да глухим стыдом,
Да кусками чужой парчи;
Не ищи, зима, мой пропащий дом,
Он горит не в твоей печи.

Не ищи во тьме мой пропавший след,
Вороной не гони конвой,
Я уже не встану, средь смердов смерд,
Перед волчьей твоей травой.

Не согнусь в дугу на твоих хлебах,
Не пойду под бренчанье звёзд
В твой чумной острог, в твой чадной кабак,
На подтаявший твой погост.

Так что зря в вороньем своём лото
Ты по душу мою не кличь.
Я стою за сумраком, сам-никто,
Не деля с тобой пепелищ.

* * *

Не гореть тебе, судьба,
Догорать цигаркой...
Вечер, выбритый со лба,
Пьёт с луной-цыганкой.

Мечет карты с-под руки,
Сыплет хриплой феней...
Видишь крапа огоньки
На трефях сиреней...

Видишь, ну и не бузи,
Всё равно без фарту –
Звёзд бубновые тузы
Бьют любую карту.

Вот и весь тебе расклад,
Вот и весь твой роман...
Чей там в сумерках осклаб,
Кто там скрипнул хромом?

Чей там с пёрышком гонец,
Вложит в рот монету? –
Трое сбоку – ваших нет,
Наших тоже нету...

Вот такая канитель,
Проторь да проруха,
Что-что съехало с петель,
Что-что сбилось с круга...

Стало меньше, чем никак,
Стало проще репы,
Видно, поздно на пиках,
Видно, хватит в трефы,

Видно, хватит блефовать,
Хватит пудрить мозги,
Старым клёшем шлифовать
Скользкие подмостки,

Хватит в выщербленном рту
Злой язык коверкать...
...Только смерть на вороту –
Золотая перхоть.

* * *

Я не пел реке, не шептал грозе,
У деревьев не клянчил мест,
И не им на сходящий моей стезе
Прежде времени ставить крест.

Я не предал бренчанье морских цепей
И луны беспощадный зырк,
Мне прозрачный дар немоты моей
Никакой не дарил язык.

Лишь обмякший, по-рыбьи раскрытый рот,
Да одышливый горький хрип,
Наполнявший бездны звучащих сот
Пустотой этих чёрных лип,

Этих чёрных речек и чёрных лет,
Чёрной спеси их и тщеты,
Я возьму как единственный скудный лепт,
С золотой не сходя черты –

С этой скользкой границы меж двух чужбин,
(Или может не двух, одной?)
Словно лист, обращённый лицом рябым
На две стороны тьмы ночной.

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 94

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru