Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 93
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 93

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

     Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Илья Евсеевич Будницкий (род. 27 марта 1960)

* * *

Стрекочет «Зингер», ливень за окном,
Что Эйзенштейну было полотном, –
Узилище, чистилище, отстойник,
Арахна и рисованный камин,
Для выпечки используемый тмин,
По бедности неприбранный покойник.

Серым-серо – какая светотень? –
У бабушки от «Зингера» мигрень,
Ни краски в том, что было чёрно-белым,
У кошки виден каждый позвонок,
Картошка распирает чугунок,
И так уныло в доме опустелом,

Как будто жизнь – за тридевять земель,
А здесь – корабль, посаженный на мель,
Счастливцы, что в ненастье уцелели,
Но что ж они не радуются дням,
Горящим в тусклых комнатах огням,
Расколотому чайнику из гжели? –

Их занесло далёко-далеко,
Им тяжко всё, что внукам их – легко, –
Привычны пихты, кедры, можжевельник,
От юности – ни света, ни примет,
И только дождь, как сломанный предмет,
В свои пределы вписывает ельник

И стрёкоты железной саранчи,
Под кошкой – половик и кирпичи,
И бабушка зовёт дикарку – Муркой,
На форточке – отметины когтей,
Припав к земле, как некогда Антей,
Она дрожит всей бедной серой шкуркой...

* * *

Июльский полдень золотой
Кэролл

Где летний полдень золотой? –
Бессмертие цветов? –
Где счастья маковый настой,
И вычурность мостов, –

Там ветра арочная взвесь,
Дождя слепая страсть, –
И я там был, да вышел весь,
И некуда упасть –

Траву побили холода,
Разведены мосты,
Одна бесстрастная слюда
Взирает с высоты,

А как хотелось бы вдохнуть
Ту светлую волну,
И в разнотравье утонуть,
И звать... тебя... одну...

Для музыки – единый миг,
А для меня – прошло,
И мак бессмертником поник,
Как ласточки крыло.


Дмитрий Владимирович Казарин (8 сентября 1960 – 2 февраля 2018)

* * *

«Мы не умеем подавать калекам.
Какой-то стыд отводит нам глаза…»
Так я писал пятнадцать лет назад,
но всё проходит. Время – лучший лекарь.
Мои глаза не ведают стыда,
хоть и не чёрств я сердцем, господа.

Зажав последний рублик деревянный,
миную строй просящих подаянье
спокойно, будто бы на мне – броня.
И только отмечает взгляд усталый,
что в том строю есть промежуток малый.
Быть может, это место – для меня.

Миясат Шейховна Муслимова (род. 31 декабря 1960)

Прими меня

Прими меня – опять в последний раз,
Прости за возвращенье и за робость.
Себя леплю из подаянья фраз,
Боясь в тебя сорваться, словно в пропасть.

Перед тобой чиста или пуста,
Я с ужасом рожденья вновь смиряюсь.
Какое счастье – с чистого листа
Писать стихи, пусть даже повторяясь.

Что прячет ночь сегодня от меня,
Когда зовёт на исповедь к бумаге?
И я, свою беспомощность кляня,
Опять впадаю в обморок отваги.

Прости за дерзость, но не отлучай, –
Я зрячесть обретаю перед словом,
Когда оно с упорством палача
Признаний ждёт и судит их сурово.

Ты знаешь всё, пусть даже я смолчу,
Мой чистый лист, – и старь моя, и новь.
Твоей неотвратимостью плачу
За невозможность высказать любовь.

Александр Владимирович Шведов (род. 29 января 1961)

На прачечном мосту

На трехпролётном Прачечном мосту,
веками прополощенном дождями,
доверчиво знакомимся губами,
пока июльский ливень превращает
твоё льняное платье в невидимку.
Но нам до этого и дела вовсе нет.
Для нас ничто сейчас не существует,
помимо губ.
А мост к таким как мы
давно привык. Его нам не смутить.
Ведь он живёт масштабами столетий.
Его с утра заботит непогода.
Но ты не можешь не влюблять в себя мосты...

Когда растопишь каменное сердце,
и чувственность войдёт в его проёмы,
овальные люкарны вместо глаз
фасетных нас с тобой запечатлеют
на плёнке времени, которую затем
проявят и за хвостик на прищепку
гирляндою подвесят на просушку.
Вот так и будем сохнуть друг по дружке
на этой плёнке до скончания времён.

Тимур Леонидович Алдошин (род. 31 марта 1961)

Живых

Сибирская фамилия: Живых.
Начальник орудийного расчёта,
он не боялся бога и ни чёрта,
ни танковых ударов лобовых.

Не прятал от солдат свой доппаёк,
не лез в окоп, когда в крестах был воздух,
подбадривал: «В Берлине будет роздых,
и Катя нам про ласточку споёт!»

…Не лапал кобуры, волком не выл,
когда упала санинструктор Катя,
лишь пнул ногою фрица в маскхалате,
и к остальным сестричку положил.

Один последний выпустил снаряд,
и вышел встречь пехоте с автоматом,
в любви Отчизне признаваясь матом, –
и приняла его земля своя.

…Поверх позёмки завихрений злых
шли ангелы в простреленных шинелях…
И павшие живели и живели,
и улыбался, видя их, Живых.

* * *

Ну вот, и я говорю о том же
под летней крышей из тёплых звёзд –
об этом длинном усатом бомже,
что ночью в наших дровах замёрз.

Он свой пузырь не допил, оставил,
хотя тянулась в снегу рука.
И, не нарушив старинных правил,
мы помянули его слегка.

Потом пришёл милицейский «газик»,
и мент ещё обложил бича,
что, мол, нарушил дежурство в праздник,
и ты сцепился с ним сгоряча.

Потом я вынес бутылку водки,
и тем исчерпан был ваш конфликт.
Потом мы в комнате, будто в лодке,
качаясь, плыли, и будто в лифт,

дрожа, валилися огонёчки
дрожащей ёлки, и всё путём,
и все мы радовались отсрочке:
когда-нибудь – не теперь! – пойдём.

И были танцы, и всё такое,
и «Все там будем!» – сосед кричал,
а мне вопрос не давал покоя:
чего ж он в двери не постучал?

А постучал бы – и не открыли:
немало бродит, не он один.
И Бог с ним, в общем: его зарыли –
и нас зароют, закон един.

Ну вот, и я говорю о том же –
всё достается своим трудом.
С чего я вспомнил об этом бомже?
Да нет, никто не стучался в дом.

* * *

Утро. Собака сидит на дереве.
Это неправильно, чёрт возьми!
Чего она, спрашивается, там делает?
Жалобный взгляд говорит: «Сними!»

Лезла за кошкой, и было здорово,
вдруг провалилась в туман луна –
и вот, очнувшись, в платье разорванном,
скована с веткой, дрожит она.

Лезу, хоть сам не умею, выше всё,
дуру снимать, что сидит, скуля, –
вдруг ощущаю, как валко движется
страшным волчком подо мной земля!..

Где же собака? Сижу на дереве,
мокрые пятна коры обняв...
«Что он там, собственно, утром делает?» –
это, наверное, про меня.

Лезут спасать. Всё мокро от осени.
Вдруг просыпаюсь, как от толчка:
кто же их всех теперь снимет, Господи,
с башни летящего вкривь волчка?!

Алексей Ильич Ивантер (род. 14 мая 1961)

* * *

Из голода, мора, разрухи,
из жизни смертям вопреки
с винтовкой рабочие руки,
цигарок ночных огоньки,
оглядка и поиск гапонов
стучат, как на рельсах ночных
колёсные пары вагонов:
плацкартных, платформ и штабных.

Под крепью хрущёвского крова
среди философских идей
я вырос из времени злого,
из добрых оттуда людей.
За чаем и хлебом деповским
в окно на шестнадцатый путь
я взглядом не очень московским
гляжу на московскую муть.

Гремят поездные составы,
заборов гниют горбыли,
гудят подожжённые травы,
как гул орудийный вдали,
и снег громыхает на крыше,
и дождик на улице льёт…
И, кажется, дольше, чем тише,
мне старые песни поёт.

* * *

Я выжигал из себя Украину
мазанок, печек, сожжённых местечек,
прадеда, шляхов, зарубленных ляхов,
чёрного горя и Чёрного моря.
Горькой горилки, запретного сала –
тут моих предков пекло и кромсало,
било ногайкой библейскую спину.
Я выжигал из себя Украину.
В веке двадцатом не много не мало,
как Украина – меня – выжигала!
В Сумах, в Саврани, в степи ли овечьей –
род мой, и память саму, и наречье.
Что ж я цепляюсь за Львов и Житомир?
Род мой житомирский с песнями помер,
что ж я цепляюсь за Киев и Харьков?
Прадед уехал, из поезда харкнув.
Что же мне снятся Комарно и Броды?
Вечно текут там кровавые воды.
Прыгает Муля в дарёной обновке
за две недели до казни в Терновке.
Тихо, молчок, нет меня тут в помине,
только смычок и поёт в Украине –
скрипка еврейская плачет по Ривке,
той, что любила сидеть на загривке,
скрипка еврейская плачет по Хане,
пальцем мешавшей цикорий в стакане...
Вот она связь – палашом не разделишь –
любишь не любишь, и веришь не веришь:
кровная связь, через век пуповина.
Гей, Украина моя, Украина.

Игорь Сунерович Меламед (14 июля 1961 – 16 апреля 2014)

Возвращение блудного сына

И возвратился блудный сын к отцу,
Припав к нему истерзанною плотью.
Размазывая слёзы по лицу,
Явил свои лохматые лохмотья.

«Мой мальчик, ты вернулся наконец!
Ах, что с тобою сделала разлука!
Какая тебя вымотала мука?» –
«Я Рембрандту позировал, отец».

7 марта 1981

* * *

Пока ещё в Кузьминках снегопад –
беги за ней, скользящей и спешащей.
Хватая тьму на ощупь, наугад,
дыши в плечо любови уходящей.

Пока ещё превыше прочих благ
в последний раз к руке её приникнуть –
беги за ней, хоть ветер дует так,
что ни вздохнуть, ни вскрикнуть, ни окликнуть.

И зная, что сведешь её на нет, –
не отставай, беги за нею следом,
пока её скользящий силуэт
не станет мраком, холодом и снегом…

1983

Боль

Ну что мне делать, что мне делать,
и как могу себе помочь,
когда сегодня ровно в девять
опять начнётся эта ночь,

где тьма сгущается, вступая
в свою заученную роль,
напоминая, что любая
мысль изречённая есть боль.

В себя, как бы в каменоломню
уйди, и ближних не тревожь.
Молчи, скрывайся, знай и помни:
боль изречённая есть ложь.

О, боль безумная, ночная,
в подушку ввинчиваясь лбом,
я присуждён тебе, я знаю,
что должен стать твоим рабом.

Я всё отдам тебе – пустого
жилища темень, память, сон.
Оставь же мне хотя бы слово,
не перелившееся в стон.

8 апреля 1983

* * *

Душа моя, со мной ли ты ещё?
Спросонок вздрогну – ты ещё со мною.
Как холодно тебе, как горячо
под смертной оболочкою земною!

Ужель была ты некогда верна
иному телу? Милая, как странно,
что ты могла бы жить во времена
какого-нибудь там Веспасиана.

Душа моя, была ли ты – такой?
Не представляю чуждую, иную.
Ко праху всех, оставленных тобой,
тебя я, словно женщину, ревную.

Душа моя, услышишь ли мой зов,
когда я стану тусклой горстью пыли?
Как странно мне, что сотни голосов
с тобой из тьмы посмертной говорили!

И страшно мне – какой ты будешь там,
за той чертой, где мы с тобой простимся,
и вознесёшься к белым облакам
иль поплывёшь по чёрным водам Стикса.

И там, где свет клубится или мгла,
родство забудешь горестное наше…
Я не хочу, чтоб ты пережила
меня в раю, в заветной лире – даже.

И как тебя сумел бы воплотить
в безумное и горькое какое
творенье? Твой исход предотвратить
нельзя мне и бессмертною строкою.

Но если нет возвратного пути,
то, уходя к неведомой отчизне,
душа моя, за все меня прости,
что сделал я с тобою в этой жизни.

1985

* * *

Жизнь против стрелки часовой
к небытию стремится.
Там рыбы с крыльями со мной
и с плавниками птицы.

А я – всё младше под конец.
И в дождевом накрапе
так страшно молод мой отец
в нелепой чёрной шляпе.

По тёмным водам Стикса вплавь
вернётся гость из рая,
во снах, опередивших явь,
подарки раздавая.

И наступают времена,
похожие на грёзы,
где, несмышленого, меня
целуют прямо в слёзы.

Всё так туманно, мир так пуст…
И всё потусторонней
прикосновенья чьих-то уст,
дыханий и ладоней…

1986

Колыбельная

Усни, дитя моё! Над миром
царит покой и благодать.
Лишь призрак, созданный Шекспиром,
повелевает нам страдать.

Не плачь, мой мальчик! Успокойся!
Любовью Божий мир объят.
И лишь в воображенье Джойса
возник нечаянный разлад.

Ну что ты?.. Зеленеет травка.
Не плачь же! Солнышко блестит.
А что выдумывает Кафка –
пустое! Бог ему простит!

1995

* * *

Я сегодня в слезах проснулся.
Был глухой предрассветный час.
Мне приснилось, что ты вернулся
и поставил чайник на газ.

Не видением из былого
ты явился в родной предел –
просто кончилась смерть, и снова
ты за нашим столом сидел.

Всё с тобою, как прежде, было:
взял ты бритву и помазок,
и, как прежде, капало мыло
на пижаму твою со щёк.

Не бросай нас! Останься с нами!
Вот очки твои, вот кровать.
Каково будет мне и маме
во второй раз тебя терять?

Если даже здесь неизвестность
скрыла завтрашний день, то как
отпустить тебя в эту местность,
в неразгаданный этот мрак?

Для чего тебе эти кущи,
если с мамою нас там нет?
И зачем тебе этот бьющий
бесконечный слепящий свет,

мельтешенье теней бесплотных,
не тоскующих ни о чём,
безучастный крылатый отрок
с беспощадным своим мечом?..

1996

* * *

В бездушной вечности, увы,
мы все уже смежили веки.
Вы, современники, и вы,
рождённые в грядущем веке,
для вечности давно мертвы,
как ионические греки.

Душа, разбился твой сосуд,
забудь о бренном человеке,
и пусть, как встарь, тебя несут
мифологические реки
в подземный плен, на Страшный суд,
в огонь, не гаснущий вовеки,
в сиянье, где тебя спасут.

1998

* * *

Квартира гостями полна.
На матери платье в горошек.
И взрослые делятся на
хороших и очень хороших.

Звон рюмок, всеобщий восторг.
У папы дымит папироса.
Вот этот уедет в Нью-Йорк,
а тот попадёт под колёса.

Осенний сгущается мрак,
кончаются тосты и шутки.
И будет у этого рак,
а та повредится в рассудке.

И в комнате гасится свет.
И тьмой покрываются лица.
И тридцать немыслимых лет
в прихожей прощание длится.

Как длится оно и теперь,
покуда сутулы, плешивы,
вы в нашу выходите дверь,
и счастливы все вы, и живы.

2002

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 93

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru