Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 92
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 92

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Георгий Борисович Яропольский (17 декабря 1958 – 21 ноября 2015)

Деревья под дождём

1
Чуть моросит.
Уныла детвора.
Но всё галдит
из гулкого двора.
Не дым горчит –
покаяться пора.

2
Я жил, как все.
Бежал от темноты.
Я жил в кольце
вины и правоты.
А что в конце?
Жить следует, как ты.

3
Как ты, мой сад.
Молчишь, глаза прикрыл.
Тебя теснят.
Тебе не хватит сил.
Ты будешь смят.
Но ты не голосил.

4
Кто слаб – тот сам
(а я не понимал).
Не чин и сан –
а кто не отнимал.
Не верь глазам:
свободен тот, кто мал.

5
А звук тяжёл,
смешон и режет слух.
Лист, что сожжён,
дороже чистых двух.
Пребудь лишён!
Пускай поёт петух.

Евангелие от Пилата

Господи, сколько ненужных волнений.
Грохот и скрежет... Кончилось? Глядь –
кто-то опять заявляет: я – гений,
кто-то ломает стулья опять.

Сколько осталось мне? Год? Или десять?
Поздно в спектаклях ваших играть.
Ни утешать не желаю, ни тешить.
Я выбираю не выбирать.

Да и зачем? Ты, мой гость нежеланный,
сам говоришь мне: будет, что есть.
Толку тогда от твоих начинаний?
Предпочитаю не предпочесть.

Предпочитаю слепое жужжанье
пчёл над цветами. Жалят? Ну что ж,
лучшая проповедь – просто молчанье.
Жаль, что не сразу это поймёшь.

Ищете истину с грохотом медным?
Кто-то вербует новую рать?
Предпочитаю уйти незаметным.
Я выбираю не выбирать.

Ищете истину... Лишние муки!
Истина тучи: станет рекой.
Лучшая истина – чистые руки.
Лучшее счастье – просто покой.

Что ж ты врываешься в жизнь мою? Боже,
ну почему ты выбрал меня?!
В глушь из столиц перебрался – и что же?
Чувствую кожей близость огня.

Разве такой я просил себе доли?
Сжечь мою, что ли, хочешь свечу?
Вымыты чисто, прохладны ладони...
Что ж ты ворвался? Я – не хочу!

Фразой трескучей меня не обманешь.
Слышали вдосталь грозных тирад...
Я не хочу понимать, понимаешь?
Те, кто не ищет, – им не терять.

Ты говоришь (или шорохи сада?),
что не зависит мир от меня.
Лесть! Чтоб ничто не зависело, надо
не поклоняться миру ни дня.

Ты говоришь (тишина прошептала?),
что и не в силах я выбирать...
Снова – ошибка. Власти так мало,
что я не властен всю потерять.

Но, повторяю, оставь меня, Боже!
Видишь, стекают капли, искрясь?
Что же есть истина? Я знаю тоже
истину: выбор – мука и грязь.

Разницы нет – что там истина, ересь.
Боже, от страсти нас огради!..
Что это? Разве – порезался, бреясь?
Всё полотенце в чьей-то крови.

Зимнее время

Все земные заботы становятся мелки,
когда листья прощально дрожат –
под конец октября, когда сдвинуты стрелки,
когда сдвинуты стрелки назад.

Дополнительный час у природы похитив,
что сказать за него я смогу –
под конец октября, в пору первых бронхитов?
Под конец октября – ни гу-гу!

В этот час вне времён надо быть молчаливым,
надо быть молчаливым, как дым.
Когда видишь, как горько берёзам и ивам,
только кашель один допустим.

Здесь слова – вне игры, здесь иные законы.
Встань, застынь у ночного окна –
ты увидишь, как дрогнут платаны и клёны,
как грустят о них ель и сосна.

Лист раздольно летит над землёю, а значит,
он с землёю простился почти.
И никто не вздохнёт, и никто не оплачет,
и никто не оплатит пути.

И каждый куст на цыпочки привстал

Я в лес вошёл. Изогнутые сучья
в меня, как указательные пальцы,
нацелились – глядите-ка, пришелец! –
и все былинки вытянули шеи,
и каждый куст на цыпочки привстал.

Лес жил, дышал, бока его вздымались,
а ветви (сколько горечи в их жестах,
а может, и не горечи – насмешки
или ещё чего-нибудь такого)
мотались взад-вперёд... Но, к сожаленью,
мне незнаком язык глухонемых.

И вот, среди деревьев безымянных
(по имени я знаю лишь берёзу),
я ощутил – неловкость? Да, неловкость!
Как будто бы с роднёй полузнакомой,
с троюродной подслеповатой тёткой
я вынужден поддерживать беседу –
о диабете, о дороговизне,
о нравах молодёжи... Бог ты мой!

Поддакивать, кивать, вставлять словечко,
помешивая ложечкой в стакане, –
поистине, достойнейшая кара
для бедной жертвы кровного родства...

Мне камни ближе! Я – дитя бетона,
квадратных метров, лифтов и балконов!
И тормозов срывающийся скрежет
понятней мне, чем птичий пересвист!

И всё-таки подобьем сожаленья
является не мысль, а отзвук мысли
о том, что где-то с жалкою авоськой
бредёт к ларьку родное существо...

О том, что кроны леса поредели,
от сырости его суставы ломит,
и дупла расширяются, чернея,
и трескается старая кора...

И думаешь: неплохо бы поехать,
поохать, выпить жиденького чаю,
порадовать, калитку починить.

Но снова ограничишься открыткой
с избитыми словами пожеланий,
и ту дня три проносишь бесполезно,
пока почтовый ящик не найдёшь...

Дай Бог, чтоб почта нас не подводила!
Дай Бог, чтоб лес весною зеленел!

Пластика

Ужо, пластический хирург!
С твоими чёрствыми глазами
для наших сотворить подруг
что можешь ты в сравненье с нами?

Бесплодных лекарских лекал,
прокрустовых опок унылость
не то, что взгляд наш разыскал, –
тебе такое и не снилось.

Так в чём истоки красоты?
И мир, и время – всё нас лепит,
а вот случайные черты
сотрёт влюблённых жаркий лепет.

Я не тот человек

«Добрый день, имярек», –
обознался прохожий.
Я не тот человек –
видно, просто похожий.

Мы расстались навек,
только фраза осталась.
«Я не тот человек», –
ненароком шепталось.

Окунаешься в быт,
невозможный без дозы, –
эта фраза свербит
вроде старой занозы.

«Я не тот человек», –
констатируешь утром,
отправляясь в пробег
по рутинным маршрутам.

И бредя на ночлег
средь привычного хлама:
«Я не тот человек», –
повторяешь упрямо.

Я по горло игрой
этой сыт, если честно.
Я не тот, а другой,
только кто – неизвестно.

Это сделал мой век,
искажающий лица.
Я не тот человек,
а к тому – не пробиться.

Меж слепцов и калек
повседневной пустыни:
«Я не тот человек», –
утверждаю поныне.

И в зеркальную гладь
всё гляжу исподлобья,
не желая признать
достоверность подобья.

Наталья Викторовна Лясковская (род. 23 мая 1958)

В защиту Марфы

Для того, чтоб Мария молилась, какая-то Марфа
ведь должна прибирать её келью и воду таскать,
доводить её ризу до снежности девственной парфы,
натирать полиролем изгибы трибрусовой арфы
и напевам, направленным к Господу, рукоплескать.

Чтобы свечи и ночью и днём грели душу и веру,
Марфа, глаз не смыкая, лелеет пчелиный уют:
чистит ульи, зимой утепляет тряпьём и фанерой,
изгоняет клещей, воскуряя фольбексову серу...
Дым глаза выедает, по темени трутни снуют!

Посадить, возрастить и собрать урожай – Марфа, ну-ка!
Пред Мариями выи склоняют драконы и львы,
но дракон не нажарит блинов, лев не выточит тука,
не навяжут они витаминных косищей из лука...
Ведь и праведных чрева без пищи страдают, увы.

А Мария всё молится, руки красиво сложила.
Что ж я плачу, свои – в дутых венах – к грудине прижав?
Разве есть в том вина, что всю жизнь я любимым служила
до горба, катаракты, артроза и мления в жилах,
созидая одну из прекраснейших в мире держав?

Мир на марфах стоит – что ни день его здания хаос
мы приводим в порядок, любви исполняя устав,
чтобы зрел для Причастия солнцем насыщенный чаус,
чтобы хлеб благодатный, нам данный Христом чрез Эммаус,
частью Тела Его укреплял наш витальный состав.

Я работы раба – не пророк, не боец, не избранник,
и когда я умру, завершив трудовой круг латрий,
я в торфяник уйду, нет, точнее – в астральный марфяник,
в тот питательный слой, где сквозь райские травы и стланик
возрастают прекрасные лилии чистых Марий...

Так и что ж тут рыдать, напуская на сердце остуду:
всяк свою должен ношу нести и страданья скрывать.
Только чу! – место есть и в моей жизни малому чуду –
слышу звон незатейливый: моет Мария посуду.
Значит, время и Марфе пришло на молитву вставать!

Счастье

Пречистая, преласковая Дева,
в губах сжимая ниточку напева,
густую шерсть мотает на клубок
и думает, что если близок Бог,
то почему от неба пахнет хлевом?..

(Метаморфозы летних вечеров,
когда тверды, горбаты и багровы
лежат в хлеву сомлевшие коровы,
распространяя дух коровьей крови
и молока, налитого в ведро…)

Она выходит в сад. Луна поёт,
как яблоко поёт перед надрезом,
как голубой цветок под снежным прессом,
а птицы поражённые наркозом,
лишь неумело открывают рот…

Там разлагается снотворная сирень,
дымясь голубоватым и зелёным,
и вишен разварившиеся кроны
томятся, как в рулоне поролона,
и мнётся их рассыпчатая тень…

В усталом воздухе не движется ничто.
Горячий сад запахивает полы
и быстро, как больной после укола,
спит, спит… во сне припоминая то,
что от зимы осталось слово «голый»…

А Дева думает: вот странный поворот,
меня печаль неясная берёт
и скоро месяцев, наверно, будет шесть –
растёт одушевлённый мой живот,
как будто на него мотают шерсть!

Вон, у деревьев не растёт живот,
хотя у них плоды – почти что дети…
По саду ходит старый-старый ветер
и ласточкой садовою стрижёт,
как ножницами, высохшие ветви.

И сохраняя непорочный вид,
идёт по саду Пресвятая Дева:
луна полна, плоды висят на древах,
направо – поле спелое, а слева –
беременная
бабочка
летит…

Михаил Львович Этельзон (род. 2 марта 1959)

Эвакуация

Маме

«...я ведь не помню... сначала Баку...
эвакуация, море... бомбёжка...
много остриженных – наголо, ёжиком...
взрывы... кораблик почти на боку...
...в море бросают тифозных больных,
в панике... с криком: «за борт их, за борт их!»
не разбирая, кто спящий – кто мёртвый...
не разбирая... а мы среди них...
...лишнее – за борт, иначе ко дну...
лишние мы – шестилетние дети,
сёстры, подружки... когда-то соседи...
тоже тифозные, в полубреду...
...бабушка в трюме накрыла тряпьём,
сверху – баулы, пакеты и сумки,
так и лежали, наверное, сутки...
мне рассказали об этом потом...
...нас не нашли, и кораблик доплыл...
там – Бухара и голодные годы...
рылись в земле, собирали отходы –
ели что было... что каждый добыл...
...в Киев уже не вернулись... зачем...
близкие в Яре, а дома – чужие..
что им докажешь – что жили?.. что живы?..
что не хватило у немцев печей?..
...лишние, как в Бухаре и Баку –
бабушка, Кларочка, Ида и Лёня...»
......................................................
Мама, не плачь,.. успокойся... я понял...
я напишу... если только смогу...

Ускоряется время

Ускоряется время – пропали часы и минуты,
день за днём с головой накрывают тяжёлой волной,
И чего петушился – кого на земле обманул ты?
И себя не обманешь – не выпадет жизни иной.
В лес поглубже уйдёшь – на тропе не останется следа,
крикнешь в синее небо – ни звука, ни эха в ответ,
и круги по воде не расходятся с прошлого лета...
словно нет тебя, нет тебя, нет тебя, нет тебя...
Нет…

Дышишь глубже и чаще, и видишь, наверное, дальше,
но размыта картинка и парус чернеет вдали:
ничего он не ищет – ни бури, ни гавани, даже
новых чудных мгновений с Татьяною и Натали.
Всё спокойно и мирно – не бьются ни пульс, ни тарелки,
научился молчать, как китайский болванчик, – кивать…
но когда на часах остановятся ржавые стрелки,
поперхнётся кукушка, не в силах уже куковать.

Равиль Харисович Измайлов (5 июля 1959 – 3 июня 2013)

Я был рождён рекою

я был рождён рекою,
чтоб (господи, спаси!)
медлительной окою
сплавляться по руси.

туда, где сходни шатки
и путь к воде дощат,
и бакены, как шапки,
под берегом торчат.

пока прекрасный витязь
походит в глубине,
вы, может, отразитесь,
как сириус во мне.

зачем нам голос вещий?
отсюда, из воды
нельзя смотреть на вещи,
как звёзды с высоты.

зато возможно юзом
войти в изгиб реки
и лечь холодным пузом
на жёлтые пески.

я был большой рекою,
когда покрылся льдом,
я был рождён с душою,
промерь её шестом,

покуда, словно чайник,
свистит, терзая лёд
весь в сахаре, как пряник,
застрявший теплоход.

Когда в опалённую рощу…

когда в опалённую рощу
врывается огненный бог,
все земли похожи на ощупь,
на вкус одинаков песок.

клубятся постылые горы.
на северном гребне пути
мне видится ангел, который
над белой равниной летит.

блистает своим опереньем
небесный хранитель границ
от южных роскошных селений
до чахлых предместьев столиц,

где словно в глухом околотке,
в просевших от горя домах
мужчины опухли от водки
и дети не спят на руках.

там каждый исчислен и взвешен
и смертные скрипы берёз
в раскрытые горла скворешен
вбивает крещенский мороз.

Я не блуждал в потёмках

я не блуждал в потемках,
а выбрался на свет,
как жеребец, в постромках,
каких сегодня нет.

нагрудник с бубенцами
мне надевал отец,
чтоб я ступал ногами,
а не хитрил, подлец.

и крутизна бульваров
ждала и ждал китай
нас, жителей подвалов,
закрученных в потай.

и за спиною папка
и мне казалось, что –
тепло – мне снимут шапку
и, может быть, пальто!

Дмитрий Юрьевич Веденяпин (род. 14 октября 1959)

Одуванчик

Жизнь моя в столбе бесплотной пыли,
В облаке, расплывшемся от слёз,
В зеркале, которое разбили,
А оно очнулось и срослось.

В комнате, как в солнечном осколке
Озера, сверкающего сквозь
Листья и ослепшие иголки,
Пляшут пряди солнечных волос;

Рыбаки спускаются по склону
По траве, блестящей от росы;
Папа говорит по телефону,
Обречённо глядя на часы.

Даже в зимней обморочной давке,
В стёклах между варежек и шуб
Тонкие секунды, как булавки,
Падают, не разжимая губ;

Но не зря в серебряном конверте
Нас бесстрашно держат на весу –
Как от ветра, спрятавшись от смерти,
Одуванчик светится в лесу.

1994

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 92

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru