Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 79
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 79

Антология любимой поэзии
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
     Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
     Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
     Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280
    
     Алфавитный указатель авторов 46 – 75 выпусков:
     http://www.clubochek.ru/vers.php?id=61853





Светлана Васильевна Кекова (род. 21 апреля 1951) Часть 2.

* * *

Нам везли большие кресты с погоста,
из Китая – шёлк, из Коринфа – вазы,
а в итоге было совсем непросто
уловить событие в невод фразы.
В горний мир прямая вела дорога,
рассекая надвое мир наш дольний.
Узнавали жители волю Бога
по полёту птиц и по форме молний.
Нам везли слоновую кость с Востока,
огибал верблюд соляные копи,
а хозяева били рабов жестоко
и сжигали мёртвых, как ведьм в Европе.
Лили реки слёз, обнажая груди,
уделяли время спортивной гребле,
а на дне озёрном лежали люди,
равнодушным небом дыша сквозь стебли.
Иногда ладья задевала днищем
то, что вдруг сияло нездешним светом, –
и тогда еда, что давали нищим,
доставалась, Боже, Твоим поэтам,
их грошовым снам, камышовым лирам,
их дешёвым лютням, нарядным тогам...
Город Рим возник, чтоб царить над миром,
но придуман мир, чтоб ходить под Богом.

* * *

На семи холмах, в голубых лесах
царь-трава растёт о семи листах,
на семи холмах, у семи ветров –
и один листок у травы багров,
а другой листок – как трава полынь,
но не горек он, а как небо синь.
Третий лист червлён, а четвёртый – бел,
ведь над ним, наверное, Ангел пел,
но под конский топот, разбойный свист
народился пятый – зелёный лист.
А шестой листок – золотой росток,
а седьмой – шершав, как в избе шесток.
Над травою птица поёт тень-тень,
нужно брать траву на Иванов день,
в голубых лесах, на скрещенье рек –
под травой скрывается человек.
Та трава растёт из его ребра,
это только часть из его добра.
И, в его добре пробивая брешь,
ты один листок осторожно срежь.
У семи холмов, у ветров семи
человека в руки свои возьми,
у него, сердечного, сердце вынь,
оторви листок – тот, который синь,
и носи его на своей груди,
и пиши стихи, и детей плоди...

* * *

Муравьи ли меня между делом
спросят, строя свои города:
– Где душа, не покрытая телом,
обитает в преддверье Суда?

Или, может быть, бабочка мая,
глядя бархатной чёрной каймой,
ничего мне не скажет, немая,
только сядет на численник мой?

Или, может быть, ангелов племя,
вдруг слетевшихся в сад небольшой,
нас утешит: в последнее время
будет тело покрыто душой?

О, любимые! Если б могли вы
видеть, лёжа в прохладной земле,
как цвели вавилонские ивы,
как играла вода в хрустале!

Если б вы, драгоценные, знали,
как в трёхмерном пространстве земном
мы рыдали – и вас поминали
нежно-алым церковным вином!

Минет всё, что звалось круговертью,
и, неведомым светом дыша,
будет тело очищено смертью
и огнём осолится душа.

И невестой в сияющем платье,
не скрывая фатою лица,
ты пойдёшь – и откроют объятья
руки матери, сердце отца.

* * *

Виден в небе Овен сквозь глаз Тельца.
На цветах в июле нежна пыльца.
Не скрывай от нас Своего лица.

Чьи рога, как лира, а глаз – агат?
Проплывает облако, как фрегат.
Тот, кто знал, что беден, – тот был богат.

Он одной рукой открывал ларцы,
а другой ломал от куска мацы,
за лачугу он отдавал дворцы.

Млечный путь широк, как река Десна.
Человеку земная судьба тесна.
Он в её тисках, как в оковах сна.

Он бы мог ещё совершить бросок
через глину, камни, морской песок,
чтобы воздух был, как вода, высок.

Чтоб вода была, словно жизнь, быстра,
и стояла смерть, как её сестра
среди пламени Твоего костра,

где сгорает вечно солома звёзд;
где над бездной ада – висячий мост,
на мосту – поэт, словно певчий дрозд.

Он восславит Господа в узах сна,
он ещё поймёт, в чём его вина, –
жизнь ему служанка, а смерть – жена,

а рабыня-рифма несёт кувшин,
у подножий слов иль у их вершин
омывает молча следы морщин
с Твоего лица…

* * *

Вечность – храм со стеклянными стенами…
Ты уже приближаешься к ней
всеми листьями, жилами, венами
и сплетением мёртвых корней.

Можно сдаться ещё унизительней,
как дыхание, жизнь затая.
Чем ты проще живёшь, тем пронзительней
будет горькая повесть твоя.

Только Богу – страдания крестные,
а тебя не оставят в беде
крины сельные, птицы небесные,
листья в воздухе, рыба в воде.

Брось ненужные тяжбы со временем,
чем томиться и плакать о нём,
то, что кажется мукой и бременем,
выжигай покаянным огнём.

Со смиреньем, с серьёзностью жреческой
съешь последнего хлеба ломоть –
пусть оградой души человеческой
остаётся по-прежнему плоть,

неуёмная, жалкая, грешная,
обречённая плакать и ждать,
безнадежная и безутешная,
как дитя потерявшая мать.

* * *

Тянут лица вверх лопухи, крапива,
астрагал, душица, зелёный зонтик.
В шалаше просторном плакучей ивы
завершил удод небольшой ремонтик.

Я глаза закрою – и вижу снова,
как, дрожа, цветок обнажает пестик,
минарет узорный хвоща лесного
и сурепки жёлтой нательный крестик.

Жизнь течёт потоками жаркой крови
и бежит ручьями прохладной лимфы,
а река смеётся и хмурит брови,
искупая этим банальность рифмы.

Муравьи по берегу ходят строем,
и небрежно ветер ломает сучья,
и роятся рифмы пчелиным роем,
и шмелями в небе гудят созвучья.

Ангел крылья в синей листве купает,
мотылёк парит в ореоле света,
и такой – прислушайся – наступает
благодатный час на исходе лета,

что сосна – сестра твоему предплечью, –
на лицо воды уронив иголки,
видит, как родник истекает речью,
создавая плоть многошумной Волги.

* * *

Кто в воздухе жилья, как в коконе прозрачном,
на кухне режет хлеб и чайник кипятит?
А бабочка летит на свет в окне чердачном,
а бабочка летит, а бабочка летит.

Ночь достаёт звезду и лунным светом плещет
из старого ковша на почерневший лес.
А бабочка летит, а бабочка трепещет,
у светлого окна почти теряет вес.

Кто отпустил её в роскошном платье бальном
лететь на этот свет, сияющий в ночи?
Но вспыхнет новый луч в окне полуподвальном –
поставит на окно ребёнок три свечи.

Пей свой остывший чай, томись о беспредельном,
тебе смотреть на свет никто не запретит.
Тьма за твоим окном обшита швом петельным...
А бабочка летит, а бабочка летит...

* * *

1

Связать себя – и обрести свободу,
войти в огонь, в пылающую воду,
в глухую ночь, в зелёно-серый лес
осин трепещущих, в младенческий ольшаник,
чтоб ощутить, как прочен свод небес,
где ты гуляешь, ангел мой и странник.
Ты невесом, невидим, бос и гол,
щегол и сокол, сокол и щегол,
твой след ищу я в зарослях лещины,
на светлом неприкаянном песке,
где след волны похож на след морщины,
в сплетеньях серебристой паутины,
где спит паук на тонком волоске.
Тебя ищу среди земных трудов
на торжищах безумных городов –
то чужестранца, то единоверца,
хотя порой я не пойму сама,
как смысл найти в ошибках горьких сердца,
в печальных заблуждениях ума?
А ночь поит меня густым вином,
луна сияет в небе ледяном,
тела осенних лип полураздеты.
Из облачных краёв, из дальних стран
летит синица через океан.
Ответь же, друг мой, где ты, где ты, где ты?

2

Смирить себя – и обрести покой,
увидеть свет, горящий за рекой,
и лестницы невидимой ступени,
деревьев расписные терема,
пустые муравьиные дома,
ладони клёнов и сердца сирени.
Увидеть чайку на крутой волне,
татарку-иву в золотой чалме,
её сестру в серебряной папахе...
Уходят вверх – всё дальше от земли –
щегол и ангел в золотой пыли,
две мелких птахи в поднебесном прахе.
Смирить себя – и радость обрести:
душа прозрачна, как вода в горсти,
ты жив ещё, и большего не надо.
Пусть жизнь течёт, как слёзы по лицу:
седой пастух в горах нашёл овцу,
нечаянно отставшую от стада.

* * *

Я сравняюсь с землёй в покаянном поклоне земном –
пусть узнает нечаянно плоти смиренная глина,
кто в святом алтаре причащается красным вином,
чтоб принять по достоинству яблоко царского чина.

Я спрошу Тебя: где Ты? – и скоро услышу ответ:
– Неужели слепа ты и крови невинной не видишь?
Но ещё над Россией не меркнет божественный свет,
В злую, стылую воду уходит невидимый Китеж.

Нем голодный народ, молчаливы соборы Кремля, –
видно, время не вышло раздаться небесному грому...
Только слышно, как ночью родимая плачет земля
оттого, что идёт самозванец по царскому дому.

Но покуда душа нераскаянной бродит виной,
строит инок молитву, как прочную крышу ковчега,
и в глухом январе над ещё не умершей страной
распускается пряжа белейшего русского снега.

И еловое семя клюют на поляне клесты,
и голодные дети спасаются жертвою вольной,
и монахи во льду вырубают для верных кресты,
чтоб услышали люди торжественный звон колокольный.

* * *

Стемнело. Месяц молодой
растёт в своей пустыне чёрной.
Над потемневшею водой
вознёсся крест нерукотворный.

Расстаться с прошлым не спеши,
не слушай соловьиных басен:
всё так же пуст пейзаж души
и тёмный путь её опасен.

Зачем спасённый человек
в тоске раскидывает руки,
когда земля, и дождь, и снег
сотворены из крестной муки?

* * *

Я научилась жить средь тягот и утрат,
не плача и тебя ни в чём не упрекая,
но я давно нашла волшебный старый сад,
где Герда навсегда забыла братца Кая.

За скудный мой словарь меня корила мать,
но от земных потерь, поверь мне, мало толку.
И снова я учусь слова иные ткать,
иные – вышивать, держа в руках иголку.

Я сердце уколю и позову врача –
мне нужен валидол и пластыря полоска.
Скажи скорее мне, что слово не свеча –
когда оно горит, не слышен запах воска.

Как весело блуждать с волшебным фонарём
в саду, где расцвели азалии и маки!
Какое слово мы у жизни в долг берём,
чтоб Одиссей сумел добраться до Итаки?

Там память и любовь прядёт его жена,
но распускает вновь таинственные строки,
и пряжа солона, как слёзы и волна,
как льющаяся кровь, как времена и сроки…

* * *

Мы хлеб пекли, ходили по воду
и огурцы солили впрок,
пока по слову, как по проводу,
бежал любви незримый ток.

Мы звали жизнь Её Величеством
за шаль, спадающую с плеч,
и насыщали электричеством
своё молчание и речь.

Не слово, нет, – исчадье адово –
дышало жаром и огнём,
и всё нам чудилась Ахматова
в усталой иве за окном…

* * *

Снова звук золотой из молчанья возник
и звенит в тишине, опасаясь повтора.
Я не слышу его – потому что должник
избегает дверей своего кредитора.

Как блестят куполов золотые холмы
и качается колокол звуков протяжных!
Сколько слов я брала у пространства взаймы,
сколько рифм у воды, по-русалочьи влажных!

А теперь я молчу, потому что вокруг
мной любимые души проходят мытарства…
Как долги отдавать, если к старости вдруг
опустела казна моего государства?

* * *

1

Витражами строки заслоняя любовь и природу,
ты сидишь у реки и глядишь на бегущую воду.
В травяном уголке, раздвигая осоку руками,
видишь ты, как в реке пляшет рыба с семью плавниками,
как танцует она, разрывая блестящие звенья,
а в её чешуе драгоценные блещут каменья.

2

Как тебе хорошо заниматься работою тонкой:
выдуть мыльный пузырь, чтоб светился он радужной плёнкой,
из цветного стекла сделать жёлтый нарцисс или крокус
и при помощи слов показать удивительный фокус:
то, что было желанным, немедленно сделать туманным,
а к невесте жених пуcть путём добирается санным,
как когда-то плутал упоительный Пушкин в «Метели»
и для Бэлы покинутой Лермонтов рвал иммортели.

3

Но потоки бегут от Голгофы, Фавора, Синая,
чрево мира расселось ли, ось ли сместилась земная,
подвигаются горы, встают на дыбы океаны,
и на теле стиха открываются рифмы, как раны.
Если б видели вы, неразумные дети былого,
что над миром царит человеком распятое Слово,
через все континенты летят океанские брызги
и у входа в Содом соляные стоят обелиски.

4

Витражами строки этот мир заслонить не смогли мы,
плачут дети вселенной, как наши сиротские зимы,
но покуда пространство ещё не свивается в свиток,
мы читаем, рыдая, слова новогодних открыток,
а за ними – вдали – прозреваем уже неземные
тишины водопады, молчанья дожди проливные.

* * *

Чуть колеблется воздух счастливый –
золотое игралище ос,
и песок под зыбучею ивой
ключевою водою зарос.

И луча световая дорожка
пролегает в цветочной пыли,
и в озёра цветного горошка
деловито ныряют шмели.

Что за праздник для зренья и слуха!
И рождается снова во мне
слово – легче лебяжьего пуха,
тяжелее, чем камень на дне.

* * *

Мы жили наготове
поесть за пятачок,
но вдруг в каком-то слове
завёлся червячок.

Он нам открыл науку –
молчать и голодать,
и каждый день по звуку
из слова выедать.

Он жалок был и беден,
и телом неказист,
сам по себе – безвреден,
но грыз словесный лист.

Он проползёт по краю
в ночной чернильной тьме,
и я уже не знаю,
о чём поведать мне.

О том ли, как синица
летит через моря?

Но вижу – кровь сочится
опять из словаря.

* * *

Водишь слово по кругу: сурьма, кутерьма и тюрьма.
Слово к свету ведёшь, а вокруг – манихейская тьма.
Слово долбишь, как землю, она тяжела и горька,
а твои сослуживцы стоят у пивного ларька.

У пивного ларька Вознесенская церковь была,
и над ликами пьяниц плетут пауки купола,
и в Святая Святых вдруг въезжает, пыля, грузовик,
и над куполом крест водружает паук-крестовик.

* * *

Случайно в шесть утра проснуться в день базарный
и вспомнить о цветах, плодах и овощах...
Но свет войдёт в окно, как ангел лучезарный,
оставит лёгкий след на мыслях и вещах.

У заводи сидит рыбак с тончайшей леской,
он ждёт, как ждёт больной, движения воды,
а бабочка лежит за белой занавеской,
как мёртвая жена у Синей Бороды.

Хозяин за окном окучивает грядки
под еле слышный звон лиловых бубенцов,
а на сырой земле в священном беспорядке
лежат, закрыв глаза, младенцы огурцов.

* * *

А. Д.

Любовь не слаще мёда и вина.
Но речь твоя уже растворена
в каком-нибудь Жасмине Полякове
или в простом Листе Лесовикове,
в крови и лимфе их течёт она.

Вот куст сирени – бабочек альков,
еда для пчёл, приют для мотыльков,
и если мы листву не потревожим,
то куст сирени будет брачным ложем
для тех, кто отлюбил – и был таков.

Нам нужно не забыть между делами:
мы тоже бабочки с прекрасными крылами,
за нами вслед встают – неясные пока –
поэты – шелкопряды языка...

* * *

Всё в природе приходит в движение,
и выходит в лесу на амвон
иерей, запрещённый в служении –
потерявший величие клён.

Где восторг его, трепет, свечение?
Где священной листвы ремесло?
Золотое его облачение
потемневшей водой унесло.

Мы бы тоже заплакали, только ведь
заключённая в теле душа
всё твердит, что последняя проповедь
несказанно была хороша.

* * *

У шиповника колючки –
как железные крючки…
Доживём мы до получки,
купим в дом половички,

домотканые, рябые,
как ручей, бегущий с гор…
Под обои голубые
их положим в коридор.

Там часы гоняют стрелки,
из пространства лепят шар –
так, что звякают тарелки
и бушует самовар.

Так проходят дни и годы.
Жизнь – мгновений череда.
В платье, вышедшем из моды,
стала я как часть природы –
сныть, полынь и лебеда.

Но пока не ставлю точки:
смотрит око, дышит грудь…

Может быть, мои листочки
прочитает кто-нибудь?


Вып. 80: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=62044

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2018

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

22.02.2018 14:00:04    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Удивительная страница... Удивительная поэзия, спасибо!

У заводи сидит рыбак с тончайшей леской,
он ждёт, как ждёт больной, движения воды,
а бабочка лежит за белой занавеской,
как мёртвая жена у Синей Бороды...
     
 

22.02.2018 20:37:11    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Как сказал один хороший поэт: "Мы живы, пока удивляться чему-то способны". )
Дорогая Оля, сердечное спасибо Вам за отклик!!!
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Антология любимой поэзии. Вып. 79

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru