Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 58
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 58

Моя поэтическая антология
Начало здесь: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57156

    Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520
    
    Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638
    
    Алфавитный указатель авторов 31 – 45 выпусков:
    http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60280





Николай Михайлович Рубцов (3 января 1936 – 19 января 1971)

Звезда полей

Звезда полей во мгле заледенелой
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою…

Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром…

Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей…

В избе

Стоит изба, дымя трубой,
Живёт в избе старик рябой,
Живёт за окнами с резьбой
Старуха, гордая собой,
И крепко, крепко в свой предел –
Вдали от всех вселенских дел –
Вросла избушка за бугром
Со всем семейством и добром!
И только сын заводит речь,
Что не желает дом стеречь,
И всё глядит за перевал,
Где он ни разу не бывал...

Тихая моя родина

В. Белову

Тихая моя родина!
Ивы, река, соловьи...
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои.

– Где тут погост? Вы не видели?
Сам я найти не могу. –
Тихо ответили жители:
– Это на том берегу.

Тихо ответили жители,
Тихо проехал обоз.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос.

Там, где я плавал за рыбами,
Сено гребут в сеновал:
Между речными изгибами
Вырыли люди канал.

Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил...
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.

Новый забор перед школою,
Тот же зелёный простор.
Словно ворона весёлая,
Сяду опять на забор!

Школа моя деревянная!..
Время придёт уезжать –
Речка за мною туманная
Будет бежать и бежать.

С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.

Мы сваливать не вправе...

Мы сваливать
не вправе
Вину свою на жизнь.
Кто едет –
тот и правит,
Поехал – так держись!
Я повода оставил.
Смотрю другим вослед.
Сам ехал бы
и правил,
Да мне дороги нет...

Анатолий Генрихович Найман (род. 23 апреля 1936)

Заметки орнитолога

Ястребок в небеса
цвета пепла и сажи
нечитаемой буквой впился –
и кукушка туда же:
раз ку-ку, два – и вдруг ни гугу,
выпадение пульса...
Собирайся. – Да я не сбегу.
– Нет, оденься, обуйся,
край не ближний. Гусиным пером,
лицеистским, исполненным пыла,
что просрочен диплом,
распишись – пусть заскворчат чернила.
Пусть в ответ под окном воробей
зачастит, запророчит.
И, царьградских кровей,
среди дня обезумеет кочет,
всё влюбленней взахлёб запоёт,
всё страшней, всё победней.
И слезы родниковой нальёт
зяблик нам по последней.
И зеркальный, без век и ресниц,
глаз, сплошная зеница,
поглядит свысока, как у птиц –
у тебя, о зегзица! –
не испорти минуты, молчи:
уж и то мне услуга,
что без крика слетелись грачи
с елисейского луга.

* * *

Всё те же двести или сто
стишков, как нам оставил Тютчев,
неважно, всё равно про что,
не обязательно чтоб лучших;

свод околичных формул, чей
знал Ходасевич нервный трепет,
невзрачней детских куличей,
какие вдоль песочниц лепят;

колонн руины на плато,
где шли перед царём спектакли,
которых текст писал Никто,
рыдая, – Анненский, не так ли?..

Подбор свидетельств о писце,
не бронзы, а графита хрупче,
крошащегося на конце
карандаша над спорной купчей, –

короче, двести – или сто-
страничное в чужом конверте
тебе, не то твоё письмо
о климате, любви и смерти.

* * *

Да что, в самом деле, случилось?
Ну, рад умирать, ну, не рад.
Ведь это от музыки чисел
свобода – не так ли, Сократ?

Её ещё нужно услышать,
а если ты глохнешь, щегол,
не проще ли струнами вышить
для голоса тёмный чехол?

Не в такт и не счётом уйти мы
согласны – а с тем, что болит,
не звук, а лучи паутины
покинуть – не так ли, Эвклид?

Не жалуйся, лютня, что узко
последнее было жильё.
Ах, музыка, музыка, музыка,
ведь я ещё помню её.

Ars poetica

Ю.К.

Исторгни тост не тост
Из говорения:
– За безответственность
Стихотворения!
За звук, не в очередь
На штамп ко вкладышу,
Не чтобы речь тереть,
Упавший на душу.
Не за в морщинах лоб
И палец к темени –
За вереницу слов
Без роду-племени.
За всё, что числится
Как безыдейное –
Пей за бессмыслицу,
Возню постельную,
Бузу базарную...
За непохожее
На жизнь!
Чтоб шарм её
Почуять кожею.

* * *

Ещё из жизни прежней
следят за мной глаза,
а я уже нездешний,
прозрачная лоза.

Меня возводит в степень
созвездий – и в костёр
ботвы кладёт, как стебель,
ночной смятенный двор.

Туннель прута безбытен,
суха внутри струя –
признайтесь, что невиден
вам даже тенью я.

Тогда и я, хоть слов нет,
скажу, что воспалён
зрачок мой, как шиповник,
шиповник, мой шпион.

Шиповник вне сезона,
вне замысла и чувств,
в твой короб, Персефона,
зерно стряхнувший куст –

чей корень рвёт мне сердце,
как пурпурный шифон,
к потусторонней дверце
приколотый шипом.

* * *

Дмитрию Веденяпину

Февральским днём серебряной Москвой
пройдись от Чистых до Библиотеки,
мимоидущим ритм внушая свой,
не чувствуя, в каком всё это веке,
не зная – нет скамеек – где присесть
сообразить, на что это похоже,
лишь ощущая: что-то в этом есть
и – что важнее – нет чего-то тоже.
Не прошлого: как раз в домах на слом,
в социализме голубиной почты,
в румянце мглы – его полно. Но в нём
нет главного.
Нет будущего, вот что.

* * *

Май хмелён и апрель не тверёз,
но в масштабах вполне эпохальных
нанизали на ветки берёз
перстеньки в изумрудах пасхальных.
И в протёртые спиртом зари
кислород закачали бутыли,
как в летательные пузыри,
изнутри абсолютно пустые.

А лететь им, мы знаем, куда,
из колечек чеканя монету.
Но ещё парики у суда
не в муке – что ж тревожиться лету?
Что томить себя будущим? Что
подольщаться заранее к судьям?
Нынче праздник! Есть всяко дней сто.
И не надо о грустном, не будем.

Русский сонет

Перестреляны вещие волки,
но сладка золотая кутья,
и завёрнуты в бархат осколки
пыльных вёрст от жилья до жилья.

Где фольга полированной Волги –
умывальная чаша твоя,
как мои ни грязны и ни долги
ночи, в стаю сбивал их не я.

Я питал к тебе нежную слабость,
проживая лукаво и плёво
день за днем – на фуфу, налегке.

Да и как не почувствовать сладость,
если имя мое – просто слово,
леденец на твоём языке.

* * *

Из шелеста листьев, из плеска воды
мы ловим словцо, полсловца предсказаний
великой удачи и лёгкой беды.
Мы все расшифровщики краденых знаний.

Мы все самозванцами вышли в жрецы.
А что! Если грубых материй бормочет
язык, отзываясь на властное рцы,
то разве не нужен ему переводчик?

Вот ты и возносишься, гордая тварь
рассудка, над трепетной тварью безумий.
А вспомни, какой открывает словарь,
когда говорить начинает, Везувий.

Бореи удушат струю, а листву
обрушат. И почерком твёрдым, не смутно
безмолвье на девственном выведет лбу:
беда навсегда, утешенье минутно.

* * *

Сотня стихотворений, выписанных как пример,
к ним сотен семь отрывков по строчке-две пояснений,
вот и весь фокус с книгой, её натянутый нерв –
и поясной на обложке, с пером, как дротиком, гений.

Не устоять против одури выдернутых цитат,
флейт их, под чей ноктюрн извиваюсь коброй,
с языком во хмелю – проспав под кустом в цветах,
с тремоло гласных рассветных, с писанной ими торбой.

Разве поэзия слов не гуща садов? Не корней
давка? Не листьев и крылышек шелест горячий?
Разве не метр – иволг и волн прибрежный хорей?
Бунты подолов и ног? Клятвенный график безбрачий?

Пусть весь и опус – филолога жадный бубнёж,
выкладки чувства из сколотых рифмой секретов,
выводы судеб из спину сутулящих нош –
лишь бы пригубливать нам алкоголи поэтов!

Будь безответно влюблён, пышногруд, златокудр
этот филолог, будь женщиной в кружеве связей,
тычь в алфавит он пуховкой, как в коробы пудр,
лезь в словари, как мизинчиком в баночки мазей,

ври, выдавай он убожество за колдовство –
в свет не зазорно мещаночке выйти, как даме,
только бы сотня сошлась эта в книге его,
только бы теми губу щекотнуть семьюстами.

Письма Платонова

Письмо начинается – Маша.
Она же само и письмо:
как сыпь пигментаций лаваша –
шрифт текста, а имя – бонмо.
Ты чара, хотел он, ты чаша,
ты тремоло, ты мне тюрьма –
писать. А исчиркивал: Маша,
вновь Маша и заново Ма.
Он плакал: погубишь ты нашу
двулюбость и хахаль твой – чмо.
Но только для Маши, под Машу
свой лист расстилало письмо.
На тя мои сны уповаша,
глаголицей мстилось ему.
Но Машей за Машею Маша
себя прижигала к письму.
Он Ма выводил против воли,
шепча: ну и точка, и ша! –
он Ду собирался, но в доле
слог ша только с Ма был, Душа.
Он сдался. Отныне лишь годен
пахать на галерной скамье
букварь он, который безводен.
Он был как в пустыне в письме,
как дыры ячей в патронташе –
но кистью, как дулом, водил.
И жалило именем Маши
бумагу перо без чернил.

Виктор Александрович Сосно́ра (род. 28 апреля 1936)

* * *

Я тебя отворую у всех семей, у всех невест.
Аполлону – коровы, мяса, а я – Гермес.

Аполлону – тирсы и стрелы, а я – сатир,
он – светящийся в солнце, а я – светлячком светил.

Я тебя (о, двое нас, что – до них остальных!).
Я тебя отвою во всех восстаньях своих.

Я тобой отворю все уста моей молвы.
Я тебя отреву на всех площадях Москвы.

Он творил руками тебя, а я – рукокрыл.
Он трудился мильоны раз, а я в семь дней сотворил.

Он – стражник жизни с серебряным топором.
Он – жизнь сама, а я – бессмертье твоё.

Я тебя от рая (убежища нет!) уберегу.
Я тебя отправлю в века и убегу.

Я тебе ответил. В свидетели – весь свет.
Я тебе отверил. И нашего неба – нет.

Нет ни лун, ни злата, ни тиканья и ни мук.
Мне – молчать, как лунь, или мычать, как мул.

Эти буквицы боли – твои семена,
их расставлю и растравлю – хватит с меня.

Гимн зубилу

Зубилом быть!
Быть злобным, белозубым,
заботливым о судьбах производства,
звучать произведением труда!

Ну, кто из нас сегодня не зубило?
Ну, кто под Богом ходит?
Совершаем
хождение своё под Молотком!

Жил человечек –
ломтик мягкотелый,
изыскивался в скользких размышленьях,
по своему характеру –
безумных,
безудержных...
и оказался...
без...

Он нынче полон пламенным желаньем
зубилом быть!
Рубить по начертаньям
начитанных, умелых чертежей
любой узор на розовом железе!

Бывает:
познакомят с экземпляром:
лоб в 10 баллов,
профиль колоритен,
глаголом жжёт –
колонна из калорий!
Потом рассмотришь
это со спины,
а вместо позвоночника –
зубило!

Ну, кто ещё сегодня не зубило?
Ты не зубило?
Ну-ка,
повернись!

1962

Наталья Евгеньевна Горбаневская (26 мая 1936 – 29 ноября 2013)

* * *

Всё ещё с ума не сошла,
хоть давным-давно полагалось,
хоть и волоса как метла,
а метла с совком поругалась,

а посуды грязной гора
от меня уж добра и не чает
и не просит: «Будь так добра,
вымой если не чашку, хоть чайник...»

А посуды грязной гора
постоит ещё до утра.
И ни чашки, ни чайник, ни блюдца
до утра, дай-то Бог, не побьются.

* * *

Не остави меня. Не оставь.
Не отстань от меня, что бы я ни
вытворяла. Как бы ни буянила...
Не расплавься, как сталь, не растай,

как снежок с пробухающих почек
в одну ночь. На пути не постой.
Не расправься со мною за почерк
запутанный, непростой.


    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2017

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

02.04.2017 09:22:55    не определено Отправить личное сообщение    
Спасибо за отличную подборку! Здесь и Рубцов, и такой живой Найман, и Наталья Горбаневская... Вчера умер Евгений Евтушенко - и увёл за собой целую поэтическую эпоху... И оказался удивительно актуален сегодня... Посылаю Вам эпилог и часть его поэмы "Казанский университет":

Как георгиевскому кавалеру
Самый памятный-
Первый крест,
так и революционеру
самый памятный --
первый арест.
Арестованный --
это званье.
Круг почета --
тюремный круг.
Арестованным быть --
признанье
государством твоих заслуг.
Где один человек настоящий
не под слежкой --
ну хоть бы один?!
В подозрительных не состоящий
подозрителен
как гражданин.
В государстве рабов и хозяев
поднят лозунг незримый на щит:
"Для спасения негодяев
благомыслящих не щадить".

Косит глазом конь булатный
и копытами частит.
Арестованный Ульянов
не особенно грустит.

Почему должно быть грустно,
если рот хотят зажать?
Пусть грустят в России трусы,
кого не за что сажать.

Рот пророческий, зажатый
полицейским кулаком --
самый слышимый глашатай
на России испокон.

Страшно, брат, забыть о чести,
душу вывалять в дерьме,
а в тюрьме не страшно, если
цвет отечества в тюрьме.

В дни духовно крепостные,
в дни, когда просветов нет,
тюрьмы -- совести России
главный университет.

И спасибочко, доносчик,
что властям, подлец, донес,
и спасибочко, извозчик,
что в тюрьму, отец, довез.

Вот уже ее ворота.
Конь куражится, взыграв.
Улыбается Володя.
Арестован -- значит, прав.

Благодушный рыхлый пристав
с ним на "вы", а не на "ты".
У него сегодня приступ
бескорыстной доброты.

Мальчик мягкий, симпатичный,
чем-то схож с его детьми.
Сразу видно -- из приличной,
из начитанной семьи.

Замечает пристав здраво:
"Тюрем -- много, жизнь -- одна.
Что бунтуете вы, право?
Перед вами же стена".

Но улыбка озорная
у Володи:
"Да, стена,
только, знаете, - гнилая.
Ткни -- развалится она".

Обмирает пристав, ежась:
"Это слышу я стрезва?
Неужели есть возможность,
что она того... разва..."

Для него непредставимо,
что развалится режим,
как давным-давно для Рима,
что падет прогнивший Рим;

как сегодня на Гаити
для тонтонов Дювалье,
и в Мадриде на корриде,
и на греческой земле.

Топтуны недальнозорки.
Заглянуть боясь вперед,
верят глупые подпорки,
что стена не упадет.

А смеющийся Ульянов
ловит варежкою снег,
и летит буланый, прянув,
прямо в следующий век.

Там о смерти Че Гевары,
как ацтеки о богах,
мексиканские гитары
плачут, струны оборвав.

Но за ржавою решеткой
нацарапано гвоздем
по-Володиному четко:
"Мы пойдем другим путем".

Может, слышно в Парагвае:
"Перед вами же стена...",
а в ответ звучит: "Гнилая...
Ткни -- развалится она".

И в отчаянном полете
карусельного коня
продолжается, Володя,
вечно молодость твоя.

Бедный пристав -- дело скверно.
Не потей -- напрасный труд.
Что ломает стены? Вера
в то, что стены упадут!

ЭПИЛОГ



Спасибо, стены города Казани,
за то, что вы мне столько рассказали.

Мне вновь планида оказала милость,
и, вновь даря свой выстраданный свет,
как в Братской ГЭС,
Россия мне раскрылась
в тебе, Казанский университет.

Фантазия моя весьма слаба.
Я верю только фактам. Я не мистик.
История России есть борьба
свободной мысли с удушеньем мысли.

История -- не в тезоименитствах,
а в скрытых соках матери-земли,
и сколько ни рождалось бы магницких,
в России Лобачевские росли.

...Апрель в Казани. Ледоход на Волге.
Жизнь продолжает вечную игру,
и девочка с лицом народоволки
прощается со мною на углу.

Чистейшая, как выдох твой, природа,
она летит по воздуху легко.
Два голубых осколка ледохода
заполонили все ее лицо.

Она -- как веткой по небу рисунок,
а с крыш гремит серебряный каскад:
блистательная временность сосулек
кончается раздрызгом об асфальт.

Ах, молодость, лети, хрусти по льдинкам,
живи и властвуй в мире молодом
и будь всегда прекрасным поединком
души с бездушьем и огня со льдом.

Но нарастает на душе короста,
и постаренья ход неуследим.
Быть молодым, когда ты молод, - просто,
и подвиг -- быть бессмертно молодым.

Люблю тебя, Отечество мое,
не только за частушки и природу --
за пушкинскую тайную свободу,
за сокровенных рыцарей ее,
за вечный пугачевский дух в народе,
за доблестный гражданский русский стих,
за твоего Ульянова Володю,
за будущих Ульяновых твоих.
     
 

02.04.2017 09:36:10    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Галечка, текст мой - а компьютер его не определил, потому что он долгий... Вот Вам, кстати, хорошая статья о Евгении Евтушенко с именами отечественных поэтов и очень интересной их периодизацией - В.И. Новодворской:

http://www.medved-magazine.ru/articles/Valeriya_Novodvorskaya_O_Evgenii_Evtushenko.1171.html
     
 

02.04.2017 22:14:16    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Дорогая Оля, огромное спасибо, и за ссылку, и особенно за отрывок из поэмы - Казань, по признанию самого Евгения Александровича, была его почти родным городом. Вчерашнее известие очень печальное, непоправимая утрата, и мы, честно говоря, сначала подумали, что это первоапрельская шутка... Оказалось, последняя шутка великого поэта...
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 58

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru