Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 42
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 42

Моя поэтическая антология



Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520


Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638


Вып. 41: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=59853


Ярослав Васильевич Смеляков (1912/13 – 1972)

* * *

Если я заболею,
к врачам обращаться не стану,
Обращаюсь к друзьям
(не сочтите, что это в бреду):
постелите мне степь,
занавесьте мне окна туманом,
в изголовье поставьте
ночную звезду.

Я ходил напролом.
Я не слыл недотрогой.
Если ранят меня в справедливых боях,
забинтуйте мне голову
горной дорогой
и укройте меня
одеялом
в осенних цветах.

Порошков или капель – не надо.
Пусть в стакане сияют лучи.
Жаркий ветер пустынь, серебро водопада –
Вот чем стоит лечить.
От морей и от гор
так и веет веками,
как посмотришь, почувствуешь:
вечно живём.

Не облатками белыми
путь мой усеян, а облаками.
Не больничным от вас ухожу коридором,
а Млечным Путём.

1940

Кладбище паровозов

Кладбище паровозов.
Ржавые корпуса.
Трубы полны забвенья,
свинчены голоса.

Словно распад сознанья –
полосы и круги.
Грозные топки смерти.
Мёртвые рычаги.

Градусники разбиты:
цифирки да стекло –
мёртвым не нужно мерить,
есть ли у них тепло.

Мёртвым не нужно зренья –
выкрошены глаза.
Время вам подарило
вечные тормоза.

В ваших вагонах длинных
двери не застучат,
женщина не засмеётся,
не запоёт солдат.

Вихрем песка ночного
будку не занесёт.
Юноша мягкой тряпкой
поршни не оботрёт.

Больше не раскалятся
ваши колосники.
Мамонты пятилеток
сбили свои клыки.

Эти дворцы металла
строил союз труда:
слесари и шахтёры,
сёла и города.

Шапку сними, товарищ.
Вот они, дни войны.
Ржавчина на железе,
щёки твои бледны.

Произносить не надо
ни одного из слов.
Ненависть молча зреет,
молча цветёт любовь.

Тут ведь одно железо.
Пусть оно учит всех.
Медленно и спокойно
падает первый снег.

1946

Портрет

Сносились мужские ботинки,
армейское вышло бельё,
но красное пламя косынки
всегда освещало её.

Любила она, как отвагу,
как средство от всех неудач,
кусочек октябрьского флага –
осеннего вихря кумач.

В нём было бессмертное что-то:
останется угол платка,
как красный колпак санкюлота
и чёрный венок моряка.

Когда в тишину кабинетов
её увлекали дела –
сама революция это
по каменным лестницам шла.

Такие на резких плакатах
печатались в наши года
прямые черты делегаток,
молчащие лица труда.

Лишь как-то обиженно жалась
и таяла в области рта
ослабшая смутная жалость,
крестьянской избы доброта.

Но этот родник её кроткий
был, точно в уступах скалы
зажат небольшим подбородком
и выпуклым блеском скулы...

1946

Шинель

Когда метёт за окнами метель,
сияньем снега озаряя мир,
мне в камеру бросает конвоир
солдатскую ушанку и шинель.

Давным-давно, одна на коридор,
в часы прогулок служит всем она:
её носили кража и террор,
таскали генералы и шпана.

Она до блеска вытерта,
притом
стараниям портного вопреки
её карман заделан мёртвым швом,
железные отрезаны крючки.

Но я её хватаю на лету,
в глазах моих от радости темно.
Ещё хранит казённое сукно
недавнюю людскую теплоту.

Безвестный узник, сын моей земли,
как дух сомненья ты вошёл сюда,
и мысли заключённые прожгли
прокладку шапки этой навсегда.

Пусть сталинский конвой невдалеке
стоит у наших замкнутых дверей.
Рука моя лежит в твоей руке,
и мысль моя беседует с твоей.

С тобой вдвоём мы вынесем тюрьму,
вдвоём мы станем кандалы таскать,
и если царство вверят одному,
другой придёт его поцеловать.

Вдвоём мы не боимся ничего,
вдвоём мы сможем мир завоевать,
и если будут вешать одного,
другой придёт его поцеловать.

Как ум мятущийся,
ум беспокойный мой,
как душу непреклонную мою,
сидящему за каменной стеной
шинель и шапку я передаю.

1953, Инта, лагерь

Письмо домой

Твоё письмо пришло без опозданья,
и тотчас – не во сне, а наяву –
как младший лейтенант на спецзаданье,
я бросил всё и прилетел в Москву.

А за столом, как было в даты эти
у нас давным-давно заведено,
уже сидели женщины и дети,
искрился чай, и булькало вино.

Уже шелка слегка примяли дамы,
не соблюдали девочки манер,
и свой бокал по-строевому прямо
устал держать заезжий офицер.

Дым папирос под люстрою клубился,
сияли счастьем личики невест.
Вот тут-то я как раз и появился,
Как некий ангел отдалённых мест.

В казённой шапке, в лагерном бушлате,
полученном в интинской стороне,
без пуговиц, но с чёрною печатью,
поставленной чекистом на спине.

Так я предстал пред вами, осуждённым
на вечный труд неправедным судом,
с лицом по-старчески изнемождённым,
с потухшим взглядом и умолкшим ртом.

Моя тоска твоих гостей смутила.
Смолк разговор, угас застольный пыл...
Но, боже мой, ведь ты сама просила,
чтоб в этот день я вместе с вами был!

1953, Инта, лагерь

Жидовка

Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.

Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена –
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.

Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.

Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти, –
Никому никаких снисхождений
Никогда у неё не найти.

Только мысли, подобные стали,
Пронизали её житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались её.

Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.

Время всё-таки вносит поправки,
И тебя ещё в тот наркомат
Из негласной почётной отставки
С уважением вдруг пригласят.

В неподкупном своём кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.

И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадёжно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.

Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд –
И тебя самоё под конвоем
По советской земле повезут.

Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.

Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутёмных дощатых бараках
Проживёшь ты четырнадцать лет.

И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.

В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жильё,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною её.

И слежу, удивляясь не слишком –
Впечатленьями жизнь не бедна, –
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она.

Февраль 1963, Переделкино

Иван Калита

Сутулый, больной, бритолицый,
уже не боясь ни черта,
по улицам зимней столицы
иду, как Иван Калита.

Слежу, озираюсь, внимаю,
опять начинаю сперва
и впрок у людей собираю
на паперти жизни слова.

Мне эта работа по средствам,
по сущности самой моей;
ведь кто-то же должен наследство
для наших копить сыновей.

Нелёгкая эта забота,
но я к ней, однако, привык.
Их много, теперешних мотов,
транжирящих русский язык.

Далёко до смертного часа,
а лёгкая жизнь не нужна.
Пускай богатеют запасы,
и пусть тяжелеет мошна.

Словечки взаймы отдавая,
я жду их обратно скорей.
Не зря же моя кладовая
всех нынешних банков полней.

1966

Послание Павловскому

В какой обители московской,
в довольстве сытом иль нужде
сейчас живешь ты, мой Павловский,
мой крёстный из НКВД?

Ты вспомнишь ли мой вздох короткий,
мой юный жар и юный пыл,
когда меня крестом решётки
ты на Лубянке окрестил?

И помнишь ли, как птицы пели,
как день апрельский ликовал,
когда меня в своей купели
ты хладнокровно искупал?

Не вспоминается ли дома,
когда смежаешь ты глаза,
как комсомольцу молодому
влепил бубнового туза?

Не от безделья, не от скуки
хочу поведать не спеша,
что у меня остались руки
и та же детская душа.

И что, пройдя сквозь эти сроки,
ещё не слабнет голос мой,
не меркнет ум, уже жестокий,
не уничтоженный тобой.

Как хорошо бы на покое, –
твою некстати вспомнив мать, –
за чашкой чая нам с тобою
о прожитом потолковать.

Я унижаться не умею
и глаз от глаз не отведу,
зайди по-дружески, скорее.
Зайди.
А то я сам приду.

1967

Три витязя

Мы шли втроём с рогатиной на слово
и вместе слезли с тройки удалой –
три мальчика,
три козыря бубновых,
три витязя бильярдной и пивной.

Был первый точно беркут на рассвете,
летящий за трепещущей лисой.
Второй был неожиданным,
а третий – угрюмый, бледнолицый и худой.

Я был тогда сутулым и угрюмым,
хоть мне в игре
пока ещё – везло,
уже тогда предчувствия и думы
избороздили юное чело.

А был вторым поэт Борис Корнилов, –
я и в стихах и в прозе написал,
что он тогда у общего кормила,
недвижно скособочившись, стоял.

А первым был поэт Васильев Пашка,
златоволосый хищник ножевой –
не маргариткой
вышита рубашка,
а крестиком – почти за упокой.

Мы вместе жили, словно бы артельно.
но вроде бы, пожалуй что,
не так –
стихи писали разно и отдельно,
а гонорар несли в один кабак.

По младости или с похмелья –
сдуру,
блюдя всё время заповедный срок,
в российскую свою литературу
мы принесли достаточный оброк.

У входа в зал,
на выходе из зала,
метельной ночью, утренней весной,
над нами тень Багрицкого витала
и шелестел Есенин за спиной.

...Второй наш друг,
ещё не ставши старым,
морозной ночью арестован был
и на дощатых занарымских нарах
смежил глаза и в бозе опочил.

На ранней зорьке пулею туземной
расстрелян был казачества певец,
и покатился вдоль стены тюремной
его златой надтреснутый венец.

А я вернулся в зимнюю столицу
и стал теперь в президиумы вхож.
Такой же злой, такой же остролицый,
но спрятавший
для обороны – нож.

Вот так втроём мы отслужили слову
и искупили хоть бы часть греха –
три мальчика,
три козыря бубновых,
три витязя российского стиха.

21 декабря 1967, Переделкино

Евгений Аронович Долматовский (1915 – 1994)

Сказка о звезде

Золотые всплески карнавала,
Фейерверки на Москва-реке.
Как ты пела, как ты танцевала
В жёлтой маске, в красном парике!
По цветной воде скользили гички,
В темноте толпились светляки.
Ты входила,

И на поле «Смычки»*
Оживали струны и смычки.
Чья-то тень качнулась вырезная,
Появился гладенький юнец.
Что меня он лучше – я не знаю.
Знаю только, что любви конец.
Смутным сном уснёт Замоскворечье,

И тебя он уведёт тайком,
Бережно твои накроет плечи
Угловатым синим пиджаком.
Я уйду, забытый и влюблённый,
И скажу неласково: «Пока».
Помашу вам шляпою картонной,
Предназначенной для мотылька.

Поздняя лиловая картина:
За мостами паровоз поёт.
Человек в костюме арлекина
По Арбатской Площади идёт.
Он насвистывает и тоскует
С глупой шляпою на голове.
Вдруг он видит блёстку золотую,
Спящую на синем рукаве.
Позабыть свою потерю силясь,
Малой блёстке я сказал: – Лети!
И она летела, как комета,
Долго и торжественно, и где-то
В тёмных небесах остановилась,
Не дойдя до Млечного Пути.

* Тогдашнее название Парка Культуры имени Горького.

1934

Михаил Александрович Дудин (1916 – 1993)

Соловьиный куст

Не знаю, кто срубил и сжёг от скуки
Куст ивняка на въезде к пустырю.
...Там соловей в средине ночи стукал
Стеклянной палочкой по хрусталю.

И вслед за этим начиналось диво:
Луна садилась зубру на рога,
Медоточила жгучая крапива,
Чертополох рядился в жемчуга.

Дуб вырастал из-под земли, как песня.
За ним тянулись в небо сыновья,
Земля раскачивалась в поднебесье
На тонкой нитке свиста соловья,

Звенели звезды, падая под воду,
И на себя глядели из воды,
И сказки убегали на свободу,
Освобождая повод от беды,

Ночь ликовала, вслушиваясь в дали.
Вселенная задерживала вздох.
...Срубили куст – и на Земле Печали
Крапиву задушил чертополох.

1971

Вып. 43: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=60029

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

15.08.2016 18:06:18    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Боже мой! Какая эволюция произошла у человека - от "Портрета" до "Послания Павловскому", "Шинели", "Жидовки", "Трёх витязей" и "Письма домой"! Вечная память узникам лагерей... Какие хорошие стихи...
     
 

16.08.2016 11:31:12    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Да, ещё бОльшая эволюция от девочки Лиды до Павловского... Спасибо Вам за внимание, дорогая Оля! Я эти стихи с о странным чувством читаю. Трепет и ужас одновременно... Сильный поэт...
       

15.08.2016 18:33:53    Игорь_Муханов Отправить личное сообщение    
Больно читать стихи Смелякова. Кажется, отсидел 12 лет. Всё пережитое, настоящее. Павла Васильева всегда читал взахлёб. Большого поэта убили...

Спасибо, Галина, за эту подборку!
     
 

16.08.2016 11:34:33    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Ох, судьба-судьбинушка... Читаешь - и жестокое время во весь свой рост встаёт...
       

16.08.2016 15:46:20    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Да, Галечка, не дай Бог повторения жестоких времён! Всем нео-сталинистам с их бессовестной пропагандой - бойкот.
     
 

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 42

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru