Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 40
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 40

Моя поэтическая антология

    Подобно тому, как каменные листы библиолитов (от греч. biblion – книга, и lithos – камень) сохраняют отпечатки тысячелетий: древние записи и рисунки; как хранят тайны бумажные библиолиты, спрессованные временем в единое неразрывное целое, антология «Библиолит» вберёт в себя всё самое ценное и запомнившееся из прочитанного автором-составителем. То, что когда-нибудь может стать книгой, которую захочется взять с собой на необитаемый остров или оставить в наследство детям, внукам, правнукам...
    
    Сегодня 106-й день рождения дедушки, Булатова Петра Степановича, и ровно год, как я задумала свою антологию любимых стихотворений. За этот год вышло 40 выпусков «Библиолита» со стихами 130 авторов. А сколько ещё впереди!..





Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520


Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638


Вып. 39: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=59618


Семён Израилевич Липкин (1911 – 2003)

Метаморфозы

Прошёл спокойно день вчерашний...
Наступит некое число:
Там, где железо рылось в пашне,
Там воду загребёт весло.

Забьётся рыба в листьях дуба.
Коснутся гребни волн звезды.
Безвинного и душегуба
Сравняет равенство воды.

К недосягаемой вершине
Ладья причалит в тишине.
Тогда в единственном мужчине,
Тогда в единственной жене

Проснутся голоса Приказа.
Отступит море. Встанет брег.
Начало нового рассказа.
Дни первых тягот, первых нег.

Посмотрят оба удивлённо
На воды, свод небес, и вот
Для Пирры и Девкалиона
Пережитое оживёт.

Что было страшным, близким, кровным,
Окажется всего бледней.
Очарованьем баснословным
Существенность недавних дней

Предстанет в речи задушевной.
Как мало нужно для того,
Чтоб день растленный, тлен вседневный
Одушевило волшебство!

Где радостью засветит горе,
Где храмом вознесётся пыль,
И как цвета меняет море,
Меняться будет наша быль.

Но вслушайся в их жаркий лепет:
Он правды полн, он правды полн!
Той правды вещий, яркий трепет,
Как трепет света в гребнях волн.

И минет время. Прибылая
Вода столетий упадёт.
В своих руинах жизнь былая
На свежих отмелях взойдёт.

Найдёт в развалинах историк
Обрывки допотопных книг,
И станет беден, станет горек
Воспоминания язык.

Заветы мудрости тогдашней,
Предметы утвари домашней,
Обломки надмогильных фраз
О нас расскажут без прикрас.

С самим собою лицемерный,
Проклявший рай, забывший ад,
Наш век безверный, суеверный,
Наш век – вертеп и ветроград –

Своим позором ежедневным
Твой разум ранит тяжело.
И ты, смотрящий взором гневным
На окружающее зло,

Ты нашу боль всем сердцем примешь,
Ты нашу быль переживёшь.
Ты мнимо правый меч поднимешь.
Отступит правда. Встанет ложь.

1943

Имена

Жестокого неба достигли сады,
И звёзды горели в листве, как плоды.

Баюкая Еву, дивился Адам
Земным, незнакомым, невзрачным садам.

Когда же на небе плоды отцвели
И Ева увидела утро земли,

Узнал он, что заспаны щеки её,
Что морщится лоб невысокий её,

Улыбка вины умягчила уста,
Коса золотая не очень густа,

Не так уже круглая шея нежна,
И мужу милей показалась жена.

А мальчики тоже проснулись в тени.
Родительский рост перегнали они.

Проснулись, умылись водой ключевой,
Той горней и дольней водой кочевой,

Смеясь, восхищались, что влага свежа,
Умчались, друг друга за плечи держа.

Адам растянулся в душистой траве.
Творилась работа в его голове.

А Ева у ивы над быстрым ключом
Стояла, мечтала бог знает о чём.

Работа была для Адама трудна:
Явленьям и тварям давал имена.

Сквозь тёмные листья просеялся день.
Подумал Адам и сказал: – Это тень.

Услышал он леса воинственный гнев.
Подумал Адам и сказал: – Это лев.

Не глядя, глядела жена в небосклон.
Подумал Адам и сказал: – Это сон.

Стал звучным и трепетным голос ветвей.
Подумал Адам и сказал: – Соловей.

Незримой стопой придавилась вода, –
И ветер был назван впервые тогда.

А братьев дорога всё дальше вела.
Вот место, где буря недавно была.

Расколотый камень пред ними возник,
Под камнем томился безгласный тростник.

Но скважину Авель продул в тростнике,
И тот на печальном запел языке,

А Каин из камня топор смастерил,
О камень его лезвиё заострил.

Мы братьев покинем, к Адаму пойдём.
Он занят всё тем же тяжёлым трудом.

– Зачем это нужно, – вздыхает жена, –
Явленьям и тварям давать имена?

Мне страшно, когда именуют предмет! –
Адам ничего не промолвил в ответ:

Он важно за солнечным шаром следил.
А шар за вершины дерев заходил,

Краснея, как кровь, пламенея, как жар,
Как будто вобрал в себя солнечный шар

Всё красное мира, всю ярость земли, –
И скрылся. И медленно зрея вдали,

Всеобщая ночь приближалась к садам.
«Вот смерть», – не сказал, а подумал Адам.

И только подумал, едва произнёс,
Над Авелем Каин топор свой занёс.

1943

Богородица

1
Гремели уже на булыжнике
Немецкие танки вдали.
Уже фарисеи и книжники
Почётные грамоты жгли.
В то утро скончался Иосиф,
Счастливец, ушёл в тишину,
На муки жестокие бросив
Рожавшую в муках жену.
2
Ещё их соседи не предали,
От счастья балдея с утра,
Ещё даже имени не дали
Ребёнку того столяра,
Душа ещё реяла где-то
Умершего сына земли,
Когда за слободкою в гетто
И мать, и дитя увели.
3
Глазами недвижными нелюди
Смотрели на тысячи лиц.
Недвижны глаза и у челяди –
Единое племя убийц.
Свежа ещё мужа могила,
И гибель стоит за углом,
А мать мальчугана кормила
Сладчайшим своим молоком.
4
Земное осело, отсеялось,
Но были земные дела.
Уже ни на что не надеялась,
Но всё же чего-то ждала.
Ждала, чтобы вырос он, милый,
Пошёл бы, сначала ползком,
И мать мальчугана кормила
Сладчайшим своим молоком.
5
И яму их вырыть заставили,
И лечь в этом глиняном рву,
И нелюди дула направили
В дитя, в молодую вдову.
Мертвящая, чёрная сила
Уже ликовала кругом,
А мать мальчугана кормила
Сладчайшим своим молоком.
6
Не стала иконой прославленной,
Свалившись на глиняный прах,
И мальчик упал окровавленный
С её молоком на губах.
Ещё не нуждаясь в спасенье,
Солдаты в казарму пошли,
Но так началось воскресенье
Людей, и любви, и земли.

1956

Моисей

Тропою концентрационной,
Где ночь бессонна, как тюрьма,
Трубой канализационной,
Среди помоев и дерьма,

По всем немецким, и советским,
И польским, и иным путям,
По всем печам, по всем мертвецким,
По всем страстям, по всем смертям, –

Я шёл. И грозен и духовен
Впервые Бог открылся мне,
Пылая пламенем газовен
В неопалимой купине.

1967

Зола

Я был остывшею золой
Без мысли, облика и речи,
Но вышел я на путь земной
Из чрева матери – из печи.

Ещё и жизни не поняв
И прежней смерти не оплакав,
Я шёл среди баварских трав
И обезлюдевших бараков.

Неспешно в сумерках текли
«Фольксвагены» и «мерседесы»,
А я шептал: «Меня сожгли.
Как мне добраться до Одессы?»

1967

Гончар

Когда ещё не знал я слова
С его отрадой и тоской,
Богов из вещества земного
Изготовлял я в мастерской.

Порой, доверившись кувшину,
Я пил с собой наедине,
Свою замешивая глину
Не на воде, а на вине.

Не ведая духовной жажды,
Ещё о правде не скорбя,
Я вылепил тебя однажды,
Прекраснобёдрая, – тебя!

Но свет и для меня зажёгся
С потусторонней высоты,
И, потрясенный, я отрёкся
От рукотворной красоты.

Так почему же зодчий мира,
Зиждитель влаги и огня,
Глазами моего кумира
Всё время смотрит на меня?

1969

В голубом сосуде

В лесу июля, в голубом сосуде,
Подробно, точно вычерчены ели,
И только люди потому и люди,
Что их угадываешь еле-еле.

Как хорошо, что был Творец неловок,
Что не был увлечён задачей мелкой
И свой небрежный, свежий подмалёвок
Он не испортил тщательной отделкой.

1974

Конь

Наросло на перьях мясо,
Меньше скрытого тепла,
Изменилась у Пегаса
Геометрия крыла.

Но пышна, как прежде, грива,
И остёр, как прежде, взгляд,
И четыре крупных взрыва
Под копытами дымят.

Он летит в пространстве жгучем,
В бездну сбросив седока,
И разорванным созвучьем
Повисают облака.

1977

На току

На току – молотильщик у горной реки,
Остывает от зноя долина.
«Молотите, быки, молотите, быки!» –
Ударяя, свистит хворостина.

И молотят снопы два усталых быка,
Равнодушно шагая по кругу,
Пролетают года и проходят века,
Свой напев доверяя друг другу.

«Молотите, быки, молотите, быки!» –
Так мой праотец пел возле Нила.
Время старые царства втоптало в пески,
Только этот напев сохранило.

Изменилась одежда и говор толпы, –
Не меняется время-могильщик,
И всё те же быки те же топчут снопы,
И поёт на току молотильщик.

1977

Путь к храму

Среди пути сухого
К пристанищу богов
Задумалась корова
В тени своих рогов.

Она смотрела грустно
На купол вдалеке
И туловище грузно
Покоила в песке.

Далёкий дым кадильниц,
И отсвет рыжины,
И томность глаз-чернильниц
Вдруг стали мне нужны.

По морю-океану
Вернусь я в город свой,
Когда я богом стану
С коровьей головой.

Там, где железный скрежет,
Где жар и блеск огня,
Я знаю, не прирежут
И не сожгут меня.

Тогда-то я в коровник
Вступлю, посол небес,
Верней сказать, толковник
Таинственных словес.

Шепну я втихомолку,
Что мы – в одной семье,
Что я наперсник волку
И духовник змее.

1977

Военная песня

Что ты заводишь песню военну.
Державин


Серое небо. Травы сырые.
В яме икона панны Марии.
Враг отступает. Мы победили.
Думать не надо. Плакать нельзя.
Мёртвый ягненок. Мёртвые хаты.
Между развалин – наши солдаты.
В лагере пусто. Печи остыли.
Думать не надо. Плакать нельзя.

Страшно, ей-богу, там, за фольварком.
Хлопцы, разлейте старку по чаркам,
Скоро в дорогу. Скоро награда.
А до парада плакать нельзя.
Чёрные печи да мыловарни.
Здесь потрудились прусские парни.
Где эти парни? Думать не надо.
Мы победили. Плакать нельзя.

В полураскрытом чреве вагона –
Детское тельце. Круг патефона.
Видимо, ветер вертит пластинку.
Слушать нет силы. Плакать нельзя.
В лагере смерти печи остыли.
Крутится песня. Мы победили.
Мама, закутай дочку в простынку.
Пой, балалайка, плакать нельзя.

1981

* * *

Ужели красок нужен табор,
Словесный карнавал затей?
Эпитетов или метафор
Искать ли горстку поновей?

О, если бы строки четыре
Я в завершительные дни
Так написал, чтоб в страшном мире
Молитвой сделались они,

Чтоб их священник в нищем храме
Сказал седым и молодым,
А те устами и сердцами
Их повторяли вслед за ним...

1984

* * *

Когда мне в городе родном,
В Успенской церкви, за углом,
Явилась ты в году двадцатом,
Почудилось, что ты пришла
Из украинского села
С ребёнком, в голоде зачатом.

Когда царицей золотой
Ты воссияла красотой
На стёклах Шартрского собора,
Глядел я на твои черты
И думал: понимала ль ты,
Что сын твой распят будет скоро?

Когда Казанскою была,
По Озеру не уплыла,
Где сталкивался лёд с волнами,
А над Невою фронтовой
Вы оба – ты и мальчик твой –
Блокадный хлеб делили с нами.

Когда Сикстинскою была,
Казалось нам, что два крыла
Есть у тебя, незримых людям,
И ты навстречу нам летишь,
И свой полёт не прекратишь,
Пока мы есть, пока мы будем.

1987

Историк

Бумаг сказитель не читает,
Не ищет он черновиков,
Он с былью небыль сочетает
И с путаницею веков.

Поёт он о событьях бранных,
И под рукой дрожит струна...
А ты трудись в тиши, в спецхранах,
Вникай пытливо в письмена,

И как бы ни был опыт горек,
Не смей в молчанье каменеть:
Мы слушаем тебя, историк,
Чтоб знать, что с нами будет впредь.

1988

А.А.А.

В эту комнату бедную, узкую,
Где сливались Ордынка и Млечность,
Я входил, будто в дикую, русскую
И такую великую вечность.
Нет зубов. Но протеза не вставила.
Речь дышала всем жаром горнила.
Усмехнулась и угля добавила –
Это вечность со мной говорила.

1995

Николай Владимирович Стефанович (1911/12 – 1979)

Памяти отца

Мне от тебя осталась, как наследство,
Волос твоих отрезанная прядь.
А как же мы игрушечное детство
Рассчитывали вечно повторять?

Светился мир, раздвинут и приподнят,
Давая место вымыслам твоим,
И оттого, что мерзок я сегодня,
Не только мне, но жутко нам двоим.

И оттого, что сраму нет предела,
И оттого, что так и повелось, –
Внезапно в медальоне поседела
Коричневая прядь твоих волос.

Утро

Сейчас в заборах ни одной доски
Не назовёшь по-прежнему доскою
И не уймёшь крестящейся руки –
Так утренние улицы легки
И небо православное такое.

Познай же Бога, ясного насквозь,
Пока портфелям, тезисам и книжкам,
Пока вещам закрыть не удалось
Лицо Его, открывшееся слишком.

* * *

Связует всех единый жребий:
Лишь стоит ногу подвернуть –
И в тот же миг в Аддис-Абебе
От боли вскрикнет кто-нибудь.


Вып. 41: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=59853

    

Тематика: Об искусстве, О родине


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

14.07.2016 21:54:35    не определено Отправить личное сообщение    
Очень здорово и интересно! Спасибо, Галечка...
     
 

15.07.2016 15:43:30    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Спасибо Вам за отклик!..
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 40

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru