Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 30
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 30

Моя поэтическая антология

    Калейдоскоп имён! Среди родившихся в 90-е годы 19 века Николай Асеев и Вера Инбер, Илья Эренбург и Михаил Зенкевич, Сергей ОбрадОвич и Георгий ИвАнов, Ирина Одоевцева и Всеволод Рождественский, Павел Антокольский и Анатолий Мариенгоф, а также уроженец Казани, один из основателей имажинизма Вадим Шершеневич.





Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520


Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638


Николай Николаевич Асеев (1889 – 1963)

Игра

(отрывок)

За картой убившие карту,
всё, чем была юность светла,
вы думали: к первому марту
я всё проиграю – дотла.
Вы думали: в вызове глупом
я, жизнь записав на мелок,
склонюсь над запахнувшим супом,
над завтрашней парой чулок.
Неправда! Я глупый, но хитрый.
Я больше не стану считать!
Я мокрою тряпкою вытру
всю запись твою, нищета.
Меня не заманишь ты в клерки,
хоть сколько заплат ни расти,
пусть все мои звезды померкли –
я счёт им не буду вести.

1921

Птичья песня

Борису Пастернаку

Какую тебе мне лесть сплесть
кривее, чем клюв у клеста?
И как похвалить тебя, если
дождём ты листы исхлестал?

Мы вместе плясали на хатах
безудержный танец щегла...
И всех человеческих каторг
нам вместе дорога легла.

И мне моя жизнь не по нраву:
в сороку, в синицу, в дрозда, –
но впутаться в птичью ораву
и – навеки вон из гнезда!

Ты выщелкал щёкоты счастья,
ты иволгой вымелькал степь,
меняя пернатое платье
на грубую муку в холсте.

А я из-за гор, из-за сосен,
пригнувшись, – прицелился в ночь,
и – слышишь ли? – эхо доносит
на нас свой повторный донос.

Ударь же звончей из-за лесу,
изведавши все западни,
чтоб снова рассвет тот белесый
окрасился в красные дни!

1922

Вера Михайловна Инбер (1890 – 1972)

* * *

Лучи полудня тяжко пламенеют.
Вступаю в море, и в морской волне
Мои колена смугло розовеют,
Как яблоки в траве.

Дышу и растворяюсь в водном лоне,
Лежу на дне, как солнечный клубок,
И раковины алые ладоней
Врастают в неподатливый песок.

Дрожа и тая, проплывают чёлны.
Как сладостно морское бытиё!
Как твердые и медленные волны
Качают тело лёгкое моё!

Так протекает дивный час купанья,
И ставшему холодным, как луна,
Плечу приятны тёплые касанья
Нагретого полуднем полотна.

1919

Илья Григорьевич Эренбург (1891 – 1967)

Гончар в Хаэне

Где люди ужинали – мусор, щебень,
Кастрюли, битое стекло, постель,
Горшок с сиренью, а высоко в небе
Качается пустая колыбель.
Железо, кирпичи, квадраты, диски,
Разрозненные, смутные куски.
Идёшь – и под ногой кричат огрызки
Чужого счастья и чужой тоски.
Каким мы прежде обольщались вздором!
Что делала, что холила рука?
Так жизнь, ободранная живодёром,
Вдвойне необычайна и дика.
Портрет семейный, – думали про сходство,
Загадывали, чем обить диван.
Всей оболочки грубое уродство
Навязчиво, как муха, как дурман.
А за углом уж суета дневная,
От мусора очищен тротуар.
И в глубине прохладного сарая
Над глиной трудится старик гончар.
Я много жил, я ничего не понял
И в изумлении гляжу один,
Как, повинуясь старческой ладони,
Из темноты рождается кувшин.

1938 или 1939

Бабий Яр

К чему слова и что перо,
Когда на сердце этот камень,
Когда, как каторжник ядро,
Я волочу чужую память?
Я жил когда-то в городах,
И были мне живые милы,
Теперь на тусклых пустырях
Я должен разрывать могилы,
Теперь мне каждый яр знаком,
И каждый яр теперь мне дом.
Я этой женщины любимой
Когда-то руки целовал,
Хотя, когда я был с живыми,
Я этой женщины не знал.
Моё дитя! Мои румяна!
Моя несметная родня!
Я слышу, как из каждой ямы
Вы окликаете меня.
Мы понатужимся и встанем,
Костями застучим – туда,
Где дышат хлебом и духами
Ещё живые города.
Задуйте свет. Спустите флаги.
Мы к вам пришли. Не мы – овраги.

1944

Михаил Александрович Зенкевич (1891 – 1973)

Магнит

От тьмы поставлены сатрапами,
Тиары запрокинув ввысь,
Два полюса, как сфинксы, лапами
В граниты льдистые впились;

Глядят, как россыпью алмазною
Сверкают снежные хребты,
Как стынут тушей безобразною
Средь льдов затёртые киты.

И средь сияний электрических
Вращая тусклые зрачки,
Ждут, чтоб до зарослей тропических
Опять низринуть ледники.

И как удав кольцом медлительным
Чарует жертву, так пьянит
На компасе путеводительном
Их плавно пляшущий магнит.

И сквозь горение бесплодное,
Бушующее бытиё
Всё чудится его холодное,
Его тупое остриё!

1909

* * *

Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя
Стянувши порочный, ликёрами пахнущий рот,
Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя,
Кромсать обнажённый мучительно-нежный живот.
А прорубь окна караулили цепко гардины,
А там, за малиновым, складчатым плотным драпри,
Вдоль чёрной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдины
Ко взморью тянулись при блеске пунцовой зари.

1913

Сергей Александрович Обрадович (1892 – 1956)

Шахтёр

Полдня без солнечных улыбок,
С настойчивостью крота,
Сжат, сдавлен чёрной лапой глыбы,
Дроблю крутую грудь пласта.

Лишь смятое воспоминанье
Ещё со мной, во тьме, во мне:
О русом солнце, о журчанье
Ручья с лучами, о весне.

Окончен день. Сигналы к смене.
Подъём недолог... Стоп. И вот –
Как добрый пёс, к больным коленям,
Ворча, вечерний ветер льнёт.

Усталостью туманны мысли.
Пред нами облачко-ладья
И на закатном коромысле
В огне повисшая бадья.

Идём дорогой потемнелой.
Степь широка. Речь коротка.
Над степью свет звезды несмелой
И чья-то песнь издалека.

Туман в лугах, у чёрных гор,
Овечьим стадом пал на пахоту,
Где вечер – сумрачный шахтёр –
Идёт в полуночную шахту.

Эй, вечер! Лунною киркой
Рой и дроби руду потёмок,
Чтоб, взорванный к утру зарёй,
Был полдень солнечен и ёмок...

1921

Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893 – 1942)

Принцип растекающегося звука

Тишина. И на крыше.
А выше –
Ещё тише...
Без цели...
Граммафоном оскалены окна, как пасть волчья.
А внизу, проститутками короновавши панели,
Гогочет, хохочет прилив человеческой сволочи.

Лёгкий ветер сквозь ветви.
Треск вереска, твой верящий голос.
Через вереск неся едкий яд, чад и жуть,
Июньский день ко мне дополз,
Впился мне солнцем прожалить грудь.

Жир солнца по крыше, как по бутербродам
Жидкое, жаркое масло, тёк...
И Москва нам казалась плохим переводом
Каких-то Божьих тревожных строк.

И когда приближалась ты сквозными глазами,
И город вопил, отбегая к Кремлю,
И биплан твоих губ над моими губами
Очерчивал, перевернувшись, мёртвую петлю, –
Это медное небо было только над нами,
И под ним было только наше люблю!

Этим небом сдавлены, как тесным воротом,
Мы молчали в удушьи,
Всё глуше,
Слабей...
Как золотые черепахи, проползли над городом
Песками дня купола церквей.

И когда эти улицы зноем стихали
И умолкли уйти в тишину и грустить, –
В первый раз я поклялся моими стихами
Себе за тебя отомстить.

Июнь 1918

Ритмический ландшафт

Р. Року

Занозу тела из города вытащил. В упор,
Из-за скинутой с глаза дачи,
Развалился ломберный кругозор,
По-бабьему ноги дорог раскарячив.

Сзади: золотые канарейки церквей,
Наотмашь зернистые трели субботы.
Надо мною: пустыня голобрюхая, в ней
Жавороночная булькота.

Все поля крупным почерком плуг
Исписал в хлебопашном блуде.
На горизонте солнечный вьюк
Качается на бугре – одногорбом верблюде.

Как редкие шахматы к концу игры,
Телеграфа столбы застыли...
Ноги, привыкшие к асфальту жары,
Энергично кидаю по пыли.
Как сбежавший от няни детёныш – мой глаз
Жрёт простор и зелёную карамель почек,
И я сам забываю, что живу, крестясь
На электрический счётчик.

Август 1919

Посвящение Н.Гумилёву

О как дерзаю я, смущённый,
Вам посвятить обломки строф,
Небрежный труд, но освещённый
Созвездьем букв «a Goumileff».

С распущенными парусами
Перевезли в своей ладье
Вы под чужими небесами
Великолепного Готье...

В теплицах же моих не снимут
С растений иноземных плод:
Их погубил не русский климат,
А неумелый садовод.

Георгий Владимирович Иванов (1894 – 1958)

* * *

Всё представляю в блаженном тумане я:
Статуи, арки, сады, цветники.
Тёмные волны прекрасной реки...

Раз начинаются воспоминания,
Значит... А может быть, всё пустяки.

...Вот вылезаю, как зверь, из берлоги я,
В холод Парижа, сутулый, больной...
«Бедные люди» – пример тавтологии,
Кем это сказано? Может быть, мной.

* * *

Мне весна ничего не сказала –
Не могла. Может быть – не нашлась.
Только в мутном пролёте вокзала
Мимолётная люстра зажглась.

Только кто-то кому-то с перрона
Поклонился в ночной синеве,
Только слабо блеснула корона
На несчастной моей голове.

* * *

Овеянный тускнеющею славой,
В кольце святош, кретинов и пройдох,
Не изнемог в бою Орёл Двуглавый,
А жутко, унизительно издох.

Один сказал с усмешкою: «дождался!»
Другой заплакал: «Господи, прости...»
А чучела никто не догадался
В изгнанье, как в могилу, унести.

Я научился понемногу
Шагать со всеми – рядом, в ногу.
По пустякам не волноваться
И правилам повиноваться.

Встают – встаю. Садятся – сяду.
Стозначный помню номер свой.
Лояльно благодарен Аду
За звёздный кров над головой.

* * *

Портной обновочку утюжит,
Сопит портной, шипит утюг,
И брюки выглядят не хуже
Любых обыкновенных брюк.

А между тем они из воска,
Из музыки, из лебеды,
На синем белая полоска –
Граница счастья и беды.

Из бездны протянулись руки...
В одной цветы, в другой кинжал.
Вскочил портной, спасая брюки,
Но никуда не убежал.

Торчит кинжал в боку портного,
Белеют розы на груди.
В сияньи брюки Иванова
Летят и – вечность впереди...

Ирина Владимировна Одоевцева
(Ираида Густавовна Иванова) (1895 – 1990)


* * *

Нет, я не буду знаменита.
Меня не увенчает слава.
Я – как на сан архимандрита
На это не имею права.

Ни Гумилёв, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я – маленькая поэтесса
С огромным бантом.

1918

* * *

В этот вечер парижский, взволнованно-синий,
Чтобы встречи дождаться и время убить,
От витрины к витрине, в большом магазине
Помодней, подешевле, получше купить.

С неудачной любовью... Другой не бывает –
У красивых, жестоких и праздных, как ты.
В зеркалах электрический свет расцветает
Фантастически-нежно, как ночью цветы.

И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки,
Кружева и перчатки? Конечно, тебе
Не помогут ничем эти модные тряпки
В гениально-бессмысленной женской судьбе.

– В этом мире любила ли что-нибудь ты?..
– Ты должно быть смеёшься! Конечно любила.
– Что? – Постой. Дай подумать! Духи, и цветы,
И еще зеркала... Остальное забыла.

1950

Всеволод Александрович Рождественский (1895 – 1977)

Корсар

В коридоре сторож с самострелом.
Я в цепях корсара узнаю.
На полу своей темницы мелом
Начертил он узкую ладью.

Стал в неё, о грозовом просторе,
О холодных звёздных небесах
Долго думал, и пустое море
Застонало в четырёх стенах.

Ярче расцветающего перца
Абордажа праздничная страсть,
Первая граната в самом сердце
У него разорвалась.

Вскрикнул он и вытянулся. Тише
Маятник в груди его стучит.
Бьёт закат, и пробегают мыши
По диагонали серых плит.

Всё свершил он в мире небогатом,
И идёт душа его теперь
Чёрным многопарусным фрегатом
Через плотно запертую дверь.

Между 1923 и 1926

Павел Григорьевич Антокольский (1896 – 1978)

* * *

Не вспоминаю дней счастливых,
Не замечаю лиц знакомых.
Я весь какой-то странный вывих.
Я весь какой-то сонный промах,

Сосредоточен иль рассеян...
Но здесь иная зреет странность, –
Как будто чувствую: со всею
Вселенной собственной расстанусь.

И, к расставанию готовясь,
Сжигаю книги и рубахи,
Соображение и совесть,
И говорю своей собаке:

«Ты, умница, ещё не слышишь,
Как безнадёжно я пылаю.
Ты за меня стихи допишешь,
А на луну я сам залаю».

1964

Анатолий Борисович Мариенгоф (1897 – 1962)

* * *

Есенину

Утихни, друг. Прохладен чай в стакане.
Осыпалась заря, как августовский тополь.
Сегодня гребень в волосах —
Что распоясанные кони,
А завтра седина, как снеговая пыль.

Безлюбье и любовь истлели в очаге.
Лети по ветру стихотворный пепел!
Я голову — крылом балтийской чайки
На острые колени
Положу тебе.

На дне зрачков ритмическая мудрость —
Так якоря лежат
В оглохших водоемах,
Прохладный чай (и золотой, как мы)
Качает в облаках сентябрьское утро.

Ноябрь 1920


Вып. 31: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58679

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

16.02.2016 08:30:25    Рауза Хузахметова Отправить личное сообщение    
Какой калейдоскоп! И у каждого автора – свой взгляд, своя философия...
     
 

16.02.2016 09:27:05    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Именно так! Не знала, что написать в шапке (да и времени катастрофически не хватает), но благодаря тебе, Роза, напишу эту ёмкую фразу "Калейдоскоп!" Спасибки! ))
       

16.02.2016 23:26:58    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Чудесно! Спасибо, Галечка! Какая огромная работа проделана! Действительно, целый калейдоскоп имён... А вот ещё моё любимое из Георгия Иванова:


А люди? Ну на что мне люди?
Идет мужик, ведет быка.
Сидит торговка: ноги, груди,
Платочек, круглые бока.

Природа? Вот она природа -
То дождь и холод, то жара.
Тоска в любое время года,
Как дребезжанье комара.

Конечно, есть и развлеченья:
Страх бедности, любви мученья,
Искусства сладкий леденец,
Самоубийство, наконец.

* * *

Мелодия становится цветком,
Он распускается и осыпается,
Он делается ветром и песком,
Летящим на огонь весенним мотыльком,
Ветвями ивы в воду опускается...

Проходит тысяча мгновенных лет
И перевоплощается мелодия
В тяжелый взгляд, в сиянье эполет,
В рейтузы, в ментик, в "Ваше благородие"
В корнета гвардии - о, почему бы нет?..

Туман... Тамань... Пустыня внемлет Богу.
- Как далеко до завтрашнего дня!..

И Лермонтов один выходит на дорогу,
Серебряными шпорами звеня.

* * *

Осенним вечером в гостинице, вдвоем,
На грубых простынях привычно засыпая…
Мечтатель, где твой мир? Скиталец, где твой дом?
Не поздно ли искать искусственного рая?
Осенний крупный дождь стучится у окна,
Обои движутся под неподвижным взглядом.
Кто эта женщина? Зачем молчит она?
Зачем лежит она с тобою рядом?
Безлунным вечером, Бог знает где, вдвоем,
В удушии духов, над облаками дыма…
О том, что мы умрем. О том, что мы живем.
О том, как страшно все. И как непоправимо.
Комментарий изменён: Ольга Галицкая - 16 февраля 2016 г. в 23:29:05
     
 

17.02.2016 07:00:16    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Большое спасибо Вам, дорогая Оля, за прекрасное дополнение к подборке! Георгий Иванов - ярчайшая звёздочка в этой плеяде...
       

17.02.2016 07:00:20    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
дубль
Комментарий изменён: Галина Булатова - 17 февраля 2016 г. в 07:03:32
       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 30

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru