Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 24
Галина Булатова

БИБЛИОЛИТ. Вып. 24

Моя поэтическая антология

    Десятые – двадцатые… Сложные времена, как и начало любого века. Выживали и писали по-разному… Но кто из них не поставил клюевской «сладимой свечи» за Россию!..





Алфавитный указатель авторов 1 – 10 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=57520


Алфавитный указатель авторов 11 – 30 выпусков:
http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58638


Николай Алексеевич Клюев (1884 – 1937)

* * *

Обозвал тишину глухоманью,
Надругался над белым «молчи»,
У креста простодушною данью
Не поставил сладимой свечи.

В хвойный ладан дохнул папиросой
И плевком незабудку обжёг.
Зарябило слезинками плёсо,
Сединою заиндевел мох.

Светлый отрок – лесное молчанье,
Помолясь на заплаканный крест,
Закатилось в глухое скитанье
До святых, незапятнанных мест.

Заломила черёмуха руки,
К норке путает след горностай...
Сын железа и каменной скуки
Попирает берестяный рай.

Между 1914 и 1916

* * *

Вылез тулуп из чулана
С летних просонок горбат:
«Я у татарского хана
Был из наряда в наряд.

Полы мои из Бухары
Род растягайный ведут,
Пазухи – пламя Сахары
В русскую стужу несут.

Помнит моя подоплёка
Жёлтый Кашмир и Тибет,
В шкуре овечьей Востока
Теплится жертвенный свет.

Мир вам, Ипат и Ненила,
Печь с черномазым горшком!
Плеск звездотечного Нила
В шорохе слышен моём.

Я – лежебок из чулана
В избу зазимки принёс...
Нилу, седым океанам
Устье – запечный Христос».

Кто несказанное чает,
Веря в тулупную мглу,
Тот наяву обретает
Индию в красном углу.

1916 или 1917

* * *

В избе гармоника: «Накинув плащ с гитарой...»
А ставень дедовский провидяще грустит:
Где Сирин – красный гость, Вольга с Мемелфой старой,
Божниц рублёвский сон, и бархат ал и рыт?

«Откуля, доброхот?» – «С Владимира-Залесска...»
— «Сгорим, о братия, телес не посрамим!..»
Махорочная гарь, из ситца занавеска,
И оспа полуслов: «Валета скозырим».

Под матицей резной (искусством позабытым)
Валеты с дамами танцуют «вальц-плезир»,
А Сирин на шестке сидит с крылом подбитым,
Щипля сусальный пух и сетуя на мир.

Кропилом дождевым смывается со ставней
Узорчатая быль про ярого Вольгу,
Лишь изредка в зрачках у вольницы недавней
Пропляшет царь морской и сгинет на бегу.

<1918>

* * *

Братья, мы забыли подснежник,
На проталинке снегиря,
Непролазный, мёртвый валежник
Прославляют поэты зря!

Хороши заводские трубы,
Многохоботный маховик,
Но всевластней отрочьи губы,
Где живёт исступленья крик.

Но победней юноши пятка,
Рощи глаз, где лешачий дед.
Ненавистна борцу лампадка,
Филаретовских риз глазет!

Полюбить гудки, кривошипы –
Снегиря и травку презреть...
Осыпают церковные липы
Листопадную рыжую медь.

И на сердце свеча и просфорка,
Бересклет, где щебечет снегирь.
Есть Купало и Красная горка,
Сыропустная блинная ширь.

Есть Россия в багдадском монисто,
С бедуинским изломом бровей...
Мы забыли про цветик душистый
На груди колыбельных полей.

<1920>

Пётр Васильевич Орешин (1887 – 1938)

Тятька

Тятька вернётся на зорьке,
Весело будет в избе.
Будет с усмешкою горькой
Он говорить о себе.

Выставит ногу, обрубок,
Жаркому дню напоказ.
В хате берёзовой любо
Слушать диковинный сказ.

Будет охотно дивиться
Жутким рассказам народ.
Только жены белолицей
Грусти никто не поймёт!

1916

Стальной соловей

Заря взошла, не вспомнив обо мне, –
Должно быть я не нужен никому.
Стихи мои о красной стороне –
Костры мои – задохнутся в дыму.

Дулейка милая, кому сейчас
Нужна твоя подонная тоска?
Задушит нас, задушит скоро нас
В полях ржаных железная рука.

Ты скоро перестанешь петь и звать,
А я уйду от пастбищ и от нив.
Стальные соловьи идут встречать
Стальной зари чудовищный разлив.

И всё грустней и заунывней звук,
И я хриплю, и часто не пою,
Как будто бы мильён железных рук
Вцепились в глотку певчую мою!

Но грусть моя – безвременная грусть:
Конец пришёл, и в поле голубом
Я скоро тож, берёзовая Русь,
Зальюсь стальным весёлым соловьём!

1922

Сергей Антонович Клычков (Лешенков) (1889 – 1940)

* * *

Я закрываю на ночь ставни
И крепко запираю дверь –
Откуда ж по привычке давней
Приходишь ты ко мне теперь?

Ты далеко, – чего же ради
Садишься ночью в головах:
«Не передать всего во взгляде,
Не рассказать всего в словах!»

И гладишь волосы, и в шутку
Ладонью зажимаешь рот.
Ты шутишь – мне же душно, жутко –
«Во всём, всегда – наоборот!» –

Тебя вот нет, а я не верю,
Что не рука у губ, а – луч:
Уйди ж опять и хлопни дверью
И поверни два раза ключ.

Быть может, я проснусь: тут рядом –
Лежал листок и карандаш.
Да много ли расскажешь взглядом
И много ль словом передашь?

<1922>

* * *

Стучит мороз в обочья
Натопленной избы...
Не лечь мне этой ночью
Перед лицом судьбы!

В луче луны высокой
Торчок карандаша...
...Легко ложится в строку
Раскрытая душа...

И радостно мне внове
Перебирать года...
...И буковками в слове
Горит с звездой звезда...

И слова молвить не с кем,
И молвить было б грех...
...И тонет в лунном блеске
Собачий глупый брех...

<1929>

* * *

Стал голос хриплый, волос грубый
И грузны руки, как кряжи,
А у тебя всё те же губы
И за ресницей – как во ржи.

От этой непосильной лямки
Уж еле переводишь дух,
А тут в глазах играют ямки,
И в ямках золотится пух.

И так завидно, что улыбка
Не сходит с твоего лица.
Когда ты клонишься над зыбкой,
Поёшь в полутени светца.

И будешь петь ты так же нежно,
Какая б ни прошла гроза:
За пологом пророс подснежник,
Цветут душистые глаза!..

* * *

Должно быть, я калека,
Наверно, я урод:
Меня за человека
Не признаёт народ!

Хотя на месте нос мой
И уши как у всех...
Вот только разве космы
Злой вызывают смех!

Но это ж не причина,
И это не беда,
Что на лице – личина
Усы и борода!..

...Что провели морщины
Тяжёлые года!

...И полон я любовью
К рассветному лучу,
Когда висит над новью
Полоска кумачу...

...Но я ведь по-коровьи
На праздник не мычу?!

Я с даром ясной речи,
И чту я наш язык,
Я не блеюн овечий
И не коровий мык!

Скажу я без досады,
Что, доживя свой век
Средь человечья стада,
Умру, как человек!

<1929>

* * *

Любовь – неразумный ребенок –
За нею ухаживать надо
И лет до восьми от пелёнок
Оставить нельзя без пригляда.

От ссоры пасти и от брани
И няню брать с толком, без спешки.
А чтоб не украли цыгане,
Возить за собою в тележке!

Выкармливать грудью с рожденья,
А спать класть у самого сердца,
На стол без предупрежденья
Не ставить горчицы и перца!

А то может так получиться,
Что вымажет ручки и платье
И жизнь вся пропахнет горчицей,
А с горечью что ж за объятья!

И вот за хорошим уходом
Поднимется дочь иль сынишка –
И брови крутые с разводом,
И щёки как свежие пышки!

Но так, знать, положено нам уж,
Что счастью не вечно же длиться:
И дочь может выскочить замуж,
И может сынок отделиться!

Ребёнок же слабый и хилый,
Во всём обойдённый судьбою,
С тобой доживёт до могилы
И ляжет в могилу с тобою!

С ним только вот, кроме пелёнок,
Другой не увидишь отрады:
Любовь – неразумный ребенок,
Смотреть да смотреть за ней надо!

Николай Яковлевич Агнивцев (1888 – 1932)

Когда голодает гранит

Был день и час, когда, уныло
Вмешавшись в шумную толпу,
Краюшка хлеба погрозила
Александрийскому столпу!

Как хохотали переулки,
Проспекты, улицы!.. И вдруг
Пред трёхкопеечною булкой
Склонился ниц Санкт-Петербург!

И в звоне утреннего часа
Скрежещет лязг голодных плит!..
И вот от голода затрясся
Елисаветинский гранит!..

Вздохнули старые палаццо...
И, потоптавшись у колонн,
Пошёл на Невский продаваться
Весь блеск прадедовских времён!..

И сразу сгорбились фасады...
И, стиснув зубы, над Невой
Восьмиэтажные громады
Стоят с протянутой рукой!..

Ах, Петербург, как странно-просто
Подходят дни твои к концу!..
Подайте Троицкому мосту,
Подайте Зимнему дворцу!..

1923

Кирпичная песенка

1

Собою невелички,
Знай, маялись в пыли.
Кирпичики, кирпичики,
Кирпичики мои...

И господа из города
В перчаточках своих
Презрительно и гордо
Ворочались от них!..

И долго от обидчиков
Кряхтели, как могли:
– Кирпичики, кирпичики,
Кирпичики мои...

2

Но вот сердит стал с виду
Простой народ! И, глядь:
Обидчикам обиды
Вдруг стал припоминать!

Озлившись, в день осенний
Взъерошились штыки,
И на дворцы с гуденьем
Пошли грузовики!

И в головы обидчиков
Летали, как могли:
– Кирпичики, кирпичики,
Кирпичики мои!

3

А после всех событий
Народ к ним шасть опять:
«Кирпичики, идите
Домишки нам латать!»

И, с края и до края,
На всяческий манер
Кирпичики латают,
Кряхтя, С.С.С.Р.

Собою невелички,
Да – умницы они:
Кирпичики, кирпичики,
Кирпичики мои!..

1928

Дон-Аминадо (Аминад Петрович Шполянский) (1888 – 1957)

Месяц у моря

Притворялись весёлыми, бодрыми...
Приезжали из душных столиц –
Любоваться роскошными бёдрами
Неизвестных матрон и блудниц.

Одевались в халаты купальные
И у моря, в полуденный час,
Все глазели на груды овальные
Пожилых человеческих мяс.

Пантеистами были! Эстетами!
Отрицали костюм. Пардессю.
И, от солнца закрывшись газетами,
Восхищались природой вовсю...

Лоботрясы в подстриженных усиках,
Словно новый открыв Марафон,
Танцевали с девицами в трусиках
Под охрипший с утра граммофон.

А кругом, как моллюска бесполая,
Не вкусивши ни зла, ни добра,
Желторото-коричнево-голая
Полоскалась в воде детвора.

...И однажды, откуда-то... с севера,
Точно жалобы горестных струн,
Пронеслися дыхания севера
В притаившейся зелени дюн.

Заблистали короткие молнии.
Прошумели в ночи поезда.
И, несказанной мысли безмолвнее,
Прямо в море упала звезда.

Кто-то плакал над долей проклятою.
Возвращался на каторгу раб...
И о жизни с креветкой усатою
Разговаривал шёпотом краб.

Про белого бычка

Мы будем каяться пятнадцать лет подряд
С остервенением. С упорным сладострастьем.
Мы разведём такой чернильный яд
И будем льстить с таким подобострастьем
Державному Хозяину Земли,
Как говорит крылатое реченье,
Что нас самих, распластанных в пыли,
Стошнит и даже вырвет в заключенье.
Мы станем чистить, строить и тесать.
И сыпать рожь в прохладный зев амбаров.
Славянской вязью вывески писать
И вожделеть кипящих самоваров.
Мы будем ненавидеть Кременчуг
За то, что в нём не собиралось вече.
Нам станет чужд и неприятен юг
За южные неправильности речи.
Зато какой-нибудь Валдай или Торжок
Внушат немалые восторги драматургам.
И умилит нас каждый пирожок
В Клину, между Москвой и Петербургом.
Так протекут и так пройдут года:
Корявый зуб поддерживает пломба.
Наступит мир. И только иногда
Взорвётся освежающая бомба.
Потом опять увязнет ноготок.
И станет скучен самовар московский.
И лихача, ватрушку и Восток
Нежданно выбранит Димитрий Мережковский.
Потом… О, Господи, Ты только вездесущ
И волен надо всем преображеньем!
Но, чую, вновь от беловежских пущ
Пойдёт начало с прежним продолженьем.
И вкруг оси опишет новый круг
История, бездарная, как бублик.
И вновь по линии Вапнярка – Кременчуг
Возникнет до семнадцати республик.
И чьё-то право обрести в борьбе
Конгресс Труда попробует в Одессе.
Тогда, о, Господи, возьми меня к Себе,
Чтоб мне не быть на трудовом конгрессе!

1920


Вып. 25: http://www.clubochek.ru/vers.php?id=58167

    

Тематика: Не относится к перечисленному


© Copyright: Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение , 2015

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

21.12.2015 08:10:56    Рауза Хузахметова Отправить личное сообщение    
"...Заломила черёмуха руки..." Да... У Клюева все-таки свой взгляд был, удивительный...
Спасибо, Галя, за прекрасное напоминание. )
     
 

21.12.2015 09:16:06    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
А я всё никак не могу расстаться с его строчкой "В избе гармоника: «Накинув плащ с гитарой...»"
А Дон-Аминадо с его "Белым бычком" - это ж провидчество: "Но, чую, вновь от беловежских пущ
Пойдёт начало с прежним продолженьем". 1920-й год...

       

Главная - Стихи - Галина Булатова - БИБЛИОЛИТ. Вып. 24

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru