Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Эдуард Учаров - Переводы Ягличича на сербском
Эдуард Учаров

Переводы Ягличича на сербском

    Мои стихи в переводе на сербский Владимира Ягличича


Едуард Учаров родио се у Тољатију 1978. године. Живи у Казању. Објавио је до сада две збирке песама

Сат

Неће шкрипнути реза неповратно –
само ће сата похабаног клатно
о власи да се заљуља у поноћ -
опруге сна и секундаре звезда
као комарац зујнуће низ бездан,
точкићима ти звонећи у помоћ.

Зар је то живот, зар бесмртност таква?
Уз куцње сата рука двер је такла,
копчи казаљки ближа. Кукавицу
убивши, нећеш преварити смрт -
замочив перо у замућен врт
облак над кућом пробићеш, кроз тмицу.

Часы

Не скрипнет засыпающий засов –
лишь маятник потрёпанных часов,
вися на волоске, качнувшись в полночь
от шестерёнок звёзд и сна пружин,
назойливо комариком кружит,
колёсиком звенит тебе на помощь.

Ну что за жизнь в бессмертии таком?
Под мерный стук ты возишься с замком,
проклятых стрелок приближая залежь.
Убив кукушку, смерть не обмануть –
макнёшь перо в сиреневую муть
и облако над домом продырявишь…

36, 6 °C

На леду, дивљој кртици где пре је
чланак о злату, шишто „Амо!“ - где је
дан годинама стрељаним запечен -
скорбутни ваздух грло просто сече
и степен тела живином се смеје.

Одбаченима, за шију у лес -
нек језик секу, нек зашију свест.
Ти панцир крпи - нек с тока им име
и узраст сазна мећава с Колиме
где бива минус тридесет и шест.

36, 6 °C

В камнях, где одичалому кроту
На золото статья шипит: «Ату!»,
Где день зачтён расстрельными годами –
Цинготный воздух плавится в гортани,
И градус тела стряхивает ртуть.

Отверженным и выгнанным взашей –
Укороти язык и рот зашей.
И латы залатай – пускай с кольчуги
По кольцам возраст посчитает вьюга
За Колымой, где минус тридцать шесть.

Док болдинска јесен узноси ме…

Док болдинска јесен узноси ме,
узварићу игле кипариса;
Сврати чај да гуцнемо, Јосифе -
умируће небо што описа.

Како друштва с класиком поета
да се с тугом не сети на трен?
Венецију да посетим, шетам
тамо где је Бродски погребен?

Ал у јесен што бунило носи
друге строфе море поглед ока -
зађе вотке напити се Осип
да се згреје код Владивостока.

Забалдев под болдинскую осень…

Забалдев под болдинскую осень,
Заварю иголки кипариса:
Заходи чайку попить, Иосиф –
Неба умирающего писарь.

Посиделки с классиком поэту
Как не помянуть тоскливо-броско?
Потому в Венецию поеду,
Или где там похоронен Бродский?

Только в эту шалевую осень
Ошалеть другим придётся строкам –
Водки заходил напиться Осип,
Чтоб согреться под Владивостоком…

Раифски Богородичин манастир

Крај Сумског језера поглед
о сунчану куполу: сминај.
С Филаретом си. Поред,
дише казански Синај.

Историје пут исти: опаке
часнији нису жалили:
и овде тукли су монахе,
храмове с усхитом палили.

Ал звоно, с месом почупано,
што утону у земљу,
прорасте звуком, већ уткано
у нову душу спремну.

Тако скит стародревни,
кађен мецима војника,
мења тамницу. Севни
светлости, венцем борика!

Раифский Богородицкий монастырь

У Сумского озера взгляды
о солнечный купол сминай,
пока с Филаретом ты рядом
и дышит казанский Синай.

Истории путь одинаков:
честнейшие сердцем дружки
и здесь избивали монахов
и храмы восторженно жгли.

Но колокол, вырванный с мясом,
что в землю ушёл на аршин,
проросшим звучанием связан
с мерцанием новой души.

Так выгляни, скит стародавний,
запаянный метким свинцом,
меняя тюремные ставни
на свет под сосновым венцом.

Вечерима

Вечерима, љубе се, златним
када светиљка стасита
на улицама непознатим
личи на одсјај расвита.

Вечерима, на старој клупи
листају журно, пред понорима,
привлачења небеских приручник скупи,
објављен љубављу, томовима.

Увече, у сени, уз лепотицу -
јоху замишљену, ноћима -
они једно друго дотичу,
читајући стихове, очима.

Краду од ноћи-стражарке фини
сјај тужне звезде, пре свих.
Вечерима, њима се опет чини
да је Бог, наравно, песник.

По вечерам

По вечерам они целуются,
Когда волшебно фонари
На незнакомой лунной улице
Подобны бликам от зари.

По вечерам на ветхой лавочке
Они листают впопыхах
Влечения небесный справочник,
Любовью изданный в томах.

По вечерам в сени красавицы –
Слегка задумчивой ольхи –
Они друг к другу прикасаются,
Читая по глазам стихи.

Крадут они у ночи-стражницы
Печальных звёзд пролитый свет.
По вечерам им снова кажется,
Что Бог, конечно же, поэт.

Несаница

Ноћним кораком у шакала
опет се мени пришуњала
ноћ - то је сјај, ал сјаја нема.

Гле, беживотно лежим, тмуран,
са сваким пламом абажура
бројим овце, ко ован спреман.

Од бесконачних ових мрља
кадгод и душа у сан срља,
али прозрења не би, и нема.

То је све. Шапа на обрви.
Шраф мртви стеже, да ме смрви.
Овце и ован - већ у крви.

Бессонница

Вечерней поступью шакала
Она опять ко мне шагала,
Ночь – это свет, но света нет.

И вот безжизненно лежу я,
И с каждой вспышкой абажура
Овец считаю, как баран.

От этих бесконечных пятен
Когда-нибудь мы точно спятим,
Но зренья не было и нет.

Ну вот и всё – доступен лапам.
Они сжимают мёртвый клапан.
В крови и овцы и баран.

Аракчино: Храм свих религија

Илдару Ханову

То су били магови, не један човек, стално.
То је рад звездочатаца, потеклих с разних врела:
Микеланђелов дух - ловац на генијалност,
то су били Устад и Танге - првовесници дела.

О џамији и цркви вођаху спор Земцов и Ширази,
крај волшке обале Ајфел висину преузе готову.
Асирска моћ ту руку за собом води да се изрази,
набруси ум католички изоштреност Ђотову.

То се надвио храм од којег се светло макло,
и од блеска цркава исцвета врелина неба,
Сунце дарова топлином плочице и стакло,
ломећи зраке на рукама излечиоца Феба.

Чак је и Буда сјао, ко градитељско биће,
јер добро овде мантру оглашаваше, кругом -
човек с човеком навек у љубави проборавиће,
ако се сунчано мире куполе једна с другом.

Аракчино: Храм всех религий

Ильдару Ханову

Это были волхвы, это был не один человек.
Это зодчих работа, пришедших из разных пределов:
Микеланджело дух – гениальных строений ловец,
Это были Устад и Танге – провозвестники дела.

Ширази и Земцов обсуждали мечеть и собор,
И у волжского брега задумывал Эйфель высоты.
Ассирийская мощь эти руки вела за собой,
Католический ум придавал изощрённости Дзотто.

Это высился храм, от которого было светло,
И от блеска церквей выцветало горячее небо.
Одарялись от солнца теплом изразцы и стекло,
Преломляя лучи на руках врачевателя Феба.

Даже Будда сиял, весь строительной плёнкой обвит,
Потому что добро оглашало здесь мантру по кругу –
Человек с человеком навеки пребудут в любви,
Если солнечно мирятся купол и купол друг с другом.

На Казанској пијаци

Ту, на пијаци, шум и граја,
тезги ред фин.
Пролази баћушка, уз ред - скраја
мујезин, с њим.

Овде мирише на алву, квас -
гром атмосфера!
Месар од јутра, изнад свих нас,
муве тера.

За тибетајку новац не жали,
ори се пријан.
Домаћин, стари Али,
малко је пијан.

Зарад ћилима из Бухаре,
и због бунди кунећих,
рјазански лопови крстаре,
долазе, господу глумећи.

Са зинулим корпама
бујицу људску скући:
продаје вешта мама,
наречја мешајући.

Ветеран рада, осиромашен,
као принц горда лица,
с пола зајмљене рубље маше
код продавачица.

Преспававши, за углом, обед,
звона потмула
разбуде минарет опет -
запева мула.

На Казанском базаре…

Здесь, на базаре, в шум и гам,
Среди корзин,
Проходит батюшка к рядам
И муэдзин.

Здесь пахнет квасом и халвой –
Ядрёный дух!
Мясник с утра над головой
Гоняет мух.

Здесь в тюбетейку льют рубли,
Звучит баян.
Хозяин, старенький Али,
Немного пьян.

Здесь на бухарские ковры
И местный кроль
Придут рязанские воры
«Сыграть гастроль».

Здесь, разложивши короба,
Людскую течь
Сзывает бойкая апа,
Мешая речь.

И нищий ветеран труда,
Держась, как принц,
Займёт полтинник навсегда
У продавщиц.

А за углом, проспав обед,
Колокола
Разбудят звоном минарет –
Споёт мулла.

Неовдашња ствар

Прешавши на језик забрањени,
потресајући темеље,
растапаш безглас свој грлени
у глас нов, крештав, нежељен.

А неовдашњу када ствар
исплакати већ немаш чим -
глас твој постаје мудра твар,
са словцима, чак, достојним.

Инородная вещь

Перейдя на запретный язык,
Потрясая основы,
Плавишь горлом немые азы
В клёкот странный и новый.

И когда инородную вещь
Больше выплакать нечем –
Голос твой вдруг становится вещ,
Буквы разве что мельче.

Октобар

Оседлав пешачку зебру и јурнув низ јаруге,
залутах речима што су ко вечност, густе и дуге.
И гори у подребарју коцкица ледна (душа?)
пуноцвашћу шибљика, сочношћу оскоруша.

Крајпутни октобре, ти опет - графоман и расиста -
на брезе моје црно-беле вичеш до задњег листа,
да опадају птице, лето не допевавши,
у непрегледни бездан - шкрт грудни кош мој павши.

Из окера у пожар док дан тај не одбегне,
само руку кленова остаје ми да стегнем,
од једног листа до другог по алеји ћу прећи
валеријанске капи кише до сто бројећи.

Прогутавши плавети дозу пред сан, меласом,
вратићу се изјутра, узев ко храбри Јасон,
књижевни хербариј песника - ђиде, лажног трибуна,
зато што туга моја боје златног је руна.

Октябрь

Оседлав пешеходную зебру и мчась на кусты,
заблудился в словах, что, как вечность, длинны и густы.
И горит в подреберье остывший до льдинки рубин
полноцветьем калины и сочностью зрелых рябин.

Придорожный октябрь – ты опять графоман и расист,
на берёзы мои чёрно-белые так голосист,
что срываются птицы, о лете не договорив,
в беспросветную бездну – лихой загрудинный обрыв.

Уходящему в день, отступившему к охре в пожар,
только руку кленовую мне остаётся пожать,
по аллее пройдясь от листа до другого листа,
и дождя валерьянку считая по каплям до ста.

Проглотив истекающей сини микстуру на сон,
я вернусь поутру, прихватив, как отважный Ясон,
весь словесный гербарий поэта – плута и вруна,
потому что тоска моя в цвет золотого руна.

Љадски врт

Преживесмо, чак и срастосмо, гле среће,
с оскорушом црном у врту, са снажним
деблом несхватљиво скврченим што неће
да нас гађа плодом по леђима влажним

што би Державину, да се с њим упусте
у загрљај страсни за лош фото-снимак:
блеште жице, стуб се њише изнад пусте
тролејбус се искри, помешан са њима,

пљусак пљушти с бока борика у млаке,
чупка косу бреза, да се не осили,
травњак, исушивши над собом облаке,
све оштрике равна ко бухарски ћилим,

и песма фонтана, због кише све већа,
у срећу се сплиће - у наше малецко...
И суседов Павлик, прошав кроз столећа,
низ барице трчи према вили Лецког.

Лядской Сад

Мы выжили, спелись, срослись в естество
чернеющей в садике старой рябины,
глухой, искорёженный донельзя ствол
не выстрелит гроздью по вымокшим спинам,

плывущим к Державину, выполнить чтоб
в обнимку с поэтом плохой фотоснимок:
блестят провода и качается столб,
троллейбус искрит, перепутанный с ними,

а ливень полощет у сосен бока
и треплет берёзы за ветхие косы,
газон, осушив над собой облака,
под коврик бухарский осокою косит,

и голос фонтана от капель дождя
включён, вовлечён в наше счастье людское…
и Павлик соседский, в столетья уйдя,
по лужам вбегает в усадьбу Лецкого.

    

Жанр: Перевод


2012 Казань

© Copyright: Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение , 2013

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

23.02.2013 05:58:58    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Теперь твои стихи, Эд, живут и на сербском - а ведь очень здорово: и ритм угадывается, и многие слова похожи!
С праздником, с днём защитника тебя!!!
     
 

23.02.2013 07:55:06    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Спасибо, Галя!
       

23.02.2013 10:05:17    Ведущий раздела Клубочек в лицах Сергей Тимшин (Мартовский) Отправить личное сообщение    
Да, здесь переводы только на ритмическое слоговое прочтение для меня и то - первых строчек... Переводы - по незнанию языков - тёмный лес мне. Хотя тоже есть несколько моих давних стихотворений, переведённых на украинский и башкирский языки. С первым я ещё могу совладать для прочтения и понимания, со вторым - увы, та же тайга непролазная.
Но дело переводческое - нужное всем нам!
Ещё раз с праздником!
     
 

23.02.2013 10:08:45    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Да, это дело хорошее, Сергей...))
       

23.02.2013 14:56:03    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Владимир Мялин Отправить личное сообщение    
Замечательные стихи, надеюсь - и переводы)
С Днём защитника Отечества, дорогой Эд!
Комментарий изменён: Владимир Мялин - 23 февраля 2013 г. в 14:56:35
     
 

23.02.2013 15:35:36    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Спасибо, Володя!
И тебя с праздником!
       

Главная - Стихи - Эдуард Учаров - Переводы Ягличича на сербском

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru