Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Стихи - Виталий Жаров - Одиссея крота, или Ода мёртвым поэтам
Виталий Жаров

Одиссея крота, или Ода мёртвым поэтам

I

Здесь не только вода камень точит серый,
но и червь древесину, объятую сплошь литосферой,
дабы в будущем скором добраться до
заколоченной напрочь впотьмах начинки,
очертанья которой подобны синюшной личинке,
обращённой в ничто.

II

Полночь. Снежный январь. Я пишу, поэмы
сочинительством занят, заботы свои и проблемы
отложив до рассвета ввиду комет.
Посвящается тем, кто знаком с финальным
результатом уже, предпочтя обездоленным спальням
потеснее предмет.

Речь пойдёт о поэтах. Уместней в виде
монолога она прозвучит, что сродни панихиде,
потому как героям её кранты.
Метод – старый, как мир. Мол, жила особа.
А теперь возлежит, ограничена стенками фоба,
в знак былой суеты.

III

Вы теперь не у дел, в свой черёд и каждый,
став примером того, что, как правило, только однажды
происходит. Вы там, где, увы, строкой
новой вовсе не пахнет. Но больше не с кем,
кроме вас, мне якшаться. Пускай это доводом веским
станет, ибо другой

презираю, не глядя на то, что хаос
там, где вы, от начала времён воцарился. Осталось
лишь заметить, опять же прильнув к вину,
что стучусь к вам в гробы, не беря эпохи,
рамок их во внимание, как бы вы ни были плохи
в настоящем. Черкну

для начала о том, как теперь, судите
сами, дело без вас обстоит. Жарче только в Аиде!
Несмотря на попытки сойти на нет,
нас всё больше, тогда как земель, что скверно,
с каждым веком всё меньше незанятых. Даль эфемерна
в рамках той из планет,

о которой уже говорилось. Это
горький, кажется, факт, но касаемо скорости света
результаты плачевны. О ней пока
можно только мечтать, упражняя око
не без помощи, если он есть, например, телескопа.
Словом, издалека.

Между тем, пару слов о самой структуре
нашей тучной вселенной. Последняя в миниатюре –
та же клетка, в которой друг друга трёт
средоточье миров. Сколько их на самом
деле свойственно каждой из них, мы нескоро объявим,
продвигаясь вперёд.

Человеческий фактор вредит природе,
если, скажем вести разговор непростой о погоде.
Ледникам нынче туго. Озона слой
истончился изрядно. Прорехи в оном
намекают на рай, что потерян. А там, за озоном,
всё затянуто мглой.

Бытие дорожает. Заметим, впрочем,
то же самое делает смерти коса, многоточьем
обрывая всё то, чем известен люд:
удовольствия, цели и гнёт привычки
наряду с нежеланием сделаться (к чёрту кавычки!)
очевидным из блюд.

IV

Вы теперь далеко. Отставное тело
духом суетным брошено, как бы оно ни хотело
отдалить сей момент, находясь внутри
занимаемых некогда телом комнат,
что, недолго пустуя, жильцов своих прежних не помнят.
Выходя из игры,

тело в грязь угодит. Два зрачка зелёных
обратятся в булыжник, ресницы, быть может, в подсолнух
золотистый, а губы – в кувшин. Душа
(при условии, что существует) в космос
вознесётся открытый, со звёздами ближе знакомясь
и всё дальше спеша.

Ибо каждый умрёт, прочертив кривую
от утробы к зарытому гробу, и тишь гробовую
вышеназванной полости, где мертвец
возлежит, разлагаясь, нарушат звуки,
от которых на лбу мертвеца проступает науке
неизвестный потец.

Увядание это когда охвачен
серебром в большей степени череп, отнюдь не иначе,
потому как нельзя избежать потерь.
Дальше – хуже. Просветы мы видим в роще
поседевших волос. Разлетаются волосы, проще
говоря. Им теперь

не до роста. В часах две резные стрелки
стервенеют. Подкорку грызёт образ бешеной белки,
колесо разгоняющей сдуру. Дай
стрелкам повод, и те впопыхах сольются
непременно в одну, соскочив с безучастного блюдца
циферблата за край.

V

Вы теперь далеко. Хрен догонишь! Как там
в мире серых теней? Не взыщите, однако же, к фактам
интереса со страстью питая смесь
всем своим естеством с юных лет, на тему
смерти рад посудачить, предмет подвергающей тлену,
и положенных месс.

Всё имеет развязку. Чертовски точно,
если думать о жизни. Реальность, скажу вам, отёчна.
То есть в целом критичнее с каждым днём,
приближающим тело к могиле, чтобы
надругались над телом уже далеко не микробы,
уменьшая объём,

а народ покрупнее. Сие не ново.
Если верить, положим, теории взрыва большого,
даже звёзды постигнет судьба вещей.
О природе последних, стихи слагая,
пел мудрейший из вас, прежде нежели жизнь, дорогая
телу, стала ничьей.

То ли несколько поздно, а то ли рано
стало Гамлетом то, что являло собой дон Жуана
образцовый пример, между делом вдруг
знаменитым вопросом начав морщины
бередить в голове и не жалуя прежней личины.
Словом, впредь недосуг

забавляться. И скучно уже, и в то же
время грустно на сердце, и некому руку. О боже!
А ведь жизнь свою видела плоть иной.
Одиночество это когда, допустим,
искушения чужд к незнакомке прильнуть с голым бюстом,
освещённым луной.

Словом, тщетно халатом согреть пыталась
плоть скрипучие кости свои впопыхах. Словом, Фауст
уплатил Мефистофелю долг сполна.
Словом, плутни бедняги Скапена в прошлом
с неких пор. Словом, судно, ведомое промыслом божьим,
поглотила волна.

Словом, злая собака лежит на сене,
скаля грозную пасть, и во взгляде тяжёлом ни тени
относительно жалости. Словом, свет
в бесконечном тоннеле погас навеки.
Словом, несколько ранее напрочь захлопнулись веки.
Тут и сказке the end.

VI

Вы теперь далеко, не иначе. Между
тем, прослыть не боясь не за скептика, ни за невежду,
положусь на догадку свою, что Вы
в пресловутом нигде. Из далёких угол.
Против воли туда, превращаясь в подобие кукол,
попадают, увы,

в большинстве подавляющем. Впрочем, были
исключения. Те подтверждают: не каждому силы
отказаться от жизни в расцвете грёз
и желаний даны. Кое-кто, заметим,
и на вашем убийственном поприще действием этим
отличился всерьёз.

Без имён обойдясь, упомянем, к слову,
что лишь храбрые духом по собственной воле основу
бытия подорвут или, скажем так,
одержимые неким безумством… Зябко.
Я ветшаю. Здесь точным сравнением стала бы тряпка
или выцветший стяг.

Зябко. То ли во мне, не любившим сроду
изнутри выбираться наружу в такую погоду,
безнадёжность, а то ли снаружи. Тишь
чрезвычайная. Только в часах с пернатым
дурнем тикают стрелки над белым, как мел, циферблатом
в чёрных цифрах. Глядишь,

и наступит заря. Это так же верно,
как сиянье в любой из досужих религий инферно*;
как отсутствие куба, со всех шести
плоскостей идеального; как, простите,
то, что вы не вернётесь уже ни теперь (лишь в граните),
ни спустя (во плоти).

Ибо поздно мечтать хоть о ком-то рядом,
вспоминая ушедшие годы и странствуя взглядом
за окном, полным звёзд, что не могут мир
целиком озарить. Ибо свет в итоге
непременно рассеется – ежели не по дороге,
то внутри чёрных дыр.

Ибо всё засыпает в итоге: мыши
в норах тёмных, коты, мачты крыш, сами крыши,
на которых и те, и другие, дуб
с его тремором, пьяная моль, все шубы
в крепко спящем шкафу вместе с молью, которой ему бы
не видать среди шуб.

Даже ты, тот, кто римскому другу письма
сочинял на досуге, забытый язык эллинизма
возродив, близ Венеции спишь, старик.
Совершенный никто, человек во фраке,
а вернее мертвец, ты туда угодил, где и раки
не зимуют. Вериг

бремя с плеч своих сбросив, уснул Евгений.
И Татьяна уснула. И, полон последних сомнений,
наконец-то уснул вечным сном Эней.
Все уснули: Тартюф (никому не дорог),
тень вдовы де Бельфлор (под уснувшей вдовою) и Йорик
бедный (льда холодней).

VII

Вы теперь далеко. Словом, там, откуда
невозможно вернуться обратно, где чёрствая груда
ваших косточек древних не знает бед.
Впрочем, радостей тоже. Засим, едва ли
вы очнётесь, поскольку хороший поэт (в идеале)
это – мёртвый поэт.

И не надо гадать, в чьи покои ворон
залетит. Эта горькая участь ждёт каждого. Вон он
восседает, настойчиво так стуча
по затылку Паллады немого бюста,
дабы вскоре узреть, что в груди древнегреческой пусто,
от плеча до плеча.

Актуальность свою провиант и мысли
потеряют. Не зря же последние в черепе кисли!
Что до первого, надо сказать, от мест
перемены слагаемых сумма вряд ли
поменяется. Ждут те же самые каждого грабли.
Так что, мнимый больной

вертикальной отныне не примет позы.
Вы уже ни за что поднимитесь. «Метаморфозы
да и только!», - сказал бы один из вас,
будь он жив, но такая возможность крайне
затруднительна нынче. Когда прикасаешься к тайне
смерти, прежняя связь,

наконец, обрывается с жизнью. То-то!
Смерть реальна, и в ней насекомых отряду работа
непременно отыщется, благо цель
оправдает все средства, не в силах даже
возразить посетителям, фактом довольствуясь кражи.
Что ни труп, то не цел.

Таковы параллели живых и мёртвых.
После действий активных заслуженный следует отдых.
Если логики прочная цепь не врёт,
точно так же, как с влагой в природе, дело
обстоит и с материей. Принцип гниющего тела –
некий круговорот.

VIII

Ах, как вы далеко! И однако, может
статься, всё-таки близко – под рядом кричащих обложек.
Те отнюдь не зарыли себя в пыли,
но припудрились ею всего лишь дружно.
Значит, лампа не гасла, и книг череда не бездушна.
Значит, фразой «Вдали

где-то…» не обойтись, норовя другими,
и она не по ваши, бывавшие в Лондоне, Риме
и Нью-Йорке, осевшем на том из двух
полушарий планеты, где суши меньше,
чем воды, сочинения. Тело отмучилось, тень же
(в просторечии – дух)

бытие продолжает своё на полке.
Остальное – досужие домыслы и кривотолки.
Доказательством служат собранья строк,
многим раньше начертанных вами. Буду
исключительно дерзок: и этих безвестную груду
вспомнят. Дайте лишь срок.

IX

Что ж, до встречи! Хотя бы на тех страницах,
где, эпохи совместно представив минувшие в лицах
и характерах самых различных, вы
отыграли с лихвой по заглавной роли.
Жаль, не выйти на бис. То ли страх перед публикой, то ли
потому что мертвы.

Войску трупных, добавлю, червей в угоду,
навестил бы вас тотчас, тем самым ответствуя сходу
на безмолвие, да оборвать нет сил,
не узрев кульминации, нить событий,
уготованных мне, горемыке, что, богом забытый,
взгляд в портьеру вонзил.

А назреет вопрос, что навряд ли, кто же
пишет оду, сползая со старого кресла на ложе,
дабы снова к подушке прильнуть челом
трое суток небритой персоны, гадко
будет утром которой, то вот вам простая загадка:
тот, кому поделом.

X

Через лет этак тысячу ваши кости
(те, что несколько станут похожи на ржавые гвозди),
продолжая нестись, в порошок сотрёт
блудный Хронос. И только ругнётся матом,
напоровшись некстати не чей-то скучающий фатум,
незадачливый крот.

    

Форма: Вне категорий


Январь 2008

© Copyright: Виталий Жаров Отправить личное сообщение , 2011

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

11.04.2011 15:55:52    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Интересно Вы одну и ту же тему эксплуатируете...А что-то более жизнерадостное у Вас есть? )
     
 

11.04.2011 20:48:59    Виталий Жаров Отправить личное сообщение    ...
...
Комментарий изменён: Виталий Жаров - 25 октября 2011 г. в 12:24:09
       

Главная - Стихи - Виталий Жаров - Одиссея крота, или Ода мёртвым поэтам

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru