Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Великая. II часть
Дмитрий Вавилов

Русь Великая. II часть

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ: «ПОСЛЕДНИЙ САРМАТ».
    
    
    1. НЕСКОЛЬКО СЛОВ В ЗАЩИТУ НАШИХ.
    2. ПРАВИТЕЛЬНИЦА.
    3. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ.
    4. ВЕЛИКОЕ ПОСОЛЬСТВО.
    5. КОРОЛЬ ОТТОН И ДРУГИЕ.
    6. ПАРТИЯ ВОЙНЫ.
    7. «ИДУ НА ВЫ!»
    8. ОСАДА САРКЕЛА.
    9. ЗАВОЕВАНИЕ БОЛГАРИИ.
    10. В ПЕЧЕНЕЖСКИХ СТЕПЯХ.
    11. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ДУНАЙ.
    12. «ДО БОЛГАРИИ ВАМ ДЕЛА НЕТ».
    13. ИМПЕРИЯ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР.
    14. ДОРОСТОЛ.
    15. ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА.
    16. СМЕРТЬ НА ПОРОГЕ.
    
    
    1. НЕСКОЛЬКО СЛОВ В ЗАЩИТУ НАШИХ. Не знаю, заметил это кто-нибудь или нет, но отечественные историки в последние годы, что-то уж больно часто стали плевать против ветра с тем, чтобы затем, вытирая со своего лица собственные слюни, вопрошать с удивлением – «А кто это меня только что оплевал?». Никто из них не сомневается в величии какого-нибудь там Дария Великого, который не известно для чего положил в южнорусских степях полмиллиона своих воинов, или Александра Македонского, который для достижения своих честолюбивых замыслов залил македонской и греческой кровью пол Азии, или Гая Юлия Цезаря, за спиной которого к концу жизни высилась громадная гора из римских и галльских трупов, или Наполеона Бонапарта, который был вынужден рекрутировать в свою армию французских подростков, так как у него закончились солдаты. Но когда речь заходит о ком-то из наших: о Вещем Олеге, или о Святославе Игоревиче, или о ком-нибудь еще, из уст «маститых» вместе с брызгами слюны начинают вылетать совсем иные эпитеты: «грабители», «бандиты», «супостаты-находники». Все действия этих «варягов нерусских» идут в разрез с интересами Руси и продиктованы лишь их алчностью и личными амбициями. Дальше – больше. Ледового побоища на самом деле не было, Батыю Русь сдалась практически без боя, Куликовская битва это лишь мелкая стычка московских ордынцев с ордынцами донскими, Полтавское сражение было выиграно русскими исключительно за счет численного перевеса, Бородинское сражение – позор русского оружия, легендарные полководцы Суворов, Скобелев и Жуков шли к своим победам по трупам русских солдат и т.д. и т.п. И со всеми нашими государями – такая же точно картина. Иван Калита был сквалыгой, Дмитрий Донской – трусом, Иван Великий – подкаблучником, Иван Грозным – сифилитиком и параноиком, Петр Первый – германофилом и бабником, Екатерина Великая – немецкой шпионкой и прелюбодейкой, Павел Первый – психопатом, Александр Первый – слабаком. Ничего великого и сколь-нибудь значимого эти люди не совершили. Другое дело – Карл Великий, Альфред Великий, Юстиниан Великий, Ричард Великий, Фридрих Великий, не говоря уж о «Короле Солнце» Людовике. Нам сирым и убогим у них учиться и учиться. И ладно бы, американский конгресс или палата английских лордов доплачивали нашим «маститым» за их нежелание признавать, что на Руси мог появиться собственный мудрый правитель, и что у России вообще могла быть хоть какая-то история, скажем так, не навязанная кем-то извне, так нет – они сами до всего доходят.
    Мы же «сирые и убогие» со своей стороны беремся доказать, что даже такой драчун и забияка как Святослав Игоревич умел, оказывается, мыслить в государственных масштабах, и его беспокойная и короткая жизнь вовсе не прошла впустую. Человек просто не рассчитал своих сил, за что и поплатился головой, что же его теперь за это с дерьмом-то смешивать. А Ольга Святая – это вообще отдельный разговор, таким правителям как она надо памятники по всей России ставить. Не всякому удается сделать свое государство могучим без единого выстрела, исключительно за счет грамотной внутренней и внешней политики.
    Ольга и Святослав. Мать и сын. Разные судьбы. Разные взгляды на жизнь. Одна цель.
    
    2. ПРАВИТЕЛЬНИЦА. Тот факт, что Ольга пришла к власти после смерти мужа в обход их с Игорем единственного сына, Святослава, летописи объясняют малолетством княжича. Но мы с вами уже выяснили, что Святослав Игоревич в 945 году, скорее всего, был уже достаточно взрослым для того, чтобы занять отцовский престол. По греческим источникам он в то время сидел на княжении в Новгороде – втором по значению городе государства. Возможно, не последнюю роль в воцарении Ольги в Киеве сыграло недовольство местной знати политикой Игоря ставшей причиной больших материальных и людских потерь в войнах с Хазарией и Византией. Не малую роль, очевидно, сыграло и отсутствие на Руси обычая передачи власти от отца к сыну. Кроме того, сам Святослав Игоревич ко всему происходящему относился очень спокойно, тем более что в последние годы жизни Игоря Старого Ольга уже фактически управляла государством. Следует вспомнить и о том немалом влиянии, какое в ту эпоху имели при киевском дворе приазовские русы, продолжавшие жить по старым сарматским обычаям. Роль женщины в их среде не ограничивалась одними лишь домашними хлопотами.
    К вопросам войны и мира великая княгиня Ольга относилась всегда очень осторожно, отдавая все же предпочтение миру. Она прекратила дальние походы киевских дружин в соседние страны, что значительно уменьшило потери в людях, а охочих до драки молодцов переправляла в Константинополь, где за них всегда давали хорошую цену. Со своими вассалами она предпочитала объясняться на понятном им языке товарно-денежных отношений. Впрочем, начать свое правление ей все же пришлось с чисто военной операции. Она не имела права простить древлянам убийство мужа и покушение на престиж верховной власти. Ольга была обязана доказать всем, что она, как правительница, умеет быть жестокой и решительной, если того потребуют обстоятельства.
    По преданию, древляне решили опередить ответные действия Киева и осенью 946 года снарядили в столицу представительное посольство. Трудно сказать были ли эти непокорные лесные жители напуганы тем, что натворили, или, наоборот, их обуяла гордыня, но тактику в общении с Киевом древлянские власти выбрали, мягко говоря, неразумную. Вне всякого сомнения, они хотели решить дело миром, однако, вместо того, чтобы попытаться уговорами и мольбами отвратить неизбежную месть со стороны царственной вдовы, они завели вдруг разговор о желании своего князя Мала посвататься к Ольге. Говорят, что в этом довольно наглом предложении не было ничего предосудительного. В те времена так было принято - победитель брал в жены вдову побежденного и, так сказать, на законных основаниях вступал в права владения завоеванными землями. Ольга, естественно, могла дать на эти притязания только один ответ. Участь посолов была решена довольно быстро – их живьем зарыли в землю. Согласно летописям, было еще и второе посольство. Не исключено, что на этот раз древляне посбавили спеси, и речь пошла уже об условиях мирного договора, однако выбора у Ольги по-прежнему не оставалось. Потомки воинственных варягов и сарматов, составлявшие ее ближайшее окружение, жаждали мести. Послов древлянских заперли в бане и сожгли заживо.
    Расправившись с послами, Ольга сама отправилась с дружиной к древлянской столице Искоростеню. Там киевляне совершили обряд погребения над могилой своего князя, после чего предложили местным жителям вступить в переговоры. Возможно, что древляне не были осведомлены об участи своих послов. Не исключено также и то, что Ольга действительно дала согласие на брак с Малом с тем, чтобы выманить его самого и его людей из крепости. По крайней мере, летописи утверждают, что «переговоры» закончились грандиозной попойкой у стен Искоростеня, переросшей в поголовное истребление захмелевших представителей древлянской знати. Месть, таким образом, свершилась, но теперь необходимо было возвратить мятежное княжество под руку Киева. Вмиг «протрезвевшие» древляне заперлись в своих градах и подчиниться русской княгине отказались. Ольга вернулась в столицу и начала готовиться к продолжению войны.
    В 947 году большое хорошо оснащенное войско, ведомое Ольгой и Святославом, двинулось к Искоростеню. Сильное числом, но не боевым опытом древлянское ополчение попыталось остановить врага, но было разгромлено и рассеялось по окрестным лесам. Тратить силы на осаду и штурм многочисленных хорошо укрепленных градов Ольга не стала. Обойдя их стороной и разорив округу, киевляне обложили со всех сторон столицу края Искоростень. Взять город с ходу не удалось. Горожане оказали великокняжеским войскам отчаянное сопротивление и отбили все штурмы. Затяжная же осада в планы русских князей не входила. Ольге пришлось возвращаться в Киев за провиантом для войск и подкреплениями. Обоз с продовольствием и свежая пешая рать позволили осаждающим активизировать свои действия. Подпалив стены города, киевляне ворвались в Искоростень и устроили там настоящую резню. Немногих оставшихся в живых горожан ждала печальная участь: тех, кто помоложе, Ольга раздала своим воинам, остальных обложила тяжелой данью. Две части древлянской дани отныне направлялись в Киев, а третья – в Ольгину вотчину Вышгород.
    Был у древлянских событий и еще один итог - положительный. В Киеве, наконец, сообразили, что систему сборов податей с подвластных племен надо менять - «полюдье» себя изжило, по крайней мере, на великокняжеском уровне. Великий князь не может больше позволять себе такую роскошь как личное присутствие при этом столь хлопотном и, как оказалось, весьма небезопасном предприятии. Реформирование системы сбора налогов было решено начать с древлянской земли. Двигаясь от града к граду, от стана к стану, княгиня установила «уставы и уроки», назначила конкретные размеры выплат. Отныне сбор податей осуществлялся великокняжескими чиновниками, которые находились в Древлянском княжестве на постоянной основе. Произвольным поборам, жертвой которых и пал Игорь, был положен конец. Вскоре древлянский опыт был распространен и на другие земли. Отправившись вместе со Святославом в Новгород, Ольга на всем пути по рекам Мсте и Луге установила «оброки и дани», построила специальные места сбора податей в казну - «погосты», внедрила великокняжескую администрацию – огнищан, тиунов и пр.
    Около двух с половиной лет понадобилось киевским властям для ликвидации последствий древлянского восстания, введения новой системы управления русской землей и уменьшения напряженности внутри государства. Все без исключения историки отмечают, что при Ольге число восстаний в вассальных славянских княжествах резко сократилось, а может, их и вообще не было.
    
    3. КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ. В то время как на Руси занимались решением внутренних проблем, в Константинополе все силы были брошены на решение проблем внешних. После своего возвращения на императорский трон Константин Багрянородный получил в наследство от семейки Лакапинов расшатанный государственный аппарат и деморализованную армию. И это все на фоне обострившейся международной обстановки: арабы вновь начали теснить византийцев в Сирии и Малой Азии, возобновились бои за Крит, ухудшились отношения с Итилем, печенеги, которые соглашались взять хазар на себя, требовали все новых и новых выплат.
    Справиться со всеми врагами собственными силами Константин VII уже не надеялся и потому искал союзников везде, где только мог. Параллельно делались активные дипломатические попытки стравить между собой отдельных арабских шейхов и халифов. Определенные надежды Константинополь возлагал и на сына Генриха Птицелова, германского короля Оттона, к которому в сороковых годах было отправлено большое посольство. Велись так же активные переговоры с египетским владыкой Ал-Мансуром, сицилийскими и испанскими арабами.
    На Русь греки тоже оглядывались очень часто. Сначала ждали новых вторжений. Затем надеялись получить военную помощь или подтолкнуть Киев к активным действиям против закавказских вассалов халифа. В Киеве уровнем своих отношений с Империей также были неудовлетворенны. Константинополь постоянно держал дистанцию, ни в какую не желая ставить киевских князей вровень с византийским императором, считавшимся наместником Бога на Земле. Походы предшественников Ольги заставили Империю считаться с возросшей мощью Руси и уважать титул великих князей, но более тесному сближению двух государств они не способствовали. Все ограничивалось банальным шантажом со стороны русов с целью выбить себе побольше льгот в сфере торговых отношений. Оставался открытым и вопрос о крещении Киевской Руси, волновавший после гибели Игоря обе стороны. Надеждами ввести в лоно Церкви население огромного государства подпитывались и великодержавные имперские цели Константинополя и далекоидущие замыслы Ольги.
    В 951 году германский король Оттон I оккупировал Северную и часть Центральной Италии, заполучив вместе с Римом императорский трон и вплотную приблизившись к границам Византии. Это резко ослабило позиции Константинополя в Европе и сделало его более открытым для контактов с Киевом.
    
    4. ВЕЛИКОЕ ПОСОЛЬСТВО. В 957 году Ольга начала собираться в Царьград – случай в отечественной истории беспрецедентный. Впервые в Империю шло не простое, хоть и пышное посольство, как при Игоре Старом, - в путь отправлялась сама правительница. Между Киевом и Константинополем долго шли пересылки через гонцов и послов. Наиболее жаркие споры вызвал вопрос церемониала пребывания русской княгини на берегах Босфора. Решить его до конца так и не удалось.
    С наступлением лета великокняжеский флот отправился в плавание. В свиту Ольги входило 8 ближних бояр, 22 представителя от вассальных княжеств, 44 купца и несколько людей из ближнего окружения Святослава. Всего вместе с прислугой и охраной великую княгиню сопровождало до тысячи человек. Вторым в греческом списке посольства, составленном в порядке убывания значимости русских дипломатов, вслед за самой Ольгой шел ее родственник, некий Анепсий. Почет, которым была окружена эта загадочная личность, заставил многих историков считать, что под этим именем скрывался никто иной, как сам Святослав Игоревич, которому к тому времени было уже около двадцати лет отроду или несколько больше.
    В середине лета посольство добралось, наконец, до бухты Золотой Рог. Русская флотилия, явившаяся в виду столицы Империи во всем своем великолепии, встала в гавани на прикол и …застряла там на два с лишним месяца. Правительница большого и сильного по меркам того времени государства была вынуждена ждать вызова на прием к императору, копя в своем сердце обиду и раздражение. Все это время шла закулисная борьба вокруг церемониала приема русской княгини в императорском дворце. Камнем преткновения в числе прочего стал и знаменитый «проскинесис». По этому раз и навсегда заведенному правилу, иностранного владыку или посла подводили под руки к трону два евнуха, после чего гость должен был пасть ниц к священным стопам «повелителя вселенной».
    Первая встреча Ольги с императором состоялась 9 сентября. Княгиня одна подошла к императорскому трону и беседовала с Константином VII стоя, в то время как вся ее свита повалилась перед ним мордами в пол. Затем русскую княгиню отдельно приняла императрица. Чуть позже состоялась приватная беседа Ольги со всей императорской семьей – событие, также не имевшее прецедента во время встречи других послов. Небывалые почести, выпавшие на долю «варварской» государыни, лишний раз подтверждают то, как же необходим был Византии военный союз с Киевом. Ольга хорошо это понимала и, пользуясь случаем, в беседе с императором подняла вопрос о возможности брака Святослава Игоревича с одной из византийских принцесс. Династический брак и родство с императорской семьей сразу бы невероятно возвысили престиж Киевской Руси на международной арене. Однако ни уговоры, ни откровенные угрозы ни к чему не привели. Император уперся как баран. Своей чрезмерной щепетильностью он нанес смертельное оскорбление русским князьям. Для них ведь не было секретом то, что раньше Византия частенько решала свои внешнеполитические затруднения, отдавая принцесс за всевозможных королей, вождей и каганов. И если Ольга была в первую очередь политиком и свою обиду старалась не показывать, то Святослав, будучи по природе человеком импульсивным и честолюбивым, воспринял этот отказ крайне болезненно. Отныне у него появился к Империи свой личный счет. Ольга пыталась спасти положение, породнившись с императорской семьей несколько иным, скажем так, компромиссным способом. Она согласилась принять христианскую веру, если император лично крестит ее и признает своей крестной дочерью. Даже и от такого «косвенного» родства выгоды были очевидными. В глазах всего христианского мира великая русская княгиня становилась родственницей самого императора, что позволяло ей снять со своей шеи табличку с надписью «варвар». Константин же в свою очередь мог рассчитывать на то, что крестная дочь не откажет своему крестному папе в военной помощи. Обряд был совершен в Софийском Соборе.
    18 октября состоялся второй прием русской княгини в императорском дворце. На этот раз она сидела за одним столом с Константином Багрянородным, его женой и детьми. Раздраженная долгим унизительным ожиданием приема и отказом от выгодного обоим государствам брака Ольга не дала окончательного согласия на отправку в Империю вспомогательных войск, предложив продолжить переговоры в Киеве. Несколько дней спустя русская флотилия снялась с якоря и отправилась к родным берегам.
    Весной следующего года византийские корабли с послами императора на борту пристали к киевской пристани. И вот тут русскую княгиню, наконец-то, прорвало. Бедные греки натерпелись страхов и неудобств, как от самой Ольги, так и от ее чиновников. Всю свою досаду и раздражение за тупое упрямство императорской четы киевская правительница щедро выхлестнула на головы ни в чем не повинных послов. Воинов в помощь Империи она все же снарядила, но цену за них потребовала повысить.
    
    5. КОРОЛЬ ОТТОН И ДРУГИЕ. В 965 году германский король Оттон I при поддержке чешского короля Болеслава I разгромил венгров на реке Лехе при Аугсбурге, положив конец их набегам на свои земли. После этой победы к Чехии отошли Моравия, верховья Одры и район Кракова.
    В 959 году к Оттону прибыли русские послы для установления выгодных торговых отношений между государствами. Король принял посольство Ольги благосклонно и, пользуясь моментом, договорился о пропуске в Киев германских миссионеров, возложив на них важную миссию – попытаться вывести Русь из-под влияния Константинополя. Получив из Киева добро, несколько священников с епископом Адальбертом во главе отправились в русскую столицу.
    На деятельность всевозможных проповедников и миссионеров в своих владениях русские обычно смотрели снисходительно и их работе не мешали. С Адальбертом все вышло несколько иначе. Епископ, судя по всему, был трудоголиком. Он развил в русской столице такую бурную деятельность по наставлению язычников на путь истинной веры, что вызвал своей активностью недовольство киевских властей. Не исключено, что при княжеском дворе стало известно и о его попытках под прикрытием миссионерства осуществить некие политические притязания германского короля. В результате, немецким священникам пришлось, подхватив рясу, срочно делать из Киева ноги. Однако сбежали далеко не все. Кое-кого русские изловили и прикончили.
    В 961 году Оттон I вторично совершил поход в Италию, провозгласив себя ее королем и признав все притязания папы на владения папской короны на Аппенинском полуострове. В 962 году папа короновал германского короля императорской короной. На карте Европы вновь появилась Римская Империя, в состав которой входили Германия, север и центр Италии, юго-восток Франции.
    Константинополь, с трудом отбивавшийся от арабов, норманнов и набиравшего силу Болгарского Царства, помешать утверждению германцев на Аппенинах не смог. В 961 году на отчаянные призывы императора Романа II, буквально извивавшегося под ударами врагов, Ольга снарядила в помощь византийцам сильное войско.
    13 марта 963 года у Романа II произошло прибавление в семействе – на свет божий появилась принцесса Анна, которой предстояло в будущем стать великой русской княгиней. А спустя всего два дня супруга императора, Феофано, не дав мужу как следует отметить рождение их общего ребенка, подсыпала Роману в еду какой-то гадости. После того как бедолага благополучно скончался, императрица посадила на неостывший еще трон своего нового фаворита, прославленного победителя арабов, Никифора Фоку. 16 августа он короновался, а еще через месяц Феофано и Никифор обвенчались.
    Из других европейских событий той поры следует отметить объединение разрозненных польских племен под властью князя Мешко I, из рода Пястов, положившего начало формированию Древнепольского Государства, и победу пиренейских арабов под предводительством Абд-ар-Рахмана II в войне с Леоном, Наваррой, Кастилией и Барселоной. Христианские короли были вынуждены выплатить арабам дань. Реконкиста на Пиренеях на какое-то время застопорилась.
    
    6. ПАРТИЯ ВОЙНЫ. Принимая христианство из рук императора, великая княгиня делала этот не от имени всего государства, а от себя лично, как частное лицо. По всей видимости, Ольга рассчитывала, что ее примеру последует киевская знать, а чуть позже и Святослав одумается. Однако этого не произошло. Святослав, любивший мать, креститься отказался наотрез, ссылаясь при этом на мнение дружины, которая в массе своей была языческой, а киевской знати сложные политические игры с Западом, которые затеяла княгиня, были и вовсе непонятны, а непонятное всегда пугает.
    Святослава вопросы веры на первых порах вообще мало интересовали. Единственным его желанием было возродить славу русского оружия, как при Вещем Олеге. С детства увлекаясь ратными делами и походами, он создал в окрестностях столицы знаменитый киевский «Самбат» - своеобразный военный городок, в который были собраны лучшие бойцы со всей Руси. Армия Святослава Игоревича создавалась по сарматским «чертежам» - его воины умели обходиться без обозов, ночевали на голой земле под открытым небом, ежедневно совершенствовали свое боевое искусство в изнурительных тренировках. Самого Святослава было трудно отличить от простых дружинников – он жил вместе с ними и вместе с ними переносил все тяготы воинской службы. Воины Святослава подчинялись своему вождю беспрекословно и понимали его с полуслова.
    Говорят, что киевский Самбат был последней в истории человечества сарматской ордой. Безусловно, в его состав входили и балтийские варяги, и выходцы из знатных славянских семей, и, даже, представители финно-угорской знати, но основной костяк «орды» все же составляли прямые потомки борусков, росомонов и роксалан, приазовские русы. Азовская Русь в ту эпоху переживала не лучшие свои времена - передовая для своего времени «салтовская культура» рассыпалась в прах под ударами кочевых племен. Славянские земледельцы покинули свои села и городища на берегах Дона и Азовского моря и ушли на север под защиту лесов. Белокаменные крепости русов превратились в руины. Лишь Саркел с Азовом продолжали еще одинокими скалами торчать в кочевом половодье, но и они уже давно перешли под контроль хазар. «Салтовские» русы оказалась в кольце враждебных племен. А что чаще всего делает русский, оказавшись во вражеском окружении? Правильно – он пробивается к своим. Свои тогда были только на Северском Донце, на Днепре, и в «матери городов русских» Киеве. Вместе с Игорем Старым русы дважды ходили на Константинополь, с варягами Свенельда «бомбили» Каспий, с дозволения Ольги целыми отрядами отправлялись на заработки в Империю, теперь, вместе со Святославом, они готовили русский реванш в Приазовье, своим присутствием в Самбате предвосхитив волжско-донской вектор внешней политики Киевской Руси на ближайшие годы.
    Но были в окружении молодого князя и совсем иные русы - те, что еще не так давно прочно сидели на Дунае, получая неплохой доход с Дунайского Торгового Пути. Они селились там издревле. Западный образ жизни им был привычней и милей чем образ жизни их балтийских и, уж тем более, их приазовских сородичей. Однако всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Сначала на Дунай всеразрушающим смерчем обрушились полчища угров-мадьяр, затем на его берега, громыхая железом, начали прибывать полки германского короля. И у степняков и у немцев были свои виды на главную торговую улицу Западной Европы. Независимая Дунайская Русь в их планы не входила. А куда уходит русский, если не может справиться с врагами? Правильно - он уходит к своим, потому что знает, что свои его поймут и пожалеют, а если появится такая возможность, то и помогут чем смогут, потому как, русскому всегда обидно, когда «наших бьют». О массовом переселении дунайских славян и русов на восток в последней четверти 10 века говорят и археологи. Вместе с переселенцами на Днепр пришло и христианство, но уже не как свободный выбор отдельных личностей, а как массовое явление. Появилась и первая церковь в Киеве – храм Святого Ильи. Присутствие в киевском Самбате дунайских русов предопределило еще один вектор внешней политики Киевской Руси на ближайшие годы - дунайский. Война была неизбежна. Это давно уже понимали представители «партии войны», входившие в ближайшее окружение Святослава, но по-прежнему не хотели признавать сторонники мира из окружения Ольги. Таким образом, в середине 10 века на Руси назрело столкновение двух течений: миролюбивого славяно-русского и воинственного русско-славянского. Нежелание Ольги тратить силы и средства на военные предприятия с непредсказуемым исходом шло в разрез с чаяниями Святослава и его окружения. Возможно также, что новаторские идеи Ольги о сближении с христианским Западом были не приняты и не поняты большинством представителей киевской знати. Все это привело к тому, что Святослав, выражаясь словами летописца, «возмужал» и отстранил мать от власти. Впрочем, отстранил от власти – это сильно сказано. Ольга по-прежнему оставалась правительницей Киевской Руси. В Европе ее до самой смерти величали «русской королевой». Святослав просто вышел из подчинения матери и полез в драку.
    В 964 году мирный для Руси период правления Ольги Святой закончился. Началась эпоха великих походов Святослава Воителя. Первым пунктом в грандиозных планах киевского князя значился Волжский Торговый Путь.
    
    7. «ИДУ НА ВЫ!» Восточный вопрос во все времена оставался для русов самым болезненным. Кочевавшие на юго-восточных границах Киевской Руси печенеги создавали постоянную угрозу для порубежных русских селений, а сильная еще Хазария надежно удерживала в своих руках ключи от Волжского Пути. Когда эти ребята начинали действовать сообща, Киеву становилось совсем туго. Русское правительство не могло больше гарантировать безопасность купеческих караванов в низовьях Днепра, и это наносило невосполнимый ущерб русской торговле. Европейские купцы начали постепенно перенаправлять основной поток своих товаров в центр Европы, где усилиями германских императоров открылся новый относительно безопасный путь по Рейну и Дунаю. Решить эту возникшую не вчера проблему и взялся Святослав Игоревич. В 964 году киевский князь отправился в свой первый грандиозный поход, имевший целью установить гегемонию Руси на всем протяжении Волги от ее истоков до устья. Более чем вероятно, что, предвидя именно такое развитие событий, Игорь Старой в год своей смерти основал в верховьях Волги город Углич, ставший своеобразным плацдармом для завоевания волжских стран.
    Водный путь во владения волжских булгар и хазарского кагана шел через владения вятичей, по-прежнему плативших хазарам дань. Иго иноверцев было тягостно для жителей Волго-Окского междуречья, причем, скорее психологически, чем материально, поэтому они без особых колебаний перешли под руку Киева. Из-за Оки, Волги, и неведомых доселе Цны, Колпи и Унжи потянулись к Святославу послы с данью и клятвами верности. Расположившись станом в вятских землях, Святослав начал стягивать к Волге полки из Новгорода и других северных городов, попутно снарядив послов к волжским булгарам с просьбой пропустить русское войско через их владения. Булгары, прекрасно понимая, чем для них может обернуться отрицательный ответ, легко согласились проявить гостеприимство к киевскому князю и его людям. У них во всем этом были и свои резоны. Государство волжских булгар находилось в ту пору на подъеме, однако зависимость от власти хазарских каганов тяжким бременем лежало на плечах этих древних обитателей нынешнего Татарстана. Они в свое время даже предприняли попытку заручиться поддержкой арабских правителей Средней Азии, для чего установили с ними связь кружным путем - в обход хазарских владений, через казахские степи. Однако единственным последствием этих контактов стало появление на Центральной Волге большой толпы проповедников, пытавшихся приумножить число мусульман в самой Булгарии. Политических последствий эти контакты не имели. Вот почему война Святослава с хазарами была булгарам выгодна. Вмешиваться в нее они, правда, побоялись, решив наблюдать за всем происходящим со стороны. Другие соседи хазарского кагана, печенеги, отличались от осторожных булгар тем, что всегда держали нос по ветру и возможную добычу начинали чуять уже загодя. Ханы из четырех родов: Ватана, Куэля, Маину и Ипая согласились присоединиться к русскому войску сразу же, как только им это было предложено.
     На исходе мая 965 года русское войско, наконец, выступило из вятских лесов. К хазарскому царю отправился гонец с лаконичным объявлением войны: «Иду на вы». Судовая рать пошла по Оке и Волге, конница двинулась к Итилю напрямик, через печенежские степи, присоединяя по пути отряды союзных степняков. Миновав Булгар, Святослав рассеял толпы буртасов, вздумавших было воспрепятствовать продвижению русских, и спустился по Волге к хазарской столице. У стен Итиля его уже ждали главные силы Каганата.
    Битва на берегах Волги отличалась особым ожесточением. Для хазар в ней решался вопрос: «Быть или не быть?», поэтому они оказали русским и печенегам яростное сопротивление. Исход побоища долгое время был неясен. Только гибель самого кагана, почитаемого своими поданными наравне с Богом, склонила чашу весов в сторону Святослава. Хазары начали поспешное отступление, повсеместно переходящее в бегство. Царь Иосиф с кучкой телохранителей вырвался в степь и умчался в сторону Саркела. Русские дали противнику уйти свободно. Изнуренные тяжелым сражением они заночевали у стен Итиля, отложив штурм на утро. Столичные жители, пользуясь передышкой, всю ночь грузились на корабли и отплывали в сторону нынешнего Апшеронского полуострова и Мангышлака, бросая свои дома и имущество на произвол судьбы. Утром следующего дня русы ворвались в город и, перебив немногочисленный гарнизон, занялись грабежом. Целый караван верблюдов, тяжело нагруженных золотом, привел Свенельд в стан великого князя. После этого Итиль был отдан на разграбление печенегам.
     От стен разоренного города русское войско двинулось на юг, к древней хазарской столице Семендеру. Там жили оседлые земледельцы, и был даже свой собственный царек по имени Салифан, из арабского рода Нахвана. Приближение по суше и по морю полчищ кровожадных русов и печенегов застигло его врасплох. Наспех собранное ополчение было разгромлено и рассеялось по многочисленным крепостям. Сам царь вместе с воеводами и богатейшими горожанами, собрав манатки, сбежал в горы. Святослав отдал Семендер печенегам и стремительным маршем двинулся дальше, в предгорья Кавказа, где селились аланы и касоги. Эти потомки сарматов не привыкли сдаваться без боя и оказали бывшим собратьям по оружию отчаянное сопротивление. Русские с боями прошли Егорлык, Сальские степи, Маныч, захватили еще одну хазарскую крепость и двинулись к устью Дона. Остатки разгромленных касожских и аланских ополчений были истреблены печенежской конницей, которая следовала за русской армией неотступно, словно шакал Табаги за Шерханом.
     В двух днях пути от Русского моря в стан к Святославу прибыли посланники от жителей Тмутаракани и Корчева. Разноплеменное население этих прибрежных городов было готово перейти под руку Киева, но только с одним условием - киевский князь избавит их от присутствия алчных печенегов. После долгих переговоров и торгов печенеги согласились вернуться в свои степи, получив в качестве компенсации треть всех коней и пленников, захваченных за время похода. Сразу после этого в Тмутаракани вспыхнул мятеж. Спасаясь от повстанцев, хазарский гарнизон подпалил город и, перебравшись через пролив, заперся в Корчеве. Разъяренные потерей своего имущества горожане штурмом взяли крепость и перебили там всех, кого нашли. Прибывший с подмогой Свенельд даже не поспел к окончанию боя. Вскоре к Тмутаракани подошло уставшее русское воинство. Расположившись в виду города станом, русские вступили в торговлю с местными купцами и горожанами.
     Многовековая война Руси с Хазарским Каганатом закончилась. Остатки хазарских кочевий были рассеяны печенегами. И только Саркел, за стенами которого укрылся царь Иосиф, продолжал еще отбивать вялые атаки русско-печенежского отряда, примчавшегося к крепости по следам беглого царя от стен Итиля.
    
     8. ОСАДА САРКЕЛА. Последний оплот былого хазарского могущества, город Саркел, был некогда возведен на Доне византийскими строителями. Не исключено, что в качестве заказчика тогда выступали донские русы, позже не по своей воле уступившие Саркел хазарам. Мощная кирпичная крепость с толстыми стенами и многочисленными башнями со всех сторон была окружена водой. С башен хорошо простреливались все подступы к городу.
     Летом 965 года большой караван боевых судов отплыл от Киева и двинулся вниз по Днепру. Выйдя на просторы Черного Моря, флот русов повернул на восток и, миновав Керченский пролив, вошел в устье Дона. Конница, очевидно, шла к Саркелу напрямик, через степи. Город был взят в плотное кольцо осады. На реке расположились сторожевые суда с воинами. На этом все успокоилось. Штурм мощной цитадели неизбежно привел бы к большим потерям среди штурмующих, поэтому Святослав решил брать крепость измором.
     Защитники Саркела, меж тем, о сдаче даже не помышляли. К набегам русов, которые никогда не были слишком продолжительными, они уже привыкли. Запасов продовольствия в крепости было достаточно, и горожане надеялись, что, как и раньше, им удастся пересидеть напасть за прочными стенами и башнями. Однако время шло, а русы все не уходили. Некоторое время осада ограничивалась лишь взаимными оскорблениями да ленивыми перестрелками через ров. Вскоре в крепости начала ощущаться нехватка продовольствия, вспыхнула эпидемия, и, в довершение всех бед, от страшной жары пересох источник. Умирающих от болезней и голода горожан пришлось хоронить прямо в домах под полом, так как городское кладбище находилось за стенами, где теперь стояли лагерем русы. В этих условиях хазарские военачальники решили активизировать борьбу с неприятелем. Начались поиски слабых мест в русском кольце. Под северной стеной темными ночами был прорыт подкоп, через который в крепость доставлялась речная вода, а разведчики могли выходить осматривать вражеские позиции. Долгое время подкоп оставался незамеченным, но однажды с дозорной лодьи увидели движение на берегу. Отряд дружинников загнал хазар обратно в подкоп, а на утро к месту ночного боя подошли большие силы русов. Хазарам пришлось срочно засыпать свой единственный доступ к воде.
     Выждав еще несколько дней, Святослав отдал приказ к началу общего штурма. Русы со всех сторон полезли на стены и, быстро сломив сопротивление осажденных, ворвались в город. Ослабленные голодом и жаждой наемники-гузы дали нападавшим последний бой в тесноте городских улиц и были перебиты. Царь Иосиф, не желая сдаваться в плен, покончил с собой.
     На этом история хазарского Саркела закончилась. Начался отсчет недолгой истории русской крепости Белая Вежа. В крепости был оставлен киевский гарнизон, а вскоре появились и первые славянские жители – ремесленники. Окрестные земли быстро заселились русскими земледельцами.
    
     9. ЗАВОЕВАНИЕ БОЛГАРИИ. В то время как русские гонялись за царем Иосифом и выковыривали из хазарских крепостей последние отряды наемников, Никифор Фока нанес поражение сарацинам, сумел отбить у мусульман Крит и Кипр и теперь с нетерпением ждал известий от своих военачальников о взятии Антиохии, утерянной христианами еще 300 лет назад. Почивая на лаврах и благосклонно принимая раболепное преклонение своих благодарных поданных, император вдруг начал ловить себя на мысли, что ему, в принципе, ни что не мешает вернуть в лоно Империи и Болгарию, которую можно было взять голыми руками. Слабого и смирного царя Петра никто в Константинополе всерьез не воспринимал, и императору было удивительно, как это он до сих пор не догадался отобрать у этого слабака его корону.
    К подготовке вторжения на Балканы опытный и осторожный Никифор Фока подошел по своему обыкновению со всем тщанием, стараясь ничего не упустить. Однако на этот раз все пошло как-то наперекосяк, не так как задумывалось, - подвел пресловутый человеческий фактор. Получив в свое распоряжение отборные подразделения победоносной византийской армии, греческие военачальники проявили вдруг не свойственную им робость, граничащую с предательством. Разорив пограничные болгарские села, они, однако, не рискнули углубляться в лесистые предгорья Балкан. Этот неуклюжий «набег» привел доселе смирного царя Петра в бешенство. Над Империей нависла угроза новой разорительной войны с «братушками» – а эти ребята, как известно, воевать умели. Дабы исправить ошибку, допущенную своими военачальниками, Никифор Фока решил пустить в ход классическую формулу международной политики всех времен, которая гласит: «Разделяй и властвуй». Против болгарских славян было решено заслониться союзом со славянами русскими.
    Стравить Петра со Святославом взялся личный посланник императора Калокир, который, отправляясь в Киев, прихватил с собой для большей убедительности 15 центинариев золота и обещание Никифора Фоки о более значительных выплатах в последующем, в том случае, конечно, если русские окажутся сговорчивыми. В Киеве Калокиру пришлось какое-то время довольствоваться обществом великой княгини Ольги, которая была с византийским посланником приветлива, но помочь ему ничем не могла, так как международными делами больше не занималась. Сам Святослав в то время был в отсутствии - он повторно завоевывал племена вятичей. Эти неразумные лесные жители решили, что после крушения Хазарского Каганата платить дань Киеву уже не обязательно, и что услуги Святослава им больше не требуются. Киевскому князю пришлось лично возвращаться на Волгу с тем, чтобы доходчиво объяснить своим новым поданным, как сильна его привязанность к ним, и что отвязаться от него им теперь вряд ли удастся. Разобравшись с вятичами, Святослав вернулся в столицу, вызвал к себе византийца и на удивление легко согласился исполнить просьбу императора. Он даже не стал с Калокиром торговаться. Счастливый грек немедленно отплыл в Константинополь, чтобы как можно быстрее передать своему патрону радостную весть. Близорукие византийские власти, привыкшие относиться к русским не иначе как к варварам, были уверены, что Святослав, уподобившись каким-нибудь уграм или печенегам, выступит в роли обычного наемника и, раскатав Болгарию в тонкий блин, заберет свою долю добычи и уйдет обратно в славянские леса. Империи останется лишь прибрать издыхающую страну к рукам. Кто бы мог подумать, что Святослав привык мыслить в несколько иных масштабах, и что на Дунае ему нужны вовсе не золотые побрякушки и изъеденное молью барахло - ему нужен сам Дунай с его городами, крепостями и торговыми караванами, плывущими в Империю со всех концов Европы. Завоевание Дунайского Торгового Пути да еще в союзе с Константинополем – на это стоило потратить и усилия и время.
    Болгарию Святослав отправился громить вместе с печенегами и венграми. В марте 968 года венгры атаковали болгарские рубежи и в сражении под Фессалоникой разгромили болгаро-византийскую армию доместика Запада, захватив множество пленных. В Константинополь немедленно помчались гонцы царя Петра с требованием защитить его страну от венгров, печенегов и русов, появившихся на подступах к Дунаю. Никифор Фока лично принял болгарских посланников, внимательно их выслушал, изобразил на лице возмущение, сочувственно покачал головой, а затем, сославшись на занятость, вдруг взял да уехал в Малую Азию, где его войска как раз в те дни штурмовали Антиохию. Впрочем, перед отъездом он успел еще перекинуться парой слов с послами Святослава Игоревича, прибывшими в Константинополь одновременно с болгарами. Болгарских и русских послов греки развели так тонко, что те ни разу друг с другом не пересеклись и, даже, не узнали о самом факте этих «параллельных» переговоров.
    К Дунаю русское войско двигалось как обычно сушей и морем. В причерноморских степях к конной киевской рати присоединились толпы печенегов. Царь Петр в ожидании нашествия сумел собрать под своими знаменами 30 тысяч человек. Свой лагерь он раскинул в дельте Дуная, неподалеку от Малой Преславы. Болгары были уверены, что Святослав не рискнет атаковать превосходящего его числом противника с узкой полоски берега, где русской пехоте не хватило бы места для того, чтобы построиться в боевой порядок. Однако произошло все с точностью до наоборот. Русские лодьи одна за другой начали въезжать своими крутыми носами в берег, выплескивая на речной песок отряды закованных в броню бойцов. Возле кромки воды в мгновение ока выросла стена из червленых щитов и копий. Эта граничащая с наглостью дерзость произвела на болгарских воевод должное впечатление. Когда им удалось, наконец, справиться с первым замешательством, было уже поздно – русская фаланга, ощетинившись копьями, пошла в атаку. Разыгравшееся вслед за этим сражение закончилось сокрушительным разгромом и бегством царя Петра и всей его армии. Малую Преславу Святослав переименовал в Переяславец, объявив его своей новой столицей.
    Отпустив на свободу болгарских пленников, захваченных в битве на дунайском берегу, Святослав отправил печенегов в погоню за Петром, а сам двинулся вверх по Дунаю. За лето и осень 968 года русские войска, поражая врагов и союзников стремительностью переходов и скоротечностью приступов, взяли под свой контроль 80 болгарских городов, городков, крепостей и городищ. Оккупация Болгарии не сопровождалась ни грабежами, ни массовыми убийствами, ни разрушениями. Устанавливая свой контроль над главной торговой магистралью Южной Европы, Святослав оставил в неприкосновенности все внутренние порядки завоеванного государства и весь местный чиновничий аппарат. Вернувшись в Переяславец, великий киевский князь изъявил свою готовность принять вассальные обязательства болгарских феодалов с целью объединения усилий для борьбы с общим противником – Византийской Империей.
    
    10. В ПЕЧЕНЕЖСКИХ СТЕПЯХ. Говорят, что укусить себя за локоть очень трудно, и что этим фокусом владеют лишь участники конкурса «А вам слабо?» из телепередачи «Сам себе режиссер». Однако на самом деле хотя бы раз в жизни это удавалось каждому. Императору византийскому Никифору Фоке это удалось в 968 году, когда ему стало известно, что с его подачи на Дунае вместо слабого и смирного царя Петра отныне сидит сильный и строптивый князь Святослав, и одному Богу известно какие у этого варвара планы на будущее. Искусанные локти еще продолжали ныть, когда Никифор занялся поиском возможного решения возникшей проблемы. Для подобных случаев у Империи было одно проверенное средство - «Разделяй и властвуй!»: грекам всегда удавалось найти кого-нибудь, кто соглашался за большие деньги пролить свою кровь за их интересы. Люди паркимомена Василия пробрались в степи между Днепром и Доном и, золотом подогрев воинственный пыл печенежских ханов, подняли Степь на Русь.
    Весной 969 года орды степняков ворвались в русские пределы и, сметая все на своем пути, потекли к Киеву. Шли печенеги почти беспрепятственно, так как основные силы русов находились на Дунае, а собранное со всей округи ополчение киевские воеводы были вынуждены стянуть на защиту столицы. Все произошло так стремительно, что Ольге с внуками: Ярополком, Олегом и Владимиром, не удалось даже вовремя покинуть город, - великокняжеская семья попала в кольцо блокады. Воеводам пришлось идти на риск с тем, чтобы вывести правительницу и детей Святослава из-под удара. В историю эта дерзкая операция русских «спецслужб» вошла под кодовым названием «Мальчик с уздечкой». Согласно легенде, некий отважный пацан, прикинувшись печенегом, потерявшим свою лошадь, прошел с уздечкой сквозь кольцо осадного лагеря степняков и благополучно добрался до корпуса воеводы Претича, укрепившегося на правом берегу Днепра, доставив ему послание княгини. На рассвете отряд Претича погрузился на лодьи и, стараясь создавать как можно больше шума, направился к Киеву. Говорят, что для того, чтобы обратить на себя внимание, русские воеводы даже использовали трубы полкового «оркестра». Разбуженные громкими звуками печенеги приняли корабли Претича за флот самого Святослава и в панике отхлынули от стен русской столицы. Ольга с внуками под охраной небольшой дружины покинула осажденный город и перебралась на лодьи. Чуть позже появились и послы печенежских ханов, которым было любопытно узнать, кто же все-таки посмел столь наглым образом нарушить их сон. Претич заявил, что он – командир передового отряда армии Святослава, а сам князь прибудет к Киеву со дня на день, и вот тогда кому-то здесь придется не сладко. Печенеги во все это не очень-то поверили, но, на всякий пожарный, свернули свой лагерь и отступили к берегам Лыбеди, где потом и закрепились.
    Меж тем, до берегов Дуная добрался, наконец, Ольгин гонец с письмом к Святославу: «Ты, князь, ищешь чужой земли, о ней заботишься, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих». Святослав пришел в ярость. Он всегда старался поддерживать с ханами добрососедские отношения, позволял им всюду таскаться за своей армией, набивая сундуки трофеями, а теперь, в самый неподходящий момент, они его предали или, правильнее будет сказать, продали. Приходилось бросать все и спешить на выручку Киеву.
    К Днепру армия русов шла на рысях. Разомлевших от чувства собственной безнаказанности печенегов Святослав отшвырнул от столицы и пинками загнал обратно в степи. Словно зайцы, завидевшие волка, печенеги рассыпались по солончакам и балкам в надежде пересидеть гнев страшного русского князя в своих вежах. О, они плохо его знали! Для воплощения в жизнь своих далеко идущих замыслов на западе, Святославу были нужны мир и спокойствие на восточных рубежах Руси. А значит, настала пора заняться печенежским вопросом вплотную.
    Поход Святослава Игоревича в печенежские степи не был похож на прежние вторжения русов в Дикое Поле. На этот раз киевская конница шла облавой, загоняя орды и кочевья степняков к обрывистым берегам рек, где в заранее условленных местах беглецов уже поджидали лодьи с пешими ратниками. Началось планомерное и поголовное истребление степняков, без ссылок на возраст и пол, - дело для русов привычное. Огромные табуны лошадей, в одночасье лишившихся своих хозяев, потянулись к русским границам. Вожди дальних орд слали к Святославу гонцов с униженной просьбой о мире и клятвами верности своему союзу с русскими. Святослав долго бродил по степи, отыскивая недобитые кочевья. Его могла устроить только пустыня, усеянная вражескими костьми, – только это могло служить гарантией неприкосновенности восточных русских рубежей во время его отсутствия.
    В Киев Святослав вернулся в середине лета. Пополнив свою дружину пленными печенегами, он хотел немедленно возвращаться на Дунай. На уговоры матери он отвечал: «Не любо мне в Киеве быть, хочу жить в Переяславце на Дунае – там средина земли моей, туда стекаются все блага». Однако упреки Ольги, чувствовавшей приближение смерти, и недовольство киевлян заставили его все же задержаться в столице на неопределенное время.
    
    11. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ДУНАЙ. 30 января 969 года умер болгарский царь Петр. Один из двух его сыновей, томившихся в византийском плену, по имени Борис, был немедленно отправлен императором в Болгарию на освободившийся трон. С отрядом наемников из императорской гвардии он вступил в Переяславец, возложил на себя отцовскую корону и провозгласил возобновление дружеских отношений с Империей. Однако, далеко не всегда то, что громко и с помпой провозглашается, удается в итоге претворить в жизнь. Даже после ухода русов, стремительно появившихся и столь же стремительно исчезнувших где-то за горизонтом, болгарские феодалы вовсе не горели желанием переходить под руку Константинополя. Многие города и крепости закрыли перед царем Борисом свои ворота. В Македонии сыновья влиятельного воеводы Николы: Давид, Моисей, Аарон и Самуил, объявили о создании своего собственного независимого Охридского Царства. Разорванная на куски страна очутилась перед перспективой гражданской войны. Оставалось только дождаться, когда появится тот, кто всех помирит, или наоборот еще больше всех перессорит. И такой человек на берегах Дуная вскоре появился. Вернее, он на эти берега вернулся.
    11 июля 969 года в Киеве умерла великая княгиня Ольга. Смерть матери развязала Святославу руки, и на свет божий были немедленно извлечены старые планы утверждения на Дунае, уже начавшиеся было притворяться в жизнь год назад, но внезапно натолкнувшиеся на досадную помеху в виде целой орды печенегов-самоубийц.
    Перед отъездом в Болгарию Святославу Игоревичу было необходимо назначить на Русь правителя, и он первым из русских князей разделил все государство на уделы, наделив ими своих сыновей. Детям его законной жены - боярыни, Ярополку и Олегу, достались соответственно Киев и Древлянское княжество. Третьему сыну, Владимиру, «прижитому» от Ольгиной ключницы Малуши, великий князь определил в удел Новгород. Тот факт, что незаконнорожденному княжичу достался второй по значению стол, многие объясняют большим влиянием, которым пользовался на Руси родной брат Малуши, легендарный воевода Добрыня, имевший в Словении неплохие связи. Возможно так же, что при подборе кандидата на новгородский стол великому князю пришлось считаться с мнением свободолюбивых новгородцев, полагавших, что внебрачный сын Святослава будет не так заносчив, как «прямые» князья, и не станет затрагивать вопрос о торговых вольностях новгородских бояр и купцов. Как мы видим, разделение Руси на уделы первоначально шло по этническому принципу. Вятичи, а также смоленские и полоцкие кривичи при этом упомянуты не были. Вероятно, там по-прежнему сидели местные княжеские династии. Степень их зависимости от Киева в правление Святослава Игоревича неизвестна.
    В августе 969 года Святослав с полками вновь объявился на Дунае. На его сторону ту же начали переходить гарнизоны болгарских крепостей. Охридское Царство заявило о своем желании вступить с Киевом в союз против Константинополя, а венгры и печенеги, как и в прошлый раз, прислали легкую конницу. Русы без приключений дошли до Переяславца, разогнали войска Бориса, без особого энтузиазма пытавшегося им воспрепятствовать, и взяли город приступом. Византийские советники бросили болгарского царя на произвол судьбы, и ему ничего не оставалось, как признать себя вассалом киевского князя. Борису оставили корону, царские регалии и видимость власти. Для надзора за своим новым вассалом Святослав оставил в Переяславце болгаро-русский отряд воеводы Сфенкела.
    Так в первый и в последний раз в своей истории Болгария и Россия стали частями единого государства.
    
    12. «ДО БОЛГАРИИ ВАМ ДЕЛА НЕТ». Неудачи последних лет окончательно сломили дух престарелого Никифора Фоки, и он потерял всякий интерес к делам государства. Не по годам энергичная Феофано решила, что ей пора подыскать себе нового мужа-императора и с этой целью вызвала из Малой Азии полководца Иоанна Цимисхия, армянина по происхождению. Перешагнув через труп 57-летнего Никифора Фоки, безжалостно убитого в ночь на 11 декабря 969 года, Цимисхий взошел на императорский трон, возложил на себя корону Византийской Империи и первым делом спровадил в ссылку всех тех, кто помогал ему добиться власти. В числе прочих сгинула куда-то и «веселая» вдова. В лице Иоанна Цимисхия Византийская Империя получила, наконец, достойного правителя, а Святослав – опытного и коварного врага.
    То, что два отважных и удачливых военачальника: Цимисхий и Святослав обязательно полезут выяснять друг с другом отношения, было ясно как Божий день. Так и случилось. Началось все, как это часто и бывает, со словесной перепалки. Сначала Император предложил русскому князю вспомнить о его договоре с Империей и покинуть берега Дуная. Выслушав византийских послов, Святослав заявил: «Уйду из этой богатой страны не раньше, чем получу дань и выкуп за захваченные мною в ходе войны города и за всех пленных. Если же ромеи не захотят заплатить то, что я требую, пусть тотчас же покинут Европу, на которую они не имеют права, и убираются в Азию, а иначе пусть не надеются на заключение мира». Император с ответом не замедлил: «Мы верим в то, что провидение управляет вселенной, и исповедуем все христианские законы; поэтому мы считаем, что не должны сами разрушать доставшийся нам от отцов неоскверненный и благодаря Божьей помощи неколебимый мир». Далее Святославу напоминали о печальной участи его отца, которая может постигнуть и его, если он не передумает и не изменит свою позицию. Это уже был перебор. Святослав всегда заводился с полуоборота – завелся и теперь.
    Весной 970 года, когда сошел снег и перевалы на Балканах окрылись, магистр Варда Склир немедленно перекрыл их своими войсками, однако задержать Святослава таким способом не удалось. Болгарские проводники горными тропами вывели русов в тыл византийцам и сторожевые отряды Склира прекратили свое существование. Потоки русских, болгарских, печенежских и венгерских всадников хлынули во Фракию, неся с собой смерть и опустошение. Через перевалы к Дунаю потянулись длинные обозы с пленниками и награбленным добром. Вскоре пришло известие о падении Адрианополя. Варда Склир поспешил укрыть свой последний резерв, 12-тысячный корпус, за прочными стенами Аркадиополя и занял круговую оборону. Варвары обложили город со всех сторон, но штурмовать сильную крепость не отважились. Так и торчали друг у друга на виду несколько дней, не предпринимая никаких действий. Наконец, разведка донесла магистру о том, что добрая половина варваров покинула осадный лагерь и ушла в неизвестном направлении. Рассчитывая разбить противника по частям, Варда вывел свой корпус из города и дал русам сражение.
    Битва при Аркадиополе началась яростными атаками византийцев на правый фланг армии Святослава, где стояли печенеги. Степняки не смогли выдержать удар панцирной конницы патриция Алакса и обратились в бегство. Положение спасли тяжеловооруженная русская конница и легкая венгерская кавалерия. На полном скаку две железные конные лавы сшиблись с лязгом и грохотом лоб в лоб и начали бешено рубить друг друга мечами и секирами. Тысячеголосый рев, скрежет метала врезающегося в метал, звон мечей и глухие удары секир стали жутким аккомпанементом к страшной картине, развернувшейся перед глазами перепуганных жителей города. Огромная копошащаяся человеческая масса, изрыгающая из своего нутра десятки и сотни растерзанных тел, перемещалась по полю из стороны в сторону в зависимости от того, к кому подходили подкрепления, и кто начинал брать верх. Когда конница выдохлась, в дело с обеих сторон пошла пехота. Противники резались ожесточенно, даже, самозабвенно, не обращая внимания на колоссальные потери. Наконец Склир понял, что если так будет продолжаться и дальше, ему некого будет ставить на стены. Искусным маневром он вывел свой обескровленный корпус из боя и отступил под защиту стен Аркадиополя.
    Потери византийцев под Аркадиополем были невосполнимыми. Склир еще мог удержать сам город, но помочь Константинополю ему было уже нечем. Наспех собранные в столице полки Цимисхию вместо Фракии пришлось срочно перебрасывать в Малую Азию, где началось мощное восстание Варды Фоки, сына убитого императора Никифора. Столице Империи, в который уже раз, пришлось уповать на неприступность своих стен и стойкость своих граждан.
    Варвары меж тем, разорили Фракию и всем скопом перебрались в Македонию, где в клочья порвали отряд магистра Иоанна Куркуаса, пытавшегося спасти провинцию от разграбления. Там, в Македонии, армию Святослава «настиг» последний стратегический резерв Византийской Империи – дипломаты. Для продолжения войны Цимисхию был нужен мир, мир любой ценой, - император готов был пойти на любые уступки лишь бы его заполучить. Вопреки ожиданиям Константинополя переговоры с киевским князем оказались на редкость непродолжительными и совсем нетрудными. Святославу от Империи было нужно только одно: «До Болгарии вам дела нет!». Цимисхий возместил Киеву военные расходы, выплатил дань и признал присоединение Болгарии к Руси. Осенью 970 года русы, болгары, венгры и печенеги покинули Фракию и потянулись к балканским перевалам. Империя обрела, наконец, долгожданный мир, и немедленно начала готовиться к войне.
    
    13. ИМПЕРИЯ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР. К марту 971 года Цимисхий был уже достаточно подготовлен к ответным действиям против дерзких русов. В Адрианополь были свезены со всей Империи оружие и провиант, стянуты войска и осадные орудия. Флот из трех сотен кораблей с десантом на борту отправился к устью Дуная. От купцов и лазутчиков стало известно, что Святослав войны не ждет, а его войска разведены по городам.
    В середине весны 971 года 30 тысяч отборных воинов стремительным броском преодолели Балканские горы и вышли к Переяславцу. 12 апреля русский воевода Сфенкел вывел свой немногочисленный болгаро-русский отряд в поле и дал ромеям бой. Несколько часов 8-тысячный корпус Сфенкела отбивал атаки 30-тысячной конницы Цимисхия. Перелом в сражении наступил после того, как 2 тысячи тяжелых катафрактов смяли левое крыло русского строя, а легкая конница доместика Востока зашла Сфенкелу в тыл, отрезав его от крепости. Оказавшись в полном окружении, русы сбились в плотную кучу, закрылись своими громадными миндалевидными щитами и ощетинились копьями, превратив свой строй в огромного ежа. Отбиваясь от наседавшего противника, «еж» медленно пополз к городу, на подступах к нему без особого труда разбросал конницу Востока и скрылся за городскими стенами. Победа в поле далась Цимисхию большой ценой, и он не рискнул штурмовать крепость до прибытия основных сил.
    14 апреля греки проломили ворота Переяславца и ворвались в крепость. Болгары и русы встретили их в тесноте городских улиц. Теряя людей в яростной беспорядочной свалке, Сфенкел медленно отступил к царскому дворцу и засел там намертво. 150 ромеев, ворвавшихся во дворец вслед за ним, были истреблены. Атака катафрактов закончилась так же плачевно. Не желая больше терять своих воинов, греки подпалили дворец с нескольких сторон, перекрыв русам все возможные пути к отступлению. В ответ Сфенкел вновь сбил остатки своего отряда в плотную кучу и пошел на прорыв. Прорубившись сквозь плотные ряды пехотинцев Варды Склира, воевода сумел таки добраться до городских ворот и с небольшим отрядом уцелевших ратников ушел к Доростолу, в лагерь Святослава. Обессиленные многочасовым сражением греки русов не преследовали.
    Заняв Переяславец, император первым делом распорядился отпустить на свободу всех болгарских пленных. Царю Борису был оставлен царский титул, а его подданным объявили, что византийцы пришли прогнать русов с берегов Дуная, и, что аннексия Болгарии в планы Константинополя не входит. Этот ловкий ход привел к тому, что Святослава начали покидать его болгарские союзники. Печенеги же с венграми испарились еще раньше, сразу после получения известий о вторжении в долину Дуная имперских войск.
    17 апреля 971 года 100-тысячная армия византийцев покинула Переяславец и стремительным маршем двинулась к Доростолу.
    Пытаясь хоть как-то оправдать неудачное начало войны и огромные потери в боях за Переяславец, русское командование довольно быстро доискалось до главной причины произошедшей трагедии. Во всем оказались виноваты христиане, которых в войсках было не мало, и которые, вне всякого сомнения, были агентами христианской Византии. Когда об этом доложили Святославу, он пришел в ярость. Агентуру врага было велено истребить немедля. И без того обескровленное русское войско рьяные языческие «особисты» проредили еще больше. В безумной и бессмысленной чистке погиб и один из родственников самого Святослава – некий Глеб.
    Очевидные промахи верховного командования и, вслед за ними, репрессии против ни в чем не повинных людей – нам с вами это знакомо, не правда ли?
    
    14. ДОРОСТОЛ. Покинутые русскими гарнизонами города сдавались Цимисхию без боя, и уже 23 апреля греческая армия начала подтягиваться к Доростолу.
    Первая же схватка между русским сторожевым отрядом и авангардом византийцев показала, что борьба будет нелегкой. Отряд всадников из авангарда Федора Мисфианина напоролся на русский заслон и был истреблен. Увлекшись избиением противника русы не заметили, как сами оказались в окружении. Пощады воины Святослава просить не умели, они просто отбивались с ожесточением смертников, пока не были полностью перебиты.
    Возле самых стен Доростола греков уже ждало все русское войско. Понимая, что выдержать удар катафрактов сможет только глубокая фаланга, Святослав усилил пехоту за счет спешенной конницы. Его предусмотрительность оправдалась в первом же бою. 12 раз тяжелая византийская конница бросалась в атаку на русскую стену и 12 раз откатывалась от нее обливаясь кровью. Катафракты бились ожесточенно, но пробить плотный строй русов, которые как и греки были от макушки до пят защищены железом, им не удалось. В соседних странах и греки и русы считались непревзойденными мастерами рукопашного боя; лишиться славы непобедимых воинов не желали ни те, ни другие. На исходе дня Цимисхий приказал распустить священное знамя, и сам повел свою конницу в атаку. За счет численного перевеса грекам удалось смять левое крыло русского строя. Началась свалка, управлять которой было невозможно. Святослав велел трубить отступление и увел своих воинов под защиту стен.
    Многочасовой бой затих. Над полем заваленным телами погибших повисла тьма. Византийская пехота всю ночь простояла перед городскими воротами, ожидая вылазки русов. Только когда забрезжил рассвет, началось строительство укрепленного лагеря. Весь день 24 апреля противники приходили в себя после вчерашнего кровопролития. День прошел спокойно.
    25 апреля отряды катафрактов подъехали к стенам Доростола, вызывая русов на бой, лучники и пращники принялись метать камни и стрелы. Со стен им отвечали тем же. Вечером того же дня по Дунаю к городу подошел и встал на якорь византийский флот. Русские поспешно вытащили свои лодьи из воды и укрыли их у стен под прикрытием стрелков.
    26 апреля Святослав вновь в пешем строю вывел своих людей из города. Второе сражение с византийцами не отличалось особой оригинальностью. Вновь была битва равных противников, которая закончилась лишь после гибели Сфенкела, внесшей замешательство в русские ряды. Святослав отступил к крепостным стенам. Измотанная и обескровленная конница Цимисхия его не преследовала. Русы заночевали пряма на равнине, зажгли костры, раскинули лагерь. В полдень 27 апреля Цимисхий попытался отрезать русское войско от города, но Святослав, не вступая в бой, свернул лагерь и увел своих воинов в Доростол.
    28 апреля прибыли осадные орудия. С ними провозились до вечера. Той же ночью русы вырыли вокруг крепости глубокий ров, лишив тем самым византийцев возможности подтащить свои машины к стенам.
    В ленивой перестрелке через ров прошел весь день 29 апреля.
    В ночь на 30 апреля, под прикрытием проливного дождя и шквального ветра, две тысячи русских воинов незаметно спустили лодьи на воду, проплыли мимо имперских кораблей и напали на византийский обоз, расположившийся на берегу. Стражу перебили, припасы частью уничтожили, частью забрали с собой. На обратном пути воеводы, отправив тяжелогруженые лодьи с провизией в крепость, пристали к берегу и, пробравшись в мирно спящий греческий лагерь, утроили там резню. В сумятице и неразберихе ночного боя греки понесли большие потери и воспрепятствовать возвращению русов в Доростол не смогли. Наученный горьким опытом император велел перекрыть все даже самые малые лазейки из города с тем, чтоб впредь подобные эксцессы не повторялись.
    Потянулись долгие недели осады. Цимисхий пока никуда не спешил. Святослав сдаваться тоже не собирался. Все разговоры о возможной капитуляции и переговорах пресекались им на корню. Болгар, пытавшихся перебежать к византийцам, русы ковали в цепи и бросали в тюрьмы. Вылазки из города продолжались, несмотря на все предпринятые греками меры предосторожности. По ночам, при свете луны, русы выходили в поле жечь тела павших товарищей.
    Между тем время шло, силы защитников города таяли, заканчивались запасы продовольствия.
    В полдень 19 июля русы стремительной вылазкой атаковали метательные снаряды византийцев и подожгли их. В коротком кровопролитном бою, разыгравшемся при свете пылающих камнеметов, погиб родственник императора, Иоанн Куркуас. Подоспевшие катафракты успели отбить своих раненых, которых русы пытались утащить с собой, но вернуть тело Куркуаса византийцам не удалось. Его голова долго потом красовалась на одной из крепостных башен.
    20 июля русы снова большими силами вышли в поле и долго рубились с тяжелой конницей Цимисхия. После гибели воеводы Икмора они прекратили сражение и ушли в крепость. Тогда же, осматривая тела убитых воинов Святослава, греки нашли среди них женщин, которые в доспехах сражались наравне с мужчинами.
    
    15. ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА. Осада Доростола затянулась. Цимисхий, три месяца топтавшийся у стен не самой сильной болгарской крепости, не находил себе места. В тылу у него было, мягко говоря, не спокойно. Пользуясь тем, что основные силы Империи застряли на Дунае, на ее восточных рубежах вновь начали пошаливать арабы, а затем пришли вести об очередном восстании в Малой Азии. На этот раз его поднял брат Никифора Фоки, Лев Куропалат. Цимисхию опять срочно потребовался мир.
    Святославу мир с Империей был нужен ничуть не меньше. Отсиживаться в крепости, где было съедено уже все, что можно было съесть, он не мог, но и сдаваться на милость победителя он тоже не имел права. Оставалось только одно – сражаться, сражаться с тем, чтобы победить или умереть, ну или, хотя бы, с тем, чтобы выбить из византийцев приемлемые условия мира. 21 июля состоялся знаменитый военный совет, на котором киевский князь обратился к своим соратникам со словами: «Погибнет слава россиян, если ныне устрашимся смерти. Приятна ли жизнь для тех, которые спасли ее бегством? И не впадем ли в презрение у народов доселе ужасаемых именем русским!»
    22 июля Святослав вывел свои поредевшие полки из города и велел запереть ворота, чтобы никто не помышлял об отступлении. На этот раз русские не стали ждать атак византийской конницы, а сами пошли вперед. Началось всеобщее отступление греческой пехоты больше похожее на бегство. Вслед за пехотой отхлынули и катафракты, которым бесконечные безрезультатные бои с русами давно уже осточертели. Цимисхию пришлось самому вести в бой свою личную гвардию с тем, чтобы прекратить повальное отступление византийских полков. Однако остановить русов не удалось. Воины Святослава тоже очень устали, они тоже хотели как можно скорей закончить это растянувшееся на три месяца сражение и дрались в тот день с особым ожесточением. Греки снова начали пятиться. Цимисхию пришлось даже по примеру Святослава спешивать своих конных латников и усиливать ими пехоту. Положение спасла легкая конница Варды Склира, зашедшая русскому войску в тыл. Святослав был вынужден развернуть свои задние ряды лицом к врагу, и дальнейшее наступление стало невозможным. Заняв круговую оборону, русы до самой ночи отбивали атаки византийцев. Тьма развела противников.
    Отчаянное мужество неприятеля и огромные потери в греческом войске толкнули Цимисхия на смелый и, в некотором смысле, благородный шаг - в том случае, конечно, если за всем этим не таился некий подвох. Греки – народ коварный, мастерства в плане всевозможных интриг и «розыгрышей» им было не занимать. Но хочется все же верить, что император ромеев был искренен, когда предложил Святославу прекратить бойню и решить спор в личном поединке один на один. На его вызов: «Лучше погибнуть одному, чем губить многих!», Святослав, однако, ответил отказом: «Я лучше врага моего знаю, что мне делать. Если жизнь ему не дорога, то много способов от нее избавиться: Цимисхий да изберет любой».
    23 июля сражение возобновилось с новой силой. Превосходство византийцев определилось только после того, как к «бессмертным» катафрактам присоединились «огненосные» корабли. Блокированные и с моря и суши русы несли большие потери. В русском войске не осталось никого, кто не получил бы хоть одно ранение. Был тяжело ранен Свенельд. Крепко досталось и самому Святославу. Наконец Господу надоело смотреть на то, как человеки истребляют друг друга, и его праведный гнев вылился в бурю, внезапно налетевшую на поле брани. Повинуясь приказу своих командиров, русские воины прекратили сражение, разом развернулись и, закинув щиты за спину, двинулись к Доростолу. Изможденные и израненные конники Варды Склира даже не пытались им помешать.
    На следующий день, понимая, что единственным итогом дальнейшей борьбы может стать взаимное истребление, оба правителя согласились решить дело миром.
    По договору 971 года русские оставляли Доростол, отпускали пленных и уходили из Болгарии. Империя со своей стороны отказывалась от обладания устьем Днепра, подтверждала льготы русским купцам, снабжала войско Святослава провизией и не препятствовала его возвращению на Русь. При этом следует отметить, что русская версия мирного договора Святослава Игоревича с Константинополем была написана на славянском языке, точно так же, как и все договора, ранее заключенные с Империей Вещим Олегом, Игорем Старым и Ольгой Святой. Это лишний раз подтверждает тот факт, что в описываемую эпоху русы и славяне уже были представителями одного этноса. Сам термин «русь» уже почти стал синонимом слова «знать», превратившись из древнего племенного наименования в название всего высшего сословия многонациональной Киевской Руси.
    Мирный договор Святослава Игоревича с Иоанном Цимисхием было решено скрепить личной встречей двух правителей. Они оба были воинами, и им обоим очень хотелось друг на друга посмотреть. На встречу с императором Святослав отправился в лодке одетый как всегда просто, ничем не отличаясь от своих воинов. Цимисхий прибыл в сопровождении пышной свиты на коне. Благодаря именно этой встрече мы теперь точно знаем, как выглядел великий русский князь Святослав. Византийский историк Лев Диакон оставил нам такое описание: средний рост, широкая грудь, глаза голубые, густые брови, безбородый, но с длинными усами, курносый, на бритой голове только одна прядь волос, что свидетельствовало о знатном происхождении, в одном ухе серьга с двумя жемчужинами. Святослав беседовал с императором сидя в лодке, Цимисхий - спешившись, стоя на берегу. «Они говорили и расстались друзьями».
    
    16. СМЕРТЬ НА ПОРОГЕ. Как только русские лодьи, получив провиант, снялись с якоря и отправились на Русь, для многострадальной Болгарии настали черные времена. Царь Борис лишился трона и вынужден был довольствоваться титулом магистра. Вся страна была занята греческими гарнизонами. Северо-восточную и восточную часть Болгарии Константинополь аннексировал. Казна болгарских царей была перевезена в Империю. Болгарскую столицу Иоанн Цимисхий велел переименовать в Иоанополь. Позже, когда самовластию императора на Дунае уже ничто не могло помешать, Борис вместе со своим братом Петром был отправлен в Константинополь и там лишился всех своих регалий.
    А Святослава Игоревича болгарские события уже не волновали. Конечно же, он не собирался вот так вот запросто отказываться от своих грандиозных замыслов. В конце концов, он был еще далеко не стар. Но сейчас для него важнее было невредимым вернуться на Русь. Все остальное – потом.
    По Дунаю и Черному морю поредевшее русское войско добралось до устья Днепра. Путь на родину, казалось, был открыт. Но выше по Днепру, у порогов, где нельзя было проплыть, а можно было лишь протащить суда волоком по суше, Святослава уже поджидали хозяева степей печенеги, у которых были с киевским князем старые счеты. Отваги степнякам прибавили подробные сведения об истинном состоянии дел в непобедимом русском войске. Они просочились в степь из Константинополя вместе с подарком императора - увесистым сундуком, набитым золотыми монетами. Осторожный Свенельд настойчиво советовал Святославу бросить все и пробираться в Киев через степь тайком, в обход порогов, однако князь решил иначе. Он велел войску устраиваться на зимовку в небольшом городке Белобережье в самом устье Днепра. Возможно, Святослав ошибся. Зимовка далась русам крайне тяжело - к усталости и болезням добавился голод. Расчет на помощь из Киева, до которого из Белобережья было рукой подать, не оправдался. В Киеве о судьбе великого князя ничего толком не знали. Почти наверняка на Русь были отправлены великокняжеские гонцы, но никому из них добраться до своих тогда так и не удалось.
    Весна открыла русам опасный путь на родину. Несмотря на малочисленность своей дружины, Святослав повел ее вверх по Днепру прямо к порогам, где дал печенегам последний в своей жизни бой. В жестокой неравной схватке киевский князь погиб. Остатки русских дружин, ведомые Свенельдом, пробились сквозь вражескую конницу и, ушли к Киеву, неся на Русь печальную весть о гибели могущественного князя Святослава Игоревича. Тело убитого русского государя стало трофеем хана Куры, который по древнему скифскому обычаю повелел изготовить из черепа своего великого врага чашу для вина.
    Справедливости ради отметим, что далеко не всех киевлян известие о гибели грозного князя опечалило. Считается, что Святослав по-прежнему был уверен в том, что причиной всех его бед являлись христиане, из-за которых от него отвернулись боги предков. Все могло закончиться новой чисткой, но уже в масштабах всей страны. Возможно, именно поэтому Господь не позволил русскому князю вернуться в свой дом, забрав у него жизнь на самом пороге.
    Святослав Игоревич - князь воитель, сын русского варяга и русской славянки, проживший свою жизнь как предводитель сарматской орды, чем же ты был для Руси Матушки? Неужели и правда то, что твоя страна переросла тебя - своего великого правителя, что для нее ты и вся твоя полукочевая армия стали символом прошлого – пусть славного, пусть боевого, пусть арийского, но прошлого. И правда ли, что ты был «негосударственным» человеком и вовсе не управлял страной, доставшейся тебе в наследство от отца. Была ли польза от всех твоих войн и походов, и подарил ли ты Руси что-то еще кроме той кровавой точки, что поставил ты в ее многовековой войне с Хазарским Каганатом? Ответим на последний вопрос уклончиво: «Возможно, и нет, но мы знаем, что ты очень старался! Вот только не знаем, какую оценку тебе за это выставить».
    Разгромленная Святославом Хазария перестала угрожать славянам, но вместе с ее падением в низовьях Волги открылись широкие ворота в Европу для неведомых пока кочевых племен Азии, так и не сумевших самостоятельно пробиться сквозь хазарские заслоны. Волга, пусть и на время, была взята Киевом под свой контроль от истоков до устья, но все без исключения исследователи утверждают, что эпоха Волжского Торгового Пути уже подходила к концу, и во многом благодаря все тем же кочевникам, сделавшим этот путь небезопасным. Впрочем, может, в этом то и был весь расчет. Ведь Днепровский Торговый Путь при Святославе вновь стал главной водной магистралью Восточной Европы. Русь, в то время обладавшая потенциалом в 600 миллионов серебряных «кун», стала чуть ли не основным торговым партнером для Византийской Империи, Западной Европы и стран Средиземноморья. Удалось Святославу на короткое время завладеть и ключами от Дунайского Пути, вот только закрепиться на Дунае ему не позволили, и мы теперь никогда не узнаем, как бы изменился весь дальнейший ход европейской и мировой истории, войди тогда Болгария в состав Киевской Руси. Стал бы, например, Святослав Воитель подобно болгарскому царю Симеону ломиться потом к Босфору или нет? Скорее всего – да. Ведь в борьбе за Босфорский пролив он был бы не первым и не последним. Вспомним Аскольда и Дира. Вспомним Олега и Игоря. Вспомним 18 век. Стоило Романовым вернуть России северное побережье Черного и Азовского морей, как они немедленно сцепились с Оттоманской Портой за право контроля над проливами, открывающими путь в Средиземное море.
    Волей Провидения Империя вновь была спасена от опасного соседства, а Дунай избежал языческих «зачисток» и остался христианским. Для воплощения своих грандиозных замыслов Святославу не хватило силенок, как не хватило их Александру Македонскому и Наполеону Бонапарту. Возможно, Провидение решило, что так надо, причем, надо это в первую очередь для самой Руси. Киевская Русь уже Великая, но все еще неокрепшая, неумолимо продолжала приближаться к принятию новой веры. На данном историческом этапе дальнейшее расширение ее границ стало невозможным. Оно потребовало бы от страны огромных материальных затрат и невосполнимых человеческих потерь – и не столько для того, чтобы завоевывать, сколько для того, чтобы удержать завоеванное. Русь Великая уже окончательно определилась со своими очертаниями на карте Европы, и теперь эти очертания надо было превратить в устойчивые границы. А для этого к силе оружия и денег, пока удерживавших недостроенное государство от развала, требовалось добавить силу единой веры. Только тогда строительство можно было бы считать завершенным. Отвечать за это придется теперь трем юным сыновьям Святослава, или одному из них.
     Святослав Воитель жил как сармат - в мечтах о войнах, дальних походах и громких победах во славу русского оружия, в то время как подавляющее большинство населения его страны жило чисто по-славянски - с мечтами о спокойной и мирной жизни …чтоб все были живы и здоровы …чтоб к празднику был каравай в доме …чтоб - достаток в избе и в хате ...чтоб – полная горница детишек …а случись война …даст Бог - победим, победим - даст Бог!
    


    

    

Тематика: Историческое


5 ноября 2007

© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2007

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

27.02.2008 14:13:44    olqa burzina Отправить личное сообщение    Не понимаю!
Удивлена отсутствием рецензий. Читают, наверное, без остановки - нет времени на отзывы!
Прочла. История становится все интереснее и интереснее!
Хотелолсь бы узнать, в каком месте находилась древняя Корчева. У нас в области она осталась на дне Иваньковского водохранилища.
Действительно ли Ольга взяв дань с каждого двора в виде голубя - сожгла город?
Упоминание об этом факте не встретила в тексте!
Успехов!
     
 

28.02.2008 08:57:09    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    
Мне тоже нравится красивая и жестокая легенда о голубях «мира», спаливших свой город. Недавно видел польский фильм, в котором основоположник династии Пястов вот точно так же сжег вражескую крепость, ссылаясь при этом на опыт «русской княгини». Не так давно, впрочем, прочел мнение зоологов на этот счет. Они утверждают, что птица, чувствуя опасность, никогда не полетит к родному гнезду, и в истории с осадой Искоростеня, очевидно, се же имелись в виду горящие стрелы. С общением, действительно проблема. Дело, судя по всему, в том, что оставить свой комментарий может только тот, кто зарегистрирован на сайте, а основная масса посетителей – «неизвестные». Сейчас, впрочем, у меня идет оживленная дискуссия с Арсением Платом на странице «Русь Удельная III». Мне приятно, что еще кого-то интересует данная тема. С городом Корчев Вы поставили меня впросак. Ничего конкретного о нем сказать не могу. Даты основания большинства русских городов не известны, и в качестве «дня рождения» используют дату первого упоминания в летописях, как, например, в истории с Москвой.
       

05.04.2008 15:17:43    olqa burzina Отправить личное сообщение    собеседник!?
Очень интересный автор с Прозы Андрей Новоселов в своем «Развод по- христиански» изложил свою версию истории Русской Православной Церкви
«История редко бывает объективной. Вокруг известных фактов всегда образуется масса догадок и толкований. И это позволяет правителям подкреплять свои действия «исторически сложившимися традициями», которые они сами надиктовывают придворным летописцам. Сложно представить себе события, произошедшие сотни лет назад, тем более, если описания этих событий много раз переписывались в угоду политическим деятелям. Но приподнять завесу над истиной иногда удается». Андрей Новоселов http://www.proza.ru/author.html?sergeich
     
 

06.04.2008 22:01:48    Дмитрий Вавилов Отправить личное сообщение    
Согласен с Вами. Я уже писал в аннотации к первой книге, что история сродни Библии. В ней есть несколько неоспоримых фактов, но большинство сведений приходится принимать на веру. По поводу крещения Руси копья ломаются уже несколько веков. Разброд мнений громадный: от панегириков в честь Владимира Святого, на которого снизошла Благодать Божья, до ставшего уже легендарным, циничного по своему прагматизму, «Испытания Вер». В таких спорных случаях я обычно обращаюсь в правилу «Золотой Середины». Его же придерживаются и большинство историков. Они считают, что Русь крестили и прагматизм большой политики и «Божья Благодать» в виде неослабевающего влияния православной Византийской Империи - стратегического торгового партнера Киева, богатейшего на тот момент западноевропейского государства. Мне это мнение кажется обоснованным. К тому же, восточные христиане добрались до Днепра на несколько веков раньше иудеев, мусульман и католиков. К моменту появления последних в Северном Причерноморье уже успели сложиться вековые христианские традиции. Многобожие обязано было сойти со сцены, уступив место монотеизму, и нет ничего удивительного в том, что на Руси язычество уступило место ортодоксальному христианству, с которым русы и славяне были уже знакомы, и которое уже успело к этому времени впитать в себя целый ряд языческих обрядов, адаптировав их «под себя» (вспомните хотя бы Масленицу). А по поводу традиционного подхода у меня уже был интересный спор с Арсением Платом. Повторюсь: традиционный подход не значит догматический. Он не исключает спор. Только спор этот должен быть аргументированным, а не сводиться к формуле: "Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда". А ведь зачастую традиционный «лженаучный» взгляд, с прошествием времени получает вдруг научное обоснование (как в истории с Адамом и Евой, например). Оспаривать то, что раньше считалось неоспоримым, сейчас стало модно. Мода меняется, знаете ли. У Андрея Новоселова тоже есть все шансы войти в число модных авторов, на какое-то время.
       

Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русь Великая. II часть

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru