Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Седое Эхо - Полуостров
Седое Эхо

Полуостров

     Маленькое племя дикарей издревле жило на полуострове. И, хотя глубоко врезавшийся в море полуостров был сам по себе достаточно велик, какая- то давняя, давно забытая история позволяла племени считать своей ещё и рваную полоску материка.
     От территории других племен их отделяли непролазные топи, бурные реки, непроходимые леса и узкий перешеек гладкой, удобной для передвижения равнины. Дикари были от природы любознательны, отличались терпимостью и любопытством к «чудачествам» других народов и страстно любили путешествовать. Но иногда на племя нападало массовое помешательство, и они начинали дружно перегораживать равнину оборонительными укреплениями. Строительство заканчивалось только тогда, когда преграда становилась непреодолимой с обеих сторон. С этого момента обманчивые слухи о жизни других племен становились главной темой разговоров и уступали место только животрепещущим спорам о погоде.
     В оборонительные годы в племени нарождалось множество отважных героев, способных преодолевать непролазные топи, бурные реки и непроходимые леса. Причем делать это им приходилось дважды: один раз, чтобы посмотреть на чужие земли, второй - чтобы вернуться и рассказать о них. Десятки героев гибли, совершая свой подвиг, но единицы возвращались и рано или поздно становились причиной перемен в общем настроении. Тогда племя также дружно разрушало преграду, и начинался период массовых путешествий.
     Дикари всегда восхищались чужими землями, иногда, даже завидовали жизни иных племен. Они неласково отзывались о своем полуострове, особенно сильно ругали топи, реки и леса, но, куда бы не забрасывала их страсть к путешествиям, перед смертью они возвращались на родной берег или просили близких отвезти туда их прах.
     Еще одной особенностью племени была короткая память. А так как примерно два поколения назад в племени стала забываться добрая традиция уважения к старикам, во многих семьях самыми древними воспоминаниями стали события из детства ныне здравствующих родителей. Не удивительно, что видение общественных явлений в соседних семьях складывалось по-разному.
     Ещё большую путаницу вносили сохранившиеся- таки с незапямятных времен легенды о прошлом. Дети тщательно зазубривали их под мудрым руководством шаманов. Корень зля таился в том, что какая-то кровавая распря разделила шаманов на два враждующих лагеря, и эти партии сменяли друг друга без продолжения традиций. Любая перемена сопровождалась творческим переписыванием сказаний. Неизменными оставались только имена и титулы героев и названия событий. То есть наводнение оставалось наводнением, а землетрясение землетрясением, и шамана никто бы не назвал вождем или народным героем. Зато причины событий, их влияние на жизнь племени и, главное, характеристики одноимённых героев могли варьироваться в самых непредсказуемых сочетаниях.
     Шаманы менялись непозволительно часто и родители приходили в недоумение, прислушиваясь к тому, чему учат их детей. Даже недалёкого слушателя смущало и то обстоятельство, что старые легенды всегда переписывались под сильным влиянием новых настроений, А таких дикарей в племени было мало. Оно отличалось от соседей не только избыточным героизмом, но и особой смекалкой и сообразительностью.
     Короче, в древние легенды никто не верил и каждый жил как ему вздумается, может быть, именно поэтому незатухающая вражда между шаманами не вносила лишних раздоров в жизнь всего племени.
     Версий о том, почему поссорились и каким богам поклонялись шаманы в древние времена, было несколько, но все они сводились к разногласиям в мелочах. Зато последние споры отбросили спорщиков на два противоположных полюса. Одна группа брила головы и лица на голо, поклонялась земле, верила только в то, что можно увидеть и пощупать и проповедовала кровавый героизм воинов. Другие шаманы отращивали бороды и косы, поклонялись небу, разговаривали с духами и называли героями страдальцев. Те и другие были склонны к перегибам в своих фантазиях и неизменно находили единомышленников даже в годы своих гонений. Разумеется у победителей единомышленников было вроде бы как больше благодаря колеблющимся и сомневающимся, которые на самом деле ни во что не верили.
     Последняя смена шаманов, впрочем, возможно, как и все предыдущие, сопровождалась появлением каких то новых религиозных веяний, но отличалась тем, что совпала с очередным разрушением преграды, и потому сильно затянулась.
     Пока дикари разобрали прочные укрепления, пока вдоволь напутешествовались по чужим землям, на полуострове замерли почти все дела. Всё это время Лысые с Бородатыми пили священные вина на ступенях еще не поделенных храмов и пытались посредством возведения идолов призвать на землю духов. Может быть духи и спускались, но засвидетельствовать это было некому, поскольку оставшиеся на полуострове дикари были заняты поисками пищи и одежды среди царящей разрухи.
     Постепенно путешественники стали возвращаться на родину. На предполагаемых собеседников должны были вылиться потоки критических замечаний о том, на сколько их богатый теплом, водой и пищей полуостров хуже материка. Но картина полного запустения привела всех в ужас и лишила дара речи. Сообразительные дикари немедленно стали искать выход из создавшейся ситуации, а шаманы, перебивая друг друга называть имена возможных виновников.
     Пока Лысые с Бородатыми спорили, кто больше провинился перед богами, остальных дикарей, почему-то одновременно посетила мысль, что порядок надо начинать наводить с храмов. Когда же выяснилось, что восстановление жертвенников не располагает богов и не делает сытыми людей, каждый решил искать свою дорогу к счастью. В результате смекалистые дикари дохозяйствовались до того, что на них ополчилась доже природа.
     Тут –то все и вспомнили, что кроме шаманов у племени всегда были еще и вожди. Они должны были руководить всеми в трудные минуты, на них можно было отыграться потом, в случае неудачи.
     Если всё -таки верить древним сказаниям (а в таких случаях ничего другого не остается), то вождем у племени мог быть кто угодно: и специально приглашенные иноплеменники, и собственные нахальные самозванцы, и уже состарившиеся народные герои, и их малолетние наследники. Естественно, что сомнительные привилегии вождя в зависимости от ситуации или добывались силой или доставались случайно, или насильно всучивались под общие уговоры всего племени. Так же из всех известных вариантов древних сказаний явствовало, что, что бы там не требовали шаманы, но лучше всего племени жилось, когда вождь был один. Правда, этот «один» частенько оказывался тяжело и продолжительно болен.
     Вот и сейчас племенем правил вождь, сильно подорвавший своё здоровье при разрушении последней преграды. Он отдал слишком много сил для того, чтобы к племени вернулась возможность путешествовать. В последнее время он даже разрешил всем дикарям ругать себя нехорошими словами, а они ненасытные требовали, чтобы он ещё и боролся с разрухой. Он уже не хотел быть вождем, но боялся сказать об этом. Племя, такое терпеливое к иноземцам и гуманное к врагам, необъяснимо сурово вело себя с вождями. Только за последние пол века их убивали, высылали к другим племенам или загоняли в непролазные топи. А в сказаниях говорилось, что вождя могли и съесть или отправить в море- океан на голом плоту без воды и пищи.
     Старый вождь хотел мирно умереть на полуострове, и его приемник должен был гарантировать ему это. Приемник нашелся именно тогда, когда племени надоело ругать своего вождя и нестерпимо захотелось вернуться к той жизни, при которой можно ругать свой полуостров.
     Старый могучий вождь, очень похожий на вождей из древних сказаний вывел на площадь карлика, а шаманы стали рассказывать дикарям, что Карлик владеет волшебством особенно необходимым для борьбы с разрухой. Племя в массе своей не доверявшее шаманам и не уважавшее вождей, безоговорочно верило в чудеса. Поэтому все согласились с тем, что старый вождь может мирно умереть своей смертью, а неизвестному до селе претенденту дадут возможность проявить свои чудодейственные силы.
     Очень скоро выяснилось, что волшебство нового вождя было основано на его поклонении богам грома, молний, грозовых туч и студеных зим. Сразу же нашлись дикари, которым эти боги не понравились. Но большинство стало утверждать, что именно при таких богах (согласно древним легендам) племя возрождалось из пепла.
     В это время по полуострову поползли слухи, что где-то там, на рваной полоске материка, живет один чудак, который не хочет быть вождем, не разрешает называть себя шаманом, не собирается в путешествие, чтобы стать народным героем, но чем-то все таки выделяется из общей массы аборигенов. Судя по возрасту он родился и вырос при лысых шаманах, что могло оправдать его неестественно нежную любовь к таким проявлениям материи как непроходимые леса, бурные реки и непролазные топи. Но, кроме того, он разговаривал с водой, землей и ветром, различал языки животных, а значит, верил в духов. Как и положено поклонникам духов он носил длинные волосы, но у него от природы совсем не росла борода. От этого лицо его казалось неизменно юным и завораживало собеседников выразительными глазами. Свой непреодолимый интерес к Безбородому дикари объясняли магией этих загадочных глаз.
     Что только не рассказывали соплеменники о таинственной силе непредсказуемого взора: будто бы таились в нем и жизнь и смерть, и великий мир и губительное разорение. Дошло до такого бреда, что вроде бы Безбородый мог возвращать шаманам утраченную силу или наоборот отнимать её в зависимости от своего желания. Правда, в этом месте все противоречивые свидетельства сходились в одном: в собственных желаниях таинственный житель материка был не властен. Они сваливались на него совершенно неожиданно, будто приходили с рек, болот и лесов и приносили в собой массу ненужных переживаний и физической боли. Может быть именно этим и объяснялась его сверхъестественная сила и его упорное нежелание этой силой пользоваться.
     Так или иначе слухи об этом странном соплеменнике доползли до Карлика и начали терзать его мучительной ревностью. Кто бы ни говорил о Безбородом, все обязательно упоминали или грозовые тучи, или студеные зимы, но больше всего было тех, кто своими ушами слышал раскаты грома, особенно тогда, когда его выразительные глаза стреляли в непрошеных гостей холодными молниями. Получалось, что Карлик только выпрашивал у своих любимых богов то то, то это из их опасного арсенала, в то время как Безбородый бесконтрольно пользовался им как настоящий хозяин.
     А дикарям как на зло, в это же время надоело ждать чуда и захотелось его увидеть. Но чуда не получалось ни большого, ни маленького, и уверенный в себе новый вождь подозревал, что все это от недостатка грома и молний.
     Следует отметить, что дикари чем – то похожие на свои реки, леса и топи, подспудно не любили узкую полоску материка. Интересно, что ругая свой полуостров, они скученно селились на нём, в то время как воспетая в легендах материковая часть их владений оставалась почти безлюдной.
    По этой причине Карлик долго откладывал свой визит к Безбородому. Но вот наконец не столько жажда власти, сколько присущее всем местным жителям любопытство взяло верх и новый вождь официально отправился поклониться каким-то историческим местам, находившимся как раз на пересечении бурных рек с непроходимыми лесами. Именно там, где стремительные воды старательно подмывали корни лесных исполинов и образовалась самая коварная топь, по слухам особенно любимая Безбородым.
     Добравшись до того гадкого места, с которого начал свой последний путь в никуда вождь, изгнанный некогда при лысых шаманах, Карлик велел всем ( шаманам и свите) подготовиться к церемонии. Лысые должны были публично покаяться в совершенной ошибке, а Бородатые – признать усопшего мучеником и народным героем. Свите же вменялось в обязанность пресекать на корню все попытки разобраться в сложной личности великомученика и его истинной роли в истории племени.
     Таким образом, запутав в паутине взаимной подозрительности ближних и дальних, своих и чужих, Карлик получил временную свободу для осуществления своего разведывательного плана. Он долго шел вдоль живописной трясины, с которой то и дело доносились жалобные протяжные звуки. Суеверные дикари утверждали, что это плачут духи изгнанных вождей, насылая болезни на неблагодарное племя. Но Карлика не тревожила столь нереальная опасность, во-первых, потому что его детство прошло под военные гимны Лысых шаманов, а во-вторых, потому что он был всецело поглощен идеей забрать у Безбородого как можно больше грома и молний. Да и едва намеченная тропа, ведущая в коварную топь, была словно напичкана более осязаемыми подвохами и испытывала терпение идущего. Он был уже достаточно зол и решил, что непременно нашлет на это болото студеную зиму, как только у него появиться такая возможность. Но тут даже его нечуткое ухо ощутило внезапную перемену: за кустами послышалось пение птиц и шуршание сухой листвы.
     Еще немного терпения, и Карлик вышел на опушку леса с огромным одиноким деревом по середине. Вот тебе и топь. Солнце само по себе редкое в этом гнилом месте не просто светило, а обливало дерево своим светом. В его мягком непрерывном потоке словно купались и пышная крона, и могучий ствол, и маленький человечек, повелительно положивший руку на взъерошенную шерсть своей собаки. Пес, видимо, предупредил хозяина о пришельце задолго до его появления.
     Нет ничего лучше, чем выйти из темных зарослей на открытое место. Поэтому первые несколько шагов Карлик просто наслаждался солнцем, не вспоминая о цели своего похода, но чем ближе подходил он к Безбородому, тем сильнее занимала его мысль о том, где же здесь могут прятаться грозовые тучи и студеные зимы. Безбородый ждал, не двигаясь с места и не произнося ни слова, он только смотрел на своего гостя внимательным, проникающим в душу взглядом. Взгляд был такой же светлый и текучий как разлитое вокруг солнце, он проникал в самую душу и, казалось, медленно перелистывал самые потаенные мысли. Тайные мысли Карлика явно пришлись Безбородому не по душе. Взгляд его неожиданно стал холодным как ветер, гуляющий вдоль болот.
     Одновременно с опушки исчезло солнце, так резко, как будто его никогда здесь и не было. Ушло в тень огромное дерево, а без него хозяин выглядел высоким и коренастым, нависая огромной тенью над маленькой лесной опушкой.
     В этот момент Карлик почувствовал как внутри него вырастает настоящий махровый страх. Неизвестно до каких размеров он мог бы вырасти, если бы его не заглушила встречная волна бессильной злобы.
    «Глупые дикари! Как можно путать мрак грозовых туч и холод студеных зим с древним первобытным ужасом, рождавшимся в душах при виде исчезающего солнца».
     Не было у Безбородого свободного доступа к арсеналу богов грома и молний. Здесь, в нем и вокруг него жило солнце, которое никогда и никому не принадлежало. Оно только играло прозрачной поверхностью соленого океана, путалось в цветах на могилах безымянных героев, да изредка селилось в душах таких вот чудаков.
     Утомительная дорога по темному сырому лесу не принесла результата. Дикари никогда не выбирали своими вождями дураков, а умные люди не пытаются построить свою власть на зыбком ощущении исчезающего солнца.
     Карлик почувствовал, что очень устал. Трудно сказать сколько прошло времени, но растворились, не оставив следа и первобытный ужас и погасившая его злоба. На опушку леса и во взгляд Безбородого вернулось солнце. День близился к закату, и теперь его горизонтальные лучи не разливались потоком, а пронизывали насквозь как острые стрелы. От этих стрел не было больно, но они ощутимо могли растворить весь ледяной арсенал без остатка.
     Нужно было уходить, но рациональная мысль подсказывала, что такие походы нельзя совершать без конкретного результата. И Карлик сказал Безбородому, что племя решило отдать дань уважения праху некогда изгнанного вождя, и именно сейчас шаманы разводят поминальные костры на месте его предположительной гибели. В таком лесу ночи особенно холодны и сыры, так что теплом большого костра не станет пренебрегать ни слабый ни сильный. Да и Лысым с Бородатыми не помешает пообщаться с тем, кто соединил в своей душе веру враждующих группировок.
     Но Безбородому не было дела до праха умерших. То ли живя в непролазных топях он уже до сыта наговорился с их бродячими душами, то ли сильно недолюбливал всех шаманов племени. В его глазах уже не было ни солнца, ни ветра. Они смотрели в другой мир, недоступный ни вождям ни героям, и может быть, даже шаманам.
     «Уходи» – коротко сказал он. И только пес уже спокойный, но не безучастный настороженно ждал ухода непрошеного гостя.
     И Карлик пошел назад, туда, где в излучине бурной реки должна была состояться церемония. Нет, не зря все таки дикари скученно селились на полуострове. Непроходимые леса и непролазные топи закаляли настоящих героев, но не годились для жизни. А в лучах заходящего солнца длинные тени деревьев делали дорогу еще мрачнее. Усталый и разочарованный вождь приближался к месту расположения своей свиты и всё сильнее ругал Безбородого с его бесхозным солнцем; густые леса с их вонючими топями; дикарей, не различавших причин своего страха; Лысых, изгнавших в своё время ныне покойного вождя и Бородатых за одно, до полной кучи. Ему было холодно и сыро, он мечтал, как когда ни будь, если хватит сил, проложит через топи хорошие твердые дороги. Ему стало смешно от мысли, что после этого в период очередного помешательства дикарям придется не только перегораживать равнину, но и заваливать его дороги. Он даже представил себе, как сам когда ни будь захочет перекрыть их изрядным количеством студеных зим и грозовых туч.
    Наконец лес расступился.
     Была уже глубокая ночь. Можно было начинать церемонию. Шаманы произнесли короткое слово в память погибшего вождя, и над темными дровяными кучами в небо взмыли яркие языки пламени. Их свет и тепло словно отделили маленький квадрат, переполненный бубнящими что-то людьми от темного негостеприимного леса.
     И карлику подумалось, что где-то там, на опушке леса в темноте и холоде должен сидеть Безбородый, до самого утра покинутый солнцем. За красным светом костров ни Карлик, ни его свита не заметили, как в черном бархатном небе над их головами зажглись белые звезды, которые как и солнце никогда никому не принадлежали.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Философское, Психологическое, Мифологическое


примерно 2004-2005 г

© Copyright: Седое Эхо, 2007

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Седое Эхо - Полуостров

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru