Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русская история древнего мира. III часть.
Дмитрий Вавилов

Русская история древнего мира. III часть.

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ИМПЕРСКИЕ АМБИЦИИ
    О великой империи, которая так искренне верила в свое величие, что даже северные племена начали в это верить, пока не надумали ее развалить.
    
    Глава 1 СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ИТАЛИИ
    Глава 2 МЕДВЕДЬ В МУРАВЕЙНИКЕ
    Глава 3 ВКУС ВО ВРЕМЯ ЕДЫ
    Глава 4 “НЕРАНИМЫЕ” ВСАДНИКИ “ЦАРСКОЙ МАТЕРИ”
    Глава 5 “СВЕТЛЫЕ АЛАНЫ” И “КОСТЯНЫЕ БОКА”
    Глава 6 КУДА ПОДАТЬСЯ БЕДНОМУ КРЕСТЬЯНИНУ
    Глава 7 ПОХОЖДЕНИЯ ПОНТИЙСКОГО ПОЛИГЛОТА
    Глава 8 ДИКТАТОР
    Глава 9 СПАРТАК - ЧЕМПИОН
    Глава 10 ОРЕЛ В КУРЯТНИКЕ
    Глава 11 ЗА ИЮЛЕМ ЖДИ АВГУСТА
    Глава 12 “АЗ ЕСЬМ”
    Глава 13 РУССКИЕ ГЕРМАНЦЫ
    Глава 14 РУССКИЕ ВЕНЕДЫ
    Глава 15 ЗАВОЕВАНИЕ “МОРЯ”
    Глава 16 ВОЙНА СО ВСЕМИ
    Глава 17 ДУНАЙСКИЙ УЗЕЛ
    Глава 18 ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ПЯТЕРКА
    Глава 19 ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ВАРВАРЫ
    Глава 20 КОЧЕВНИКИ
    Глава 21 ВАРВАРСКИЙ ПРИБОЙ
    Глава 22 ВЛАСТЬ ЧЕТЫРЕХ
    Глава 23 КОНСТАНТИН, КОНСТАНЦИЙ, КОНСТАНТИНОПОЛЬ
    
    1. СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ ИТАЛИИ. Наступление 3 столетия до н. э. Римская Республика «отметила» войной сразу на нескольких фронтах. Кулаками римляне махали на все стороны, почти не глядя, как пьяная шпана в переполненном трамвае. Да и вообще, если бросить беглый взгляд на всю историю республиканского Рима, то создается впечатление, что, завоевав себе независимость, он просто не знал, что с ней делать, и потому по инерции продолжал швырять копья и стрелы во всякого, кто к нему приблизится, принимая его за очередного врага. Соседние племена и народы отвечали адекватно – кому же понравится, когда над твоей головой свистят стрелы. Гордый Рим тут же делал оскорбленное лицо и, пылая праведным гневом, шел мочить агрессоров, которых сам же на себя и натравил. Чуть позже римляне обнаглели настолько, что объявляли войну даже за неосторожно сказанное слово, которое можно было расценить как «оскорбление римского величия». Тарквинии, вольски и самниты, чья вина состояла лишь в том, что их земли граничили с владениями республики, были разбиты по одиночке. Получив статус римского союзника, к которому никто из них никогда не стремился, они немедленно были включены в состав республиканской армии и отправились исполнять свой «патриотический долг» в войнах с соседними народами, имевшими наглость без дозволения римских властей селиться на Апеннинском полуострове. Этруски и галлы сообща пытались противостоять натиску латинян, но времена, когда Рим еще можно было уничтожить, давно прошли. Трудно сказать, принимали ли участие в этих войнах венеты, которые тоже жили в Северной Италии, и про которых древнегреческий историк писал, что они «мало отличаются от кельтов, но языком говорят особым». Думается все же, что принимали, ибо их владения также входили в сферу интересов римского сената.
    Не разобравшись еще до конца с соседями на севере, римляне, чтобы зря времени не терять, заключили союз с Карфагеном и открыли боевые действия на юге, атаковав богатые колонии эллинов.
    Греческие города Южной Италии в военном отношении были значительно слабее молодого и энергичного Рима, но зато, они были богаче его на порядок. Не имея собственных войск, они выставили против латинян армию, купленную за большие деньги в Материковой Греции. В 280 году до н. э. на полуостров прибыл «одноименный» царь Эпира, Пирр, и вместе с ним на италийский берег высадились 22 тысячи пехотинцев, 3 тысячи всадников и 20 слонов. В первом же сражении римская армия потерпела сокрушительное поражение и была вынуждена на несколько месяцев взять тайм аут. В 279 году побоище повторилось. В историю оно вошло как «Пиррова победа». Римляне вновь были разгромлены, но Пирр при этом понес такие потери, что теперь уже ему саму пришлось брать перерыв и срочно переправлять свою обескровленную армию на Сицилию. Рим получил передышку, которой ему оказалось достаточно не только для того, чтобы восполнить свои потери, но и для того, чтобы значительно увеличить численность своих войск.
    В этом месте необходимо сделать небольшое лирическое отступление с тем, чтобы наглядно представить себе, что такое Республиканский Рим на ранних этапах его истории. Для этого достаточно пойти в ближайший лес и взглянуть на муравейник, пристроившийся под одиноким деревом в самом центре лесной опушки. «Местные» жучки, паучки, гусеницы жили на этой тихой опушке столько, сколько себя помнили. Они часто между собой дрались, периодически друг друга кушали, в лес старались не залезать и свой жизненный уклад, когда каждый был за себя, менять не желали. И вот в один прекрасный день явились на эту опушку полчища муравьев, которые тут же начали все переделывать по-своему. Сожрали всех окрестных гусениц, угнали куда-то тлю, проложили тропинки по всей поляне и в самом ее центре возвели здоровенную крепость из веток и листьев, в которой потом и поселились. С тех пор поляна жила по строгим муравьиным законам. Несколько раз, правда, лучик надежды все же вспыхивал в жучиных сердцах, пробуждая воспоминания о прежних временах. Сначала это произошло, когда на поляну забрел медведь, решивший полакомиться муравьями. Все окрестные обитатели со священным трепетом наблюдали за тем, как громадный зверь пожирает этих мелких гадов и ломает их дом. Однако искусанный медведь вскоре ушел, а муравьи остались, только еще злее стали. В другой раз на поляне обосновались туристы. Им мураши тоже пришлись не по вкусу. Облив муравейник керосином они сожгли его к чертовой матери, чтобы не мешал пикнику. Как же весело потом вся окрестная насекомая братия плясала вокруг костра, в котором жарились миллионы муравьев. Но когда голубое пламя погасло, из подземных нор и лабиринтов, куда ни какому огню не попасть, полезли наружу уцелевшие «братки», которые тут же навешали веселящейся толпе здоровенных кренделей, чтобы впредь пореже веселились и поменьше надеялись.
    В 275 году до н. э. царь Пирр дал Риму последний бой. При помощи досок с гвоздями и горящей пакли римляне остановили атаку слонов и погнали израненных животных назад. Слоны смяли ряды своих же воинов, и Пирр, не дожидаясь дальнейшего развития событий, бежал в Грецию. Оставшиеся без армии, греческие колонии сдались победителю. Вслед за ними сложили оружие италики. На этом завоевание Южной Италии закончилось.
    В 265 году до н. э. сдался последний оплот этрусков, город Вальсиний. Завоеванная Этрурия подверглась сильной романизации. Толпы римских переселенцев нахлынули на ее земли. Некоторые из этрусков бежали на север за Альпы, остальных накрыла эпидемия малярии. Древнейший народ Италии, давший ей письменность, искусство, градостроительство, металлургию, математику и медицину, почти полностью вымер. Римляне же, оккупировав Этрурию, пошли еще дальше и вскоре начали присваивать себе ее историю. Около 50 знатных римских семей вели свою родословную от самого Энея, сына Афродиты.
    
    2. МЕДВЕДЬ В МУРАВЕЙНИКЕ. Утвердившись на апеннинском «сапоге», римляне решили, что почивать на лаврах им пока еще рановато, и потому есть смысл поискать на свое седалище новых приключений. А кто ищет, тот, как известно, всегда находит.
    В конце 60-х годов 3 столетия до н. э. обитатели сицилийского города Мессины на свою беду ввязались в драку с Сиракузами. Через какое-то время, с тоской наблюдая за тем, как сиракузские воины пытаются вскарабкаться на стены их родного города, мессинцы поняли, что своими силами им явно не справиться и потому надо звать кого-нибудь на помощь. Призыв о помощи было решено отправить сразу по двум адресам: в Рим и в Карфаген - авось кто-нибудь да откликнется. В Мессине и предполагать не могли, насколько отзывчивыми могут оказаться их соседи. Откликнулись и те и другие. Сначала в город вошли «голубые каски» из Карфагена, а сразу вслед за ними на остров начали прибывать «миротворцы» из Рима. Впервые войска двух могущественных средиземноморских республик встретились лицом к лицу. Столкновение между ними назревало уже давно, но никто не мог предполагать, что оно начнется по такому на первый взгляд пустяковому поводу.
    Прибыв на Сицилию по официальному приглашению местных властей, римляне никак не рассчитывали на то, что в списке приглашенных может оказаться еще кто-нибудь. Карфагенских военных попросили удалиться из города вежливым пинком под зад. После этого началась такая поножовщина, что мало не показалось никому: ни Карфагену, ни Риму, ни Сиракузам. 23 года «миротворцы» выясняли, кому из них оберегать обитателей острова от сиракузского супостата. При этом сам «супостат» мотался из одного лагеря в другой в зависимости от того, кто начинал брать верх. Сцепившись с самой сильной морской державой своего времени, римляне очень скоро сообразили, что они к этой войне, мягко говоря, не совсем готовы. Пришлось покопаться в знаниях доставшихся республике в наследство от этрусков. В кратчайшие сроки был сооружен громадный флот, который уже в 260 году до н. э. одержал свою первую победу над карфагенской армадой, а потом почти весь без остатка канул в бурях и штормах. Трудолюбивые римские «муравьи» вновь засучили рукава и вскоре спустили на воду новый флот. Однако греческий Посейдон еще не успел стать римским Нептуном, и второй флот постигла та же участь – славная победа над карфагенской армадой и бесславная гибель в шторме. Но, лиха беда начало, и в Италии вновь застучали молотками. К 241 году до н. э. римлянам удалось, наконец, перерезать морские пути между Сицилией и Африкой. Карфаген пошел на мировую, и Сицилия осталась за Римом.
    Из двадцатилетней войны на истощение Римская Республика вышла мощной морской державой. Ни о каком истощении, разумеется, не могло быть и речи. Мало того, у римлян появился вкус к чужим склокам, на которых можно было погреть руки. Уже в 20-х годах того же столетия они решили поучаствовать в войнах своего старого врага, а ныне важного торгового партнера, Эпира, которые тот вел против иллирийцев. Все побережье Адриатического моря было вскоре очищено от иллирийских пиратов и к 219 году до н. э. вошло в состав республики. То были первые приобретения римлян на Балканах, вплотную приблизившие их к границам Македонии. Римские муравьи закончили, наконец, возведение своего муравейника и уже готовы были распространить власть своего быстро растущего племени на соседние регионы, но именно в этот момент на их лужайке появился медведь.
    В 219 году до н. э. карфагенские войска, ведомые Великим Ганнибалом, взяли штурмом союзный Риму Сагунт в Испании, и тем самым спровоцировали новую войну. Кто именно был ее инициатором, сказать трудно, но уже через год армия Ганнибала, перевалив через Альпы, объявилась в Северной Италии, сумев даже перетащить через горные хребты одного из своих слонов. Местные галльские племена немедленно перешли на ее сторону. Две римские армии, высланные на встречу врагу, были разгромлены одна за другой, и одна за другой прекратили свое существование. Обескураженные таким поворотом событий, римляне сколотили новую армию и, поручив ее командование одному из своих консулов, отправили его за головой Ганнибала. Армия ушла на север и не вернулась. Консулу тоже не удалось спастись - его зарезали галлы. В 216 году уже четвертая по счету римская армия, насчитывавшая 80 тысяч пехотинцев и 6 тысяч всадников, дала Ганнибалу бой при Каннах. В распоряжении карфагенского полководца находилось всего 40 тысяч пехотинцев и около 10 тысяч всадников, однако исход и этого сражения не отличался оригинальностью. Потери римлян составили около 70 тысяч человек убитыми и пленными. В той битве республика потеряла свои последние резервы. Теперь оставалось только ждать, когда подрастет новое поколение воинов, а города Италии меж тем начали один за другим переходить на сторону карфагенян. Впрочем, развить свой успех Ганнибалу не удалось. Он подступил к стенам Рима, но штурмовать цитадель не решился. Карфагенского посла прибывшего в осажденный город с предложением мира сенаторы принять отказались, они то в отличие от Ганнибала воевать еще не начинали.
    В 214 году до н. э. Ганнибал навязал Римской республике второй фронт, заключив союз с македонским царем Филиппом V. К 211 году Рим потерял всю Испанию и большую часть Сицилии. Однако на этом успехи союзников и закончились. Как говаривал старина Бонапарт: «Не воюйте со своим противником слишком долго, иначе вы научите воевать и его». Тотальная мобилизация, проведенная в республике, поставила «под ружье» четверть миллиона солдат. То были необстрелянные плохо обученные новобранцы, но зато их было очень много. Ганнибала блокировали в Южной Италии и лишили возможности получать подкрепления. Уклоняясь от прямых столкновений с непобедимым противником, римляне довольно быстро провели зачистку своей территории, отбив у Ганнибала все города, переметнувшиеся на его сторону, в том числе и на островах. В 211 году были осаждены непокорные Сиракузы. При этом римлянам пришлось взламывать мощную механизированную линию обороны, созданную по чертежам Великого Архимеда. Город, тем не менее, был взят. Самого Архимеда римский сенат велел взять живьем, как особо ценную добычу, но какой-то легионер в пылу схватки зарубил ученого. Римлянину очень не понравился странный старик, при свете пожарищ чертивший на песке какие-то формулы. В 207 году консул Сципион высадился в Испании и взял штурмом Новый Карфаген. В 204 году Сципион добился в сенате разрешения перенести боевые действия на территорию противника и отправился с войсками в Африку. Этот неожиданный ход позволил Риму без лишних хлопот освободиться от карфагенского «медведя». Ганнибал был срочно отозван на защиту Карфагена и там, в Африке, в 202 году потерпел свое первое поражение. Исход сражения решил перевес римлян в коннице. Этому они тоже научились у него.
    В 201 году, потеряв весь свой флот и все свои заморские владения, Карфаген пошел на мир. Ганнибал, объявленный римским сенатом в «международный розыск», был вынужден бежать в Азию.
    
    3. ВКУС ВО ВРЕМЯ ЕДЫ. Недальновидная политика македонского царя Филиппа V, решившего в союзе с Ганнибалом свалить Римскую Республику, стала для Македонии роковой. Незадачливый Филипп просто не знал, с кем связывается. Попав в «черный список» злопамятного римского сената, он стал для республики тем же, чем в наши дни Хусейн стал для Америки, - тираном и узурпатором, не имеющим права восседать на своем троне. В Риме, конечно же, понимали, что тронуть Македонию значило - влезть в бойню, которая уже сто лет сотрясала Азию и Ближний Восток. Однако Рим уже начал свой путь в вечность, и остановить его было невозможно. Точка невозвращения, лежавшая где-то в предгорьях Альп, была им уже пройдена. Дальше было все как в той старой забытой песне о трубаче: «Ну а ему все нипочем… Азия, так Азия».
    В Азии, меж тем, наследники наследников Александра Великого, не чуя нависшей над ними всеми беды, упорно продолжали делить Персидское Царство и все никак не могли прийти к общему согласию. Государства эллинов почти ежегодно меняли свои размеры и очертания. Птолемеям, к примеру, удавалось отодвинуть границы Египта вплоть до берегов Фракии и Персидского Залива. Правда, через какое-то время все возвращалось на круги своя, и кровопролитие возобновлялось с новой силой. В самом центре этой драки одиноким островком торчало независимое Пергамское Царство, выросшее на руинах Арсавы и Лидии. Пергамский царь Аттал не мог соперничать с соседями численностью своих войск, и потому постарался довести до совершенства их техническую оснащенность. Его стараниями маленький Пергам превратился в мощную крепость, связываться с которой не рисковали ни галлы ни, даже, Селевкиды.
    Аттал одним из первых заметил появление на мировой арене нового серьезного игрока. Взвесив все «за» и «против», пергамский царь сделал ставку на союз с Римом и не прогадал. Уже в 200 году до н. э. римские легионы пришли на помощь Пергаму в его конфликте с македонцами. Впрочем, для римлян союзнические обязательства перед Пергамом были лишь удобным поводом для того, чтобы закрепиться на Балканах. Менее чем за три года Филипп V потерял все свои владения за пределами Македонии и лишился флота. Римский сенат провозгласил свободу Эллады от македонской тирании и ввел в Грецию республиканские войска. При этом в Греции римляне вели себя словно завоеватели - нагло и бесцеремонно, точно так же, как спустя два тысячелетия американцы будут вести себя в «освобожденном» от Садама Ираке. Любопытно, что македонцев римляне лупили в союзе со спартанцами. Однако, стоило Филиппу признать свое поражение и запросить мира, как римский сенат тут же организовал крестовый поход за «освобождение греческих городов от тирании Спарты». В конечном итоге македонцы лишились всех своих владений вне пределов Македонии, а спартанцам пришлось довольствоваться одной только Спартой.
    Могущественный правитель Селевкидского Царства, Антиох III, со спокойствием удава наблюдавший за тем, как колотят его македонского союзника, под шумок прибирал к рукам города Малой Азии и Фракии, ранее принадлежавшие Филиппу, и выполнять свои союзнические обязательства перед ним не спешил. Только после того, как мордобой на Балканах закончился, Антиох, как бы спохватившись, принялся сколачивать антиримскую коалицию. Однако, «холодную войну» с Римом сирийский царь проиграл вчистую. Надраить физиономию наглеющим «макаронникам» согласились лишь малоазийские галлы, да кое-кто из греческих друзей беглого Ганнибала. Римлянам же удалось перетянуть на свою сторону большинство старых союзников Сирии, включая македонцев, а республиканские «спецслужбы» вышли, наконец, и на след самого «террориста номер один», Ганнибала, который, сознавая, всю безвыходность своего положения, покончил с собой. Оставшись в гордом одиночестве, Антиох понял, что скрипеть перьями дальше бессмысленно, и пришла пора погреметь железом.
    В 192 году до н. э. оконфузившиеся сирийские дипломаты отступили в сторону, уступив дорогу военным. Антиох лично высадился с войсками на Пелопоннесе с тем, чтобы поддержать антиримское восстание в Этолии. Боевые действия велись на чужой территории, поэтому с местным населением обе стороны не церемонились. Как два слона в посудной лавке Рим и Сирия разгромили и разграбили всю Северную и Среднюю Грецию. Всеобщего греческого восстания, на которое рассчитывал Антиох, не произошло. Обласканная римским сенатом греческая знать не позволила антиримским настроениям, царившим в нижних слоях общества, перерасти в вооруженный мятеж. Решающее же сражение той войны произошло в легендарном Фермопильском ущелье, где римляне сполна рассчитались с азиатами за царя Леонида и его спартанцев. Антиох с небольшим отрядом бежал в Малую Азию, а его войска начали спешно покидать Балканы.
    В 190 году до н. э. закончилась, наконец, затяжная изнурительная война римлян с иллирийцами. Предводитель «варваров» со славянским именем Плеврат получил царскую корону из римских рук и тем самым признал поражение своего народа. В том же году первые римские легионы начали высаживаться в Азии. Войска Селевкидов и их союзников были вновь разгромлены в генеральном сражении при Магнесии. Антиох поспешил заключить мир и отказался от своих владений в Малой Азии в пользу Пергама. Среди вассалов сирийского царя немедленно начался «парад суверенитетов». О своей независимости объявили: Армения, Понт, Вифиния и Каппадокия. Некоторым из них удалось избежать римского вторжения только благодаря заступничеству все того же пергамского царя.
    Следующий по счету Антиох с порядковым номером IV, на горьком опыте своего предшественника уяснивший, что Рим ему уже не по зубам, в 170 году до н. э. возобновил старую вражду с Птолемеями и за два года войны сумел дотопать до Мемфиса и Александрии. Мемфис он успешно взял, а вот в Александрии побывать ему так и не довелось. С берегов Нила пришлось срочно убираться. То, чего не смогла сделать египетская армия, играючи сделал римский посол, передавший сирийскому царю свой ультиматум. Снедаемый стыдом и бессильной злобой Антиох отправился домой и на обратном пути всю накопившуюся в его сердце ярость излил на иудеев, которые как раз в этот момент вздумали против него бунтовать. Иерусалим был разрушен, храм Яхве разграблен, а иудейская религия подверглась гонениям. Иудеи тут же ответили всеобщим восстанием, подавить которое не удавалось несколько лет.
    После смерти «четвертого» Антиоха начался окончательный закат Сирийского Царства Селевкидов. По требованию римского сената, который, казалось, всеми силами пытался унизить восточного соседа, провоцируя новую войну, сирийцы уничтожили весь свой военный флот и перебили боевых слонов. Потеряв формальный повод для объявления войны, римляне махнули на Сирию рукой и отступились, дескать: «Пусть пока живет», но легче Селевкидам от этого не стало. На восточных рубежах империи копил силы новый страшный враг, который не считал возможным проявление милосердия к слабеющему соседу. Там на Востоке племена арийцев, словно капли разбрызганной по земле ртути, в очередной раз сливались в единое целое, только теперь их общий дом звали не Персия, а Парфия.
    В Южной же Европе тем временем возобновился процесс устранения конкурентов, прерванный событиями в Азии. После того как, самый опасный враг Рима добровольно перешел в разряд самых безопасных, римляне принялись скрупулезно подчищать за собой объедки, оставшиеся от предыдущих кровавых пиршеств. В 168 году до н. э. после недолгого сопротивления республикой были окончательно проглочены Эпир и Македония. В 146 году до н. э. после трех лет изнурительной осады и семи дней уличных боев пал Карфаген. Место, на котором стоял этот ненавистный город, победители распахали плугом и прокляли. 50 тысяч уцелевших в резне жителей города отправились в рабство. В том же году взбунтовалась «недоеденная» Греция. В ответ римляне сравняли с землей Коринф, стоявший во главе восстания, и превратили Грецию в свою провинцию. После включения Греции в состав республики уровень жизни эллинов резко пошел вниз. Эллада обнищала и обезлюдела.
    «Объедки», тем не менее, продолжали сопротивляться и при каждом удобном случае устраивали республике «несварение желудка». В Испании войны с повстанцами стали обыденностью и шли с неослабевающим ожесточением. В Греции, Македонии и Фракии римлянам все чаще приходилось иметь дело с доведенными до отчаяния рабами. Этим ребятам вообще нечего было терять. Они сбивались в отряды и, даже, в целые армии и бились до последнего. На Сицилии 200 тысяч рабов более пяти лет с завидной регулярностью громили отряды карателей, и для подавления мятежа пришлось перебрасывать войска из Испании. Когда республике становилось совсем худо, и войск не хватало, или они просто не могли справиться с очередным восстанием, ситуацию приходилось брать под контроль при помощи подкупа и наемных убийц.
    В 133 году до н. э. совершенно неожиданным образом завершилась история независимого Пергама. Лежа на смертном одре, Аттал завещал свой трон Республиканскому Риму. Родственники царя и пергамская знать с такой постановкой вопроса были в корне не согласны и после смерти господина отказались исполнять его волю. Возмущению римлян не было предела. В Риме все были уверены в том, что воля умирающего – закон. Отдавать то, что уже принадлежало ему по праву, Рим не собирался. Добывать выморочное наследство сенат решил любой ценой, причем цена оказалась достаточно высокой. Первая же римская армия, высадившаяся в Малой Азии, потерпела поражение и прекратила свое существование. Впрочем гордый Рим уже научился не считаться с потерями, если этого требовали интересы республики. Второй десант оказался значительно более успешным. Пергам был разгромлен, завоеван и превращен в римскую провинцию получив новое название - Азия. Он стал плацдармом для дальнейшего продвижения римских легионов на восток. В том, что это продвижение будет иметь место, в Риме уже никто не сомневался. Республика поверила в свои силы и теперь строила большие планы на будущее.
    К концу второго столетия до н. э. Рим еще не успел стать Вечным Городом, но путь к вечности он избрал самый верный – через кровь и насилие.
    
    4. «НЕРАНИМЫЕ» ВСАДНИКИ «ЦАРСКОЙ МАТЕРИ». Во втором веке до нашей эры где-то далеко на востоке, у границ Поднебесной, произошел мощный выброс энергии, который в очередной раз привел в движение племена и народы, населявшие арийскую степь. Сильный племенной союз гуннов, в состав которого входили прототюрки и маньчжуры, столкнувшись с возросшим сопротивлением китайских правителей, и обломав зубы о Великую Китайскую Стену, был вынужден начать движение на запад. Обрастая иранскими кочевыми племенами, гунны как огромный снежный ком покатились к Волге, но пробиться за великую арийскую реку Ра им в тот раз не удалось. Оборонительные рубежи алан, входивших в состав сарматской орды, оказались для них непреодолимыми. Камень, тем не менее, был брошен, и по всей Центральной Азии как круги по воде покатились волны переселенцев. Иранские племена, не пожелавшие присоединяться к гуннам, начали расходиться во все стороны, тесня соседей и вторгаясь в их пределы. На огромном фронте от Арала до Черного моря началось мощное наступление кочевых арийцев на земли их оседлых сородичей.
    Племена тохаров-кушан из массагетского союза огненным валом прошлись по Бактрии и ворвались во владения парфянских царей, уже сумевших к тому времени отбить у Селевкидов Персию, Вавилон и Мидию. Парфяне были вынуждены остановить свое победоносное наступление на западе с тем, чтобы все силы бросить на восток. Жестокая беспощадная война арийцев с арийцами, напомнила Средней Азии времена Кира Великого, некогда сложившего свою буйную голову в боях с мстительными массагетами. Парфянам война с кочевниками стоила жизни сразу двух царей. В конечном итоге, тохары все же были разгромлены и ушли из Парфии.
    Самый же мощный удар арийские кочевники, как обычно, нанесли на западном направлении в районе Северного Причерноморья. Скифы, некогда безраздельно господствовавшие в этом регионе, теперь были вынуждены сдавать один рубеж за другим, уступая натиску своих менее «цивилизованных» сородичей, сарматов.
    Сарматами в истории принято называть все арийские кочевые племена, обитавшие в ту пору в степях Казахстана и Средней Азии. Сарматы действительно были близки скифам по крови, и, если верить Геродоту, говорили на скифском языке, но только «с ошибками». Во всем остальном это уже были совершенно разные народы. В отличие от скифов, например, сарматы греческих купцов к себе не пускали и торговать предпочитали через боспорский Танаис. Не успев еще как следует хлебнуть отравленного пойла под названием «цивилизация», сарматы продолжали жить по заветам и обычаям своих арийских предков и образ жизни скифов, успевших уже приобщиться к ценностям европейской цивилизации, был им чужд. Это все равно, что разделить еще при рождении двух братьев близнецов, отправить их жить в разные места - одного в какое-нибудь забытое богом и людьми таежное село, другого в большой город из стекла и бетона, а лет через сорок устроить им встречу. Интересно, смогут ли узнать друг друга эти двое: пышущий здоровьем энергичный, моложавый сибиряк и уставший от жизни дед с развалившейся от алкоголя печенью и черными от никотина и промышленных выбросов легкими. Сарматы и скифы друг друга не узнали. Уже в 3 столетии до н. э. между ними начались столкновения, в результате которых скифам вскоре пришлось перебираться с берегов Азовского моря к Днепру. Во 2 веке до н. э. скифское отступление переросло в бегство.
    Около 179 года до н. э. сарматы начали совершать набеги на скифские владения в Северной Таврии. Зажатое между галлами на западе и сарматами на востоке Скифское Царство начало буквально на глазах распадаться. Основная масса рядовых скифов относительно безболезненно влилась в сарматский союз. Оставить свои владения пришлось только правящей аристократии, которой среди кочевников, живших общинным строем, делать было нечего. Часть племен отступила в Крым, где перемешалась с местными таврами и русами, другие бежали за Дунай и оккупировали Добруджу – территорию между нижним течением Дуная и побережьем Черного моря. С подачи греческих и римских авторов эта область вскоре стала именоваться Малой Скифией. Те же земли, что у соседних народов раньше назывались Великой Скифией, очень быстро поменяли название, превратившись в Сарматию. К 175 году до н. э. все северное побережье Черного Моря от Дуная до Кавказа оказалось под властью сарматских племен.
    Сарматы – хранители традиций арийского «котла», они - те же скифы, только задержавшиеся в своем общественном развитии на пол тысячелетия. Происхождение самого термина «сармат» не известно. Одни уверяют, что это искаженное название племени савроматов, некогда возникшего на почве слияния племен савиров и мати, издревле кочевавших в прикаспийских степях. Поскольку савроматы были ближайшими соседями скифов на востоке, то и все те, кто селился еще дальше на восток, тоже стали для них савроматами. Другие исследователи уверены, что путать два этих родственных народа ни в коем случае нельзя, и что сарматы - не то же самое что савроматы. По их мнению «сармат» это сочетание двух слов из языка древних индоевропейцев: «царь» и «мать» или «царская мать». По поводу того, какого царя эта мать, мнения вновь расходятся. Некоторые утверждают, что имеется в виду мать царя небесного или, по нашему, Богородица, другие говорят о матери какого-то конкретного царя, пусть и легендарного, но земного. Обе эти версии имеют право на существование, ибо культ женщины у древних иранцев был очень высок. Сарматские женщины воевали наравне с мужчинами, вместе с ними шли в атаку с криком: «Мара, мара!», что переводится как: «Смерть, смерть», и наравне с мужчинами переносили все тяготы военного времени. Право выйти замуж с тем, чтобы дать жизнь своему первому ребенку, женщина получала лишь после того, как лишала жизни нескольких врагов. Замужняя женщина освобождалась от воинской повинности и находилась «в запасе» до тех пор, пока не возникала необходимость во всеобщей мобилизации. Умение ездить на лошади и стрелять из лука были для нее также естественны, как и умение вести домашнее хозяйство. В устье Днепра и Буга существовала мощная крепость Алектор, контролировавшая все окрестные города, включая Ольвию, и заселенная по большей части скифами. Согласно греческим источникам даже эта очень важная в стратегическом плане крепость управлялась женщиной, ибо принадлежала она «супруге сарматского царя». Говорят, что обычай амазонок каленым железом выжигать своим малолетним дочерям правую грудь, чтобы она потом не мешала натягивать тетиву лука, существовал и у сарматских женщин.
    «Все для фронта, все для победы» - этот лозунг первой половины 20 века нашей эры две тысячи лет тому назад был смыслом жизни сарматского общества. Выражаясь современным языком, кочевники Южнорусских Степей развивали тяжелую промышленность в ущерб промышленности легкой. На роскошь и всякие там изящные искусства времени не оставалось, все средства были брошены на развитие металлургии и создание самой мощной в мире конницы. Сарматский всадник–катафрактарий занимает особое место в военной истории человечества. Для народов Евразии он еще более тысячи лет будет служить эталоном экипировки конного воина. Себя и своих коней сарматы облекали в чешуйчатые панцири, сделанные из распиленных на пластины лошадиных копыт. Позже пластины стали изготавливать из железа. Непробиваемая даже в ближнем бою броня, тяжелый меч и копье в четыре метра длинной – все это превращало конного сармата в живой таран, в неуязвимую машину смерти. Его потому и называли «неранимым». Когда же сарматские всадники шли в бой своим излюбленным строем – «клином», остановить их было уже невозможно.
    Первыми учениками сарматов в воинском искусстве стали их соседи парфяне. Им еще предстояла серьезная схватка с очень прожорливым, крайне самоуверенным и потому опасным противником – Римом.
    
    5. «СВЕТЛЫЕ АЛАНЫ» и «КОСТЯНЫЕ БОКА». Как и у скифов, у сарматов была региональная структура государства. Ядро их союза располагалось в Нижнем Поволжье, где селились аланы. Со временем аланы в сарматском союзе начали доминировать, и склонные к упрощениям соседи вскоре вообще всех сарматов стали именовать аланами, а всю их страну Аланией.
    Среди массы других племен, входивших в сарматскую орду, стоит, пожалуй, выделить племя, расселившееся в Северном Причерноморье во владениях древних борусков. Имя ему – роксаланы. О том, что русских на Востоке продолжали называть роксаланами и во времена московских царей, известно каждому, кто читал роман Павло Загребельного о русской жене Сулеймана Великого. Но откуда взялся сам термин вам не сможет сказать никто. Наплетут, правда, всякого. И как только не расшифровывают историки название этого во многом загадочного народа, который во 2 веке до н. э. жил между Днепром и Доном, занимался скотоводством и в случае необходимости мог бросить в бой до 50 тысяч всадников. Чаще всего встречаются два толкования: «светлые аланы» и «аланы – росы». При этом роксаланы, скорее всего, не были аланами «в чистом виде». Это могли быть их союзники русы или те же русы, но уже с аланской «примесью». Причем они вели самостоятельную независимую от аланов политику и даже несколько отличались от них в образе жизни. А еще это могли быть народы, которые по сложившейся традиции продолжали называть себя русами, но точно так же имели право именоваться киммерийцами, венетами, фракийцами, скифами или как-нибудь иначе. Проще говоря, роксаланы могли быть коренными обитателями Северного Причерноморья, явившимися сюда с первой волной индоевропейских переселенцев. Осев в этих местах еще в седой древности, они затем принимали в свои «объятия» одно за другим племена сородичей из арийского «котла», а по ходу дела, и переселенцев из Малой Азии и Фракии. Оставаясь русами по сути, они к описываемому времени уже были и немножко киммерийцами, и немножко скифами, и немножко славянами, а чуть позже станут и немножко аланами. Пришлые тоже теряли со временем свою самобытность и становились частью этого народа, добавляя кусочек своего мировоззрения в его культуру и в его менталитет. Известно, что в отличие от тех же язигов роксаланы с коренным населением Крымской Скифии и Приазовья поддерживали добрососедские отношения. Их подданные и данники чувствовали себя достаточно уверено и даже процветали. Не удивительно поэтому, что в Европе одним из центров сарматской империи всегда считался Днепр, на берегах которого, где-то в районе нынешнего Киева, располагалось кладбище скифских и сарматских царей. Но ни те, ни другие, возможно, знатных мертвецов туда вовсе и не свозили, и своих вождей там хоронил некий большой народ, который соседи по традиции сначала причисляли к скифам, а затем начали причислять к сарматам.
    Для наглядности, вновь приведем пример из современной жизни. Спросите любого европейца: «Кто живет в Москве?», и он уверенно ответит: «Русские». Теперь тот же вопрос задайте россиянину, и он вам скажет: «Да кто там только не живет! Там, говорят, одних армян чуть ли ни миллион!» Но даже и он в итоге согласится, что Москва - русский город. А все по тому, что не то главное, из какого кирпича дом построен, а то, каким цементом кирпичи между собой скреплены. Вот почему 7 столетий тому назад Русь, оставаясь русской по сути, тем не менее именовалась в Европе Татарией. В ту пору все русские города и княжества были силой включены в состав одного огромного государства, роль цемента в котором выполняли татары. А значит, и сам термин Русь для европейцев особого значения уже не представлял. То есть, Русь жила, она ни куда не делась, но ее замечали лишь в Литве да в Ливонии, регулярно получавших от нее по зубам. Остальной мир обратил на нее внимание лишь после того, как она сумела перетянуть на себя одеяло и сделала так, что не Русь входила в состав Татарии, а татарские ханства вошли в состав Руси. Сарматы – аланы тоже сцементировали разношерстное население Северо-восточного Причерноморья в единое целое под названием Сарматия или Алания, но русам, очевидно, удалось все же отстоять право своего народа войти в анналы под собственным именем пусть и с приставкой «алан». А вот народы, входившие в состав их собственной «орды» такое право с течением лет теряли, и для соседей они все становились роксаланами и россомонами, да и сами потом начинали считать себя русами. В Пантикапее и Танаисе, например, знавали роксалан не только с иранскими, но и со славянскими именами. Конечно же, в истории случалось всякое, и русам тоже приходилось принимать участие в переселении народов. Однако часть из них неизменно оставалась на месте, сохраняя свое родовое имя и свой родовой дом. Ушедшие же старались держаться к как можно ближе к родному Причерноморью и связи с оставшимися никогда не теряли.
    Если верить греческим и римским источникам, вторжение сарматов в Северное Причерноморье было далеко не бескровным: там и дома сжигались, и пленные угонялись, и без насилия над мирным населением не обошлось. Главная битва за «Северную Таврию» произошла около 190 – 180 гг. до н. э. Она приняла характер войны на полное истребление. В результате, большая часть «Скифии» превратилась в пустыню. При этом считается, что наиболее сильное сопротивление оказали пришельцам русы и поднепровские предки славян, у которых со скифами уже успели сложиться родственные отношения.
    Главная проблема всех оседлых народов состояла всегда в том, что они были широко разбросаны по городам и селам, в то время как кочевники передвигались большими массами и имели возможность бить противника по частям. Воинственным и очень боеспособным степнякам «оседлые» могли противопоставить лишь мощные укрепления, построить которые можно было только всем миром. Лесные завалы и громадные земляные валы до 20 метров высотой, возведенные в несколько рядов, непрерывной чередой протянувшиеся на сотни километров, стали непреодолимой преградой на пути степной конницы. Окрестные племена, уже считавшие эти места своей исторической родиной, ремонтировали и достраивали их столетиями. Трудно даже представить себе, какие побоища разворачивались в древности на этих рукотворных хребтах. Точно не известно, штурмовали сарматы эти укрепления или просто обошли их с юга. Известно только, что карательные операции все же имели место, а значит, и сопротивление было, и это сопротивление должен был кто-то организовать. Мы не знаем, как в ту эпоху называли себя те, кто скрывался под ярлыком «скифы-пахари». Знаем только, что это были наши предки, и что у них уже были свои вожди, и что эти вожди чувствовали себя уже достаточно сильными для того, чтобы дать бой врагу, напугавшему даже бесстрашных скифов. Сопротивление, тем не менее, было подавлено. Под ударами кочевников рухнула праславянская «Милоградская культура» среднего Поднепровья. Разгромленные осколки скифско-славянских племен в массе своей были вынуждены отступить на запад, к Карпатам, где жили их родичи. Сарматы, как и скифы когда-то, начали оседать в лесостепной полосе, смешиваясь с местным населением, частично переходя к земледелию и полностью отказываясь от весьма затруднительной в условиях леса привычки насыпать курганы. В отличие от скифов сарматы с местными не деликатничали. Драли с них семь шкур или просто выгоняли взашей. Ни о каком слиянии культур речь на первых порах идти не могла. Земледельческие культуры в плодородных областях Приднепровья и юго-запада Украины были сведены сарматами-язигами на нет.
    Любопытно, как описывает этот период истории легендарная «Велесова Книга». Около 150 года до н. э. русы-скотоводы переселились с Карпат к Днепру, и там вступили в смертельную схватку с некими костобоками. С «костяными боками» дрались 200 лет, были разбиты и отступили в северные леса. Что за враг скрывался под столь странным именем, кельты, фракийцы или сарматы, судить сложно, тем более что саму «Велесову Книгу» мало кто воспринимает всерьез. Мы, тем не менее, отважимся заметить, что сарматы в своих доспехах из конских копыт многим тогда могли показаться «костобокими». Справедливости ради, впрочем, следует отметить, что историческая наука считает племя костобоков действительно существовавшим и причисляет его к дакийскому племенному союзу.
    
    6. КУДА ПОДАТЬСЯ БЕДНОМУ КРЕСТЬЯНИНУ. Второй век до н. э. принес славянскому миру Центральной Европы массу серьезных испытаний. Сначала с запада на культуру «подклошевых погребений» надвинулись кельты. Начавшееся вслед за эти интенсивное перемешивание племен обошлось, правда, практически без крови, так как народы были пока еще родственные, да и особой тесноты в Центральной Европе тогда не наблюдалось. Переняв у кельтов технологию черной и цветной металлургии, кузнечное, гончарное, ювелирное ремесла, а также новшества в сельском хозяйстве, славянская культура «подклошевых погребений» довольно быстро переросла в «Пшеворскую» культуру, которую многие считают славяно-кельтской. При этом сами кельты также быстро «заразились» славянством и везде, от Силезии до Балкан, ассимилировались раннеславянским населением тех мест. Остановив во 2 веке до нашей эры продвижение славян на запад, кельты в буквальном смысле слова подарили нашим предкам Россию, заставив их изменить западную ориентацию на восточную. Начало новой эры славяне встретили, развернувшись лицом к Волге и Уралу. Однако основной их причиной оттока из Центральной Европы стали все же не кельты, а германцы.
    «Ясторфские» обитатели Южной Скандинавии, Дании и Северной Германии в конце первого тысячелетия до н. э. продолжали еще придерживаться традиций и технологий бронзового века, и практически не подвергались влиянию развитых цивилизаций юга Европы. Искусство железной металлургии было освоено протогерманцами лишь ко 2 столетию до н. э. не без помощи все тех же кельтов. Основным средством к существованию у них по-прежнему оставались скотоводство и охота. Земледелие было примитивным и играло вспомогательную роль. Это делало племена протогерманцев очень мобильными и потому опасными для своих соседей. Уже тогда возможно эти воинственные ребята начали ставить свой народ выше всяких там кельтов да славян. А раз они были людьми из высшего общества, значит, все остальные должны были им служить или хотя бы платить дань. При этом по уровню своего развития протогерманцы стояли значительно ниже чем их южные и западные соседи. У них по-прежнему процветал первобытнообщинный строй с элементами матриархата. Около 120 года до н. э. начался массовый отток «ясторфских» племен из Ютландии и Скандинавии, причиной которого стал затянувшийся период наводнений. Расходясь широким веером во все стороны, скандинавы надвинулись на кельтскую Галлию, добрались до Верхнего Дуная и потеснили славян с берегов Вислы и Эльбы. Именно во 2 веке до н. э. дряхлеющая кельтская цивилизация была вынуждена начать строительство укреплений вокруг своих городов, а в римских источниках появились первые упоминания о страшном и доселе неведомом народе - германцах.
    Одними из первых от беспокойного соседства начали уходить балты. С территории современной Литвы «голядь» большими массами двинулась на восток и заселила длинную полосу земель от Пруссии через верховья Днепра до нынешней Коломны.
    Во 2 веке до н. э. значительная часть «подклошевых» а затем и «пшеворских» славян не пожелав «смешиваться» ни с кельтами, ни тем более, с «германцами», также покинула свои исконные земли в Центральной Европе и перебралась на восток в менее плотно заселенный район Припяти. Некоторые продвинулись еще дальше вплоть до Днепра, к устьям рек Горынь, Тетерев, Рось, Березина, где влились в массу местных «скифов-пахарей». Оседая на новых землях, переселенцы заложили основу славянской культуры, вошедшей в историю под названием «Зарубинецкая». На берегах Днепра, Десны, Сейма и Сулы в районе нынешних Киева, Чернигова и Гомеля «зарубинецкие», перемешавшись с местным славяно-иранским населением, заложили земледельческо-скотоводческую «Киевскую культуру». Привыкшие на родине предков в Прибалтике и на Висле к мирной жизни «зарубинецкие пшеворцы» на Днепре столкнулись с суровой реальностью, имя которой было – сарматы. Многим такое соседство пришлось не по вкусу. В поисках лучшей доли переселенцы, вновь снялись с мест и потянулись на север в верховья Днепра, к берегам Оки и Волги. В результате этих грандиозных перемещений вся полоса южного леса и лесостепи от Карпат до Днепра стала местом встречи двух громадных человеческих волн, двигавшихся на встречу друг другу: славяноязычной земледельческой и ираноязычной степной. Причем лобового столкновения между ними не произошло. Оседая на одних и тех же землях, они просачивались друг сквозь друга, в результате чего иранцы добрались аж до берегов Припяти, а некоторые «пшеворцы» умудрились обосноваться в степях в районе Нижнего Днепра. Немедленно началась «химическая реакция» взаимного растворения народов, известная исторической науке под термином «ассимиляция». Истории предстояло теперь ответить на вопрос: «Кто - кого?»
    
    7. ПОХОЖДЕНИЯ ПОНТИЙСКОГО ПОЛИГЛОТА. Была на свете такая страна, Понтийское Царство, и жили в той стране люди разные: капподакийцы, фракийцы, греки, галлы, персы. Вернее не они сами, а их общие потомки. А еще жил там один мальчик, которого звали Митридат IV Евпатор. Имя как имя, не хуже и не лучше чем у других, вот только порядковый номер в ту пору присваивали не каждому. Митридат свой личный номер заслужил уже в 11 лет, когда взошел на царский престол, ибо угораздило его родиться не где-нибудь, а в царской семье. Однако время показало, что бремя царской власти для одиннадцатилетнего мальчугана ноша непосильная. И, как ни странно, одной из первых к этому выводу пришла родная мать юного царя. Не желая подвергать сыночка напрасным мучениям, она тут же организовала на него покушение, а когда оно провалилось, попытку повторила. После нескольких неудачных покушений на свою жизнь, да к тому же еще организованных собственной матерью, Митридат, наконец, сообразил, что корона того не стоит, и драпанул из дворца. Какое-то время экс-царь скрывался в горах, где перебивался исключительно охотой. Затем, немного успокоившись, он отправился странствовать по свету и к 14 годам, сказывают, уже знал 22 языка. В родной Сидон он вернулся не юношей но мужем. Само собой разумеется, что сразу после возвращения законного государя в царской семье произошел легкий междусобойчик. Своих брата и сестру, ради которых, судя по всему, его мать и затеяла всю эту заваруху, Митридат велел зарезать. Саму «Королеву Марго не нашей эры» убивать не стали. Ее просто запихнули туда, где темно и сыро, и где очень прочные засовы, дабы у старушки было время подумать о содеянном. Таким вот образом на понтийском престоле и оказался человек с очень интересным набором качеств: энергичный, умный, крайне амбициозный, да к тому же еще с явными признаками социально-педагогической запущенности. Кулаки у него чесались постоянно. Неудивительно, что именно к этой незаурядной личности прибыло вскоре посольство из далекого Крыма с просьбой о помощи. То были послы от крымских греков, у которых не сложились отношения с крымскими же скифами.
    После сарматского погрома центр скифской цивилизации переместился в труднодоступный для степной конницы Крым. Расцвет Крымской Скифии пришелся на царствование Скилура и его сына-соправителя Палака. В районе нынешнего Симферополя на месте старого поселения тавров Скилур основал Новгород, который в Греции был известен как Неаполь Скифский. Неапольскую цитадель, толщина стен которой местами доходила до 12 метров, строили крымские греки и, как выяснилось позже, строили себе на беду. Даже сообща греческие города крымского побережья были значительно слабее скифов. При этом скифы полностью зависели от их морской торговли, так как собственного выхода к морю не имели. Такое положение дел Скилура устраивать не могло, и он решил отобрать у Херсонеса пару портовых городков. Сказано – сделано. Скифия получила выход к морю, а греки кинулись искать себе заступника, который помог бы им справиться с местной варварской «шпаной». Вот тогда-то в Херсонесе и вспомнили об известном черноморском «авторитете» Митридате Евпаторе. Попали, что называется, в точку. Митридат был охоч до драки и потому на призыв крымских греков откликнулся незамедлительно. Его лучший полководец Диофант тут же погрузился с войском на корабли и отправился в Херсонес.
    «Наезд» понтийской «братвы» на Крым стал для скифов полнейшей неожиданностью. Тем не менее, степняки решили свою территорию пришлым «браткам» без боя не уступать. Жестокая разборка «понтийских» с «крымскими» стоила и тем и другим большой крови. Когда у Диофанта заканчивались люди, он возвращался в Херсонес, ставил «под ружье» местных греков и снова шел «на стрелку». Вскоре в потасовке приняли участие и союзные скифам роксаланы, откликнувшиеся на призыв Палака. Биться с этим противником в открытом поле не рискнул бы и Диофант. Вот он и не стал рисковать. Понтийцы отступили в горы, где степной коннице было не развернуться, и уже там нанесли пятидесятитысячной армии Палака тяжелое поражение. После этого разгрома Диофант начал брать верх и сумел оттеснить скифов к Неаполю. Решающее сражение разыгралось у стен неапольской цитадели. Когда понтийцы и греки после отчаянного штурма ворвались в крепость, скифы дали им бой на городских улицах и площадях. Отступать защитникам города было некуда, и они дрались с особым ожесточением. В дикой резне на тесных улицах скифской столицы атака южан захлебнулась. Овладеть Неаполем Диофанту так и не удалось. К тому же, после этого побоища у него вовсе не осталось резервов. Скифов же нужно было дожимать, во что бы то ни стало. В поисках сильного союзника Диофант кинулся было в Пантикапей к боспорскому царю Перисаду. Но в самый разгар переговоров, по какому-то странному совпадению, в Пантикапее вдруг началось восстание рабов, да к тому же еще возглавленное неким скифом по имени Савмак. Перисад погиб в бою, а Диофант, бросив все, бежал к своему господину в Понт.
     К гипотетической возможности того, что сильное Боспорское Царство окажется под контролем недобитых крымских скифов, Митридат IV Евпатор отнесся очень серьезно. Новое вторжение на полуостров готовилось долго и тщательно. Для того чтобы снарядить большой флот и собрать мощную десантную армию потребовался целый год. В начале весны 109 года до н. э. Диофант вновь высадился в Херсонесе. На этот раз особых затруднений у него не возникло. Пантикапей был взят штурмом, восставшие были разгромлены в жестоких уличных боях, Савмак попал в плен и лишился головы, а Боспорское Царство стало частью империи Митридата. Скифов решили больше не трогать, ибо уже не считали их опасным противником. Наоборот, теперь они стали нужны понтийцам в качестве пушечного мяса для будущих войн. Правда, в Северную Таврию и в глубь материка Митридату пробиться так и не удалось. «Пушечное мясо» не пустило.
    Всего за пару лет Митридат IV стал господином всей восточной половины Черного Моря. В его распоряжении отныне были войска и ресурсы всех покоренных им земель, включая скифов. Да и тыл у него был как никогда прочный. В соседней с ним Армении сидел его лучший друг Тигран II, недавно вернувшийся из парфянского плена, всей душой парфян ненавидевший и потому являвшийся идеальным щитом для Понта со стороны могучей Парфии. Помимо самой Армении Тигран II сумел подчинить своей власти независимое армянское княжество Софену, часть Восточного Закавказья и половину Каппадокии, уступив вторую половину Митридату. Эти двое очень быстро нашли общий язык, так как смотрели они в противоположные стороны и интересы имели разные. Один горел желанием посчитаться за свое унижение с Парфией, другой выбрал себе в качестве следующей мишени Малую Азию, где уже во всю хозяйничали римские «муравьи».
    Стремление померяться силами с Римом стало для понтийского полиглота чем-то вроде идеи фикс. Митридат даже лично совершил в 109 – 108 годах тайную поездку по Вифинии и римской Азии с целью рекогносцировки.
    
    8. ДИКТАТОР. Если наши бывшие соседи по коммуналке латыши и эстонцы думают, что они первыми догадались разделить свое общество на граждан и не граждан, то они сильно на этот счет заблуждаются. Первым был рабовладельческий Рим, разделивший по такому принципу все население Италии. Непрекращающаяся борьба италийских союзников Рима за свои гражданские права в конце II столетия до н. э. достигла апогея. К этому добавились крестьянские волнения, восстания рабов, борьба фракций в сенате и, наконец, возросшая активность внешних врагов. Республика стояла перед необходимостью принятия решений, от которых зависело само ее существование. И если внутренние проблемы еще можно было хоть как-то разрешить при помощи указов и законов, например, предоставив статус гражданина всем не гражданам, то защитить рубежи от «варваров» одним только поднятием рук сенаторы не могли. Для этого требовались сильные личности, способные железной рукой сцементировать общество и готовые взвалить на свои плечи решение неразрешимых задач.
    Первый тревожный звонок прозвенел для Рима в 111 году до н. э., когда нумидийский правитель Югурта объявился вдруг в африканских владениях республики и учинил там резню. Сенат объявил Югурте войну и перебросил в Африку несколько свежих легионов, однако нумидийский царь «проглотил» их, даже не поперхнувшись. Череда военных неудач стала причиной недовольства действиями правительства в плебейских массах. Остановить беспорядки сенаторам удалось лишь при содействии популярного в народе трибуна, Гая Мария, пользовавшегося большим авторитетом и в войсках. Марий был назначен консулом и возглавил армию, готовившуюся к отправке в Африку. Однако соваться в бой без соответствующей подготовки новый консул не стал. Его стараниями через сенат был проведен целый ряд реформ, значительно повысивших боеспособность римских легионов. Кроме всего прочего, в армию стали принимать безземельных граждан, что раньше было категорически запрещено. Тысячи разорившихся крестьян, праздно шатавшихся по городам в поисках работы, поступили на воинскую службу, ибо она давала им возможность хоть как-то устроить свою жизнь. А поскольку земельной собственности у них не было, они отныне целиком и полностью зависели от своих командиров, отвечавших за их содержание, в том числе и после выхода легионеров на пенсию. Таким образом, на смену народному ополчению пришла профессиональная армия, а на политической арене появилось сразу несколько опытных военачальников-императоров, у каждого из которых находилось в подчинении собственное войско, преданное только своему командиру, – этакая личная партия, да еще с оружием в руках. Под римскую демократию легла здоровенная мина замедленного действия, но ее поначалу никто не заметил, не до того тогда было.
    Уже в 105 году до н. э. военные реформы Мария начали давать результаты. Консул высадился с войсками в Африке и вернул республике все утраченные в войне с нумидийцами земли. Югурта был разгромлен и угодил в плен. Однако битва за Африку стала лишь первым актом трагедии под названием «Конец Республики или Начало Империи». В том же году германское племя тевтонов в союзе с галлами и кимврами сокрушительным смерчем прошлось по римской Галлии и ворвалось в Испанию. В кровавом побоище у стен Аравсина несколько сотен тысяч варваров разгромили две римские армии, положив на месте до 80 тысяч легионеров. Сама Италия оказалась под угрозой варварского вторжения. В 104 году положение усугубилось еще больше. При острейшей нехватке войск в Галлии пришлось, тем не менее, спешно перебрасывать часть легионов на Сицилию, где вспыхнуло очередное мощное восстание рабов. При этом силу восстания в Риме явно недооценили. Повстанцы один за другим истребили два карательных отряда, высадившихся на острове, после чего сенаторам оставалось только махнуть на мятежную Сицилию рукой. Главный враг республики находился сейчас по другую сторону Альп, и резервы были нужны в первую очередь там. В двух грандиозных битвах в 102 и 101 годах до н. э. Гай Марий разгромил сначала тевтонов, затем кимвров, отбросил их в глубь Галлии и захватил в плен 80 тысяч человек. Только после этого дошла очередь и до мятежной Сицилии. Огромная карательная армия высадилась на острове и потопила восстание в крови. Однако окончательно сломить сопротивление повстанцев удалось лишь обещанием свободы всем, кто добровольно откажется от продолжения борьбы, сложит оружие и сдастся в плен. При этом понятие о свободе у римлян оказалось весьма своеобразное. Сложивших оружие повстанцев тут же рассортировали по гладиаторским школам, где они, не желая драться на потеху толпе, перебили друг друга.
    Меж тем, недовольство «не граждан» республики своей участью вылилось, наконец, в открытое восстание, вошедшее в историю под названием - Союзническая война. Италийские союзники Рима сформировали свой собственный сенат и призвали в армию около 100 тысяч рекрутов. Вся Центральная Италия превратилась в театр боевых действий. Верность центральным властям сохранили лишь умбры и этруски, но и они уже начинали колебаться. На гражданскую войну против «не граждан» римское правительство снарядило двух своих лучших полководцев Мария и Суллу. При этом катастрофическую нехватку войск пришлось компенсировать за счет вспомогательных частей, сформированных из мавров, галлов и нумидийцев, которые особой боеспособностью не отличались. Победить собственный народ оказалось невозможно, и Рим был вынужден идти на уступки. Всем, не примкнувшим к восстанию или сложившим оружие в течение месяца, сенат обещал «отпущение грехов» в виде римского гражданства. Только после этого восстание пошло на убыль и порядок в Италии был восстановлен.
    Республика принялась было зализывать раны, нанесенные ей гражданской войной, но с отдаленных рубежей вновь полетели тревожные сообщения. На этот раз дымом пожарищ потянуло с востока. В 88 году до н. э. победитель скифов Митридат Евпатор ворвался в римскую Азию и учинил там форменный геноцид, истребив в один день 80 тысяч римлян и италийцев. Акция была спланирована и проведена по эсэсовски тщательно и организовано. В крупных городах Малой Азии всех, кто имел хоть какое-то отношение к Риму, сгоняли в одно место и планомерно истребляли – сначала резали детей, затем женщин и в последнюю очередь мужчин. Из Малой Азии понтийцы и скифы переправились в Европу и в короткий срок очистили от римских гарнизонов Македонию и Грецию.
    Главные «патриоты» Римской Республики Марий и Сулла поспешили принять вызов понтийского «авторитета» и засобирались в дорогу. Однако вместо того, чтобы немедленно мчаться навстречу врагу, «патриоты» решили сначала выяснить, у кого из них больше прав считаться спасителем отечества. После небольшой потасовки у стен Рима Марий был сослан Африку, а спасать отечество выпало Сулле.
    Митридат оказал римлянам отчаянное сопротивление, но к 85 году до н. э. был все же вынужден пойти на мировую, лишившись всех своих завоеваний в Европе и Малой Азии. В качестве утешительного приза этот нацист, у которого руки были по локоть в римской крови, получил от Суллы титул «друга и союзника римлян».
    Разобравшись с неотложными делами на востоке, Сулла вернулся в Италию и вновь ввязался в драку с приверженцами уже почившего к тому времени Мария, который не задолго до смерти посетил с «неофициальным визитом» Рим и устроил своим врагам прощальный вечер в стиле Варфоломеевской ночи. Италия, в который уже раз, стала ареной кровопролитной гражданской войны, стоившей республике 100 тысяч жизней. Победив «мариистов», Сулла завоевал себе право единолично распоряжаться всеми делами в государстве. Уставший от крови и анархии сенат безропотно вручил ему диктаторские полномочия и даже не стал оговаривать обычный в таких случаях шестимесячный срок их действия.
    «Друг и союзник римлян» Митридат меж тем собрался с силами и в 83 году до н. э. вновь атаковал владения республики. Он попытался натравить на римлян и своего приятеля Тиграна Армянского, но тот не на шутку сцепился с Парфией и к тому времени уже успел отправить все свои войска в Сирию и Финикию. У Митридата же в честной драке один на один шансов не было никаких. Римляне вновь накостыляли ему по шее. Впрочем, и на этот раз фортуна отнеслась к понтийскому авантюристу благосклонно. В 80 году до н. э. первый самовластный римский диктатор Сулла возвратил верховную власть сенату и спустя два года умер. На освободившееся диктаторское место сразу же нашлись претенденты, которым Митридат виделся уже не как враг, а как потенциальный союзник. А еще через пять лет римской республике был нанесен такой удар, что про Митридата все попросту забыли.
    
    9. СПАРТАК - ЧЕМПИОН. В 73 году до н. э. из гладиаторской школы в Капуе сбежал «курсант» по имени Спартак. Он был фракиец по происхождению и в гладиаторы попал за отказ служить в римской армии. Вместе с ним из школы сбежали еще несколько «учащихся». Этому факту в Риме поначалу даже не придали значения. Когда же, наконец, спохватились, было уже поздно. К тому времени уже вся Южная Италия была охвачена восстанием, а отряд Спартака вырос до 10 тысяч человек. Как творение некоего коварного и могущественного волшебника на пустом месте в самом сердце Римской Республики материализовалась вдруг из воздуха целая армия рабов, которая в первом же сражении доказала римлянам, что она не фантом и не призрак. Череда громких побед спартаковцев над правительственными войсками запустила цепную реакцию, которая взорвала весь Апеннинский «сапог», породив в сердцах тысяч италийских рабов надежду на скорое освобождение. Казалось, что дух самого Ганнибала вселился в этого никому не известного фракийца и теперь мстит римлянам за свою бесславную гибель. Причем Спартак был для республики во сто крат страшнее Ганнибала, ибо его армия черпала свою силу в самой Италии, а вернее, в ее общественном устройстве. Рабовладельческий Рим стал для повстанцев неиссякаемым источником резервов. К 72 году до н. э. армия Спартака насчитывала уже 120 тысяч бойцов.
    Когда в римском «спорткомитете» пришли, наконец, к выводу, что в этом кровавом чемпионате, Спартак, скорее всего, победит, было принято решение укрепить «национальную сборную» легионерами из Македонии и Испании. В помощь главному «тренеру» Крассу, уже успевшему сдать спартаковцам несколько «матчей», были присланы сразу два «играющих тренера» Помпей и Лукулл. В итоге, финал остался за Римом. Спартак был убит в сражении, а неистребимые полчища его соратников рассеялись по всей Италии с тем, чтобы одарить республику десятилетней партизанской войной. Им, которые уже при жизни «были ничем», оставалось только умереть, но при этом постараться продать свою жизнь как можно дороже. Идейный вдохновитель повстанцев погиб, но идеи свободы, за которые он сложил голову, остались жить.
    Загасив пламя мятежа но так и не затоптав разбросанные по всей Италии угли, римляне вспомнили, наконец, о проделках беспокойного понтийского царя и в 70 году до н. э. занялись им всерьез. Спасая свою жизнь, Митридат бежал в Армению и был там крайне неохотно принят Тиграном II, который очень хорошо понимал, к каким последствиям может привести этот незапланированный визит. И действительно, последствия не заставили себя долго ждать. Преследуя беглого понтийского царя, Лукулл ворвался в Армению и нанес Тиграну поражение в бою у стен его столицы. Армения разом потеряла Сирию, Финикию и все свои владения в Малой Азии. От окончательного разгрома Тиграна спасли все те же недобитые спартаковцы, вынудившие римлян вновь перебрасывать в Италию дополнительные силы. Тигран получил передышку и 68 году до н. э. сумел оттеснить Лукулла в Верхнюю Месопотамию. Воспрянувший духом Митридат сразу же кинулся в Понт, призвал скифов и других своих данников, сколотил сильную армию и перешел в наступление. В 66 году до н. э. в Малой Азии легионы Помпея разгромили пестрое понтийское воинство и обратили его в бегство. Неунывающий Митридат бежал в Боспор и начал собирать новую армию. Однако войско, не верившее в успех предстоящего похода, за несколько дней до выступления перешло на сторону митридатова сына, Фарнака, который на глазах у отца принял знаки царской власти. Покинутый всеми Митридат IV Евпатор в 63 году до н. э. покончил с собой. Вслед за Митридатом ушла в небытие и Крымская Скифия, истощившая в авантюрах понтийского царя свои последние силы. Ее стерли с лица земли союзные Риму сарматы. Тигран, оставшийся один на один с могущественным Римом сопротивлялся изо всех сил, но победить Помпея уже не смог. Потеряв все свои завоевания, он признал зависимость Армении от Римской Республики.
    К 63 году до н. э. Помпей присоединил к Риму Иверию, Колхиду, Иерусалим и последний независимый осколок империи Селевкидов в Сирии. В 62 году до н. э. Риму в очередной раз пришлось бросать крупные силы против спартаковцев. Истребить их окончательно вновь не удалось. Республика, тем не менее, получила, наконец, короткую передышку для того, чтобы подготовиться к очередному мощному броску на своем пути в империю. К этому времени главными лицами Римской Республики были Красс и Помпей, которые силой заставили сенат объявить их консулами. В 60 году до н. э. этот политический дуэт превратился в трио. К союзу самопровозглашенных консулов примкнул крайне амбициозный политический деятель Гай Юлий Цезарь.
    
    10. ОРЕЛ В КУРЯТНИКЕ. В 60 году до н. э. северный варварский мир, как громадное растение, волей судеб оказавшееся под слоем греко-римского асфальта, в очередной раз попытался пробиться к свету, выдав на поверхность новый крепкий росток. На территории современной Румынии на основе гетско-сарматского племенного союза образовалось сильное варварское «царство» Дакия. Его основателем стал некто Беребиста, который, как говорят, опирался на популярную в народе группировку жрецов. Начал новый царь с того, что провел некую религиозную реформу, которая в числе прочего запрещала употребление вина. Фракийцы и сарматы вырубили свои виноградники и, моментально протрезвев, начали мочить на право и на лево всех, кто им под руку подвернется. Конечно же, досталось и римлянам. Даки неоднократно вторгались в римские провинции, громили города в Северной Италии, обложили данью Македонию и часть Греции. Тысячи римских пленников были вынуждены в поте лица трудиться на фракийских рудниках. Население северо-восточных провинций, запуганное и задерганное бесконечными набегами варваров, требовало от центральных властей решительных ответных действий, но Рим и так уже вел две колоссальные войны - в Галлии и на Ближнем Востоке, и ему сейчас было не до Фракии.
    В 59 году до н. э. Гай Юлий Цезарь начал самое грандиозное в истории Рима наступление на земли варваров. Он разгромил племена свевов, ворвавшиеся в римскую Галлию с территории нынешней Швейцарии, затолкал обратно за Рейн германцев, дерзнувших посягнуть на римские владения, покорил сильное кельтское племя белгов, и уже к 56 году до н. э. стал подлинным властелином всей Трансальпийской и Цизальпинской Галлии. По Западной Европе римские «муравьи» расползались стремительно. Благо кельты за пол тысячелетия своего господства успели покрыть эти земли густой сетью дорог. В 56 году римляне вышли к океанскому берегу и покорили пестрые по национальному составу общины приморских обитателей, среди которых доминировали венеты. Столкновение с венетами Цезарь довольно подробно описал в своих «Записках о галльской войне». Венеты в ту пору располагали в тех местах самым большим числом кораблей. Все окрестные гавани, включая и британские, находились под их контролем, и местные племена, должны были выкупать себе право безбоязненно пересекать венетские «территориальные воды». Попытка Цезаря одержать победу над венетами в их родной стихии, то есть на море, успехом не увенчалась. Римлянам пришлось зачищать побережье и захватывать гавани с тем, чтобы лишить флот варваров его баз.
    В 55 году до н. э. первые отряды римлян начали высаживаться в Британии. В том же году германцы вновь решили прогуляться за Рейн, и вновь не очень удачно. Как и в прошлый раз, Цезарь устроил варварам такой теплый прием, что они едва унесли ноги. Правда, теперь повелитель Галлии не стал ограничиваться одним только приемом, а надумал проводить гостей до самого дома и, переправившись через Рейн, спалил несколько германских селений. Через два года римляне еще раз навестили соседей в их доме, начисто отбив у германцев желание ходить в гости без приглашения. Впрочем, и сами римляне в дальнейшем без особой нужды за Рейн и за Дунай старались не соваться.
    В 54 году до н. э. началось мощное наступление римских войск на востоке. 40 тысяч легионеров Красса ворвались в Месопотамию и оторвали от Парфии изрядный кусок земель. Парфия в ответ оккупировала Армению, а против Красса выставила отряд в 11 тысяч всадников. 6 мая 53 года до н. э. возле города Карры произошло решающее сражение, в котором бронированная парфянская конница, созданная по сарматским «чертежам», превзошла римские легионы по всем статьям. В кровавом побоище Красс потерял сына и несколько тысяч солдат. Попытка римлян выйти из-под удара и пробиться в Армению закончилась еще печальнее. 20 тысяч легионеров полегли на поле боя. Сам Красс очутился в плену, и был казнен. Парфяне, очевидно из уважения к консульскому титулу своего пленника, влили ему в глотку расплавленное золото.
    Гибель одного из членов правящего триумвирата и истребление одной из самых боеспособных в республике армий стали причиной нового кризиса власти, который, как это часто и бывает, сопровождался народными волнениями. Сенат, уже привыкший в таких случаях больше полагаться на помощь сильных мира сего, нежели на свои собственные возможности, вызвал в столицу Помпея и вручил ему диктаторские полномочия. Помпей немедленно примчался в Рим, быстро навел в городе порядок и «с чувством глубокого удовлетворения» взял бразды правления страной в свои руки. О том, что где-то в Галлии сражается с непокорными кельтами еще один член триумвирата, и что у него также может быть свой взгляд на все происходящее, сенаторы постарались не вспоминать. Проще говоря, Цезаря нагло кинули. Любой дурак на его месте сразу бы обиделся. Цезарь был далеко не дурак, но обиделся он сразу. Обижать же Цезаря было очень опасно, об этом беспечному Помпею могли бы рассказать галлы и германцы. Жаль только, что их мнение его мало интересовало.
     К 49 году до н. э. Юлий Цезарь сумел, наконец, подавить последние очаги сопротивления кельтских племен и тем самым развязал себе руки для «внутриполитической» борьбы. Главным козырем Цезаря в предстоящей схватке с Помпеем должна была стать победоносная галльская армия, преданная своему командиру всем сердцем и готовая порвать в клочья любого, кто на него косо посмотрит. Прекрасно это понимая, Помпей приложил максимум усилий к тому, чтобы отстранить от власти как самого Цезаря так и всех его сторонников. Новый римский диктатор сумел привлечь под свои знамена изрядное число иллирийцев и фракийцев, заключил союз с нумидийским царем и собрал большой флот. Не удалось ему только перетянуть на свою сторону римскую чернь. Да и собранная в восточных провинциях армия не шла ни в какое сравнение с легионами, надвигавшимися на Рим с запада.
    На этот раз ареной новой гражданской войны стала территория всей Республики, включая Африку, Испанию, Грецию и сам Рим. Бойня получилась еще та! Бои шли с переменным успехом, но Цезарь в конечном итоге победил. Разгромленный Помпей отступил в Египет и там вскоре погиб от рук придворных последнего фараона, Птолемея XII. Вскоре на берега Нила прибыл и сам Цезарь. Египтяне пытались было отбиться и от него, но он отмахнулся от них как от назойливых мух. После крайне вялого сопротивления Египет подчинился Риму, а на место юного Птолемея Цезарь усадил его сестру Клеопатру. Вслед за Египтом была очищена от сторонников Помпея и возвращена в лоно республики Северная Африка. На этом битва за власть закончилась. Цезарь объявил себя пожизненным консулом и стал первым единодержавным правителем Средиземноморья.
    В Египте новый диктатор гостил недолго. Понтийский царь Фарнак решил вдруг вспомнить о том, чей он сын, и атаковал римские владения в Малой Азии. Цезарь немедленно свернул свой лагерь и отправился в Анатолию удобрять тамошние поля понтийской кровью. В 47 году до н. э. в битве при Зеле римляне разгромили армию Фарнака и союзных ему скифов и выбили их из Малой Азии. Фарнак погиб в бою. Оглядев поле боя, усеянное трупами, и выдав в свет сакраментальное: «Пришел, увидел, победил!», диктатор отправился в Рим. Теперь, когда соперников у него не осталось, он мог спокойно заниматься подготовкой давно уже задуманного похода в Парфию и давно уже назревшего серьезного разговора с Беребистой Дакийским. Впрочем, последний вопрос вскоре отпал сам собой. В 45 году до н. э. фракийцам, наконец, надоел их «трезвый образ жизни», и они подняли восстание, в результате которого Беребиста был убит. Его царство тут же распалось на пять частей. Набеги даков на империю продолжались, но они уже не носили прежних масштабов.
    Начало 44 года до н. э. Гай Юлий Цезарь встретил этаким громадным орлом, реющим над Италией в гордом одиночестве. Птиц высокого полета подобных ему в республике больше не было. Вокруг бродили только индюки да куры, которым до него было далеко. Им всем оставалось только подбирать с земли корм, сутками торчать без дела на насесте и ждать своего часа, когда их подадут к обеденному столу, или когда орел выберет себе очередную жертву и одним ударом избавит ее от тревог и волнений. Страх и ненависть объединили этих приземленных тварей, и в один прекрасный день они решили заманить орла в свой курятник с тем, чтобы заклевать его до смерти. 15 марта 44 года до н. э. на заседании сената Цезарь был изрезан ножами. Популярного в народе консула сенаторы убивали всем скопом в надежде на пресловутую коллективную безответственность. Среди прочих нанес свой удар и друг Цезаря, Брут, одним движением руки обессмертивший свое имя, хотя, такой славы как у него не пожелаешь и врагу. Говорят, что убийством диктатора «курятник» рассчитывал возродить в республике демократию. Очень скоро, однако, убийцам стало понятно, что кроме них самих в Риме никто о демократии давно уже не тоскует. Демократией, в том виде, как ее представляла себе римская знать, простые римляне были сыты по горло. В городе вновь вспыхнули беспорядки. Похороны Цезаря переросли в своеобразную манифестацию протеста. В загробный мир чернь провожала своего консула с божественными почестями. В условиях всеобщей растерянности и неразберихи организаторы заговора Брут и Кассий были вынуждены бежать из Италии, а начальник республиканской конницы Лепид ввел в бурлящий Рим войска. Революционный «курятник», только что освободившийся от диктатуры Цезаря, немедленно занялся поисками нового диктатора.
    
    11. ЗА ИЮЛЕМ ЖДИ АВГУСТА. Смерть всемогущего Цезаря ввергла Республику в хаос очередной братоубийственной войны. Распихивая друг друга локтями, консулы лезли во власть, обильно орошая итальянскую землю итальянской же кровью. В самый разгар этой веселой потасовки неожиданно для всех в Риме объявился приемный сын Цезаря Октавиан. То был желторотый юнец, не имевший никакого военного опыта и, уж конечно, совершенно ничего не смысливший в большой политике. Однако жаловаться на отсутствие учителей ему не пришлось. Вокруг Октавиана плотным кольцом сгрудились ветераны Цезаря, которым опыта было не занимать, и для которых этот юноша был чем-то вроде знамени. Появление «цезаревича» да еще в сопровождении победоносной галльской армии немедленно изменило расклад сил на политическом олимпе. Несостоявшихся диктаторов с треском вышвырнули из Италии, а некоторых из них, самых непонятливых, и вовсе прикончили. На первых порах, впрочем, люди Октавиана действовали исключительно от имени сената и во имя республики. Возгордившийся «курятник» немедленно решил, что теперь с его мнением вновь станут считаться, и крайне опрометчиво отказался выдавать новым властям убийц Цезаря. На этом, собственно, история республиканского Рима и закончилась. Октавиан помирился со своими врагами Антонием и Лепидом; втроем они явились в столицу и устроили в городе небольшой погром с кровью, пожарами и «куриным бульоном» из трехсот сенаторских тушек. Находясь под впечатлением от увиденного, уцелевшие обитатели «курятника» без споров согласились на передачу власти новому триумвирату. В 42 году до н. э. Антоний и Октавиан настигли в Македонии армию «последних республиканцев», Брута и Кассия. Даже военная помощь Парфии не помогла убийцам Цезаря уйти от возмездия. Они были разгромлены и, дабы избежать позорного плена, покончили с собой. После этого в стране, наконец, воцарился долгожданный мир.
    Вскоре с политической арены добровольно сошел Лепид. Двое оставшихся, не долго думая, поделили всю страну на две равные доли. Октавиан взялся «доить» западную половину республики, Антоний уселся на востоке, причем оба тут же полезли в драку с соседями: первый ввязался в войну с непокорными фракийцами, второй, получив помощь от своей подружки Клеопатры, сумел отбросить от Иерусалима назойливых парфян с армянами и вернул Империи Сирию с Палестиной. Для Рима все складывалось как нельзя лучше, но всем было понятно, что эта биполярная идиллия не может продолжаться вечно. У обоих правителей были амбиции, которые никак не вписывались в тесные рамки взаимных соглашений. В 31 году до н. э. произошло неизбежное – союзники стали врагами.
    Если верить календарю, гражданская война запада с востоком шла целый год, однако решающее сражение в той войне было всего одно, да и то - на море. Октавиан разгромил римско-египетский флот Антония и в 30 году до н. э. ворвался в Египет. Неизвестно, как бы победитель обошелся с побежденными, вполне возможно, что суровое наказание в его планы вовсе даже и не входило, однако Антоний и Клеопатра не стали дожидаться решения своей участи и предпочли плену смерть. После самоубийства Антония Октавиан остался единственной реальной силой на всем «постреспубликанском» пространстве.
    Из Египта последний консул вернулся на Балканы. В тяжелой трехлетней войне он завоевал Мезию, возвел на одрисский престол лояльного Риму царя и оттеснил к Карпатам племена фракийцев не пожелавшие признавать его власть. Потеряв в войне сразу трех своих вождей даки, наконец, утихомирились. Их набеги на имперские рубежи прекратились. После этого Октавиан вернул сенату правительственные полномочия, оставив себе лишь пост верховного главнокомандующего. А чтобы впредь всем было ясно, кто на самом деле руководит самой демократичной в мире республикой, он любезно позволил присвоить себе титул императора, являвшийся в армии чем-то вроде звания генералиссимуса, и имя Август Цезарь, что в переводе означает – Цезарь Почитаемый.
    К 23 году до н. э. Почитаемый погасил последние очаги сопротивления в иллирийских землях, а еще через три года заключил мир с Парфией. Стороны разменялись пленными и вернули друг другу захваченные в боях штандарты. В Рим начали возвращаться солдаты, томившиеся в парфянском плену со времен Красса и Антония. Стабильность и мир, подаренные Августом своему народу, стали последним гвоздем, вбитым в крышку гроба римской демократии. К моменту смерти 77-летнего императора в Империи уже никто всерьез не помышлял о возможности возрождения республиканского строя.
    
    12. «АЗ ЕСЬМ». Когда стрелка вселенских часов перевалила, наконец, за ноль, сообщив ничего не подозревающему человечеству о рождении Мессии, и века перестали, наконец, убывать, а начали, как им и положено, прибавляться, на Земле наступил эра, которую мы самонадеянно называем «нашей». К этому моменту Римская Империя оставалась единственным в Европе устойчивым государственным образованием. Все остальные «образования» уже были включены в ее состав, а те, что сумели сохранить свою независимость, особой устойчивостью не отличались и чаще всего представляли собой временные племенные объединения, созданные лишь для того, чтобы на равных сражаться с 300–тысячной имперской армией. Отныне Рим уже смело мог именоваться Вечным Городом, ибо с этого момента с ним были так или иначе связаны практически все последующие события мировой истории.
    На копьях римских легионеров средиземноморская цивилизация к началу нашей эры распространила свое влияние на большую часть Западной и Центральной Европы вплоть до Рейна и Дуная. Дальше на север начинался иной мир, иная стихия. Там шумело, перекатывало волны и билось о кромку «цивилизованного» берега целое море племен и народов, которые жили по своим «варварским» законам и были страшны тем, что вовсе не горели желанием «цивилизоваться». Бывали моменты, когда эти племена и народы, забыв на время о взаимных обидах, объединялись в единое целое и огромной волной вдруг накатывались на римские рубежи. Сдерживать этот прибой с каждым годом становилось все труднее. Победить же варваров на их территории было очень сложно, ибо у них не было, крепостей, которые можно было бы захватить, не было царей, которых можно было бы взять в плен, даже золота, ради которого стоило проливать кровь рядовых солдат, и того не было. Завоевать море было невозможно, можно было только попытаться максимально укрепить свои берега с тем, чтобы они не разрушались во время приливов. Однако осознание этой простой истины пришло к римлянам не сразу. Первые императоры всерьез полгали, что им по силам если уж не покорить море, то, по крайней мере, его засыпать.
    Каждая варварская волна, которая когда-либо накатывалась на имперские рубежи, имеет, благодаря античным историкам, свое название и даже собственную дату. Какие именно племена сражались с Римом в Европе, и какие силы приводили их в движение, мы по ходу дела и попытаемся разобраться. Начнем же, как обычно, издалека – из Передней Азии. Там римские и греческие летописцы появлялись нечасто, а посему нам вновь придется сопровождать наше повествование словечками типа: «считается», «очевидно» и «возможно».
    Итак, считается, что натиск римлян на Переднюю Азию и последовавшая вслед за этим цепная реакция войн в том регионе могли привести в движение иранские племена асов, об этнической принадлежности которых ученые спорят по сей день. Конкретных документальных источников повествующих об этом событии не найдено, поэтому строить свои гипотезы российским и норвежским исследователям приходится, опираясь на предания и на некоторые пока еще довольно туманные археологические находки. Даже знаменитый путешественник Тур Хейердал решил посвятить этой теме остаток жизни и незадолго до смерти отправился в южнорусские степи с тем, чтобы отыскать родину своих предков - «Великую Швецию». Объединив усилия, исследователи русской старины и любители скандинавского эпоса в конечном итоге пришли к нижеследующим выводам. В Европу асы перебрались откуда-то из Азии, название которой говорит само за себя. В нижнем течении Дона асы столкнулись с местными ванами, которые особой радости по поводу появления незваных гостей не высказали. Откуда пришли на Дон сами «ванюши», никто толком не знает. По одной из версий они за пару столетий до того явились из Закавказья с территории разоренного Урарту. В этом случае, они могли иметь какое-то отношение к сванам, которые по сообщению Страбона были сильнейшим племенем Кавказа. Царство сванов в ту эпоху как раз находилось на подъеме и в случае необходимости могло вывести в поле до двухсот тысяч воинов. По другой версии ванны жили на Дону издревле, являясь восточным краем громадной венедской общности. Асам пришлось вступить с ними в войну, ибо ваны не желали мириться с появлением в переполненной донской «коммуналке» еще одного жильца. Выявить победителя, однако, ни одной из сторон не удалось. Когда, наконец, стало ясно, что силы примерно равны, противники пошли на мировую и разменялись пленными. Договориться им помог еще и тот факт, что они были дальними родственниками, и на этой спорной «жилплощади» когда-то давным-давно жили их общие предки. Так на арийской кухне появился «шведский стол», на берегу Дона - новый «божественный город» Асгард, а на дверном косяке северочерноморской «коммуналки» - дополнительный звонок с табличкой «Великая Швеция». В римские же анналы вновь прибывшие вошли уже под другим именем - «азы». Это громкое имя следовало как можно скорее обмыть, лучше всего кровью, и такая возможность азам вскоре представилась.
    В 1-2 годах нашей эры ставленник Рима, понтийский царь Пелемон, вновь покорил Боспорское царство и разорил богатый город Танаис в устье Дона, являвшийся главным звеном в торговой цепи, связывавшей Степь с греко-римской цивилизацией. Степь на эту беспардонную наглость ответила незамедлительно. Азы в жестокой битве разгромили Пелемона, спровадили его на тот свет и на целых три столетия закрепили за собой Боспорское царство, прочно сев на берегах моря названного потом в их честь Азовским. Решительность и быстрота, с какой был повержен один из не самых слабых союзников Рима, заставили некоторых исследователей задуматься над тем, а так ли уж одиноки были в своих скитаниях легендарные асы, и не явились ли они в Центральную Европу в составе сарматской орды. Эта теория отодвигает время их появления в южнорусских степях на два столетия назад, но сути дела не меняет. В конце концов, и асы и язиги наверняка хорошо знали иранское слово «аз», то есть «я», точно также как знали его их родичи аланы, про которых говорят, что термин «асы» был их самоназванием, и точно так же, как потом его будут знать их потомки: касоги, хазары и русские. Мы даже не знаем наверняка, были ли вообще племена с такими названиями как «азы», «асы» и «язиги», или просто под этими именами скрывалось некое большое сообщество племен, явившихся из Азии, говоривших про себя «аз», и за то получивших от соседей все эти прозвища. Тур Хейердал даже утверждал, что слово «Азов» соответствует древненорвежскому «ас хов», что переводится, как «божий храм».
    Как бы там ни было, но некоторым асам соседство с римлянами показалось слишком уж беспокойным, и они вместе со своим легендарным предводителем Одином отправились дальше на север, увлекая за собой и часть ванов. Ванские переселенцы, как истинные земледельцы были неприспособленны к дальним переходам и очень скоро от своих кочевых спутников отстали, всей массой осев в верховьях Дона на самом краю славянских владений, где через несколько столетий средневековые авторы размещали племена вятичей, и где, возможно, располагался потом легендарный город Вантит. Асы же в своих странствиях добрались до Балтийского моря и Скандинавии. Их дальний поход на север, воспетый в сагах как некое почти божественное деяние, на самом деле очень сильно напоминал бегство. В поисках «Малой Швеции» Один забрел в самый глухой угол тогдашней Европы, в болотистые низины Прибалтики, где коротали свой век такие же горемыки, как и он, ясторфские протогерманцы, некогда вытесненные в те края более сильными и развитыми соседями. Причем на север асам пришлось пробираться окольными тропами. Есть даже версия, что воспетая в легендах война асов с ванами произошла именно тогда, когда Один ломился к Балтике через владения славян. С германцами же, асы нашли общий язык довольно быстро. Для полудиких разрозненных протогерманских племен асы стали настоящим подарком небес. Не зря их потом обожествили. Бронированная азиатская конница обеспечила германцам лидерство в своем регионе и послужила для них организующим началом. Говорят, что именно с той поры у германских народов знатный человек всегда ассоциировался с закованным в латы конным рыцарем. Кстати говоря, именно в ту эпоху во владениях носителей германских диалектов на берегах Балтики, в низовьях Вислы и Одера стали появляться носители древнескандинавского языка, которых многие исследователи упорно ассоциируют с готами. Между прочим, слово «Бог» на сарматском языке звучало как «ас» а на скандинавском и германском – как «гот». Так может готы, до того, как стать готами, были асами, познавшими германскую ассимиляцию, и залог их дальнейших успехов был заложен в гремучем как ртуть сочетании азиатской мудрости с германской воинственностью?
    
    13. РУССКИЕ ГЕРМАНЦЫ. Если верить одному известному немецкому историку, древние германцы занимались исключительно войной и охотой, презирали городскую жизнь, имели мало понятия о письменности, торговле, ремеслах и до встречи с римлянами не знали денег. Эти ребята в звериных шкурах и с железным оружием в руках не оставили после себя ни произведений искусства, ни даже следов языка, на котором говорили. Современным немецким ученым все чаще приходится прибегать к помощи знатоков древнеславянских диалектов с тем, чтобы выяснить значение какого-нибудь древнего «германского» корня. Короче говоря, в начале нашей эры истинных «дойче» в Европе еще не было и в помине. Впрочем, и славянами этих скотоводов считать тоже нельзя. Слеплены они были из того же теста что и славяне, но в отличие от последних так тестом и остались. Им еще не довелось побывать в «печи», где из сырых заготовок в жарком пламени истории «выпекались» племена и народы. Такой печкой должна была стать для них Римская Империя. Сам термин «германцы» был введен в обиход кельтами и римлянами после первого неприятного знакомства с небольшим варварским племенем, носившим это имя и атаковавшим из-за Рейна владения галлов. Позже это имя как ярлык приклеилось и к другим зарейнским племенам. Сами германцы собственного общего для всех названия пока не имели. Среди прочих к германцам стали причислять обитателей Норика и Реции, где в ту эпоху селились кельты и венеты.
    Эта путаница в причислении того или иного народа, жившего в начале нашей эры, к германцам или к славянам продолжается и по сей день. Так, например, алеманы, маркоманы и херуски, селившиеся по берегам Рейна и испокон веков считавшиеся германскими народами, на самом деле были, скорее всего, венедами, подвергшимися в начале первого века сильной германизации или, правильнее будет сказать, ясторфизации. Сами протославяне к этому времени уже успели перейти в новое «невенедское» качество, но и славянами еще не стали. Они уже «выпеклись» в карпатско-днепровской печи, но для полной готовности им не хватало еще нескольких «приправ». По воле Рока в эту же печь в свое время попали и русы, только в отличие от славян они пришли не с севера, а с юга, где их уже успели изрядно закоптить античные «пекари».
    Несколько столетий ломаются копья и по поводу того, к какой семье относить русов - к германской или к славянской. Как уже отмечалось выше, наиболее достоверной выглядит версия об их особом, неславянском и негерманском, происхождении. Однако и тем и другим они, вне всякого сомнения, были кровными братьями, поэтому и с теми и с другими у них было много общего. Со славянами их роднило внешнее сходство, родство языка и культурных традиций, память об общих предках; с германцами – воинственность, страсть к дальним походам и стремление к созданию собственных государств и империй. Историки же и летописцы, пытаясь разглядеть жизнь древних сообществ сквозь мутную линзу военных конфликтов, больше внимания уделяли тем, кто чаще нападал, а не тем, кто был вынужден все время обороняться. Малоподвижные миролюбивые славяне были не так заметны своим современникам, жившим в Италии и Греции, как стремительные воинственные германцы и русы. Именно поэтому неискушенные в национальном вопросе римские летописцы различия между германцами и русами не делали.
     Живя по соседству с русами, племена, позже ставшие германскими, не могли в той или иной степени не породниться с ними. Но все дело в том, что до южного побережья Балтики русы добирались через владения славян, и к морю они вышли уже изрядно ославяневшись. А потому процесс сближения с германцами у них шел туго. Славяне были ближе и понятнее. «Германское» племя ругов замеченное Тацитом в первом веке в западном углу Прибалтики можно было уже смело называть Русью в том смысле, как мы привыкли ее себе представлять: низы были славянскими, верхи оставались русскими. Добавим к этому, что сами древние германцы, не в пример своим потомкам, всегда относили ругов к славянам и, даже, Киевскую Русь называли Ругией. При этом в Восточную и Северную Европу русы вовсе не переселялись. Они просто расширяли свои владения на север и на восток, ибо их исконные земли за Дунаем были теперь захвачены Империей. Руги, почти наверняка, тоже говорили про себя «аз», и как знать, может, именно их скандинавы принимают теперь за неких асов, в наследство от которых им остался культ бога Одина. В имени этого грозного небесного владыки русскому достаточно лишь переставить ударение с первого слога на второй с тем, чтобы убедиться в том, что он, этот бог, один или, правильнее будет сказать, един. Впрочем, более верной все же выглядит версия о близком родстве руссов с асами, а не об их тождестве. Они понимали язык друг друга и даже слеплены были из одного арийского теста, и на север, судя по всему, были вытеснены одни и тем же врагом, но «выпекались» эти народы по разным рецептам и с разными приправами. На берегах Балтики этническая расщелина между ними превратилась в пропасть. Русы смешались со славянами, а асы объединились с германцами. На этой почве у них позже и возникнут трения. Когда же им, наконец, надоест лить друг другу кровь, первые вернуться на берега родного Дуная, вторые под именем готов пересекут всю Европу с тем, чтобы отыскать донскую родину своих божественных предков «Великую Швецию».
    
    14. РУССКИЕ ВЕНЕДЫ. Как мы уже ранее отмечали, история племени Русь начиналась, очевидно, где-то в арийском Причерноморье. Теперь же возьмем на себя смелость предположить, что ядро этого «где-то» довольно долго находилось на Балканах во фракийском «котле». Отсюда рассены заселяли запад Малой Азии, отсюда же родом были италийские этруски, приазовские аорсы, днепровские роксаланы, боруски из «Велесовой книги», херуски, русины, рутены и т. д. и т. п. Весьма начитанный и осведомленный в плане древних трактатов и рукописей господин Татищев в свое время писал, что ранние русские и славяне пришли в Европу из малоазийской Пафлагонии. Туда они, по его мнению, перебрались из Сирии и Финикии, где жили с незапамятных времен и где могли позаимствовать еврейское и халдейское письмо. И действительно, мы помним о неких «царях Арсавы» изъявлявших покорность фараонам, и помним страшный народ «Рош» воспетый иудеями в Ветхом Завете. В этом предположении нет никакого противоречия с идеей фракийского ядра. На Ближнем Востоке могла находиться лишь южная граница земель занятых племенами, отличавшимися от южных соседей своими арийскими корнями и своей загадочной «русской» душой. Но, как мы помним, точно такой же широкой была и география расселения венедских племен. Ахейцы сражались с венетами в Пафлагонии, латиняне – на Севере Италии, Цезарь нашел их на атлантическом побережье Галлии, а чуть позже римляне внезапно обнаружат венедов в центре Европы и на балтийском берегу. Все это позволяет многим исследователям говорить о венедском происхождении русов или о русском происхождении венедов, что сути не меняет.
    Почему же у русского племени было столько вариантов названий? Объяснений этому можно найти несколько. Во-первых, взять, к примеру, современных русских: только сами русские и те, кто владеет нашим языком, знают этот термин; для остальных мы – «рашн», «русиш», «шурави», «урус», а для тех, кто нас боится и ненавидит, так и вовсе – «москали» да «кацапы». Во-вторых, более чем вероятно, что великое древнее племя Русь, потомки которого рассеялись потом по Европе и Азии, не существовало вовсе. Зато была большая семья живущих по соседству родственных народов, фракийских, иллирийских, венедских и, конечно же, иранских, которые для обозначения тех, кого считали «своими», использовали древнее арийское слово «светлый», т. к. покланялись они одному светилу, одним и тем же богам и служили свету, а не тьме. Когда несколько «своих» племен с разными названиями объединялись в единое целое, они для обозначения своего единства брали уже привычное для всех «светлое» наименование, доставшееся им в наследство от общих предков. Нечто похожее произошло потом и со славянами. Болгары, сербы, хорваты, дулебы, кривичи, ободриты и огромное число родственных племен с разными названиями были друг для друга «своими», ибо жили одинаково, мыслили одинаково, славили одних и тех же богов, говорили на понятном языке, а значит, знали заветное «Слово», делавшее все эти народы единым целым. Когда очередному Великому удавалось объединить несколько соседних племен, знавших «Слово», в одно целое, на свет появлялись словене, склавены, словаки, югославы и т.д. Германцы тоже когда-то считались у славян «своими», но было это так давно, что они забыли «Слово» и просто не успели стать славянами. Балты, те наоборот были уже почти славянами, но, отделившись от общего венедского ствола, дали свой собственный побег и с дороги, ведущей в славянство, свернули в самый последний момент.
    Большинство современных отечественных историков уже не сомневаются в том, что именно венедская Русь, вытесненная с Балкан римлянами, явившись в славянские земли и силой сместив или истребив тамошнюю племенную верхушку, способствовала заложению у наших славянских предков основ раннегосударственных структур, тем самым, разрушив традиционные для тех мест родоплеменные отношения. В Причерноморье, на Днепре и в Прикарпатье, очевидно, существовало несколько русских княжеств, которые то объединялись, то дробились вновь, то враждовали друг с другом, то мирились, то всем скопом или частями входили в состав соседних более сильных на тот момент государств и племенных объединений. Римлянам корень «рус» тоже был хорошо известен. У них он переводился как «деревня». Гладиаторов в Риме также обозначали словом «русии». Получается, что Спартак стал русом дважды: первый раз, когда родился во Фракии, второй – когда угодил в гладиаторскую школу. Римский город Руссе, стоявший на Дунае, возможно находился в землях племен и народов, для которых корень «рус» означал нечто большее чем «деревенский гладиатор». Для римлян же он был синонимом войны и смерти, ибо на Дунае и во Фракии «деревенских гладиаторов» таких как Спартак было видимо - не видимо.
    Русы испокон веков были крепким орешком, но с ними еще можно было справиться, например, заставив воевать друг с другом. Когда же к Дунаю и Рейну начали подтягиваться сарматы с германцами, в Риме встревожились не на шутку. Варварское море было готово в любой момент обрушиться на римский берег громадной волной, и теперь все зависело от того, успеют ли римляне возвести на ее пути прочную дамбу.
    В 60-х годах нашей эры Тацит писал, что германцы еще не знают городов. Это значит, что на родине предков древних германцев ничто не удерживало. Все свое у них всегда было при себе. В любой момент они могли свернуть свои лагеря, прихватить корм для скота и отправиться на поиски славы и приключений. Весь первый век нашей эры продолжалась «ползучая» миграция «ясторфских» пастухов в западную часть Пшеворского ареала. Как и кельты, германцы довольно быстро были ассимилированы коренным населением тех мест, но полного смешения с покоренными племенами все же не допустили. Считается, что военно-дружинное сословие, которое в социальном плане как-то возвышалось над местными славянами, сумело сохранить свою самобытность.
    На юге, у границ Империи ни о какой ползучей миграции речи идти не могло. Там варварский прибой с нарастающей силой бился в римские скалы, обильно орошая их своей и чужой кровью.
    
    15. ЗАВОЕВАНИЕ «МОРЯ». В 16 – 15 годах до н. э. пасынки Августа Цезаря, Тиберий и Друз, начали грандиозное наступление на северных рубежах Империи. К 9 году до н. э. римские войска с боями вышли к Дунаю на всем его протяжении и присоединили к империи Норик, Рецию, Паннонию, а также Винделликию, название которой прямо указывает на присутствие в том регионе венедов. Одновременно началось не менее грандиозное наступление имперских войск на Рейне. Впрочем, в зарейнских лесах успехи непобедимой армии оказались не столь впечатляющими. Римские легионеры 15 лет кормили комаров в тамошних болотах, пытаясь разгромить драчливого и крайне неприхотливого врага, для которого, к тому же, эти болота были родным домом. В одном из столкновений с варварами погиб Друз. Его место пришлось срочно занять Тиберию. К 5 году нашей эры путем титанических усилий римлянам удалось все же продвинуться между Рейном и Эльбой, отодвинув границу Империи на север, для чего собственно вся эта каша и заваривалась. Варварское «море» оттеснили в северные леса, откуда оно не могло больше покушаться на богатые густозаселенные области Италии и Испании. Других преимуществ присоединение к Империи провинции по имени Германия не дало, если конечно же не считать дань свежесобранной свеклой, которую безденежные германцы обязались ежегодно отправлять в Рим. Тиберий, сказывают, уже в бытность свою императором умудрился, даже, к этой овощной культуре пристраститься.
     Не смотря на весьма сомнительный коммерческий успех в истории с Германией, завоевание варварского «моря» было решено продолжить. Уже в через год после окончания боев на Рейне Тиберий начал стягивать войска для войны с неким Марободом, возглавлявшим сильный славяно-германский племенной союз маркоманов, владения которого охватывали территорию нынешних Баварии и Чехии. Этот Маробод оказался парнем не из робкого десятка. Он довольно долго жил в Риме и многому успел там научиться. Свое войско он построил по римскому образцу, охотно принимая на службу многочисленных перебежчиков, обладавших военным опытом. Всего в распоряжении Маробода было 70 тысяч пехотинцев и 4 тысячи всадников. Для борьбы с таким серьезным противником требовалась сильная армия, и в Риме решили пополнить свои войска за счет рекрутского набора в придунайских землях. Само собой разумеется, что ни фракийцы, ни иллирийцы, ни иранцы, вовсе не горели желанием проливать кровь за интересы своих поработителей. На замыслы римских властей они ответили восстанием столь мощным, что видавшая виды Империя содрогнулась от ужаса. Все римские граждане, оказавшиеся в руках восставших были истреблены. В самом Риме началась паника. По городу поползли слухи о том, что бесчисленные полчища кровожадных варваров скоро появятся у стен столицы. На подавление мятежа Август был вынужден бросить свои лучшие легионы, часть из которых пришлось даже снимать с восточной границы. Богатейшим римским гражданам был отдан строгий приказ отпускать на волю рабов, изъявивших желание поступить на военную службу. Бойня в Паннонии продолжалась целых три года. Подавить восстание удалось только при помощи жесточайших репрессий и путем подкупа одного из местных вождей.
     Восстание в Паннонии потопили в крови, однако отдышаться римским военным не удалось, ибо почти сразу запылало в свежезавоеванной Германии. В ответ на произвол местной римской администрации вождь херусков Арминий заманил в вглубь Тевтобургского леса три отборных легиона общей численностью в 20 тысяч человек и безжалостно их истребил. Римская армия была окончательно обескровлена, и наступление на севере заглохло. В 15 – 16 годах уже после смерти Августа сын Друза Германик сумел разгромить Арминия и трижды вторгался в мятежную провинцию. Однако всякий раз, когда начинались зимние холода, римляне были вынуждены с большими потерями вновь отступать за Рейн. В конце концов, императору Тиберию, привыкшему соблюдать в области финансов режим строжайшей экономии, наскучили эта крайне разорительные прогулки по болотам, и он отменил поход в Германию, намеченный на 17 год. Германик был вызван в Рим и получил назначение в Малую Азию, где вот-вот должна была начаться новая война. Германскую же проблему решили гениально просто – взяли да стравили Арминия с Марободом.
     Войну с Парфией, для потрепанной римской армии также крайне не желательную, удалось предотвратить путем переговоров. По обоюдному согласию сторон за Римом были закреплены Каппадокия и Киликия, а армянский престол достался римскому ставленнику. Однако и после этого долгожданная тишина не наступила. В том же году задымилась Африка. Чуть позже вновь заволновались Галлия. В 26 году началось новое восстание во Фракии, ставшее крупнейшим в истории борьбы фракийцев с Римом. Для его подавления войска пришлось стягивать со всей Империи. Фракийских повстанцев в буквальном смысле слова выковыривали из пещер, расщелин и ущелий. Остатки повстанческих отрядов заперлись в горных крепостях и отбивались до последнего. Смерть от жажды и голода они предпочли плену. Неспокойно было и в самом Риме. Властный и прижимистый Тиберий популярностью в народе не пользовался, а вот его племянник Германик наоборот был весьма популярен. Столичная знать всерьез начала поговаривать о том, что дяде пора бы уступить племяннику свое место. Тиберий же родственные чувства с политикой никогда не смешивал. С Германиком он распрощался без особых сожалений. Талантливого военачальника спровадили в ссылку, а затем отравили. Мало того, мстительный император отдал в руки палачей и всю семью опального полководца, сославшись при этом на закон «Об оскорблении величества», который сам же и протащил через сенат.
     В середине 30-х годов первого столетия на востоке Империи произошло рядовое по меркам того времени событие тогда еще мало кем замеченное. Для истории же человечества оно стало этапным. В далекой Иудее был распят на кресте преступник, не пожелавший мириться с окружающей его действительностью и отважившийся заявить об этом в полный голос. Таких не любили во все времена, а в те годы – особенно, ибо Тиберий возможности заговора против своей персоны боялся как огня и политических преступников карал нещадно. Откуда ему грешному было знать, что казнь какого-то оборванца, о которой ему почти наверняка и доложено то не было, является частью великого Божественного замысла, по сравнению с которым, и он сам при всем своем могуществе и его многочисленные враги при всем их коварстве были всего лишь никчемной пылью. Тиберию очень хотелось жить, но Иисуса он «пережил» ненамного. В 37 году в возрасте 78 лет император был убит своим собственными телохранителями, которые все никак не могли дождаться того часа, когда же, наконец, боги заберут к себе этого жадного и сварливого старика.
    
    16. ВОЙНА СО ВСЕМИ. Вся вторая половина первого столетия нашей эры прошла для Рима в непрерывных боях. Дрались римляне с европейцами, дрались с азиатами, дрались с африканцами, а когда надоедало лить чужую кровь, начинали остервенело резать друг друга.
     После убийства Тиберия над Империей повисло проклятие. Ни одному из последующих трех императоров из дома Юлиев не удалось умереть естественной смертью: Калигула был зарезан, Клавдий отравлен, а Нерон покончил с собой. Из этой троицы один лишь Клавдий старался хоть что-то сделать для Империи. Двое других были полнейшими придурками и заботились только о себе. Калигула прославился тем, что в промежутках между казнями строптивых сенаторов пытался пристроить на должность консула своего любимого коня. «Народный артист» Римской Империи Нерон, грезивший о театральных подмостках больше даже чем об императорском троне, сказывают, пошел еще дальше и от скуки велел поджечь Рим, дабы полюбоваться красивым зрелищем. Трудно сказать с достоверностью, был император причастен к этому пожару или нет, но зрелище действительно удалось на славу. Огонь бушевал в столице целых шесть дней. За это время из четырнадцати районов города три выгорели дотла, еще семь сильно пострадали. Погибших римлян хоронили тысячами. Сотни тысяч остались без крова. В ответ на законное недовольство своих подданных император попытался свалить вину за поджог на небольшую секту христиан. «Язычников» ловили по всему Риму и отправляли в цирк на съедение диким животным, чтобы этим зрелищем отвлечь закопченных плебеев от невеселых мыслей. Пока же римские погорельцы отдыхали душой, созерцая чужие страдания и упиваясь осознанием того, что кому-то, оказывается, может быть хуже даже чем им, в Вечном Городе развернулось грандиозное строительство. Великолепные дворцы и колоссальные статуи должны были в камне и бронзе увековечить деяния божественного императора Нерона. Жилье, разумеется, никто и не думал строить, размениваться на такие мелочи было некогда. «Стройка века» очень быстро опустошила казну, и римским властям пришлось срочно повышать налоги. Денег однако все равно не хватало. Когда стройка вновь остановилась из отсутствия финансирования, Нерон решил покопаться в сундуках у своих сенаторов. Богатейших граждан империи заставляли завещать все свое состояние любимому императору, а потом без лишних разговоров резали им глотки, дабы не откладывать вопрос о наследстве в долгий ящик. В конце концов сенаторы устали бояться за свою жизнь и объявили Нерона врагом народа. Отныне любой гражданин империи мог прикончить императора-изгоя и получить за это награду. Нерон бежал из города и, не дожидаясь того момента, когда убийцы найдут его последнее пристанище, наложил на себя руки со словами: «Какой великий артист погибает!».
    Калигула и Нерон правили Римом не долго, но их труды не пропали даром. Имперская казна, которую Август с Тиберием десятилетиями набивали золотом, была выпотрошена этими беспредельщиками за несколько лет. Страна погрязла в коррупции и воровстве. С новой силой возобновились волнения в провинциях. Главной причиной восстаний и мятежей на окраинах Империи, стало самоуправство местной римской администрации и нещадная эксплуатация порабощенных народов. Любимый тезис Тиберия о том, что «овец надо стричь, а не резать», был забыт начисто. Тем не менее, огромный военный механизм, запущенный некогда Цезарем и Августом хоть и со скрипом, но продолжал работать. Клавдию даже удалось возобновить наступление на земли варваров. Его стараниями к Империи были присоединены новые провинции: Мавретания, Британия, Ликия и Памфлия. Кроме того, в зависимость от Рима попали Ольвия и Боспорское Царство. Херсонес, атакованный скифами и сарматами, просил помощи у Рима, но вместо помощи подвергся римской оккупации. Это было первое появление римлян в южном Крыму. Пробиться вглубь полуострова им не позволили.
     В 46 году последний правитель Одриского Царства Реметалк III – римлянин по воспитанию и полуримлянин по происхождению, занимавший свой трон только потому, что того хотели в Риме, был окончательно лишен власти. Фракия вошла в состав Империи на правах провинции и подверглась сильной романизации. Фракийцы начали большими массами покидать родные города и села.
    Приток эмигрантов с юга, очевидно, способствовал новому усилению Дакии. Однако на этот раз даки выбрали для своей экспансии новое направление – северное. Около 50 года, разоряя все на своем пути, армия фракийцев ворвалась во владения язигов. Все причерноморские города от Дуная до Буга были разграблены. Почти полностью была разрушена Ольвия. Язиги в ответ пошли на союз с роксаланами, скифами и, возможно, со славянами, не менее других пострадавшими от фракийского нашествия. Две громадные варварские волны сшиблись лоб в лоб, обдав все Причерноморье кровавой пеной, и после яростной схватки покатились обратно на юг. Союзники разгромили даков, оттеснили их к Дунаю и затолкали в горы. Спасаясь от нового разорения толпы фракийских переселенцев хлынули в Северное Причерноморье. В предгорьях Карпат, в бассейне Прута, Днестра и Южного Буга они столкнулись со встречным сарматским потоком и, как и славяне когда-то, перемешались с ним, селясь чересполосно. Двигаясь навстречу фракийским беженцам, сарматы захватили часть Дунайского побережья и вплотную подошли к границам Империи. Две могучие силы, Римская Империя и сарматский племенной союз, впервые встретились лицом к лицу. Столкновение между ними стало теперь неизбежным.
    В 51 году в Парфии закончилась долгая изнурительная борьба за власть, в которой Рим принял самое активное участие. Однако посадить на парфянский трон кого-нибудь из своих сторонников Империи не удалось. Правителем Парфии стал кровный враг римлян Вологез. Начал новый царь с того, что вышиб из соседней с ним Армении римских ставленников и отдал Армению своему брату Тиридату. Разгоревшаяся сразу вслед за эти жестокая война вновь приняла затяжной характер и пошла с переменным успехом. При этом имперские войска по привычке вели себя в Армении так, будто это была вражеская территория, и нет ничего удивительного в том, что очень скоро армяне встали на сторону парфян. В 62 году возле городка Рандеи произошла битва, закончившаяся страшным поражением римской армии. Империя была вынуждена начать переговоры о мире. Чтобы сохранить свое лицо император Нерон выторговал себе право лично увенчать Тиридата царской короной. На этом проблемы римлян, однако, не закончились.
    В 66 году восставшие иудеи вырезали римский гарнизон в Иерусалиме. Попытка сирийского наместника отбить город провалилась. В жестоком сражении римляне потеряли 6 тысяч солдат. Вскоре начались волнения в Галлии и Нижней Германии, отложились от Империи Британия и Понт, взбунтовался и объявил себя императором наместник Испании. С самоубийством Нерона положение усугубилось еще больше. Появилась целая куча самопровозглашенных императоров и самозваных «Неронов», которые немедленно ввергли Империю в хаос новой гражданской войны. Все это безобразие было щедро оплачено из парфянской казны.
     Во второй половине I века произошли первые столкновения Рима с сарматскими племенами северного Причерноморья. Еще при жизни Нерона римляне совершили дальний поход за Дунай с целью подчинения последних рабовладельческих городов-государств, созданных эллинами на черноморском побережье и сумевших сохранить независимость от Империи. Римлянам удалось захватить город Тир в Днестровском лимане и переселить в Мезию около ста тысяч задунайских жителей. Степь решила в долгу не оставаться, и очень скоро Дунай превратился в сплошную линию фронта.
    В I веке античные авторы называли сарматами все население восточной Европы от Черного моря до Заполярья. Однако сарматский племенной союз к этому времени не был уже столь монолитным как в конце прошлой эры. Он уже успел распасться на несколько пока еще довольно крупных сообществ. Когда в Империи началась гражданская война, сарматский мир пришел в движение. Язиги продвинулись к степям Паннонии между реками Тиссой и Дунаем, а в их бывшие владения между Дунаем и Днестром перебрались роксаланы. В 69 году 9 тысяч роксалан переправились через Дунай и ворвались в римскую Мизию. Истребив две когорты, попытавшиеся преградить им путь, степняки рассыпались для грабежа и так увлеклись этим занятием, что позволили римлянам перегруппировать свои силы для ответного удара. Избежать полного разгрома роксаланам помогла лишь резвость их коней. В свои степи они бежали в полном беспорядке, как бежит с места преступления воровская шайка после крика: «Атас!».
    В начале 70-х Империя начала приходить в себя. Новый император Веспасиан Флавий пользовался поддержкой армии и сумел наладить неплохие отношения с сенатом. С его воцарением начался новый этап во взаимоотношениях Рима со своими провинциями. Центральные власти, наконец, поняли, что коренное население провинций будет сражаться за интересы Рима только тогда, когда почувствует себя неотъемлемой частью огромного государства, где все территории имеют равные права и равные обязанности. Империю римлян и италийцев было необходимо превратить в империю всех без исключения рабовладельцев Средиземноморья. Но пока этого не произошло, порядок в государстве приходилось восстанавливать силой. Восстание в Понте было подавлено за три месяца. Также быстро удалось утихомирить Галлию. При этом впервые против повстанцев не применялись репрессии. Жестокость римляне проявили только при подавлении иудейского мятежа, ибо там им пришлось иметь дело с вооруженным народом, а уговорить вооруженный народ сложить оружие практически невозможно. В таких случаях главным союзником центральных властей обычно становится местная знать, с которой легче найти общий язык. Иудейская знать не стала исключением. Сопротивление тем не менее было отчаянным. На повторное завоевание Иудеи пришлось бросить четверть имперских легионов. Иерусалим римляне брали измором. Затем был многодневный жестокий бой на улицах и яростное, растянувшееся на несколько дней, сражение на подступах к храму Яхве. Город каратели разрушили до основания, его жителей, всех кого не перебили, продали в рабство, горящие руины главного иудейского храма сравняли с землей. Еще три года потребовалось для того, чтобы подавить сопротивление в разных районах Палестины и овладеть последним прибежищем повстанцев – горной крепостью Масада. Ценности, «конфискованные» победителями в храме Яхве, Веспасиан потратил на строительство знаменитого римского Колизея.
    
    17. ДУНАЙСКИЙ УЗЕЛ. В начале 70-х годов рабовладельческий мир подвергся новому мощному удару с севера. На этот раз от степняков досталось Армении. Вполне вероятно, что в и этом деле не обошлось без римского финансового участия. Скифско-сарматские племена аланов, обитавшие между Черным и Каспийским морями, неожиданно для всех перевалили через Кавказ и хлынули в Армению. Тиридат пытался преградить кочевникам путь, но его смяли, и он бежал с поля боя, растеряв почти всю свою армию. Дальше произошла та же история, что и с роксаланами на Балканах. Пока аланы грабили Алванию и Атропатену, Тиридат лихорадочно собирал войска. На обратном пути груженные добычей аланы вновь были остановлены армянской армией. В жесточайшем сражении Тиридат выместил на степняках весь свой гнев, буквально втоптав их в землю. Прорваться к кавказским перевалам удалось немногим.
    В 79 году на юге Италии с лица земли были стерты несколько римских селений и целых три города, среди которых нам, благодаря мастерству Брюллова, лучше всего известны Помпеи. На это раз, правда, варвары были ни при чем. Всю работу за них проделал вулкан Везувий. Эта грандиозная трагедия не произвела на современников того впечатления, какое она могла бы произвести, если бы произошла в наши дни. Древний мир был привычен к смерти, и его невозможно было удивить «горой кровавых тел». Куда больше римлян волновали сейчас события, происходившие на северном берегу Дуная. Там скопилась огромная многонациональная человеческая масса, собранная в единое целое идеей общей ненависти к великому южному соседу. Римские способы ведения войны и элементы римского общественного устройства, привнесенные в те места иллирийцами и фракийцами, переплелись там в тугой узел с иранской удалью и славянской стойкостью. То была восставшая из пепла Дакия.
    В 85 году язиги, возглавляемые новым вождем даков Децебалом, ворвались в Мезию и без особых усилий рассеяли легионы высланные им навстречу. Римский берег Дуная подвергся опустошению. В 86 году римляне попытались отомстить за разорение Мезии ответным вторжением на северный берег Дуная, но нарвались там на роксалан и были разгромлены. Целых два года римская армия сидела в глухой обороне, стягивая к Балканам подкрепления со всей Империи. В 88 году Рим перешел в контрнаступление. Император Домициан, любимым занятием которого в свободное время была ловля и умерщвление мух, лично возглавил поход против даков и их союзников. В боях за Дунаем римляне сумели потеснить пестрое воинство Децибала и принудили его к подписанию мира. При этом условия мира фактически диктовал сам «побежденный». Империя, оголившая для этой войны все свои рубежи, была вынуждена признать его дакийским правителем и согласилась выплачивать дань в качестве откупного.
    Приемник Домициана Нерва популярностью в Риме не пользовался и, чтобы удержаться у власти, ввел новый порядок наследования императорского трона. Отныне наследником становился не ближайший родственник императора, а лицо, усыновленное им с согласия сената. Именно таким образом в 98 году на императорском троне оказался командующий римской армии в Верхней Германии талантливый военачальник Траян. С его именем связан пик могущества Римской Империи и максимальное расширение ее границ.
    В 101 году огромная армия Траяна переправилась через Дунай и двинулась к дакийской столице Сармизегетузе, название которой переводилось как «город сарматов и гетов». Шли римляне очень тяжело. Каждый населенный пункт, каждую гору, каждый перевал приходилось брать с боем. У стен крепости Апулы, последнего оборонительного рубежа на пути к столице, даки встали насмерть. После нескольких дней кровопролитных боев римляне сумели преодолеть и этот рубеж. Децебал пошел на мировую и согласился на все условия Траяна. При подписании мира Децебал даже не пытался торговаться, ему было все равно, какие условия ему навяжут, ибо выполнять их он не собирался. Довольно скоро в Риме стало известно о том, что даки готовятся к новой войне и пытаются заручиться поддержкой парфян. В ответ Траян велел перекинуть через Дунай каменный мост, для чего был даже приглашен архитектор из Сирии. В 105 году дакийская армия попыталась захватить недостроенный мост, но ее отбросили. Это послужило поводом к началу нового вторжения. В 106 году огромная римская армия, насчитывавшая 13 легионов, взламывая отчаянное сопротивление варваров, пробилась к Сармизегетузе и взяла город штурмом. Жители столицы дрались до последнего. Когда же стало ясно, что сражение за город проиграно, несколько тысяч горожан, желая избежать рабства, покончили с собой. Децибал пытался скрыться в горах, но когда римляне обнаружили его убежище, последовал примеру своих подданных. К 109 году Дакия была окончательно завоевана и превратилась в римскую провинцию. 500 тысяч пленных мужчин «с оружием» были переселены из Дакии и ближайших районов Сарматии в Африку, Паннонию, Далмацию, Норик и Галлию. В опустевшие земли из западных регионов Империи хлынули римские переселенцы. В варварском мире на территории нынешней Румынии образовался мощный античный клин, под влияние которого попали все племена Подунавья вплоть до Карпат. Победу над варварами римляне отметили шумно и весело, с присущим им размахом: 20 тысяч гладиаторов сошлись на арене и резали друг другу глотки, дабы потешить цивилизованных римлян, праздновавших свою победу над варварской Дакией.
    В том же году римские войска, двигаясь вдоль южных склонов кавказских гор, подчинили себе колхов, иберов и часть сарматов. Цари Боспора также подтвердили свою верность императору. Это было тем более важно, что от лояльности боспорских царей зависела отныне судьба римских владений в Крыму, откуда все войска были переброшены на Дунай.
    Славянские, фракийские и иранские племена из дакийского союза, спасаясь от нашествия римлян, отхлынули к берегам Балтики и к Днепру. Вместе со всеми рассеялись по Европе и русы. Остатки язигов и роксалан были поглощены аланами, которые в тот период находились на вершине могущества и своими дальними походами совершенно задергали Армению, Мидию и Север Индии. Северное Причерноморье вновь объединилось под властью «скифов», превратившись из Сарматии в Аланию.
    
    18. ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ПЯТЕРКА. «Помни, римлянин, в чем твое призвание: своею властью ты обязан править народами, цивилизовать мирные земли, щадить побежденных и оружием смирять непокорных» - писал на рубеже эр Вергилий. Пройдет двести лет, и Дион Кассий запишет – «Рим превратился из царства золота в царство ржавого железа, и в этом тоже наша история». Два диаметрально противоположных взгляда на одно и то же государство, а дистанция между ними всего два столетия – срок для Истории ничтожно малый. Но так уж вышло, что эти два автора родились и жили по разные стороны от вершины римского Олимпа. Вершина была пройдена Империей во втором веке нашей эры, в эпоху пяти великих императоров.
    В 111 году римляне захватили Синайский полуостров и часть Аравии, а в 114 году Империя вновь схлестнулась с Парфией. Момент, по мнению Траяна, был выбран удачный, ибо Парфия уже несколько десятилетий находилась в глубочайшем кризисе и буквально трещала по швам, к тому же на ее восточных рубежах не прекращались бои с войсками далекой и малоизвестной «страны серов», той самой, что поставляла в Империю и Переднюю Азию драгоценный шелк. Римские войска шутя взломали парфянскую оборону и, оккупировав многострадальную Армению, вышли к Евфрату. В 115 году легионы Траяна вступили в парфянскую столицу Ктесифон. Ассирия, Месопотамия и Вавилон были объявлены римскими провинциями. В общем, все шло именно так, как и рассчитывал Траян. Однако вскоре начались проблемы. Во-первых, римляне, как и нынешние американцы, свои привычки менять не умели и во вновь-завоеванных землях вели себя крайне бесцеремонно, что ни в коей мере не способствовало укреплению их позиций в Междуречье. Во-вторых, иудеи вновь чего-то там не поделили с оккупационными властями и в который уже раз взялись за оружие, оттянув на себя значительную часть восточной армии. В-третьих, с востока вернулся разъяренный царь Хосрой с подкреплениями, и уже к 116 году в Месопотамии не осталось ни одного живого легионера. Римляне отвечали новыми вторжениями и жесточайшими репрессиями, но все было тщетно. Обескровленная имперская армия отступила в Сирию. Сломленный неудачами Траян, в конце концов, плюнул на все и в 117 году умер.
    Новый император Адриан, помирившись с парфянами и разобравшись с иудеями, спешно принялся отгораживать Империю от внешнего мира мощными крепостями и валами, протянувшимися на многие километры вдоль Дуная, Рейна и через всю Центральную Британию. Как грибы после дождя на карте Европы стали появляться города – крепости, позже ставшие торговыми центрами новых государств. Именно так возникли Кельн, Вена, Страсбург и Будапешт. Приемник Адриана, Антонин, так же старался наступательных войн не вести и лишь пару раз перемахнулся с аланами, которые пытались наехать на Ольвию.
    В 161 году парфяне почему-то вдруг решили, что римское могущество осталось в далеком прошлом, и веселой гурьбой ломанулись в Сирию, где для предприимчивого человека всегда было чем поживиться. Марк Аврелий, последний из числа пяти лучших римских императоров, понял, что с Парфией пора кончать, и бросил на восток все свои силы. В 163 году целое море закованных в железо «муравьев» затопило Армению, Сирию и хлынуло в Месопотамию. Парфянскую армию смыло потоком, Ктесифон превратился в развалины, в самом сердце Парфии в небо поднялись клубы черного дыма. После этого чудовищного погрома парфяне перестали быть для Рима проблемой. Их государство вскоре стало ареной кровавой борьбы за власть, победу в которой одержали персидские цари из династии Сасанидов. Правда, римлянам удержаться в Междуречье вновь не удалось. На этот раз отступать пришлось перед страшным и непобедимым врагом по имени Чума. Зараза выкосила бегущую римскую армию, ворвалась на ее плечах в Средиземноморье и пошла гулять по городам и селениям Империи.
    В 164 году варварское море пробило первую брешь в «дамбе», возведенной Адрианом на северных рубежах. Славяно-германские племена квадов и маркоманов пробились в Рецию и разорили большой кусок римской территории вплоть до границ Паннонии. Марку Аврелию понадобилось пять лет для того, чтобы заткнуть эту пробоину. В римскую армию стали призывать даже «амнистированных» гладиаторов. В конце концов, брешь кое-как залатали. Однако не прошло и года, как наступление варваров возобновилось в невиданных прежде масштабах. Линия Адриана затрещала сразу в нескольких местах. Возобновились жестокие бои на Дунае. Опять зашевелились маркоманы и сарматы. Язиги и фракийцы, вложив оружие в руки закарпатских венедов, с новой силой навалились на имперские рубежи. Кроме всего прочего в боях с римлянами приняли участие и вездесущие аланы. На этот раз эпицентром кровопролития стал прадедушка нынешней Вены - славянский город Виндебона на берегу Дуная. Сдерживать натиск северных народов с каждым годом становилось все труднее, у Аврелия просто не хватало для этого войск. Славянам, фракийцам и сарматам несколько раз удавалось прорываться в Паннонию и на Балканы.
    Британские археологи считают, что как раз в те годы на службу к римлянам перешел славянский вождь Иван со всем своим племенем. Марк Аврелий поручил ему оборону римских владений в Британии, где Адрианов вал с трудом сдерживал атаки кельтских племен. В историю этот Иван вошел уже почему-то под именем Артура. Трудно сказать, сам ли Артур-Иван объявил себя королем, или этот титул ему присвоили уже позже, в легендах, но сам факт его «легендарности» говорит о том, что со своей задачей он справлялся неплохо. Между прочим, согласно тем же легендам, для того, чтобы доказать всем свое королевское достоинство, Артуру пришлось вытащить из камня меч с труднопроизносимым названием Экскалибур. Если же прочитать это название «по-русски», то станет ясно, что это ни что иное, как самая короткая в истории человечества инструкция по применению: «Из скалы бери».
    В 178 году Марк Аврелий вновь предпринял «муравьиную» атаку с тем, чтобы нанести противнику максимально возможный урон. На этот раз главные силы Империи были брошены за Дунай. Последнее в истории Рима грандиозное наступление против северных варваров продолжалось почти два года. Жесточайшие бои, колоссальные потери, тысячные толпы изможденных пленников, длинные скрипучие обозы с искалеченными легионерами - это был апофеоз, вершина римского императорского Олимпа. Путь вниз начался для Империи у стен славянской Виндебоны. Бои за эту цитадель были особенно упорными и ожесточенными, ибо искусству обороны славяне учились столетиями. Впрочем, разные авторы относят защитников города к разным лагерям. Одни уверяют, что некий «венедский рыцарь» Гржимала, возглавлявший гарнизон крепости и руководивший ее обороной, был противником римлян, другие пишут, что крепость была римская, и атаковали ее варвары. В любом случае, жирную и гнойную точку в этой бойне вновь поставила Чума, разыгравшаяся в римском лагере и свалившая самого императора. Сын Аврелия, Комода, поспешил заключить с варварами мир и увел своих умирающих солдат на родину.
    1 января 193 года непопулярный в народе император Коммода погиб от рук заговорщиков. С его смертью Римская Империя вступила в эпоху дворцовых переворотов и гражданских войн.
    
    19. ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ВАРВАРЫ. В первой половине 3 столетия Римская Империя, опустошенная чумой, неурожаями, вторжениями варваров и безвластием, подверглась очередному мощному удару с востока. Началась долгая и беспощадная война с новым грозным врагом – персидской империей Сасанидов. Бои на восточной границе шли с переменным успехом. Как два драчуна, сцепившиеся в клубок и катающиеся по земле в бесплодных попытках придушить друг друга, противоборствующие армии нестройной толпой мотались между Сирией и Ираном, и все никак не могли выявить победителя. Наконец европейцы выдохлись. После того, как император Гордиан III, лично возглавлявший восточную армию, был растерзан своими голодными солдатами, римские войска подались назад, уступив персам Сирию и часть Армении. Снять же войска с Дуная и Рейна, где Империя держала больше половины своих легионов, перебросить их на восток и, по примеру Марка Аврелия, нанести персам один сокрушительный удар римские власти уже не могли. Во-первых, эти легионы все чаще приходилось использовать для внутренних сугубо римских разборок, во-вторых, за Дунаем происходили события представлявшие для слабеющего гиганта смертельную опасность и потому державшие Империю в постоянном напряжении. Как раз в ту эпоху Скандинавия выплеснула в Центральную Европу очередную порцию переселенцев, и весь варварский мир тут же пришел в движение, огромной волной качнувшись к имперским границам.
    Варварский мир оставался для Рима варварским даже и тогда, когда «звероподобные северные дикари» начали возводить на территории Империи свои собственные королевства. И дело было вовсе не в том, что варвары не тем питались, не из того строили свои хибары и не так одевались. Главная причина была в том, что они упорно не желали принимать римский образ жизни и его главные ценности, такие как: рабство, коррупция, налоги и нетерпимость ко всякому, кто не хочет жить так, как велят римские законы и порядки. Римляне были уверены в своей исключительности и в своем монопольном праве на истину, и они никак не могли взять в толк, почему их взращенное на человеческой крови государство не является эталоном для соседних народов. Когда римляне были в силе, они могли еще заставить жить «правильно» тех, кто не хотел, или научить своему «искусству» тех, кто хотел, но не умел. Теперь же им было не до ликбезов. Варвары упорно ломились в их дом, то поодиночке, то всем скопом сразу. Молодым, энергичным и нищим германцам очень сильно хотелось въехать в эти богато обставленные квартиры с тем, чтобы поспать на мягких перинах, поесть из золотых тарелок и потискать изнеженных римских девок. Но самое интересное, что ни эти жадные до чужого добра германцы, ни сами римляне, пытавшиеся запереть свой дом на все засовы, не понимали, что от них теперь ничего уже не зависит, и что всеми их действиями отныне руководит третья могущественная сила, имя которой – Западная Цивилизация. Римляне и греки свое дело сделали, они произвели на свет этого монстра, и теперь были ему не нужны, как не нужны удачливому жокею лошади загнанные на пути к заветному кубку. Западная Цивилизация могла теперь существовать самостоятельно, без обременительной необходимости быть привязанной к какой-либо определенной нации. На первых порах она пыталась распространить свое влияние на Восток, экспортируя туда свои «просветительские» идеи то на сариссах македонской фаланги, то на копьях римских легионов, но вся беда была в том, что в Азии издревле привыкли жить своей головой и в учителях со стороны не нуждались. Монстру же как воздух была необходима свежая, неопытная, но в то же время, дерзкая кровь, чтобы потом уже с ее помощью продолжить дальнейшее завоевание планеты. Как раз такая кровь и текла в жилах варваров, столпившихся у северных врат. А значит, их нужно было как можно скорее впустить внутрь дома с тем, чтобы прямо здесь под древними сводами Империи заняться их перевоспитанием и каждому впрыснуть «цивилизующий» вирус. Однако, «загнанные лошади», римляне и греки, весьма не кстати вдруг уперлись и даже попытались забаррикадироваться изнутри, решив никого к себе не впускать. Сидели они еще пока довольно прочно, и Провидению, которое давно уже решило участь своих бывших протеже, пришлось срочно обращаться за помощью к скандинавам.
    На рубеже II и III столетий носители южно-скандинавской «вельбарской» культуры, гепиды и готы, начали свой знаменитый 80-летний поход к Черному морю под лозунгом возвращения на родину божественных предков в «Великую Швецию». Если верить преданию, то на юг их погнала затяжная война с ругами и с их венедскими союзниками: вильтинами и вандалами. Описывая эту войну, Саксон Грамматик писал, что во 2 веке Готер, сын шведского короля Готброда, погиб в сражении с Боем, сыном русской княжны Рынды, и, что потомки Готера затем еще долго с руссами воевали. Поле боя в итоге осталось за третьей силой - славянами. Они занялись освоением побережья Балтики, а вот готы и часть ругов были вынуждены продвинуться на юг в междуречье Среднего Одера и Средней Вислы. Дальше их пути разошлись. Руги осели в верховьях Одера и Дуная на границах империи, а готы через белорусские болота и владения «пшеворских» славян и русов, оседая по пути мелкими группами и увлекая часть «пшеворцев» за собой, с боями пробились в степи Украины и России. На новом месте они с ходу разгромили племя спалеев, которых некоторые авторы ассоциируют со славяно-русским племенем полян, и в середине 230-х годов вышли к Северному Причерноморью. Германо-скандинавские переселенцы даже вкупе с «пшеворцами» были относительно немногочисленными, однако, умело пользуясь межплеменными распрями и исконным стремлением славян к федерализму, они сумели навязать окрестным племенам свою власть и создали во владениях знаменитой «Черняховской» культуры нечто вроде Империи, довольно рыхлой, но зато, очень большой. При этом стоит отметить, что германство готов было какое-то уж больно относительное. Например, известно, что они очень хорошо понимали славян, ибо говорили на разных диалектах одного с ними языка, а готское племя тервингов многие вообще считают славянским и переводят его как «древляне». Неужели готы за 80 лет скитаний по славянским землям успели до такой степени ассимилироваться, или просто, как это часто и бывало, основная часть орды состояла из венедов и только верхушка оставалась готской? Для полноты картины, впрочем, в очередной раз напомним, что истинных германцев – «дойче» в Европе тогда еще не было, как единая нация они себя еще не осознавали и от своих соседей славян пока мало чем отличались. Мы и германцами то их называем только исходя из того, что в исторической науке принято их таковыми считать. Готы же судя по всему не были ни славянами ни «дойче». По крайней мере, некоторые античные авторы отличали их и от тех и от других. Так может их корни действительно следует искать где-нибудь в Азии среди иранцев.
    
    20. КОЧЕВНИКИ. Мы еще вернемся к проблемам Римской Империи, которой предстояло вскоре заполучить новую головную боль в виде драчливых готов. Сейчас же нам пришла пора познакомиться с одним народом, роль которого в Европейской истории переоценить невозможно.
    В 155 году арийско-тюркский племенной союз хуннов потерпел очередное поражение в войне с Китаем и окончательно распался. После этих событий несколько десятков тысяч всадников ушли на запад и в 158 году достигли прикаспийских степей. Уже в 160 году один из греческих поэтов записал сообщение о появлении на берегах Каспия неизвестного народа гуннов. Существует легенда, что на запад гуннов гнали голод, холод и бескормица. Так или иначе, но в 70-е годы 2 столетия в одну из суровых зим гуннская орда преодолела покрытую льдом Волгу и вырвалась на оперативный простор европейских степей. Сейчас уже практически никто не сомневается в том, что гунны не были тюрками в чистом виде. Это была взрывоопасная смесь из воинственных кочевников арийцев и не менее воинственных кочевников тюрок. А «прогулявшись» пару раз вверх по течению Волги, они прихватили с собой еще и угров. На каком языке они говорили, не известно, но письменность у них по сообщениям древних китайских авторов была индийская, т. е. арийская. Их культура была довольно развитой и очень походила на скифскую. Да и внешне они мало чем отличались от арийцев. Об этом в частности говорят изображения из их могильников. К своим врагам гунны были беспощадны и в случае необходимости умели проявлять крайнюю жестокость. Однако в отношениях с покоренными народами эти страшные степные всадники были настоящими гуманистами. В их владениях не было совершенно никакой расовой, национальной или племенной нетерпимости, и практиковалась полнейшая свобода вероисповедания.
    Уже в 227 году гунны, двигаясь вдоль каспийского побережья, через Дербентский проход совершили первый набег на Армянское нагорье. Однако в горах Азии степная конница чувствовала себя очень неуютно. Куда больше перспектив открывалось перед ней на европейских равнинах. Правда, путь в Европу азиатам преграждали сразу две мощные силы: готская держава и аланский племенной союз, которые кроме всего прочего были союзниками. Аланы в ту пору действительно были очень сильны. На Кавказе у них существовала целая система мощных крепостей, а лобовых ударов их бронированной конницы в открытом бою по-прежнему не выдерживал никто. Куда уж гуннам было тягаться с ними. Кавалерия у них была легкая, а железа не хватало даже на наконечники для стрел, приходилось, как в каменном веке, стрелять костяными.
    Любопытно, что, по сведениям из древнего армянского источника, незадолго до появления в южнорусских степях гуннов на кавказском берегу Черного моря обосновалось еще одно небольшое племя, перебравшееся в те места откуда-то из Азии. То были хазары, которым еще предстояло заявить о себе через пол тысячелетия. Именно тогда они почувствуют в себе достаточно сил для того, чтобы сесть на шею нашим трудолюбивым предкам, и только династии Рюриковичей будет дано право снять со славян это ярмо. Из того же источника известно, что хазары к Черному морю притопали пешком откуда-то из-за Кавказа. Конница у них появилась лишь после знакомства с сарматами и аланами. Почти сразу после своего прибытия в Причерноморье хазары были силой включены в состав «империи» гуннов.
    
    21. ВАРВАРСКИЙ ПРИБОЙ. В 211 году император Септимий Север, один из немногих, кому еще удавалось поддерживать в Империи хоть какое-то подобие порядка, находясь на смертном одре, оставил своим сыновьям завет: «Обогащайте солдат и не обращайте внимания на остальных». Он знал, о чем говорил. С 3 столетия главным, а быть может и единственным, приоритетом деятельности любого римского правителя являлась армия, все остальные вопросы внутренней политики были отнесены к разряду второстепенных.
    К этому времени на рубежах Империи сформировалось сразу несколько военно-политических союзов, каждый из которых был намного сильней всего того, с чем римлянам приходилось сталкиваться прежде. На верхнем Рейне над Адриановым валом нависли франки и алеманы, на среднем Дунае – саксы, в Северном Причерноморье – аланы и готы. Последние к этому времени уже окончательно утвердились в Крыму и на северо-западном побережье Черного моря. Состояли ли готы хоть в каком-нибудь родстве с гетами, сказать трудно, но и тех и других греки сразу же начали путать между собой. Отправляясь в очередной набег, готы ставили под свои знамена толпы подвластных им славян, и очень скоро их стали путать и со славянами тоже.
    В середине 30-х годов 3 столетия готы разорили окрестности Ольвии, не тронув лишь саму крепость, в которой сидел довольно сильный римский гарнизон. В Крыму сопротивление варварам оказал только Херсонес, все еще получавший военную и финансовую поддержку из Рима. А вот Боспорское Царство, покинутое римскими гарнизонами в 40-х годах того же столетия, сопротивлялось не долго. Очень скоро римские ставленники на боспорском престоле уступили место «недостойным и презренным людям», которые немедленно предоставили в распоряжение своих новых хозяев огромный боспорский флот. На Дону готы повстречались с аланами, которых, судя по всему, приняли за своих, ибо те называли себя асами, а значит, состояли в родстве с самим Одином. Цель похода «Великая Швеция», таким образом, была достигнута, и теперь «крестоносцам» из Скандинавии оставалось только утвердиться на родине своих божественных предков. Дальше за Дон они не пошли. На его берегах вскоре обосновались роксаланы, вытесненные скандинавами из Поднепровья.
    С Империей готы начали ссориться сразу же после своего появления на берегах Черного моря. В 242 году союзники готов аланы ворвались во Фракию и в дребезги разнесли римскую армию, попытавшуюся было их остановить. В 250 году славянские спутники готов разрушили Танаис. В конце того же года громадное многонациональное ополчение, в состав которого помимо готов и славян входили геты, даки, и сарматы, перевалило через Дунай и устроило погром во Фракии и Мезии. Император Деций дал варварам бой у стен Наиса, но потерпел поражение. Ценой огромных усилий ему все же удалось отогнать готов к Дунаю. В 251 Деций вместе с сыном погиб в кровопролитном сражении на дунайском рубеже. Его приемнику пришлось трясти тощей имперской мошной с тем, чтобы выплатить варварам дань, однако таким способом удалось купить для Империи всего три мирных года.
    Не смотря на крайне напряженную обстановку на северных рубежах, римлянам все чаще приходилось оглядываться на восток, где стремительно набирала силу Сасанидская Персия, к тому времени уже простиравшаяся от Нижней Месопотамии, Сирии и Кавказа до берегов Инда. В 257 году император Валериан и его сын Галлиен сумели сосредоточить на востоке значительные силы и нанесли персам несколько поражений. Однако уже к 260 году от их побед не осталось и следа. В кровопролитном сражении у стен Эдессы персидский царь Шапур I разгромил римскую армию и захватил в плен самого императора. 36 городов и крепостей на Ближнем Востоке оказались в руках персов. Такого поражения Римская империя еще не знала. В великом средиземноморском государстве немедленно воцарилась анархия, справиться с которой Галлиен был уже не в силах. Неспособность государства защитить своих граждан от внешнего врага привела к тому, что население порубежных земель было вынуждено браться за оружие и обороняться своими силами. Местные военачальники начали объявлять себя императорами. Повсеместно возобновились восстания рабов. На морских просторах вновь появились пираты, о которых за прошедшие столетия уже успели позабыть. Казна была пуста, и в Великой Римской Империи возобновился доисторический натуральный обмен. Даже жалование солдатам пришлось выплачивать продуктами. В довершение всех бед в разных провинциях произошли мощные землетрясения и вспыхнули эпидемии.
    Вторжения варваров в римские пределы не прекращались ни на один год. В 258 году готы разграбили берега Абхазии, разорили Трапезунд и, нагрузив корабли пленными и добычей, скрылись в морских просторах. Алеманы и франки в своих набегах проходили Галлию насквозь, добираясь аж до границ Испании. В 258 году Галлия, Британия и Испания пошли на создание собственного государства, во главе которого встал некто Постум. Риму пришлось признать его «легитимность» в качестве императора Галлии и союзника Империи. По крайней мере, центральным властям теперь можно было не беспокоиться о рейнском рубеже. Уже к 260 году самопровозглашенный галльский император отбросил франков и алеманов обратно за Рейн.
    Около 260 года роксаланы превратили в груду дымящихся развалин римскую Паннонию. При этом действовали степняки совсем «по ленински»: «Весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем мы наш мы новый мир построим». На руинах римских храмов по всей Паннонии началось строительство арийских святилищ, посвященных грозному богу Митре.
    В 262 году персы вновь атаковали Сирию и Каппадокию. На этот раз местным властям пришлось самим организовывать оборону своих земель. Правителю города Пальмиры своими силами удалось разгромить персидскую армию, отбив у нее всю добычу и пленных. Гален в награду немедленно объявил победителя персов «императором Востока» и перепоручил ему легионы, находившиеся в Азии. Не прошло и пяти лет, как в Каппадокию с моря ворвались готы, уже успевшие к этому времени разграбить Эфес, Никею и еще несколько городов в Греции и Малой Азии. Погуляв вволю по прибрежным городам и селам, они погрузились на корабли и исчезли так же внезапно как и появились, с тем, чтобы в том же году вынырнуть у берегов Греции и внезапным налетом разгромить Афины. В 267 году готы предприняли свою самую масштабную военную экспедицию, в которой участвовало около 500 кораблей и несколько сот тысяч бойцов. На этот раз вслед за войсками тянулись длинные обозы с женщинами, детьми и домашним скарбом. Это была первая попытка самовольного массового переселения варваров в имперские земли. Однако в тот раз обитателям Империи удалось защитить свой дом от непрошенных жильцов.
    За 15 лет правления далеко не самого плохого императора Галлиена Риму удалось реорганизовать свою армию и повысить ее боеспособность. Была значительно увеличена численность конницы, на которую теперь делалась основная ставка, причем, на три четверти она была представлена наемными сарматскими всадниками. В пехоте от римлян также осталась едва ли четверть, все остальные были либо галлами, либо германцами. Целые племена варваров получали разрешение селиться в пределах Империи на условиях службы в римской армии. Некоторые племенные вожди умудрялись даже дослужиться до высших военачальников, сановников и консулов. Для обозначения «ручных» варваров в Империи был введен особый термин – федераты. В средневековой Руси например в подобных же случаях применялся другой термин – «наши поганые». Кроме всего прочего, потери в войсках удалось возместить за счет христиан, преследование которых отныне было прекращено.
    В 269 году в сражении на Балканах римляне и федераты разгромили готов, отбросили их за Дунай и уничтожили их флот, грабивший берега Греции. Сил на нечто большее у Рима уже не было. Тем не менее, удалось добиться главного – набеги готов на Империю практически прекратились.
    
    22. ВЛАСТЬ ЧЕТЫРЕХ. Если бы в Римской Империи в ту эпоху существовала радиотрансляционная сеть, то в середине 70-х годов 3 столетия римские граждане услышали бы в эфире скорбный голос диктора: «После упорных и продолжительных боев наши войска были вынуждены оставить Дакию». По распоряжению императора Аврелиана легионы, расквартированные в Дакии, были переправлены на южный берег Дуная и закрепились на старой оборонительной линии. Вместе с войсками ушла и большая часть колонистов. В опустевшую провинцию немедленно хлынули готы, сарматы и маркоманы. Одновременно значительно активизировались боевые действия на галльском «фронте». В 271 году алеманы огнем и мечом прошлись по Северной Италии, и отбросить их удалось с большим трудом. Вокруг Рима спешно началось возведение новой крепостной стены. К этому времени политический кризис, кореживший Империю изнутри, удалось в целом преодолеть. Легионеры-варвары вернули Риму практически все отпавшие провинции. Последний император Галлии не стал дожидаться, когда у него силой отнимут власть, и отказался от независимости добровольно. Пришлось, правда, немного повозиться с вдовой императора Востока, Зенобией. Эта энергичная дама не только отказалась подчиняться римским властям, но и пошла на заключение военного союза с персами. «Самостийность» Зенобии, однако, была недолгой. Пальмиру «ручные» римские варвары сравняли с землей, персидскую армию изрядно потрепали, а саму правительницу отправили в Рим, прибавив к ее царскому наряду элегантное украшение из цепей и колодок.
     В начале 80-х в Реции и Норике произошло мощное восстание славянских племен. Император Аврелий лично пытался его подавить, но был убит своими собственными солдатами. Мятеж, однако, вскоре пошел на убыль в связи с массовым исходом местного славянского населения за Дунай. Легенда гласит, что среди переселенцев был и некий Рус со своим племенем. Однако в данном случае имя вождя, очевидно, не сохранилось и, как это часто и бывало, на него перешло название всего племени.
    В 284 году к власти в Империи пришел уроженец небогатой далматской семьи Диоклетиан. Свою карьеру он сделал в армии. С его воцарением начался заключительный двухсотлетний период истории поздней Римской Империи, в течение которого Западная Цивилизация окончательно отказалась от устаревшей рабовладельческой модели общества и занялась возведением новой более прогрессивной формации – феодальной. За дело Диоклетиан взялся энергично. Вся территория Империи была заново перекроена на добрую сотню мелких провинций, границы которых не совпадали с исторически сложившимися территориями. Это повысило эффективность римской администрации в борьбе с местным сепаратизмом и укрепило единство Империи. Возобновились гонения против христиан, не желавших признавать божественную сущность императорской власти. «Сектантов», которых, по мнению Диоклетиана, стало в Империи непозволительно много, заставляли под страхом пыток и смертной казни отрекаться от своего «культа». Среди прочих через эту унизительную процедуру пришлось пройти жене и дочери самого императора.
    Как оказалось позже, на счет немалого количества христиан Диоклетиан ни сколько не ошибался. Такого размаха волнений среди черни Империя не видела уже давно. Особенно досталось западным территориям. В ответ Диоклетиан первым из императоров пошел на назначение полномочного соправителя в западные провинции с тем, чтобы развязать себе руки для войны на востоке. По мнению римских историков именно невиданные по своим масштабам беспорядки в разных концах Империи толкнули его на этот шаг. Вторым Августом стал опытный полководец Максимиан, который оправдал надежды своего патрона на все сто. Ценой огромных жертв в войсках и еще больших жертв среди местного населения император Запада сумел навести порядок в Галлии и Африке, очистив их от «мятежных сынов земли». Причем очищал в буквальном смысле слова. Расчет был на то, что пустыня бунтовать не станет. Чуть позже оба августейших цезаря назначили себе еще по одному соправителю, так сказать, для мелких поручений, отправив их в самые проблемные провинции. Гай Галерий перебрался на Балканы, а Констанций Хлор получил назначение в Галлию и Британию. Говорят, что, впервые ступив на британский берег, Констанций Хлор объявил это место «более святым и более близким к небу» чем любое другое. Что он хотел этим сказать, не понятно. Быть может, близкое дыхание Арктики на него так подействовало?
    В 291 году в римских источниках впервые появляется упоминание о франках. Этим названием обозначали морских и прибрежных разбойников, селившихся возле устья рек и совершавших рейды в глубь континента по их руслу. Это были многонациональные шайки, в которых, судя по всему, по-прежнему доминировали венеды. Говорят, что термин «франки» имеет славянское происхождение, и связан он с тотемной птицей, вороном. Позже франки подверглись сильной германизации и стали частью германского этноса.
    В 293 году у римлян возникли трения с Боспорским Царством, сумевшим не только устоять под ударами готов, но и не потерявшим при этом ни одного клочка своей территории. Боспорский царь Савромат, имя которого достаточно полно говорит о его внешнеполитической ориентации, ворвался в Переднюю Азию и опустошил римские владения вплоть до реки Гиалис. Диоклетиан нанес ему ответный удар с тыла, со стороны Херсонеса, захватив в плен семью царя и его приближенных. Савромат все правильно понял, тут же собрал манатки и из Малой Азии поспешно ретировался.
    
    23. КОНСТАНТИН, КОНСТАНЦИЙ, КОНСТАНТИНОПОЛЬ. В 305 году императоры Диоклетиан и Максимиан торжественно ушли в отставку, отказавшись от власти в пользу своих «замов». Однако вместо преемственности власти, на которую строился расчет, Империя сразу получила новую гражданскую войну с боями по всей ее территории, включая окрестности столицы. Попытка римских властей остановить кровопролитие, вернув трон Диоклетиану, закончилась безрезультатно. Эксимператор большую часть времени теперь проводил на грядках своего любимого огорода, и размеры капустных кочанов его отныне заботили куда больше чем бедствия больной и сварливой старухи по имени Римская Империя.
    В конце концов, междоусобная бойня все же пошла на убыль. Фортуна остановила свой выбор на сыне Констанция Хлора, Константине. Он был смышленый малый и одним из первых заметил, какой потенциально мощной силой являются христиане. В те годы всего 10 процентов граждан Империи исповедовали Христианство, но от языческого большинства они отличались твердостью своих убеждений и высокой сплоченностью своих рядов. Это уже была не секта, это была организация. Ее вес в обществе, и особенно в его нижних слоях, с каждым годом становился все ощутимее. Поддержка христиан привела к тому, что в каждом уголке Империи у Константина начали появляться союзники. Очень скоро император понял, что феноменальную способность новой религии покорять умы вне зависимости от их положения в обществе и национальной принадлежности можно использовать как в административных так и в военных целях.
    С первых же дней своего правления императору Константину пришлось столкнуться с возросшей активностью сарматско-аланских племен. Особенно ожесточенной была его война с сарматским «царем» Радамсадом, ставка которого располагалась в Боспоре. Основная тяжесть борьбы со степной конницей легла тогда на плечи обитателей Херсонеса, которых Империя обеспечила для этого всем необходимым, включая огнеметные колесницы. Кроме того, через Дунай были переброшены несколько каменных мостов, по которым римские войска несколько раз вторгались во владения славяно-фракийского крыла сарматского племенного союза. Вряд ли стоит всерьез рассматривать версию полного присоединения всей без исключения «Скифии» к Римской Империи. Однако кое-чего Константину все же удалось добиться: во-первых, он перестал платить «скифам» дань, во-вторых, по первому же его зову из степи являлось 40 тысяч всадников. Желая закрепить свои завоевания в Северном Причерноморье, Константин выставил против «скифов» целую армию христианских проповедников, принуждая местную знать переходить в новую веру. Попутно это же идеологическое оружие было применено и в отношении готов.
    В 325 году в малоазийском городе Нике под эгидой императора Константина был созван первый в истории Церкви Вселенский Собор высшего христианского духовенства. Он был призван уладить все самые спорные вопросы в церковной догматике и богослужении. Спорили «батюшки» до хрипоты, чуть ли не до мордобоя. Как ни странно это звучит, но всего через два-три столетия после мученической гибели Иисуса такие понятия как ересь и раскол стали в его Церкви обычным делом.
    В 330 году в связи продолжающимся экономическим упадком и обнищанием западных провинций Константин со всеми своими «пожитками» перебрался в древний греческий город Византию, располагавшийся на европейском берегу пролива Босфор в самой узкой его части, там, где с азиатского берега была видна Европа, а с европейского – Азия. Город он в честь себя любимого переименовал в Константинополь. Население новой столицы в кратчайшие сроки выросло до ста тысяч человек. Для второй столицы был созван второй сенат: часть сенаторов император переселил из Рима, часть назначил из рядов местной знати. Любопытно, что среди стольников Константина Великого упоминается некий «русский князь», который возможно имел какое-то отношение к дунайскому городу Руссидава, или к фракийскому Руссиону, или, быть может, к племенам ругов, которые обитали в верховьях Одера и Дуная и с 307 года упоминались в античных источниках в качестве федератов Рима. Но это, в общем-то, не принципиально, главное, что своим присутствием при особе императора этот князь лишний раз подтверждает существование далеко не самого слабого племени русов во владениях Римской Империи. Вообще, ставка на прочный союз с Римом лежала в основе политики всех правителей Ругиланда. В отличие от своих германских и славянских соседей, живших еще в народоправстве, ругам уже давно была известна монархия в форме наследственной династии. Это косвенно подтверждает их «неварварское» с точки зрения Западной Цивилизации происхождение. С собратьями дунайских ругов балтийскими русами империя также старалась поддерживать постоянный контакт. В 320 году некий грек по имени Пифей побывал с купеческим караваном на Балтике и оставил в свих дневниках запись о посещении торгового города под названием Руса. Главным стимулам в отношениях империи с северными племенами была торговля. Балтийские русы, как известно, держали под своим контролем весь европейский рынок янтаря.
    Весной 332 года в Северном Причерноморье произошло мощное восстание неких «рабов сарматов». Подоплека этого мятежа была, судя по всему, религиозной. Сарматы ответили на мятеж репрессиями. По некоторым источникам более трехсот тысяч варваров, успевших принять христианство, были вынуждены, спасая свою жизнь, бежать в Империю. Беженцев в срочном порядке разместили во Фракии, в Македонии и в Италии.
    В 337 году император Константин, уже находясь при смерти, первым из монархов принял крещение. С его уходом начался новый виток борьбы за власть. Империя прекратила наступательные войны и возобновила выплату дани степнякам.
    Сын Константина, Констанций, истребивший на пути к власти кучу родственников, вновь разделил Империю на две половины, поручив своему двоюродному брату Юлиану заботу о рейнском рубеже. Скажем прямо, должность Юлиану досталась «расстрельная». Алеманы и франки уже привыкли чувствовать себя в Галлии как у себя дома. Крепости брать они еще пока не умели, но сельскую местность довольно быстро прибрали к рукам, оседая на новых местах целыми племенами. Римские легионеры оборванные и голодные сопротивления варварам практически не оказывали, местное население ограбленное дикими налогами разбежалось по лесам и, уж тем более, не испытывало никакого желания лезть в драку. Тем не менее, Юлиан сумел сделать почти невозможное. Он из ничего сколотил новую армию, выбил варваров из Галлии, трижды ходил походом за Рейн и, худо-бедно, но сумел наладить жизнь в западных провинциях.
    Констанций тем временем начал очередное наступление на востоке, но в 361 году был крепко избит Шапуром II и, очевидно, с досады помер. Император Юлиан, прозванный позже за свою неприязнь к христианам Отступником, подхватил знамя, выпавшее из рук брата, но вышло так, что Шапур навалял и ему. После гибели Юлиана в одном из сражений Империя уступила персам Армению.
    Императоры Валентиниан и Валент пробивались к власти без малого 5 лет. По ходу дела им пришлось даже выбивать из Константинополя варваров захвативших восточную столицу по просьбе одного из претендентов на престол. А поскольку среди варваров было 3 тысячи готов, это немедленно спровоцировало новую войну с задунайскими племенами. К 369 году Валент сумел нанести варварам поражение и заключил с ними выгодный для Империи мир. Через какое-то время в лоно Империи была возвращена и Армения.
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2007

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русская история древнего мира. III часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru