Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русская история древнего мира. II часть.
Дмитрий Вавилов

Русская история древнего мира. II часть.

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПОВЕЛИТЕЛИ ВСЕЛЕННОЙ
    О великих южных царях, которые искренне верили в то, что им по силам покорить вселенную, и о великих северных племенах, которые почему-то в это не поверили
    
    Глава 1 “ЭТО РУССКИЕ”
    Глава 2 МИР ЖЕЛЕЗА
    Глава 3 НОВИЧКИ
    Глава 4 АССИРИЙСКИЙ МЕТОД ИЛИ “ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ”
    Глава 5 МЯТЕЖНИКИ
    Глава 6 КИММЕРИЙСКИЙ МРАК
    Глава 7 СТАРЫЕ ВРАГИ
    Глава 8 НОВЫЕ ДРУЗЬЯ
    Глава 9 ВЕЛИКИЕ СКИТАЛЬЦЫ
    Глава 10 ПОХМЕЛЬЕ
    Глава 11 СКИФЫ-ПАХАРИ
    Глава 12 ВЕНЕДЫ
    Глава 13 “ОПУЩЕННЫЙ АВТОРИТЕТ”
    Глава 14 ЦАРЬ ВСЕЛЕННОЙ
    Глава 15 ДАРОВАНИЯ ДАРИЯ
    Глава 16 АФИНЫ ПРОТИВ
    Глава 17 МАРАФОНСКАЯ ДИСТАНЦИЯ
    Глава 18 ПЕРЕМЕНЫ
    Глава 19 ДУБИНКА ПРОТИВ ПЕРСИИ
    Глава 20 ЦАРСКИЕ СКИФЫ
    Глава 21 КТО ПОТРЕВОЖИЛ РИМСКИХ ГУСЕЙ
    Глава 22 ОТЕЦ АЛЕКСАНДРА
    Глава 23 СЫН ФИЛИППА
    Глава 24 ВЛАСТЬ НАД МИРОМ
    Глава 25 НАСЛЕДИЕ
    
    1. «ЭТО РУССКИЕ». Вторжение «народов моря» на Ближний Восток и их сокрушительное поражение в битве с египтянами послужили причиной массового оттока венетов из Малой Азии.
     Из разоренной Анатолии венеты уходили по двум основным направлениям: одни, по слухам, отступили на Армянское нагорье, где их стараниями вскоре возникло Ванское Царство, другие вернулись в Европу и осели во владениях своих братьев иллирийцев, в области, известной нам теперь как Венеция. Считается, что уже тогда некоторые из них вместе с иллирийцами продвинулись значительно дальше и в течение следующих 500 лет уже под именем венедов прочно обосновались в Поднепровье, в Прибалтике и даже в Британии. Есть и еще одна любопытная деталь, относящаяся к той эпохе: около 1200 года до н. э. далеко на востоке орды кочевников, среди которых было много «белокурых варваров», ворвались в Китай и с боями докатились до берегов Хуанхэ. Кочевников возглавлял некий У-ван сын Вэня. Откуда там взялся этот самый «Иван Иванович», и связано ли это вторжение каким-то образом с «троянским конфликтом», не известно. Известно только, что с тех пор китайские императоры стали иметь орлиный профиль, пышную бороду, часто рыжего цвета, а иногда даже и голубые глаза.
    Обитатели западного побережья Малой Азии рассены, которых считают если уж не самими венетами то, по крайней мере, их ближайшими родственниками, покидали родину предков по морю. По мнению историков, некоторые из них переправились на северное побережье Черного моря к устьям Днепра и Дона. Где-то в тех местах высадился со своими людьми легендарный защитник Трои Иальмен. И именно там древние авторы позже будут размещать племена борусков, росомонов и роксалан, речь о которых еще впереди. Не менее известных соратник Иальмена, Эней, возможно принял участие в походе «народов моря» на Египет, а после его провала увел свой флот к восточному побережью Италии. Оттуда уже по суше он со всеми своими чадами и домочадцами перебрался на западный склон Апеннин в Тоскану. Местные жители нарекли пришельцев этрусками, возможно имея в виду, что «это – русские»? Впрочем, сами переселенцы именовали себя по старому - рассены. На новом месте этруски-рассены основали двенадцать городов: Руселы, Перусия, Коза, Пиза, Лука, Луна, Сена, Тарквиний, Капена и другие. Названия некоторых из них звучат совсем по-славянски, и хоть этрусский язык не расшифрован до сих пор, более поздние византийские источники причисляли этрусков к славянам.
     На Аппенины этруски принесли письменность, корни которой уходили еще к письменам пеласгов. От них же древние «итальянцы» переняли знаки государственной власти, одежду, устройство дома, цирк и, даже, гладиаторские бои. С ними на полуострове появились первые боевые колесницы и обычай насыпать громадные курганы над могилами умерших. Рассенам приписывают также изобретение якоря и медного тарана на носу корабля. Вместе с этрусками в центр Европы проникли ведическая культура и мировоззрение древнего индоевропейского мира. Городские центры рассенов своей планировкой, развитой инфраструктурой и экономикой, напоминали города арийцев в Туркмении, Передней и Малой Азии. Умение хранить знания и традиции предков позволило переселенцам, минуя этапы неизбежного для молодых государств эволюционного развития, сразу же построить на новом месте развитое общество.
    С первых же дней своего появления на Апеннинах этрускам пришлось сдерживать натиск местных племен, настроенных к заморским гостям крайне враждебно. Возглавлял варваров италийский вождь Латин. Когда Энею стало совсем уж туго, он вспомнил о своих старых связях и обратился за помощью к предводителю венетов Купавону. Вмешательство венетов позволило этрускам закрепиться на полуострове. Латину волей неволей пришлось идти на мировую.
    
    2. МИР ЖЕЛЕЗА. Меньше всех пострадала от «народов моря» и «народов пустыни» Финикия. Арамейское нашествие лишь слегка зацепило финикийские земли, поэтому население в тех краях осталось ханаанейским. Финикия была страной городов–государств, самыми значительными среди которых считались Тир, Сидон и Библ. Избавившись с помощью «народов моря» от власти хеттов и египтян, города Леванта вступили в эпоху своего расцвета. Основными статьями финикийского экспорта стали: пурпурная краска, кедровое дерево, стекло и изделия из слоновой кости. Кроме всего прочего, неплохой доход давали корабли, сдававшиеся в аренду другим племенам для перевозки по морю их товаров. Для упрощения процедуры заключения торговых сделок финикийцы изобрели свой собственный алфавит. Впоследствии он был доработан греками и лег в основу всех современных европейских алфавитов. Странствуя по свету, финикийские купцы избороздили моря Средиземное, Черное и Азовское, через Дон и Волгу добрались до Каспия, бойко торговали на берегах Урала.
    Соседи финикийцев филистимляне были купцами и воинами. Они держали в своих руках торговлю железом, а также служили наемниками в пограничных египетских крепостях. Во второй половине 11 века до н. э. филистимляне атаковали Иудею и Израиль и отобрали у соседей часть городов. Всенародно избранный израильский царь Саул сумел нанести «палестинцам» ряд поражений, отбросил их от своих рубежей и вернул в состав единого государства строптивых иудеев. Позже он был предан своими же соратниками и погиб в бою. Недруг Саула Давид, а затем и сын Давида Соломон, в своей внешней политике ориентировались в основном на Египет. Им еще какое-то время удавалось с египетской помощью удерживать многодетную израильскую семью под одной крышей. Столицей их государства стал Иерусалим. Однако, после смерти Соломона Иудея вновь откололась от Израиля, вернув себе независимость.
    Помогавший Израилю Египет меж тем оказался в ситуации, когда срочная помощь потребовалась уже ему самому. В середине 10 века боги вознаградили, наконец, настойчивость ливийцев, позволив им посадить на египетский трон своего человека. Уже в 930 году до н. э. объединенная ливийско-египетская армия ворвалась в Израиль. Иерусалим был взят штурмом и подвергся разграблению.
    Ассирия в 10 веке особой активности не проявляла. Слишком много потрясений ей пришлось пережить. Уделяя основное внимание обороне границ, ассирийцы лишь иногда организовывали рейды в горы, во владения индоевропейцев. Соседство с враждебной Ассирией вынудило племена Армянского нагорья объединить свои силы в борьбе с общим врагом. Во главе этой коалиции встало многонациональное Ванское Царство, которое с подачи ассирийцев вошло в историю под именем Урарту. Трудно сказать, был ли среди обитателей Ванского Царства хоть кто-нибудь, кого звали Иваном, но вот то, что термин Русь был для них далеко не чужд, говорит другое весьма распространенное в тех краях имя - Руса.
    В Южной Европе начало железного века ознаменовалось бурным ростом греческих городов, выросших из укрепленных поселений–полисов и сохранивших за собой это название. Стремительный рост полисов сопровождался не менее стремительным развитием мореходства в приморских городах Греции. В 10 веке до н. э. началось массовое переселение греческих колонистов в прибрежные области Малой Азии – Ионию. У финикийских купцов на море появился очень серьезный конкурент.
    На начало 1 тысячелетия до н. э. пришелся и расцвет «Позднелужицкой культуры» в Восточной Европе. Она занимала все северное Прикарпатье от верховьев Одера, через верховья Вислы, Западного Буга – до верховьев Прута, Днестра, Южного Буга. Являясь прямой наследницей «полей погребений» эта культура сумела распространить свое влияние практически по всей Центральной и Западной Европе, подключив к общеевропейской интеграции север Италии и далекую Британию. «Лужицких» историки и археологи не без оснований ассоциируют с венедами, то есть с теми, кого принято называть «ранними славянами». Венедские корни имела и Чернолесская археологическая культура, обосновавшаяся на берегах Днепра. Археологи установили, что в ту эпоху в Среднем Поднепровье, пашенное земледелие стало ведущим в системе хозяйства, а на смену привозной и потому редкой в тех краях бронзе пришла выплавка железа из местной болотной и озерной руды. Использование железа произвело подлинный переворот в хозяйстве и военном деле местных племен. Считается, что этот экономический скачок был связан с появлением в Южной России большого числа переселенцев из Малой Азии. Им же приписывают строительство целой системы укрепленных городищ по всему Среднему Поднепровью, а так же в Крыму, где появилось небольшое поселение на месте современного Севастополя. Быть может, они же были основателями громадного «Бельского городища», раскопанного археологами в Полтавской области на берегу Ворсклы. Этот здоровенный деревянный город, окруженный валом длинной в 30 километров, многие исследователи ассоциируют с легендарной столицей древних русов, Голунью. Его возникновение относят к концу киммерийского и началу скифского периодов.
    Одновременно с «лужицкими» и «чернолесскими» первые шаги в работе с железом начали делать и металлурги Среднего Поволжья, которые, по мнению исследователей, были знакомы как с достижениями европейских литейщиков, так и с последними разработками китайских мастеров.
    Вооружившись железным оружием и пополнив свои ряды за счет беженцев из Малой Азии, оседлое население Северного Причерноморья стало представлять реальную угрозу для киммерийцев, наглухо закрыв для них ворота в Центральную Европу. Могучий славяно-венедский вал встал непреодолимой преградой на пути переселяющихся кочевых или полукочевых народов. Они еще могли завоевывать и покорять, но как самостоятельная общность закрепиться на постоянной основе среди потомков «полей погребений» уже не могли. Около 1000 года до н. э. нерушимый некогда союз киммерийцев и скифов прекратил свое существование, начались междоусобные войны, которые ни тем, ни другим на пользу не пошли.
    Киммерийцы в ту пору контролировали Крым и все северное побережье Черного моря вплоть до Днестра. Однако основная масса степняков селилась в районе Таманского и Керченского полуостровов, пролив между которыми греки называли Боспором Киммерийским. Когда киммерийским вождям стало понятно, что ни на западе, ни, тем более, на востоке им поживиться уже нечем, они начали разворачивать морды своих коней на юг, туда, где любой умеющий держать в руках оружие мог найти себе занятие по душе.
    
    3. НОВИЧКИ. «Весь мир – театр!» - сказал один из Великих и, что называется, попал в точку. Эта гениальная фраза звучит актуально и в наши дни. Столетия прошли, а ничего не изменилось. Вокруг идет непрерывный трагикомический спектакль с элементами детектива и триллера, а мы все никак не можем определиться, кто же мы такие – актеры или зрители. 9 век до нашей эры тоже не был исключением.
    В ту пору на мировых подмостках одна за другой шли однообразные «постановки» в мрачном гомеровском стиле с участием одной и той же труппы актеров. И, тем не менее, наблюдательный зритель уже тогда мог различить в темноте кулис несколько новых лиц. Они пока еще были на вторых ролях и, затерявшись в массовке, с почтительного расстояния наблюдали за игрой признанных мэтров. А меж тем, из-под пера Старухи Истории уже готов был выйти очередной шедевр, где для них были уготованы главные роли. История как самый талантливый на Земле сценарист и режиссер всегда славилась своим умением подмечать молодые дарования.
    Где-то между 825 и 814 годами до н. э. на африканском берегу Средиземного моря переселенцы из Тира основали «Новый город» - Карфаген. К тому времени финикийские колонисты уже успели облюбовать побережье Кипра, Сардинии, Сицилии, Мальты и Южной Испании, однако, именно в Северной Африке произошла окончательная «материализация» их огромной торговой империи, которой предстояло подхватить знамя, некогда выпавшее из рук минойских правителей. Разумеется, остальные обитатели Средиземноморья не собирались вот так вот запросто отдавать финикийцам свои рынки, и Карфагену пришлось пустить в ход самое древнее и, пожалуй, самое главное правило торговли, которое гласит: «Хочешь заработать – раскошеливайся». С трудами марксистов, правда, карфагенские купцы знакомы не были, а потому небезызвестную формулу «деньги–товар–деньги» им пришлось заменить своей собственной куда более эффективной - «деньги-солдаты-деньги». Мощная наемная армия, в которой сами карфагеняне были представлены лишь небольшим числом воинов, обеспечила им бесспорное лидерство в Западном Средиземноморье. Для начала она оторвала для своих работодателей громадный кусок от ливийских владений. Затем она заставила присмиреть «наглеющих» греков и шаг за шагом принялась отвоевывать Южную Испанию у племени тартесов, в чьих жилах кельтская кровь смешалась с кровью древнейших обитателей Пиренейского полуострова. В стенах торгового города Карфагена как в своеобразном аккумуляторе начала скапливаться древняя энергия Средиземного моря, выпущенная некогда ахейцами из лабиринтов критских дворцов. В один прекрасный момент она вся без остатка впитается в жилы того единственного избранника Истории, которому будет доверено исполнение сольной партии. Над Северной Африкой начала просматриваться едва различимая тень Великого Ганнибала.
    Эллины в ту пору на юго-западный, карфагенский, угол Средиземного моря действительно никаких претензий не предъявляли, а вот за контроль над его северо-восточной частью они были готовы поспорить даже со своими главными учителями в морском деле финикийцами. Греция к 8 веку до н. э. сумела, наконец, пережить столетия разрухи и вступила в эпоху экономического подъема. Восстановление старых связей с соседними народами обогатило эллинов последними достижениями науки: лидийским опытом чеканки денег, египетскими познаниями в астрономии и геометрии, финикийским искусством кораблестроения и изготовления стеклянной массы из песка. От финикийцев также было заимствовано алфавитное письмо. В 8 веке до н. э. началась вторая волна великой греческой колонизации. Правда, опыт прошлых неудач гордых эллинов ничему не научил. Их города по-прежнему жили обособленно друг от друга и были связаны между собой лишь общей культурой и торговлей. Образ жизни и общественная структура в полисах так же сильно разнились. Спартанцы, например, таким хлопотным делом как колонизация не занимались. Свои территориальные владения они расширяли за счет соседних с ними Лаконии и Мессении. Тамошние обитатели были превращены в государственных рабов-илотов, а вся территория полиса была разделена на 9 тысяч одинаковых по доходу наделов по числу полноправных граждан – спартиатов, каждый из которых был профессиональным воином и имел дорийское происхождение. Деление спартанского общества на касты отдаленно напоминало общественную структуру княжеств созданных арийцами на берегах Инда. Постоянная угроза илотского мятежа требовала от спартиатов максимальной сплоченности. Каждый спартанец с 7 лет попадал в специальные лагеря, где воспитывался в условиях жестокой муштры и постоянных лишений. В спартанском обществе царила всеобщая уравниловка. Все спартанцы без исключения носили одинаковую одежду, ели одинаковую пищу, пользовались одинаковой утварью. Это касалось и тех, кто был удостоен чести именоваться царем. Этакий военный коммунизм в отдельно взятом государстве. В других греческих полисах такая модель построения общества не прижилась. Кое-где возвели монархию, остальные по примеру Афин пошли по демократическому пути. Свои территории полисы расширяли исключительно за счет заморских владений. В 8 веке до н. э. появилось несколько больших городов на средиземноморском побережье Франции, а так же на юге Апеннин, где у греческих колонистов произошли первые столкновения с этрусками. Вместе с эллинами до Италии добрался, наконец, и железный век.
    Появление на густонаселенных Апеннинах еще и греков добавило пестроты в здешнюю и без того разношерстную компанию племен и народов, каждому из которых еще предстояло заложить свой кирпич в будущее величие Римской Империи. Кого там только не было: и италики, и этруски, и венеты, и иллирийцы, а еще – лигуры, сикулы, эквы, вольски, герники и так далее и тому подобное. Италийское племя латинян селилось в самом центре полуострова южнее Тибра - как раз между двумя этрусскими областями. В середине 8 века до н. э. латиняне в купе с сабинянами возвели на притибрских холмах город Рим, который и в наши дни значительная часть землян считает главным городом планеты. Правда, в ту эпоху никто и помышлять еще не мог о его грядущем величии. Считается, что в распоряжении первого римского правителя Ромула было всего около 6 тысяч пеших и 600 конных воинов, а общее число его подданных составляло не более 20 – 25 тысяч человек.
    Примерно в ту же эпоху далеко на востоке, где-то за Эламом, арийские племена персов начали объединяться в единое целое с тем, чтобы произвести на свет свое собственное государство. Их главной задачей было – выжить любой ценой. Мировое господство в планы персов пока не входило. Эта роль для них еще не была написана. Они сейчас только начинали возводить генетический фундамент для своей великой нации и для своего великого сына по имени Кир.
    Почти одновременно с Персидой окончательно оформились и границы Фригийского государства, основанного выходцами из Фракии и Македонии в старых хеттских землях к западу от Галиса. Мушки-фригийцы владели большей частью Малой Азии, поклонялись Великой Матери Кибеле и по примеру древних хоронили покойников в курганах, однако современному обывателю они известны в основном благодаря своей остроконечной шапке, которая так полюбилась французским якобинцам, что они сделали ее символом свободы. Фригийцы одни из первых столкнулись с возросшим натиском киммерийцев, которые в союзе с фракийскими конниками – трерами начали в 9 веке до н. э. волна за волной накатываться на Малую Азию.
    Фригийцы, персы, карфагеняне, римляне были новичками на мировой сцене и еще только пробовали голос. Исполнение заглавных партий История им пока не доверяла. Солировать тогда по-прежнему умели только на Ближнем Востоке.
    
    4. АССИРИЙСКИЙ МЕТОД ИЛИ «ОБЫКНОВЕННЫЙ ФАШИЗМ». К началу 9 века до н. э. в Месопотамии остался только один хищник способный порвать на куски любого ближнего или, даже, дальнего противника. То была Ассирия, первой оправившаяся от потрясений прошедших веков. В своей борьбе с конкурентами ассирийцы использовали крайне изощренные, но как оказалось позже, не всегда эффективные методы. В покоренных странах ассирийские цари назначали в качестве правителей своих сторонников. Завоеванные территории в кратчайшие сроки превращались в пустыню: местное население истребляли от мала до велика, города и каналы разрушали, сады вырубали, летописи уничтожали. Немногие уцелевшие облагались данью или угонялись в рабство. Всякая попытка мятежа каралась беспощадно. Способы умерщвления непокорных отличались особой изобретательностью: пленников сажали на кол, сжигали живьем или обрекали на медленную мучительную смерть, сооружая из живых людей громадные пирамиды. Башни и стены Ниневии были затянуты кожей, содранной с пленников и пленниц, а у восточных ворот ассирийской столицы располагался «зверинец», где в клетках на цепях содержались цари покоренных стран. В опустошенные земли переселялись ассирийские колонисты. Ими заселяли крепости, куда из окрестных земель свозили запасы провианта для войск. Все остальные материальные ресурсы перекачивались в Ассирию. Разбросанные по всей Месопотамии, хорошо защищенные и снабженные всем необходимым колонии, превращались в «пятую колонну», служившую гарантом сохранения власти ассирийских царей в каждом конкретном регионе. Эта «колонна» сумела устоять даже под ударами арамеев.
    Иногда методы устрашения давали сбой, и тогда результат был вовсе не тот, на какой рассчитывали в Ассирии. Уставшие от зверств и надругательств народы оказывали захватчикам неожиданно упорное сопротивление. Мелкие царства и княжества объединяли свои силы, и интервентам приходилось иметь дело с огромными армиями.
    Весь 9 век до н. э. ассирийцы безуспешно пытались утвердиться в Сирии и Палестине, проводя одну «зачистку территории» за другой. Даже кедры, росшие на склонах ливанских гор, рубились под корень и «угонялись» в Месопотамию. Однако в середине века этим грабежам был положен конец. Сирийцы сумели создать два мощных военных союза, Северный и Южный, которые, действуя сообща, отбросили 120-тысячную армию Саламансара III от своих рубежей. В тех боях впервые приняли участие арабские шейхи, пригнавшие на помощь сирийцам 1000 всадников на верблюдах.
    Не очень удачно складывалась обстановка и на северных рубежах, где ассирийцам противостояли мушки, хурриты и урарты. После нескольких успешных экспедиций Саламансара III в верховья Евфрата и на Армянское Нагорье, тамошнее население сумело-таки справиться с первым замешательством и организовало незваным гостям достойную встречу, изгнав их из своих пределов.
    Прославленная дочь Ассирии, женщина-воин Семирамида, наполнив сердца ассирийских воинов отвагой, решила попробовать на прочность своих восточных соседей арийцев и с боями дошла да Каспия, громя по дороге племена персов и мидян. Однако этот всплеск энергии в месопотамском «аккумуляторе» оказался последним. Ее запас был исчерпан до дна. «Плюс» сменился на «минус», а отрицательный заряд, как известно, любит притягивать к себе энергию оттуда, где ее в избытке. Иссякшая Ассирия замерла в ожидании грозового разряда, который и произошел на рубеже 9 и 8 веков.
    Около 800 года до н. э. царь ванов и хурритов Минуа одним ударом вышиб ассирийцев с Верхнего Евфрата, освободив от их владычества Хатти и страну мушков Алзи. Владения Ассирии в Верхней Месопотамии, Северной Сирии и Закавказье оказались под ударом. Сын Минуа, Аргишти I, сумел подчинить своей власти почти всю Малую Азию и расширил границы своего государства далеко на север в земли таохов и до берегов Аракса. На месте нынешнего Еревана царь основал крепость Эребуни, в которую переселил с Верхнего Евфрата 6600 пленных мушков-протоармян. Этот регион, отдаленный от основного театра боевых действий, был превращен царями Урарту в экономическую базу нового государства. Сын Аргишти, Сардури, еще больше расширил территорию своего царства, и к концу его правления Урарту простиралось от Северной Сирии до Ирана.
    Ассирийцы пол века пятились под натиском урартов, уступая противнику одну провинцию за другой. Пол века они копили в недрах своего государства энергию для ответного удара. Наконец на волне хаоса и гражданских войн к власти в стране пришел талантливый военачальник Тиглатпаласар III. Новый царь начал устанавливать в ослабленной и разоренной Ассирии новые невиданные доселе порядки. В опустошенную эпидемиями и смутами страну начали сотнями тысяч сгонять жителей из завоеванных земель. Вся Ассирия была поделена на области, которые управлялись чиновниками, назначаемыми и смещаемыми самим царем. В кратчайшие сроки была произведена реорганизация армии. На смену крестьянскому ополчению пришли отряды наемников со строгой дисциплиной и высоким жалованием из царской казны. Малоэффективные к тому времени подразделения колесничих были практически полностью упразднены. Их место заняла конница. В армии появился новый род войск – саперы. В их обязанности входили: прокладка дорог, устройство переправ и осада крепостей с применением осадных машин. Обязательная в ассирийской армии разведывательная служба при Тиглатпаласаре III была доведена до совершенства.
     Уже в первые два года своего правления новый царь разгромил халдеев, с триумфом прошелся по Вавилонии, угоняя в Ассирию тысячные толпы пленников, добрался до берегов Персидского Залива, разгромил племена Загроса, и основал в их землях две новые провинции.
    В 743 году до н. э. Тиглатпаласар двинул свои войска на запад. В ожесточенном сражении на берегах Верхнего Евфрата обновленная ассирийская армия разгромила сирийцев и урартов и отбросила их за Евфрат. 75 тысяч пленников были угнаны в Ассирию. В короткий срок ассирийцы очистили от урартов верховья Тигра и восстановили свое владычество над Северной Сирией, учредив там новые области. Значительную часть местного населения угнали на новое место жительства. Арабские племена сирийской пустыни и население юго-запада Малой Азии поспешили откупиться от Тиглатпаласара данью.
     Затем настала очередь арийцев. Лежавшая на восток от Ассирии Мидия была разгромлена, подверглась жестокому опустошению и только пленными потеряла 65 тысяч человек.
    До конца своих дней неусидчивый ассирийский владыка бродил с войском по Ближнему Востоку и Месопотамии. В поисках врагов он разорил Израиль, взял штурмом непокорный Дамаск, казнил тамошнего царя, несколько раз трепал урартов и сирийцев, еще раз побил халдеев, угнав в Ассирию 120 тысяч человек, и в довершение всех дел короновался на вавилонский престол под именем Пулу. На этом сольная партия могущественного ассирийского царя была закончена.
    Государство созданное Тиглатпаласаром III, стало первой в истории «мировой державой». От своих предшественников оно отличалось тем, что базировалось не на территории с однородным населением, а включало в себя земли, резко отличавшиеся друг от друга по экономическому развитию, этническому признаку и географическим условиям. Новые территории присоединялись к Ассирии насильственно с истреблением значительной части населения и полной сменой властной верхушки. В историю Древнего Мира, и без того не отличавшегося особой гуманностью, Ассирия вошла как одно из самых кровавых творений рук человеческих.
     К моменту смерти Тиглатпаласара III в состав Ассирийского Царства входили Сирия, Финикия, Вавилония, Палестина, часть Малой Азии и небольшой кусок Нижнего Египта.
    
    5. МЯТЕЖНИКИ. В конце 8 века до н. э. полчища киммерийцев, обогнув с обеих сторон Черное море, начали прибывать на Балканы и в Закавказье и вплотную приблизились к границам Урарту. Новый царь ванов Руса I, утверждавший в то время свою власть в землях к востоку от озера Севан, в Нагорном Карабахе и на Араксе, первую атаку степняков сумел отразить. Откатившись от границ Урарту, киммерийцы двинулись дальше в Малую Азию.
    Ассирия тем временем изо всех сил пыталась удержать в своих руках завоевания Тиглатпаласара III. После смерти грозного царя пламя мятежей запылало сразу в нескольких местах. Сначала вышли из повиновения иудеи и города Сирии, возродившие свой союз, затем взялись за оружие халдеи, посадившие на Вавилонский трон своего вождя Мардук-Апла-Иддина II. Ассирийский царь Саргон II сбился с ног, мотаясь с войском по бушующим провинциям и заливая кровью пожары мятежей.
    С Израилем Саргон управился довольно быстро. После того, как окрестности Мертвого моря стали мертвее чем само море, Саргон развернул свои войска на Вавилон. В 720 году до н. э. мощная карательная армия огненным валом покатилась по Вавилонии и где-то возле Дере была остановлена халдеями и эламитами. Сражаться с тем, кто защищает свою родину, всегда очень сложно, даже превосходя противника числом, можно проиграть ему в силе духа. В тот раз именно так и произошло. От ассирийской армии Мардук оставил лишь кровавые ошметки. На какое-то время Вавилон был ассирийцами потерян.
    На западе дела Саргона II шли несравненно лучше. Обитатели средиземноморского побережья сполна ощутили всю ярость и раздражение ассирийского владыки. Каратели прочесали всю Сирию и Палестину вплоть до Египта. В Ассирию вновь потянулись тысячные толпы пленников. Попытка северных сирийских городов заручиться поддержкой могущественного царя Фригии, Мидаса, закончилась так же плачевно. Мощная фригийская армия, перевалившая в 718-719 годах через горы Тавра, потерпела сокрушительное поражение на берегу Средиземного моря и едва унесла ноги. Продолжение этой войны, впрочем, в планы ни одной из сторон не входило – Фригия была Ассирии не по зубам, а у Мидаса хватало проблем и в Малой Азии, где продолжали «пошаливать» киммерийцы, и куда в конце 8 века до н. э. начали переселяться из Европы толпы воинственных вифинов и мисийцев.
    В 714 году до н. э. киммерийцы вновь напомнили о себе, с новой силой навалившись на Урарту. Руса I вышел на встречу степнякам и был ими разгромлен. Как только это известие дошли до Ниневии, Саргон II, не теряя времени на сборы, с одной только конницей обошел озеро Урмия с востока и ворвался в самое сердце Урарту. Угадал он верно - отсюда-то его как раз и не ждали. Руса I собрал всех, кто в тот момент был у него под рукой, и выступил ассирийцам на встречу. На горе Уауш возле озера Урмия небольшой отряд ванов дал пришельцам бой. Неравенство сил предрешило исход дела. Руса потерпел очередное поражение, бежал с поля боя в Тушпу и там вскоре покончил с собой. Однако, то немногое, что он мог сделать, он все же сделал. Тот короткий бой оказался столь кровопролитным, что Саргон II предпочел за лучшее поскорее ретироваться, ограничившись разорением окрестностей, тем более что одна из целей его похода все же была достигнута - Урарту на какое-то время сошло со сцены, и можно было, не опасаясь удара в спину, спокойно заняться решением вавилонского вопроса.
    В 710 году огромная ассирийская армия вновь двинулась на юг. Спасаясь от разорения, города Месопотамии один за другим начали сдаваться на милость победителя. Мардук, видя бесперспективность борьбы, без боя сдал свою столицу и отступил в Приморье. Саргон II по примеру своего отца короновался на вавилонский трон.
    Спустя еще два года в состав Ассирии вошли несколько мидийских городов в Северном Иране и разрозненные княжества Тавра. После этого все еще сильное и потому опасное Урарту оказалось отрезанным и от Фригии и от беспокойного Элама. Индоевропейский фронт был расчленен натрое.
    В то время как ассирийский царь повторно усаживался в Вавилоне, далеко на юге в небо в очередной раз поднялись клубы «строительного мусора». Там рушилось здание, возведенное ливийцами на руинах древнего Египетского Царства. На освободившееся место тут же хлынули темнокожие «строители» из Эфиопии. Сломив отчаянное сопротивление египтян, они докатились до Дельты Нила, захватили в плен последнего фараона из ливийской династии, и принялись возводить на севере Африки новое здание, но уже на свой вкус.
    
    6. КИММЕРИЙСКИЙ МРАК. «И поверну тебя и вложу удила в челюсти твои и выведу тебя и все войско твое, коней и всадников, всех в полном вооружении, большое полчище, в бронях и со щитами, всех вооруженных мечами…И пойдешь с места твоего, от пределов севера, – ты и многие народы с тобою, все сидящие на конях, сборище великое и войско многочисленное» - так Библия устами Иезекииля говорит о северных всадниках, ураганом пронесшихся по Передней Азии в первом тысячелетии до нашей эры. О ком конкретно говорил пророк, о скифах или о киммерийцах, сказать трудно, но первыми все же были киммерийцы. Библейский «народ Гомер» или страшный народ «гимра» с глиняных табличек ассирийцев, явившийся «от пределов севера», где, как уверяли греки, царил «киммерийский мрак», чем же ты так напугал привычных к крови азиатов. Уж ни тем ли, что, придя в ярость, мог все вокруг превратить в заваленную трупами пустыню. Но видавшую виды Азию этим удивить было сложно. А может еще и тем, что не строил царств и княжеств, не покушался на чужие города и земли, а требовал лишь подчинения своей воле и признания своей доблести, сражался не во имя сокровищ, а во имя славы, хотя и сокровищами тоже не гнушался. Может, ты был им страшен, тем, что был непонятен, тем, что привык жить по своим странным степным законам – законам воли и истинного народоправия, того самого, что не шло ни в какое сравнение с извращенной демократией афинских рабовладельцев. А еще ты был страшен тем, что за твоей спиной стояли неведомые могучие силы, заставившие тебя обнажить свое оружие и вмешаться в чужую драку, навсегда покинув родные степи.
    На рубеже 8 и 7 веков до н. э. древняя энергия арийских степей в который уже раз пробудилась от спячки и пошла гулять по Евразии, приводя в движение племена и народы, ломая границы государств и ускоряя обороты скрипучего маховика Истории. Киммерийцы были лишь первым всплеском этой энергии, первым выбросом лавы из арийского вулкана. Говорят, что разбудили этот вулкан гунны, которые, согласно «Велесовой Книге», именно в ту пору «затеяли великую войну за образование своей великой земли».
     Для земледельцев Месопотамии и Ближнего Востока, сызмальства привыкших считать Родиной лишь небольшой клочок плодородной земли, степняки были варварами-кочевниками, для которых нет ничего святого. В отличие от этих бедолаг мы то с вами уже точно знаем, что киммерийцы никогда не были кочевниками в «чистом» виде. В Приазовье и на берегах Волги они строили довольно крупные по тем временам укрепленные поселения, были знакомы с металлургией, земледелием и керамикой. От «цивилизованных» южан киммерийцы отличались лишь тем, что не нуждались в «мудром» руководстве царей и под словом Родина понимали нечто большее, чем родительский дом. На юг их погнали бесконечные склоки в их большом семействе. Они чего-то там не поделили со своими братьями скифами, а у тех в свою очередь возникли какие-то трения с их братьями массагетами. Междоусобица, несколько веков сотрясавшая Великую Степь, закончилась тем, что массагеты поднажали на скифов, и те хлынули из-за Волги и Дона в Северное Причерноморье. Киммерийские вожди пытались оказать пришельцам организованное сопротивление, но в их среде давно уже не было единства, и даже перед лицом общей опасности достичь согласия не удалось. Большинство киммерийцев остались на месте и без особых затруднений влились в состав скифской орды, остальные, сохранив верность своим вождям, бежали вместе с ними, кто во Фракию, кто на Кавказ. Именно тогда, спалив по пути Колхиду, киммерийская конница и объявилась у границ Урарту. Двумя потоками через Кавказ и Восточные Балканы, увлекая за собой часть местного населения, степняки потекли в Азию в надежде обрести там себе новое пристанище.
    Сначала киммерийцы действовали в Передней Азии на свой страх и риск. Затем они решили все же найти кого-нибудь, кто объяснит им, какого черта здесь происходит, и за что бьются друг с другом местные мужики. В конце концов, покорешились с урартами, и те «по дружбе» объяснили доверчивым «провинциалам», кого нужно считать хорошими, а кого плохими. В 705 году до н. э. киммерийцы в жестокой битве разгромили ассирийскую армию. Сам грозный царь Саргон II сложил в том сражении свою буйную голову. Союз с драчливыми степняками на долго продлил существование Ванского Царства.
    Меж тем, не одним только киммерийцам пришлось, уступая натиску воинственных иранских всадников, покидать родные селения и уходить на поиски новой родины для своих потомков. «Чернолесские» пахари, скотоводы и ремесленники, собрав пожитки, потянулись в леса Среднего и Верхнего Поднепровья. Считается, что своеобразие восточнославянских дреговичей и кривичей, населявших леса полоцких, смоленских и северских земель Киевской Руси, было отчасти заложено событиями той эпохи. При этом следует отметить, что народы, населявшие лесостепную полосу Европы, по материальной культуре в ту пору от киммерийцев и скифов практически не отличались, хотя этнически, возможно ни теми, ни другими уже и не были. Это одно из самых любопытных качеств протославянского а затем и славянского миров – «всепоглощающая» сила духа. Перенимая знания, навыки, а иногда даже и образ жизни своих более развитых в материальном плане соседей, славяне потом за милую душу «съедали» этих самых соседей, но уже в плане духовном. Ученые этот процесс «обзывают» ассимиляцией.
    Покорив Северное Причерноморье и отметившись для археологов сменой киммерийской «катакомбной» культуры на родную «срубную», скифы немедленно начали готовить бросок на юг, туда, где виднелись неостывшие еще следы их беглых братьев - киммерийцев. Около 733 года до н. э. скифы взяли под свой контроль единственную на Восточном Кавказе дорогу, соединявшую север с югом. В том месте горы вплотную подходят к побережью Каспийского моря. С 3 тысячелетия до н. э. там располагалось небольшое укрепленное поселение. На его месте скифские каменщики возвели башни и стены семиметровой толщины. Эта цитадель стала оборонительным рубежом и одновременно плацдармом для дальнейшего наступления степных ариев на Переднюю Азию. В историю крепость вошла под названием «Каспийских» или «Железных Ворот», а в наши дни известна как Дербент. Историки утверждают, что уже тогда произошли первые серьезные столкновения скифов с урартами и ассирийцами, от которых собственно и пришлось на первых порах отгораживаться «Железными Воротами».
    
    7. СТАРЫЕ ВРАГИ. Если ты – мудрый правитель, и тебе удалось заставить соседей прислушиваться к твоему мнению, будь готов к тому, что у тебя обязательно появятся враги. Но если тебе этого показалось мало, ты решил, что твое истинное предназначение - власть над миром, и ты идешь к своей цели, не считаясь ни с кем, будь готов к тому, что у тебя не останется друзей. У Ассирии друзей не было уже давно.
    Смерть Саргона II лишний раз подтвердила зыбкость фундамента, на котором было возведено громадное здание Ассирийского царства. Оно начало разваливаться буквально на глазах. Новому царю Синаххерибу надо было все начинать сначала. Ему по примеру всех его предшественников пришлось доказывать своим вассалам, что он тоже не лыком шит. А поскольку считаться с чужим мнением Ассирия не умела, да, в общем-то, и не собиралась, в ход были пущены старые проверенные методы, то есть - как можно меньше пряников и как можно больше кнутов.
    В числе первых, как и в прошлый раз, поднял голову Мардук, объявившийся со своим войском в Вавилоне. В 702 году до н. э. в сражении у Киша ассирийцы разгромили вавилонско-эламскую армию и на какое-то время возвратили Нижнюю Месопотамию в состав своего царства. 200 тысяч халдеев «переехали» на постоянное место жительства в Ассирию. От стен Киша войска почти сразу пришлось разворачивать на запад с тем, чтобы вновь доказать свое превосходство сирийцам, египтянам и иудеям. Доказывали жестоко, поэтому управились быстро. Но пока пересчитывали деньги, полученные в качестве откупа с Иерусалима, опять остались без Вавилона. Огромная эламская армия, ворвалась в Месопотамию и вышибла из мятежной провинции ассирийские гарнизоны. Сын Синаххериба по имени «язык сломаешь» умер в эламском плену, сам царь, спасая свою шкуру и остатки армии, бежал в Ассирию. Выражаясь словами Фрекен Бок: «Он улетел, но обещал вернуться».
     Вернулся Синаххериб в 691 году до н. э. Несколько часов ассирийцы, вавилоняне и эламиты, истребляли друг друга в жестокой битве возле устья Диялы. Все поле было завалено трупами, но победителя в тот раз так и не выявили. Совсем плохо вавилонянам стало в 689 году, когда Элам, занятый своими внутренними смутами, на какое-то время выключился из борьбы. Полчища ассирийцев как вставшая на крыло саранча обрушились на Нижнюю Месопотамию и, сжирая все на своем пути, хлынули к Вавилону. Непокорный город был взят штурмом и подвергся такому погрому, что Древний Мир, привыкший галлонами хлебать человеческую кровь, даже он пришел в ужас. В самой Ассирии, где многими почитался вавилонский бог Мардук-Бел, эти зверства, санкционированные «любимым» царем, вызвали взрыв возмущения. В результате, Синаххериб был убит собственными сыновьями, а его приемник Асархаддон немедленно взялся за восстановление разгромленного Вавилона.
    Оказав вавилонянам посильную «гуманитарную» помощь, новый царь отправился вскоре воевать с киммерийцами, которые безнаказанно грабили ассирийские провинции в предгорьях Тавра. В 680 году до н. э. ассирийцы, перевалили через Тавр и в союзе с Гигом Лидийским разгромили степняков, убили их предводителя и отбросили остатки орды в Пафлагонию. Обезглавленный киммерийский союз распался. Часть орды влилась в состав ассирийской конницы, другие перебрались в Урарту на службу к Руссе II, у которого, как оказалось, тоже были в Малой Азии кое-какие незавершенные дела. Не прошло и пяти лет, как урарты вместе со «своими» киммерийцами атаковали Фригию и стерли ее с лица земли, закончив земной путь ее легендарного царя Мидаса. Этот удачный опыт использования чужой доблести в личных интересах показался Асархаддону настолько любопытным, что уже через год он всех «своих» киммерийцев включил в состав армии, собранной им для завоевания Египта. Это долго и тщательно готовившееся вторжение ярко продемонстрировало еще одно крайне важное преимущество всадника перед пехотинцем: бойцу на лошади гораздо легче драпать с поля боя, чем его пешему коллеге. Когда разгромленная ассирийская армия беспорядочной толпой повалила с берегов Нила к родным пределам, киммерийская конница наверняка держалась в самом авангарде, где пыли было поменьше.
    
    8. НОВЫЕ ДРУЗЬЯ. Если после египетской катастрофы Асархаддон думал, что хуже быть уже не может, то он сильно ошибался. В 7 веке до н. э. на Переднюю Азию как гром среди ясного неба обрушились скифы. Правитель Мидии Фраорт, плативший дань ассирийцам, был разбит степняками в первом же сражении. Он тут же вспомнил о своих арийских корнях и поспешил перебраться под покровительство степных сородичей. То же самое сделали и его соседи маннеи. Остановить скифов Асархаддон был не в силах. Восточные провинции его царства подверглись опустошительному удару.
    Если бы ассирийский царь был голливудским персонажем, то, осмотрев с невозмутимым видом руины своих городов, он бы с удовлетворением заявил: «Наконец то, у меня появился достойный противник!». Однако в жизни все бывает гораздо прозаичнее. Могущественный ассирийский царь, мягко говоря, струхнул. Ему пришлось отложить в сторону свой любимый кнут с тем, чтобы поискать для скифов подходящий пряник. Но вся сложность ситуации состояла в том, что северные «варвары» явились в Азию не столько за добычей, сколько за славой. Они готовы были пойти на сближение с Ассирией, но только после того, как дочь царя царей Асархаддона станет женой их предводителя. Принять это наглое предложение, значило унизить себя в глазах своих же подданных, не говоря уж о строптивых вассалах, однако и терять такого сильного союзника тоже не хотелось. Выпутаться из этой крайне щекотливой ситуации царю помог оракул, согласившийся объявить этот брак волей богов. Свадьбу сыграли в 674 году до н. э. С потерей Мидии ассирийскому владыке все же пришлось смириться, но зато отныне в его распоряжении находилась непобедимая степная конница.
    В 671 до н. э. году скифы отправились к берегам Нила разбираться с теми, кто посмел обидеть их лучшего друга, Асархаддона. Египетская армия была разгромлена, Мемфис пал, и ассирийский владыка, наконец, сумел увенчать себя короной царя царей Египта и Эфиопии. Позже, впрочем, оказалось, что этот «приз» был переходящим. Не успела улечься синайская пыль, поднятая копытами скифских коней, как египетская корона оказалась в руках нубийцев, без особого труда выбивших ассирийские гарнизоны из Дельты Нила. После этого последовала череда войн, в результате которых Египет еще несколько раз переходил из рук в руки.
    В Малой Азии тем временем вновь активизировались киммерийцы. Они просто решили на своем примере подтвердить тезис о том, что кочевника можно разбить, но уничтожить его практически невозможно. В 665 году до н. э. киммерийская конница объявилась в Лидии, и Гигу удалось отбиться лишь благодаря ассирийцам, которые в это же самое время прибирали к рукам поверженную урартами Фригию. Однако уже через год Лидия была раздавлена окончательно. Ее столица Сарды пала, незадачливый Гиг погиб в сражении, а значительная часть лидийской территории влилась в состав кочевого «Царства Гимир».
    В 654 году закончилась, наконец, затяжная война ассирийцев с египтянами. Новый фараон из ливийской династии, Псамметих I, с трудом сдерживая яростные атаки скифов, причем, не столько силой оружия, сколько силой золота, шаг за шагом сумел таки очистить берега Нила от ассирийских гарнизонов. Ашшурбанапал пошел на мировую и отозвал войска с юга. Для него сейчас гораздо важнее было решить свои проблемы на востоке, где шла бесконечная жестокая война с арийцами.
    Отбив несколько мощных вторжений неугомонных эламитов, ассирийцы ответили таким же мощным вторжением в Элам. Столица страны, Сузы, была взята штурмом. Эламский царь попал в плен и лишился головы на глазах у своих сдавшихся в плен воинов. Но не успели еще ассирийцы вдоволь наплясаться на костях эламского царя, как узнали о нашествии Фраорта Мидийского. Встречать незваного гостя было нечем, и от него решили заслониться скифами. Идея обратиться за помощью к «крыше» оправдалась на все сто. Мидия была разгромлена, разграблена и, войдя в состав своеобразной скифской «империи», на какое-то время перестала угрожать Ассирии. Казалось, что уж теперь то ассирийцам можно вздохнуть спокойно, но тут началось такое, что не приснится и в страшном сне.
    В 652 году до н. э. вновь запылал Вавилон. Только теперь на мятеж его поднял родной брат самого ассирийского царя. Мятежного принца тут же поддержали сирийцы, египтяне, палестинцы, мидяне, эламиты, города Приморья и несколько арабских шейхов. Размах восстания и его внушительная поддержка потребовали от центральных властей столь же решительных ответных мер. Вавилон немедленно взяли в кольцо блокады, приморские города подвергли жестокому погрому, а эламскую армию, спешившую на помощь осажденным, втоптали в землю. Отрезанный от внешнего мира мятежный город продержался три года. В конце концов, голод и эпидемии сделали свое дело. Вавилон пал. Его уцелевшие защитники во главе с царевичем дали карателям последний бой в царском дворце и заживо сгорели в пламени пожара.
    Пока Ашшурбанапал изо всех сил пытался заткнуть трещины в фундаменте и стенах разваливающейся Ассирии, его дружки скифы закончили, наконец, дело, начатое ими же полтора столетия назад. Сын скифского царя и ассирийской принцессы Мадий явился с конницей в Малую Азию и показал местной киммерийской «братве», что такое истинный беспредел. Остатками рассеявшихся в панике по всему полуострову киммерийцев, решил заняться сынок покойного Гига, Ардис, горевший сильным желанием поквитаться со степняками за своего папу. Спасаясь от скифов и лидийцев, киммерийские отряды начали один за другим перебираться во Фракию и в Западную Европу, где чуть позже «легализовались» под именем кимвров. Преследуя отступающих степняков, Ардис, как бы невзначай прибрал к рукам почти всю Малую Азию, включая и города ионийских греков. Устоять перед напористым лидийцем сумел только Милет, у которого были серьезные покровители в Скифии.
    На берегах Персидского залива, меж тем, заканчивалась история древнего арийского государства Элам, обладавшего сказочным умением всякий раз словно птица Феникс восставать из пепла. В 646 году до н. э. ассирийцы повторно разрушили Сузы, но на руинах эламской столицы вырос новый город с тем же именем. Растянувшаяся на века война продолжилась с прежним упорством. Конец ей был положен лишь в 639 году до н. э. Ассирийская армия сравняла город с землей, прах эламских царей был выброшен из могил, статуи богов отправились под конвоем в Ассирию. Жаль, что у ассирийцев не было напалма, а то они бы еще и землю им обработали, чтобы потом в этом проклятом месте и трава не росла. С тех пор Элам перестал представлять какую-либо угрозу для своих соседей. Весь запас древней еще не растраченной им до конца энергии и весь груз ответственности перед памятью общих предков Элам безвозмездно передал своим вассалам - персам.
    
    9. ВЕЛИКИЕ СКИТАЛЬЦЫ. Если верить старине Геродоту, то первым правителем «Великой Скифии» был некто Колоксай, имя которого часто расшифровывают, как Царь Солнце. Это имя очень созвучно с названием всего племени, ведь, как утверждал все тот же Геродот, сами скифы называли себя «сколотами». Исследователи дают сразу несколько толкований этому термину: одни считают, что во всем виновата тотемная птица скифов сокол, другие утверждают, что здесь не обошлось без проделок солнечного божества Коляды, имя которого в древности звучало проще – Коло, другие говорят, что раз «коло» это круг, значит, сколоты – люди одного круга или «соколики». Хотя если внимательно вчитаться во все эти толкования, то становится заметно, что они говорят практически об одном и том же. Сколоты действительно – люди одного круга, скрепленные верой в единого солнцеликого бога и в его свободолюбивого пернатого друга. Не меньше споров вызывает и название, под которым этот великий народ вошел в историю. Все сходятся на том, что термин «скифы» был рожден в Греции. Но вот, что он мог означать? В последние годы все больше сторонников находит гипотеза, что «скифы» это искаженное греками слово «скиты», то есть «скитальцы». Так могли называть своих беспокойных и неусидчивых соседей земледельцы Северного Причерноморья. Было у них и другое название – саки, но этим древним именем называли абсолютно всех скифов, и тех, что перебрались в Европу и тех, что остались в Азии.
    С приходом скифов в Причерноморье их колоссальная империя покрыла собой огромную территорию от устья Дуная до среднего течения Хуанхэ, то есть практически весь юг Российской Империи образца 1916 года. В сферу влияния арийцев входили также Иран, Северная Индия и северо-запад Китая. Истинной же прародиной скифов считают Сибирь вплоть до Забайкалья и границ Монголии. «Великая Скифия» была сложным федеративным организмом, составленным из мелких племен и крупных племенных союзов, таких, например, как сарматский, появившийся в южном Приуралье около 600 года до н. э. Война же скифов с киммерийцами рассматривается исследователями, как один из первых симптомов слабости их федерации. Полуторатысячелетняя эпоха скифского доминирования в Азии подходила к концу. Как грибы после дождя там начали возникать независимые арийские царства, такие как Мидия, Персия или легендарное Царство Амазонок, которое, как утверждают, действительно существовало где-то в Южном Причерноморье.
    Как уже отмечалось выше, вторжение скифов во владения киммерийцев шло как процесс вживления одного этнического ядра в толщу другого, более многочисленного. Киммерийская верхушка была заменена скифской, а местное население осталось прежним, оно лишь получило дополнительную порцию свежей крови, некоторые элементы новой культуры, да в придачу новое имя от соседей. Для сторонних наблюдателей вся эта разношерстная масса племен отныне подвластных скифам, даже не смотря на различия в их образе жизни, культуре и языке, в кратчайшие сроки лишилась киммерийского оттенка и окрасилась в скифские цвета. Именно поэтому Геродот писал: «Согласно одним сообщениям – скифы очень многочисленны, а по другим – коренных скифов очень мало».
    Образ жизни «скитальцев» описан древними авторами довольно подробно, что позволяет нам лишний раз убедиться в том, что скифы – свои в доску ребята. Жили они в добротных каменных домах с черепичной крышей, на коньке которой укреплялись вырезанные из дерева конские головы, обращенные мордами в разные стороны. Там, где камня не хватало, скифы рубили типичные «русские» избы, в которых и пережидали зиму. Летом же всем скопом перебирались в юрты, изобретение которых также приписывают им. Когда община отправлялась в дальний путь, юрту устанавливали на повозку, и она превращалась в дом на колесах. А еще скифы любили попариться в баньке до седьмого пота, пили вино с кровью, когда хотели скрепить какой-нибудь договор, гадали на ивовых прутьях и мочалах, поклонялись мечу как символу бога войны, соблюдали сороковины по умершим, строго блюли равноправие мужчин и женщин во всем, даже в воинской повинности, терпеть не могли рабства и крайне ревностно относились к таким понятиям, как дружба и взаимовыручка. Сами греки писали, что «скифы являются более верными друзьями, чем эллины» и «ничего не признают выше дружбы». Они были лихими наездниками и производили высококачественное оружие из железа и стали. Развитая металлургия была одним из главных столпов их могущества. И это не удивительно, ведь в их распоряжении находились три четверти всех запасов железных руд Евразии и неисчерпаемый источник древесного угля. А еще скифы очень любили устраивать шумные пиры и попойки и меры в потреблении вина не знали. У греков эта их страсть даже вошла в поговорку: «Пьет как скиф». И поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что любовь к вину еще не раз сыграет с ними и их потомками злую шутку. Правда, одним только злоупотреблением алкогольными напитками дело не ограничивалось – были и другие «скелеты в шкафу». Например, бывало, скифы пили кровь убитых ими врагов, а еще снимали с них скальпы и использовали их вместо полотенец, а из черепов самых «уважаемых» недругов делали себе чаши для вина. Впрочем, это не делало их большими «варварами», чем те же эллины или римляне, у которых подобными скелетами были забиты все шкафы и сундуки.
    Теперь уже никто не спорит с тем, что скифы – народ исторический. Причем история уготовила им роль очередной ступеньки в той бесконечной лестнице, что ведет в Неведомое, и по которой уже несколько тысячелетий карабкается человечество. А вот для того, чтобы представить себе, чем скифы были для своего времени, нужно всего лишь вырваться на пару дней из города и побывать на танцах в каком-нибудь деревенском клубе. Там вы всегда сможете встретить «скифа». Скифы в Древнем Мире – как «первый парень на деревне», большой драчливый выпивоха, наделенный недюжинной силой, но при этом бесхитростный по-детски. В своей деревне он самый сильный. Он знает свою силу, но никогда не пользуется ей для достижения каких-то далеко идущих корыстных планов. Его устраивает то, что он живет в свое удовольствие и, что никто не может ему в этом помешать. Когда его тянет подраться, причем не со злости, а, скорее, для куражу, он с удовольствием влезает в чужую драку, чтобы доказать всем и себе в первую очередь, что он непобедим. После каждой такой драки число его недругов лишь возрастает. Друзей у него нет и никогда не было, но всегда найдется тот, кто назовет себя его другом, а потом начнет направлять действия этого доверчивого увальня в угоду себе и станет загребать жар его руками. Когда же нужда в его кулаках отпадет, и он превратится в обузу, от него постараются как можно быстрее избавиться, всем видом показывая, что он чужой на этом празднике жизни. А если он не захочет с этим мириться, наймут ребят со стороны, чтобы отметелили его толпой, или просто прикончат втихаря, добавив какой-нибудь гадости в вино.
    Скифы были воинственным народом, но они не стремились к созданию мировых империй. Им было тесно в землях, где каждый клочок почвы распахан и приносит доход, где на реку смотрят только как на источник воды и рыбы, и никто не хочет замечать того, как спокойно и величественно она катит к морю свои волны, где главенствует принцип «мой дом – моя крепость», где просторы пугают, а стены и засовы дарят людям покой. Скифам нечего было делить с этими людьми. Они довольствовались данью и признанием своей силы, а остальное их не волновало - пусть живут, как хотят.
    Гораздо больше точек соприкосновения было у скифов с населением Северного Причерноморья. Там жили их дальние родичи, которым тоже были ведомы дерзкие пробуждающие от сна порывы степного ветра и дремотная мудрая тишина бескрайних лесов. Там, судя по всему, издревле селились те, для кого слово «рус» не было просто словом. Именно там, на территории Триполья, отбросив фракийцев за Днестр, скифы и построили свой новый дом. Их походы в Переднюю Азию и на Ближний Восток стали чем-то вроде наездов люберецкой братвы на Москву. Не более того.
    
    
    10. ПОХМЕЛЬЕ. «Египетские страны воевали и, много храбрости показав в эллинских и варварских странах, великий страх на них нагнали» - примерно так в весьма вольном переводе звучат строки из «Сказания о Словене и Руссе», повествующие о деяниях русов в Древнем Мире. Ну а в том, что русы, селившиеся в Северном Причерноморье, входили в состав скифской орды сомневаться не приходится, ведь именно в их землях скифы и возвели свой дом. Однако всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Безнаказанно хулиганить в Месопотамии степнякам позволили всего несколько десятков лет. Явившись в Азию, скифы влезли в чужую драку, самовольно возложив на себя обязанности третейского судьи. «Местные» на первых порах были вынуждены с этим смириться, но мириться с таким положением вещей вечно они не собирались. И если ассирийцы ухватились за скифов, как утопающий хватается за проплывающую мимо спасительную корягу, то для их врагов, арийцев, свалившиеся невесть откуда степные родичи стали обузой, особенно после того, как умудрились побрататься с ненавистным ассирийским царем.
    В 625 году до н. э. началось очередное восстание в Вавилонии. Халдейский вождь Набопаласар сумел утвердиться на севере царства, но долго не мог справиться с «пятой колонной» ассирийцев в Уруке и в Ниппуре. Тогда ему на помощь пришел Фраорт Мидийский. Собственных сил у ассирийского царя уже не было, и подавить восстание халдеев смогли только его союзники скифы. Мятежники были разгромлены. Фраорт погиб в сражении. В 622 году сын Фраорта Киаксар, перестроивший свою армию по скифскому образцу, пришел посчитаться с ассирийцами за родителя и осадил Ниневию. Опять пришлось вызывать скифов. Примчавшийся на выручку Мадий разгромил мидийцев и, содрав с Киаксара большой выкуп, вернул Мидию в состав скифского царства.
     Для набирающей силу Мидии скифское покровительство, некогда спасшее страну от гибели, теперь стало обузой, так как исключало возможность вести самостоятельную внешнюю политику. Поначалу мидийцы и вавилоняне решили перекупить скифов с тем, чтобы перетянуть их на свою сторону. Им это удалось, и дела на ассирийском фронте пошли гораздо веселее. Однако и в качестве союзников непредсказуемые степняки были очень опасны, по крайней мере, до тех пор, пока действовали сообща и подчинялись единому руководству. Для решения этой проблемы смышленому Киаксару оказалось достаточно всего нескольких минут. Он созвал скифских вождей на пир, устроенный в их честь, а когда дорогие гости перепились, приказал их всех перерезать, доказав всему миру, что слава и доблесть – ничто перед Его Величеством Зеленым Змием. На этом, собственно, безусловное доминирование скифов в Передней Азии и закончилось. Как мы уже отмечали выше, делать скифам на Ближнем Востоке и в Передней Азии, в общем-то, было нечего. В чужие разборки они влезли лишь по воле своих честолюбивых вождей. Оставшись же без «чуткого руководства», союз скифских племен тут же распался. Часть орд обосновалась в Азии, поступив на службу все к тому же Киаксару, другие откочевали на север в родные степи, туда, где им ничто не угрожало, и где вокруг были только свои. Там в степях Причерноморья во всю бурлила жизнь, и там исподтишка гостей за праздничным столом никто не резал. Вот почему гости в Скифии стали появляться все чаще.
    Во второй половине 7 века до н. э. в скифских владениях в Северном Причерноморье появились первые переселенцы из греческого города Милета. Как грибы после дождя начали возникать торговые города, основной задачей которых было посредничество между двумя цивилизациями: континентальной скифской и морской греческой. К скифам гордые эллины относились не иначе как к диким варварам, ценя, впрочем, их природную сметливость, выносливость и бесспорную доблесть. Единственное с чем не могли примириться сыны Эллады, так это с бесконечными пирами, которые закатывали гостеприимные хозяева, в том числе и в их честь. Возле устья Истра греки заложили город Истрию, а в устье Днепра, который сами греки называли Борисфеном, появился город Борисфен. Чуть позже на берегу Типаниса был построен город Ольвия. По поводу последнего высказываются предположения, что он был возведен самими скифами без участия эллинских строителей, однако цель при этом преследовалась все та же – торговля с Грецией. В любом случае, выражаясь современным языком, все города Северного Причерноморья, вне зависимости от того, кем они были построены, находились под скифской юрисдикцией.
    В своем регионе скифы были бесспорными лидерами. Равного по силам противника у них здесь не было. Западнее Днестра они появлялись редко: в тех местах для них было слишком уж лесисто и гористо, но весь бассейн Центрального Дуная подвергся сильнейшему скифскому влиянию. Отдельные отряды скифов в своих набегах умудрялись доходить до границ нынешней Франции и даже грабили селения на берегах Вислы и Одера.
    Из античных источников известно, что вслед за скифами из Закавказья ушло какое-то племя, ранее подчинявшееся мидийским царям. Эти люди исповедовали ведическую религию и имели, очевидно, прямое отношение к миттанийским и урартским арьям. Некоторые даже ассоциируют их с легендарными ванами. Они перебрались всем скопом на Дон «и там скифами были наречены».
    На рубеже 7 и 6 столетий до н. э. произошло и еще одно важное событие, тогда еще мало кем замеченное. С территории южного Приуралья и северного побережья Арала к берегам Дона перебрались племена савроматов. Савроматы говорили на одном из скифских диалектов и были потомками той части андроновской культуры, которая столетиями оставалась на месте и с территорий, полученных в наследство от общих со скифами предков, не уходила. В их жилах текла энергия арийских степей, которой еще предстояло пробудиться. Пока же савроматы были вынуждены стоять по стойке смирно и верноподданническим хором орать: «Скифский брат – старший брат!»
    
    11. СКИФЫ-ПАХАРИ. Писать историю народов, сидя в удобном кресле и перелистывая труды других куда более осведомленных авторов, легко только на первый взгляд. Их, этих авторов, и прежде-то было не мало, а за последние годы их количество возросло на порядок. При этом к археологам, лингвистам и историкам, которые еще пока умеют сомневаться, начали присоединяться генетики, математики и всевозможные «нострадамусоведы», которые давно уже познали истину и абсолютно ни в чем не сомневаются. Объявив крестовый поход белым пятнам Истории, они разобрали несчастную старуху на молекулы, просчитали ее на компьютере и просеяли сквозь сито катренов средневекового любителя ребусов. И это - только семечки! Настоящие цветочки распускаются лишь тогда, когда за Историю берутся политики и идеологи. Вот тогда предки начинают ворочаться в своих гробах и склепах, ибо узнают о себе такое, о чем при жизни даже мечтать не могли! Каждый факт, зафиксированный хотя бы в одном древнем документе, всей этой дотошной братией обсасывается, что называется, с ног до головы, и если уж сразу огульно не отрицается, то немедленно начинает окрашиваться в причудливые цвета. Причем цвет у каждого автора свой – от грязно-серого и черного до розового и белоснежно чистого. Там, где заканчиваются письменные источники, там появляется возможность для неудержимого полета фантазии. В этом случае история превращается в сагу, в красивую легенду о славных деяниях великого Богом избранного народа. Название же этого народа целиком и полностью зависит от национальной принадлежности автора очередного исторического опуса.
     У старины Геродота таких проблем не было, и коверкать историю, дабы возвеличить свой народ, он не собирался, однако именно он одним из первых стал заполнять пробелы в информации всевозможными домыслами. Надо, впрочем, отдать ему должное, он был из тех, кто еще умел открыто сомневаться в достоверности тех или иных сведений. Обойтись же без домыслов вовсе он просто не мог. Для него почти весь современный ему мир был одним огромным белым пятном. Когда в один прекрасный день он вдруг решил, что, его истинное предназначение - быть Отцом Истории, ему пришлось признать, что для этого у него маловато знаний. Конечно, мужик он был начитанный, и кое какие письмена через его руки проходили, но этого было явно недостаточно. Рядом с милой его сердцу Грецией громадными толпами перемещались племена и народы, которые очень не любили тратить время на всякие там папирусы и глиняные таблички. Свою историю они передавали из уст в уста в виде легенд и песен. До любознательного Геродота доходили лишь обрывки этих легенд вперемешку с впечатлениями путешественников и купцов, побывавших в тех неведомых странах. «Историн папаня» все услышанное старательно записывал и делал из этого собственные выводы. Так на свет появлялись первые документально зафиксированные заблуждения, которые потом веками перекочевывали из одного труда в другой. Спорить с самим Отцом Истории долгое время никто не решался.
     Одним из самых стойких заблуждений пущенных в исторический обиход с подачи Геродота стало деление скифов, если можно так выразится, по профессиональному признаку: на «пахарей» и на «кочевников». Из «достоверных» источников Геродот узнал, что Великой Скифией правят кочевники-коневоды, однако, значительная часть населения особенно на западе страны занимается привычным для Европы землепашеством. А раз эти земледельцы живут в Скифии, значит они тоже скифы, только - пахари.
    Обвинять древнего историка в том, что его умозаключения нелепы, довольно трудно, потому как этот неграмотный способ привязки разных народов к какой-то одной национальности сохранился и по сей день. Для западного обывателя, например, русскими являются все обитатели нынешней России и все выходцы из бывшего СССР. На всякие там детали в виде разреза глаз, цвета кожи или различий в культуре обращать внимание не обязательно. Россия далеко, и какие народы там живут, пусть выясняют те, кому до этого есть дело. Мы, впрочем, точно так же относимся к миллиардному населению Китая, которое для нас - «все на одно лицо». Со скифами произошла та же история.
    Населению Северного Причерноморья с легкой руки всевозможных отцов истории еще не раз придется поменять название. Это будет продолжаться вплоть до середины нашего тысячелетия, когда всех обитателей Восточной Европы, включая русских, станут на западе называть татарами, а спустя пару столетий тех же татар нарекут русскими. Конечно, косвенно в этом виноваты сами предки. Во-первых, покорялись всем, кому не попадя, а во-вторых, владея письменностью, пользовались этим умением крайне редко, а если что-то и записывали, то доверялись не глине и камню, а бересте и дереву, которые успевают сгнить раньше, чем их откопают археологи. Да и о чем собственно было писать крестьянину. На Ближнем Востоке или в той же Греции, где за каждым бугром начиналась заграница, писцы строчили дипломатические договора, заключали торговые сделки, увековечивали в камне деяния своих царей. У скифа-пахаря на все это времени не было, да он, в общем-то, в этом и не нуждался.
     Попытаемся все ж таки выяснить, кого именно нам следует считать «скифом-пахарем» по Геродоту. Если верить карте древних гидронимов Европы, то влияние арийцев распространялось на весь юго-запад Киевской Руси от устья Дуная до верховьев Дона и Днепра вплоть до границ Смоленской Области. Именно в этом регионе названия рек чаще всего имели северо-иранское происхождение, и именно там селилось смешанное венедо-скифское население. Туда, в леса Среднего и Верхнего Поднепровья, отступили из украинских степей остатки Чернолесской культуры, служившей восточным форпостом протославянской общности. Там же обосновались и первые осевшие на землю иранцы. Таким образом, на территории Древней Руси и России уже тогда наметился своеобразный рубеж между миролюбивым тяжелым на подъем венедским севером и беспокойным воинственным венедо-скифским югом.
    
     12. ВЕНЕДЫ. На северо-запад от Припяти и Днепра, в землях, где процветала лужицкая культура, скифское влияние было очень слабым и ограничивалось оно лишь редкими грабительскими рейдами степной конницы в глубь лесов. В своих набегах горячие скифские парни добирались до границ современной Венгрии, но для них, обитателей степей, эта лесная сторона не могла стать домом. Куда более существенным было воздействие на «лужицких» со стороны холодной Балтики.
    С 7 века до н. э. на берегах Балтийского моря начала складываться так называемая «поморская культура» имевшая, как уверяют, много общего с культурой этрусков и культурами народов населявших Малую Азию. Как раз в тех местах еще со времен Троянской войны селилось пришлое население, которое современные антропологи считают причерноморским. И именно там античные авторы размещали позже легендарных венедов, гонявших по Висле и Дунаю караваны с янтарем и поддерживавших тесные связи со своими братьями адриатическими венетами. Другие ученые, те, которые предпочитают черепам черепки, за что и прозываются археологами, уверены, что поморы это всего лишь первая волна протогерманских переселенцев из Скандинавии. Как бы там ни было, но в середине 6 века до н. э. носители поморской культуры начали бескровное наступление на лужицкий ареал и почти все без остатка были проглочены протославянским населением Прибалтики. От соприкосновения двух этих культур на берегах Вислы на территории современной Польши зародилась «культура подклошевых погребений», которую многие исследователи считают собственно раннеславянской. Утверждают, что все славянские культуры позднего средневековья генетически связаны именно с ней. Отсюда и первая теория происхождения славян и их родства с венедами: «поморы» это венеды, а «подклошевые» это уже собственно славяне. Довольно просто и правдоподобно.
    Есть, впрочем, и еще один регион, который некоторые историки считают прародиной венедов. Это – западная часть лужицкого ареала, не подвергшаяся воздействию «поморов» и сохранившая в себе основные черты древних «полей погребальных урн». Отсюда, дескать, и сам термин – венеды. Называли себя так, потому что остались на родине предков, чужого влияния не испытывали и дольше всех «ведали» заветное Слово. Часть исследователей, впрочем, склонны считать тамошнее население чисто иллирийским, чуть позже ставшее венедским. Другие придерживаются правила Золотой Середины и утверждают, что иллирийцы, расположившись между двумя венедскими областями: прибалтийской и адриатической, стали связующим звеном между ними, и потому сами потом превратились для соседей в венедов. По этой версии «поморы», возможно, были потомками и венетов и иллирийцев и, отчасти, балтов с германцами. Третие, которые по нашему мнению все же ближе к истине, уверяют, что иллирийцы и «поморы» отличаются от венедов не больше чем, скажем, русский со Старого Арбата отличается от русского, живущего на Невском проспекте.
    Чтобы окончательно не запутаться во всех этих построениях, попробуем все же разобраться - кто же такие эти венеды, для чего приведем схему, которая представляется нам наиболее правдоподобной. Праславянские племена, вошедшие в историю под именем венедов, являлись прямыми потомками «полей погребений». У них осталось много общего и с кельтами и с иллирийцами и с фракийцами, так как и с теми и с другими и с третьими они вышли из одной общности и долгие столетия жили по соседству. Границы между этими народами всегда были размытыми, ничто не мешало им общаться, обмениваться опытом и генами. Со временем различия между ними накапливались, но процесс этот был очень длительным и малозаметным. Становясь разными по образу жизни, они, тем не менее, оставались понятными друг другу и по образу мышления и по языку, и даже внешне были похожи. Достаточно вспомнить, что тех же кельтов, например, античные авторы описывали как высоких, голубоглазых, русоволосых и белокожих. Совсем другая история приключилась с италиками, греками и, отчасти, с германцами и балтами. Они тоже были потомками «полей погребений» и тоже имели много общего с венедами, но за столетия скитаний по Европе они залезли так далеко, что связь с ними в той или иной степени нарушилась. Кроме огромных расстояний они отгородились от бывших сородичей вершинами Альп, частоколом Пелопонесских гор, водами Балтийского моря, и топями белорусских болот. Те, что ушли к Средиземному морю, очень скоро стали для венедов чужими и в мыслях и в поступках, а некоторые и по крови. Когда эти народы начнут возвращаться в Центральную Европу, кто через Альпы и Перенеи, а кто через Карпаты и Балканы, ни о каких родственных чувствах речь уже не пойдет. Им еще можно будет простить забытый ими язык предков, но понять их новый образ жизни и их мировоззрение венедам будет уже довольно сложно. Несколько иная картина сложилась на севере. Ранние германцы и балты, заслонившись от южных соседей болотами и лесами, тоже жили своей жизнью и тоже вносили в общую с венедами историю и культуру свои самобытные исправления. Однако контакт с ними не терялся никогда. Поэтому, когда разрастающееся во все стороны венедское сообщество добралось, наконец, и до Балтики, оно без особых усилий впитало в себя местное ясторфское и балтское население, породив на свет новую семью родственных народов. Таким образом, фундамент у многонационального поморского сообщества был «лужицким», однако, не исключено, что процветанию «поморской культуры» действительно способствовали и некие переселенцы с юга, решившие поучаствовать в распределении доходов от торговли балтийским янтарем. То могли быть иллирийцы, адриатические венеты или иные беженцы из Малой Азии. По этой версии венеты и иллирийцы были выходцами из древней протославянской общности. И если иллирийцам удалось в итоге обосноваться на Адриатическом побережье, то попытка венетов зацепиться за Малую Азию, как мы помним, закончилась неудачей. Часть из венетов была вынуждена вернуться в Центральную Европу с тем, чтобы вновь влиться в родственную им по духу и по крови протославянскую общность. Закрепившись на краю славянских владений, венеты приняли самое что ни на есть активное участие во всех событиях, происходивших на берегах Днестра и Дуная. При этом их отсутствие было не столь уж длительным, и от своих северо-восточных сородичей они по-прежнему мало чем отличались. Вот почему их немедленно стали путать со славянами. Это походило на возвращение в деревню односельчан, долгое время проживавших в большом городе и уже отвыкших от неторопливого деревенского уклада жизни. Следовательно, сам термин «венеды» действительно мог быть занесен в Центральную Европу откуда-то из Средиземноморья, и славяне не имели к нему никакого отношения. Просто склонные к упрощениям греки могли знать неких венедов, которые откуда-то с севера возили в Грецию янтарь, а значит, и все остальные, кто жил севернее Карпат, стали для европейцев венедам. Выходит, уже тогда еще не до конца оформившийся славянский мир начал незаметно делится на две составляющие: юго-западную, венедо-славянскую, с ирано-фракийско-малоазийскими примесями и северо-восточную, славянскую, пока еще «чистокровную».
    Каким же образом поморы-венеды вдруг «превратились» в славян? Ответ на этот вопрос состоит из одного слова - ассимиляция. На стыке балтской, ясторфской и лужицкой культур от их смешения появилась на свет новая культура, которую мы теперь и называем «поморской». А поскольку культура была с торговым уклоном, жила она вовсе даже неплохо, по крайней мере, в сравнении со своими не очень богатыми соседями. Когда же «поморам» стало тесно на балтийском берегу, и пришла пора расширять сферу своего влияния, они, махнув рукой на ясторфские и балтские болота, направили свои стопы к «лужицким», у которых было и земли побольше и болот поменьше, и знакомые лица встречались почаще. «Лужицкие», следуя старой славянской традиции, быстренько растворили переселенцев в своей массе, но сами при этом, нахватавшись от «поморских» новых знаний и идей, начали постепенно превращаться в «подклошевых».
    Пройдут столетия и скандинавские германцы, сохранившие свою «породу» от венедского и балтского влияния, нахлынут на континент и захлестнут северо-западный край венедского сообщества, а чуть раньше с юго-запада к Карпатам, четко чеканя шаг, подтянутся римские легионы, которые тоже начнут насаждать везде свои порядки. И вот тогда венеды западные, вступив в соприкосновение с чужаками, сами станут чужими для венедов восточных, ибо, вновь нахватавшись чужих идей, они будут жить и мыслить иначе. Восточные же не захотят иметь ничего общего с теми, кто забыл славу предков и заветное Слово, оставленное отцами и дедами в назидание потомкам. Восточные венеды - хранители славы и слов венедских, станут славенами или славянами, а те другие так и останутся для своих господ венедами - одни на время, другие навсегда. Сколько раз потом польские и немецкие венеды по указке своих хозяев из Берлина и Рима будут накатываться на земли русских, белорусских и украинских славян, пытаясь и их превратить в «новых венедов» с германским мышлением, римской верой и привычным для западного уха названием. На Западной Украине им это удастся, в Белоруссии и России – нет, по крайней мере, пока нет.
    Раз уж мы вспомнили братскую Украину, давайте вновь вернемся к реалиям сегодняшнего дня. В Украине уже сейчас многие не хотят вспоминать о том, что Киев – мать городов русских. А как только Украина вступит в НАТО или, например, в Евросоюз, между нами окончательно будет проложена незримая полоса отчуждения. Ее даже не придется подкреплять ракетами и танками. Мы перестанем быть друг для друга своими, ибо разойдемся по разным лагерям. Какие-нибудь китайцы или индусы станут нам ближе и понятней, чем кровные братья из «суверенной» Украины. Именно этого добивается сейчас Американская Империя, и именно так поступала Империя Римская, насаждавшая во всех завоеванных землях свою администрацию и свои порядки и заставлявшая варваров воевать друг с другом. Чем закончила Римская Империя мы уже знаем, чем закончит Американская узнаем довольно скоро, ибо если ты привык считать всех, кто не желает жить по-твоему, варварами или «осью зла», будь готов к тому, что эта варварская «ось зла» поразит тебя в самое сердце. Вандалы приплыли из Африки, чтобы оставить Рим без золота, интересно, кого хулиганка История отправит лечить от ожирения жителей Вашингтона.
    Для нас история с венедами интересна еще и тем, что именно им приписывают экспорт в Западную и Центральную Европу причерноморского термина «Русь». Термин этот, как мы помним, имеет древнее происхождение. Венеды были его носителями и, возможно, не единственными.
     Следует, впрочем, лишний раз отметить, что все выше сказанное – лишь набор гипотез, частично подкрепленных открытиями археологов и отрывочными сведениями из письменных источников. Сам Геродот писал, что никто не может сказать ничего достоверного о стране, лежащей к северу от Фракии. Даже дотошные археологи могут сообщить лишь факты из повседневной жизни обитателей Центральной и Восточной Европы, но не более того.
    Известно, что Лужицкая культура в различных своих вариантах в течение всего первого тысячелетия до н. э. медленно расползалась во все стороны, постепенно охватывая широкие пространства от верховьев Дуная до Волыни и от Балтийского моря до предгорий Карпат и берегов Припяти. При этом ею поглощались некоторые соседние заведомо невенедские племена. Таким образом, за несколько веков до кельтской и германской экспансии Европа подверглась экспансии венедской. «Лужицкие» венеды знали железо, керамику и довели до совершенства деревообработку. Из дерева делали дома, городские укрепления, уличные мостовые, предметы домашнего обихода, лодки. О царях и князьях слыхом не слыхивали. Жили общиной, как заповедовали предки. В железный век, очевидно, не без помощи малоазийских сородичей «прыгнули» прямо из каменного, причем от камня отказывались долго и неохотно. «Лужицким» было неведомо волшебство ратных побед, и не манил образ меча обагренного вражеской кровью. Они не привыкли презрительно относиться к более слабым соседям и не ставили себя выше других. Они были пахарями и потому к общечеловеческим ценностям были ближе чем их бродячие родственники. Окажись они на Ближнем Востоке или в Месопотамии, где не было спасительных лесов и болот, они бы там и года не протянули со своим менталитетом. Впрочем, и пацифистами их считать тоже нельзя. Жизнь в Европе, где порой бывало жарковато, научила их способности огрызаться.
     Иранский удар, подорвавший передовые для своего времени позиции лужицкой культуры, сместил центр развития экономики, и в первую очередь металлургии, из Центральной Европы на юго-запад к предгорьям Альп. Туда кочевникам было не добраться. Там жили кельты, венеты и иллирийцы, которым теперь предстояло стать связующим звеном между иранским и греко-этрусским мирами. Немедленно начавшийся бурный экономический рост племен, населявших западный и восточный отроги альпийского горного массива, вскоре разнесся эхом по всей Европе.
    
     13. «ОПУЩЕННЫЙ АВТОРИТЕТ». К концу 7 века до н. э. в Месопотамии наметились значительные перемены. Дряхлеющий ассирийский Колос в одночасье лишившийся скифских костылей начал давать заметный крен. Издали он выглядел все еще довольно внушительно, и все также продолжал сверкать на солнце железом своих чресл, наводя священный трепет на соседей. Но при ближайшем рассмотрении было заметно, как огромными слоями осыпается глина с его потрескавшихся ног. Для того чтобы гигант рухнул, его нужно было лишь слегка подтолкнуть. Однако соседи на востоке решили, что уронить эту махину мало, ее надо еще и растоптать.
    В 616 году Набопаласар сумел, наконец, отбить у ассирийцев Урук, а чуть позже взял и Нипур, который более десяти лет сковывал у своих стен основные силы вавилонян. Путь в Верхнюю Месопотамию был открыт. Однако, первыми рискнули потревожить сон царя царей мидяне. В 615 году до н. э. они объявились у стен Ниневии, и всему столичному населению пришлось браться за оружие. Отбились с трудом. Не прошло и года, как в самое сердце Ассирии ворвался Набопаласар. В руках назойливого вавилонянина едва не оказался главный символ страны - древний Ашшур. Этого врага тоже сумели отбросить. Однако уже через год халдеи вновь подвалили к древней ассирийской столице, только теперь вместе с ними пришли полчища мидян и скифов. На развалинах Ашшура Мидия и Вавилон заключили договор о взаимовыручке, который должен был не только помочь им свалить ненавистную Ассирию, но и в дальнейшем позволил бы без вражды и крови поделить завоеванные территории. К 613 году до н. э. мидяне очистили от ассирийцев Армянское нагорье, подчинив своей власти манеев и урартов. В 613 году армия союзников после трехмесячной осады овладела Ниневией.
    Ассирия сходила с мировой сцены тяжело: билась до последнего, зубами и ногтями цеплялась за каждый клочок еще не потерянной земли. В 605 году ей на помощь пришли египтяне, боявшиеся усиления Вавилона сильнее даже чем возможного возрождения Ассирии. Возле Каркемиша египетская армия соединилась с остатками ассирийских войск, но на этом их совместный поход и закончился. В один прекрасный день, когда союзники изволили почивать у себя в лагере, на них как гром средь ясного неба обрушился вавилонский царевич Навуходоносор. В яростном кровопролитном сражении у стен древнего Каркемиша этот «заслуженный лауреат» Библии камня на камне не оставил от последних ассирийских надежд на возрождение своей государственности. Фараон Нехао едва унес ноги. От немедленного бальзамирования его спасло известие о смерти Набопаласара, заставившее царевича вернуться в Вавилон. После этого разгрома вся Сирия и Палестина от Евфрата до Египта подчинилась вавилонянам. Так закончила свое существование первая в истории человечества мировая держава.
    Умирала Ассирия так же как и жила – по горло в крови. Ее тело было разорвано победителями на два громадных куска. Вавилон получил Южную Месопотамию, Сирию и Палестину. Мидии, одним махом превратившейся в мировую державу, достались: Северная Месопотамия, все Армянское нагорье, Персида, Парфия, Элам и часть Ассирии. Кроме того, Киаксар окончательно очистил южное побережье Каспийского моря от скифов, и даже сунул свой нос в Малую Азию. Там, однако, ему по этому самому носу тут же крепко настучали лидийцы, к которым немедленно примкнули киммерийцы, треры, фригийцы, фракийцы, скифы и вообще все, кто в то время был по близости. В драке на берегах Гиалиса непобедимый Киаксар увяз на долго. Рассчитывать же на помощь своего вавилонского союзника он не мог, ибо тот в это же самое время намертво сцепился с египтянами. Приходилось управляться своими силами. 28 мая 585 года до н. э. во время очередного побоища мидян с лидийцами произошло солнечное затмение, воспринятое сторонами как дурное предзнаменование. Битву немедленно прекратили. Подчиняясь воле богов, поспешили заключить мир. Там же на Гиалисе установили границу.
     Египетско-вавилонская война за контроль над Ближним Востоком была пусть и менее кровавая чем та, что разразилась в Малой Азии, но выглядела она значительно эффектнее. Финикийские города по нескольку раз переходили из рук в руки. Когда египтянам требовалась передышка, они начинали будоражить иудеев, и те всем скопом поднимались на мятеж. Навуходоносору дважды пришлось штурмовать Иерусалим и дважды толпами угонять мятежников в Вавилон. Только к 582 году до н. э. фараон Априй окончательно уразумел, что в Азии ему ничего не светит, и признал свое поражение. Вавилонский царь вернулся к себе в столицу и занялся своим любимым делом – строительством. При нем в городе были возведены массивные стены, сооружена легендарная Вавилонская Башня и устроены знаменитые Висячие Сады.
    На ближнем Востоке и в Передней Азии наступило затишье. Уставший от крови мир жаждал появления нового повелителя в надежде на то, что он сумеет, наконец, дать людям покой и порядок.
    
    14. ЦАРЬ ВСЕЛЕННОЙ. В 558 году до н. э. в отдаленной мидийской провинции Персиде произошла смена власти. На царский трон взошел никому тогда еще не известный Кир II. Начал новый царь с того, что подавил сепаратистские устремления своих вассалов и тем самым завершил процесс объединения персидских племен. Затем в кратчайшие сроки им была произведена реорганизация армии, причем ставку Кир сделал в основном на конных лучников – род войск со времен киммерийцев доказывавший свою исключительную эффективность в войнах с любым, даже, самым сильным противником. Имея на руках такой солидный козырь, Кир послал мидийского царя ко всем чертям и уже на пятый год своего правления объявил о независимости Персии. В Мидии к такому повороту событий были явно не готовы – уж больно быстро все произошло. Мидийским властям не оставалось ничего иного, как попытаться силой восстановить порядок в мятежной провинции. Разгоревшаяся вслед за этим война оказалась на удивление скоротечной. Уже через три года персидская конница объявилась у стен мидийской столицы и после недолгой осады взяла ее штурмом. Могущественный царь Астиаг, сын и наследник почившего к тому времени Киаксара, оказался пленником своего обнаглевшего вассала. Всего за семь лет Кир сделал стремительную карьеру от вождя небольшого княжества до повелителя огромной державы, владения которой простирались от Черного моря до Персидского Залива.
    Нашествие персов на Мидию не сопровождалось ни пожарищами, ни кровопролитием, ни разрушением городов. Это был внутрисемейный конфликт. Арийцы разбирались с арийцами, поэтому мирному населению бояться было нечего, кроме разве что неизбежных тягот военного времени. Громя отряды правителей дерзнувших сопротивляться их царю, персы стороной обходили города и земли, добровольно признававшие его власть. К 547 году до н. э. Кир завоевал Армению и Каппадокию, а в 546 году ворвался в Лидию. Лидийский царь Крез был разгромлен и умер в плену, его вошедшие в поговорку баснословные богатства перекочевали в персидскую казну, а все вассалы, включая и греческие города западного побережья Малой Азии, сдались на милость победителя. Урарту в один присест проглоченное персами прекратило свое существование и на этот раз уже окончательно. С той поры о ваннах в Азии больше не вспоминали. Продержавшись еще пару столетий на Кавказе, «Иваны» покинули Колхиду и потянулись в Приазовье, к берегам Дона, где уже около ста лет жили их сородичи. На территорию же Утрату со склонов Тавра начали переселяться их бывшие вассалы индоевропейские племена хаев-арме - родоначальники армянского народа.
    К 539 году неугомонный Кир стал хозяином всего Ирана и Афганистана, проник в Среднюю Азию, захватил Маргиану и Согдиану, дошел до границ Индии.
    Весной 539 года до н. э. персидские войска, двигаясь вдоль русла Диялы, вступили в Вавилонию. Сын вавилонского царя Валтасар, остановивший персов у стен Описа, потерпел жестокое поражение, потеряв в кровопролитном сражении почти всю свою армию. Сам же царь Набонид пытался отсидеться за мощными укреплениями Сиппара, но в октябре 539 года был оттуда выбит. Вавилон персы брали почти без боя. О сопротивлении никто уже не помышлял. Валтасар, переживший накануне сильное потрясение во время пира, когда ему с небес было явлено пророчество, что его царство «исчислено, взвешено и разделено», во всей этой суматохе погиб.
    Утвердившись в древней халдейской столице, Кир повелел отпустить к родным очагам всех, кто когда-либо был насильственно расселен в Месопотамии вавилонскими царями. Иудеям было разрешено восстановить иерусалимский храм, а сам Иерусалим превратился в самоуправляющийся храмовый город с элементами государственности. После этого персам добровольно подчинились Сирия, Финикия и Палестина. Вавилонии же было уготовлено дальнейшее процветание и лишение самостоятельности на вечные времена. Сидя на вавилонском троне, Кир объявил себя «царем вселенной, великим царем, сильным царем, царем Вавилона, царем Шумера и Аккада, царем четырех стран света».
    Теперь на очереди был Египет. Но прежде чем отправить войска на юг, Киру было необходимо обезопасить свои рубежи на севере. Там персидской коннице противостоял равный по силам противник – скифы-массагеты. Массагеты это собирательное название племен Закаспия и Приаралья в сочинениях древнегреческих авторов. Исследователи расшифровывают его как «великие геты». Эти племена оказались для персов крепким орешком. Война с ними затянулась и шла с переменным успехом. Только однажды массагеты дали слабину, когда Кир сумел застать их врасплох после какой-то очередной попойки. Войско захмелевших степняков было уничтожено, а их предводитель погиб в персидском плену. Говорят, что в честь этой победы в империи был даже введен ежегодный праздник «Сакейские игры», во время которых одетые по скифски мужчины и женщины после крепкой выпивки дрались между собой. Однако, смех смехом, а отбросить скифов на север Киру тогда так и не удалось. Война продолжалась с еще большим упорством, только теперь во главе массагетских орд стояла Томирис, мать убитого персами царя. С Киром у нее были личные счеты. Трезвое женское руководство дало свои результаты. В 529 году до н. э. в яростном кровопролитном сражении со степной конницей Кир потерпел едва ли не единственное в своей жизни поражение. Его двухсоттысячная армия была рассеяна, а сам «царь вселенной» попал в плен и лишился головы.
    Своему сыну Камбизу Кир оставил в наследство огромную империю, размеры которой на порядок превосходили все даже самые смелые замыслы ассирийских правителей. Камбизу, впрочем, этого показалось мало. С массагетами он, правда, предпочел больше не связываться. Пришив к своему пестрому как лоскутное одеяло царству еще два лоскутка, Хорезм и Бактрию, он развернул войска на юг.
    К берегам Нила персы привели всех, кто к тому времени уже числился в списке их подданных, да плюс еще арабов, пожелавших поучаствовать в этом предприятии, сулившем всем его участникам неплохие доходы. Армия получилась неслабая. У нее был лишь один недостаток – она совершенно не умела преодолевать крепостные стены. Египет же с его героическим прошлым был сплошь покрыт крепостями и хорошо укрепленными городами. При штурме египетских укреплений Камбизу пришлось использовать «заложников». На приступ его воины шли, прикрываясь кошками. Эти мурлыкающе «доспехи» оказались поистине неуязвимыми. Египетские лучники категорически отказывались стрелять в неприятеля из страха поранить священных для них животных. Туго персам пришлось лишь один раз - в сражении у стен Пелузии. Таких битв Древний Мир не видел уже давно. В тот день обе стороны понесли колоссальные потери. В конечном итоге египтяне были разбиты, фараон попал в плен, а египетский флот сдался Камбизу без боя. Арийцы сумели, наконец, закрепиться на севере Африки, но на этом их успехи на черном континенте и закончились. Попытка персов прибрать к рукам еще и набитую золотом Нубию закончилась провалом. Персидская армия чуть ли не вся целиком полегла в песках от жары и жажды. План похода на Карфаген также пришлось положить под сукно из-за отказа финикийцев поддержать царя в этой войне своим флотом.
    Кир и Камбиз подвели итог тысячелетней войны африканского юга с евразийским севером. «Колыбель Цивилизации» на долгие годы перешла под контроль северян - арийцев. Созданная ими и их приемниками империя кардинально отличалась от всего того, что создавалось в тех местах южанами. Завоеванные народы сохранили свое внутреннее политическое устройство, им были созданы нормальные условия для развития экономики и торговли, предоставлялось самоуправление. В ответ они должны были только выплачивать вполне посильную дань и безоговорочно признавать власть персидского царя. Ни Киру, ни Камбизу, ни их приемникам, впрочем, так и не удалось создать то, что сейчас принято называть единым экономическим пространством. Возможно, именно поэтому восстания и сепаратизм в персидских сатрапиях были обычным делом.
    
    15. ДАРОВАНИЯ ДАРИЯ. Преждевременная смерть могущественного Камбиза, не оставившего после себя наследников, ввергла Персию в хаос междоусобицы. После нескольких месяцев неразберихи на царский трон вскарабкался дальний родственник Кира, Дарий. Для захвата власти этому неюному уже дарованию хватило отряда из шести человек. Поначалу, впрочем, Дария никто всерьез не воспринял. Думали – временщик. Однако, очень скоро стало понятно, что Дарий рожден для того, чтобы властвовать. Монархию он сколотил такую, что в последствии многие правители использовали ее как образец для подражания. Побежденные Дарием цари сохраняли видимость власти в своих землях, но право решающего голоса принадлежало не им, а сатрапам, в подчинении которых находилось сразу несколько областей. При этом во все сатрапии назначали по три чиновника – этакая «сталинская» тройка, где каждый шпионил за каждым, исправно снабжая хозяина компроматом на своих коллег. Начинать же новому царю пришлось по традиции не с реформ, а с карательных операций.
    Заволновавшиеся было провинции Дарий силой возвратил под крыло империи. Для этого ему понадобилось менее года. Еще два года потребовалось для того, чтобы раз и навсегда решить «массагетский вопрос». Кочевников разгромили и включили их отряды в состав персидской конницы. При помощи укрощенных степняков Дарию удалось раздвинуть границы своей империи аж до берегов Инда. Впрочем, идти дальше и залезать в индийские джунгли персидский царь не решился. Отныне главным для него направлением стало западное.
     В 519 году до н. э. непобедимая персидская армия высадилась на Балканах. На покорение Македонии и Фракии ушло без малого десять лет, но это того стоило, ибо удалось создать плацдарм для продвижения в глубь Европы. Материковая Греция, главный торговый конкурент Персии в Средиземноморье, была теперь, что называется, в пределах досягаемости. Однако прежде Дарий решил разобраться со своими извечным врагом - скифами, которым все никак не сиделось дома, и которые периодически тревожили имперские рубежи набегами из-за Кавказа. Эта ошибка Дария стала историческим прецедентом.
     Как писал в свое время Геродот, скифы «устраивают так, что никакой враг, вторгшийся в их страну, не может уже спастись оттуда бегством, не может и настигнуть их, если только они сами не пожелают быть открытыми». Дальнейший ход истории показал, что ни король шведов Карл, ни император французов Бонапарт, ни, уж тем более, фюрер немцев Гитлер Геродота, по всей видимости, не читали. Не смог ознакомиться с его трудами и Дарий, ибо Отец Истории к тому времени еще просто не успел родиться. Учиться царю царей пришлось на собственном горьком опыте.
    В 508 году до н. э. 800 тысяч персидских воинов переправились через Босфор и по дорогам Восточной Фракии начали подтягиваться к Нижнему Дунаю. Там стараниями малоазийских греков для них уже был готов своеобразный «понтонный» мост, составленный из судов. С моря эту громадную армию прикрывала армада из 600 кораблей. Мера далеко не лишняя, если вспомнить, что флот скифов или, вернее, флот их союзников – русов в то время доминировал на Черном море.
    За Дунаем Дарию открылся оперативный простор южнорусских степей. Горизонт был чист и безоблачен. Степь гостеприимно распахнула свои объятия для огромной персидской армии. Никто даже и не думал мешать переправе. Смущало только одно – вокруг не было ни одного скифа, ни одной мало-мальски съедобной скотины и ни одного колодца, который не был бы засыпан. Мало того, какие-то негодяи подожгли в степи траву, и персам пришлось идти по пепелищу. Тем не менее, великая армия жаждала битвы и была готова порвать в клочья любого встречного.
    Скифы в тот год оказались один на один с самым грозным противником своего времени. Поддержать их согласились только савроматы да некие гелоны с будинами, которых многие считают славянами. Остальные предпочли с «царем вселенной» не связываться и за всем происходящим наблюдали со стороны. Силы были неравны, и потому степная конница, отказавшись от прямых столкновений с врагом, избрала для себя тактику выжженной земли в сочетании с активной партизанской войной. Гоняясь за скифами, персы прочесали Приазовье, переправились через Дон, сожгли покинутый жителями Гелон, прошли через Савроматию, повернули на север, наткнулись там на «необитаемую пустыню» и были вынуждены вернуться назад в Скифию. За варварами гонялись без малого три месяца. Всякий раз, когда персидская армия начинала выдыхаться, изнемогая от голода и усталости, а советники Дария начинали настаивать на немедленном отступлении к Дунаю, «сердобольные» скифы слегка подкармливали персов, оставляя им немного скота, после чего гонка возобновлялась в прежнем темпе. Наконец Дарию надоело скитаться по степям, теряя людей в бесплодных попытках настичь неуловимого противника. Скорее от отчаяния, чем в надежде на успех, он решил отправить предводителю скифов Иданфирсу вызов, в котором предлагал тому решить конфликт в честном поединке один на один. Иданфирс оказался человеком вежливым и соизволил прислать Дарию ответ. В том послании царю напоминали, что драться с ним скифам, в общем-то, не из-за чего, ему ведь все равно ничего не перепадет, ибо все самое ценное скифы всегда возят с собой, а если ему хочется кулаками помахать, пусть попробует отыскать могилы скифских предков, вот тогда ему и наваляют, что называется, по первое число.
     Где именно могло располагаться священное для скифов кладбище, Дарий, конечно же, не знал. Этого и сейчас никто не знает. Говорят, что, скорее всего, эта область называлась Геры, и находилась она где-то в междуречье Волги и Оки. А значит, для решающей схватки со скифами персам пришлось бы лезть в дремучие леса Центральной России. Дарий же авантюристом никогда не был, потому и прослыл Великим. Растеряв в степях большую часть своей армии, он понял, что ему пора сматываться, а кости древних скифов пусть поищет кто-нибудь другой.
    Преследуемая по пятам и тающая на глазах великая армия повалила назад к Дунаю. Вот когда скифы, наконец, вволю потешились. «Дорогим» гостям даже не дали присесть на дорожку – провожали, как и положено, всем миром. На толпу изможденных азиатов степная конница налетала ежедневно и под покровом ночи и при свете дня. Все незатронутые войной пути были перерезаны, и Дарию пришлось гнать своих воинов по старой уже разоренной дороге. От неминуемой гибели царя персов спасли его вассалы, ионийские греки, обеспечившие ему быструю переправу через Дунай и пустившие скифов по ложному следу. Если бы ни эта помощь Дунай мог стать для армии Дария тем же, чем через пару тысячелетий Березина станет для войск Наполеона – братской могилой. Правда, 80 тысяч воинов «самых изнуренных и тех, чья гибель имела наименьшее значение», царю пришлось все же бросить на произвол судьбы. С тех пор скифы навсегда затаили на эллинов обиду, считая их вероломными предателями и лгунами. В степи даже появилась поговорка: «если греки – свободные люди, то нет людей их трусливее; если греки – рабы, то нет рабов их преданнее».
    Разбить скифов в их собственном доме Дарий так и не смог. Ему удалось лишь снизить их активность на Кавказе. Во всем остальном это было полнейшее фиаско. Преследуя остатки разбитой армии, скифы переправились через Дунай и выбили персов из Фракии. Говорят, что степняки даже пытались договориться со Спартой о совместном походе в саму Персию, но послы скифские при этом вели себя столь «непосредственно», что спартанский царь и полководец Клеомен, накачавшись по самую макушку алкоголем, повредился в рассудке. Переговоры, разумеется, сорвались. Передняя Азия была спасена от «второго пришествия» скифов, но Дарию уже никогда больше не удавалось собрать такую громадную армию.
    
    16. АФИНЫ ПРОТИВ. В 6 веке до н. э. Средиземное море стало ареной беспощадной войны. Морское дно было завалено обломками кораблей и останками моряков: греческих, карфагенских, этрусских. Три великих морских народа в прямом смысле слова резали по живому, пытаясь поделить между собой одно море.
    Этрурия, находившаяся в ту пору на вершине своего могущества и контролировавшая большую часть Италии, включая и молодой латинский Рим, никак не могла смириться с присутствием на юге Апеннинского полуострова очень сильной коалиции греческих колоний. Те, в свою очередь, не собирались признавать диктат этрусских царей. Когда между соседями возник спор за обладание Корсикой, произошло неизбежное - рекой полилась кровь.
    На юго-западе Средиземного моря кровь лилась уже давно. Там Карфаген очень долго не мог справиться с греческой колонией Киреной. Когда же с непокорным городом было покончено, и карфагенские армии отправились в Испанию прибирать к рукам последние финикийские колонии, еще сохранявшие независимость, они напоролись вдруг на яростное сопротивление греческой Фокеи и в той войне потерпели первое серьезное поражение.
    Во второй половине 6 века до н. э. Карфаген и Этрурия начали действовать сообща. В 535 году греческий флот был разгромлен союзниками в морском сражении и понес невосполнимые потери. Греческим колонистам пришлось спешно покидать берега Корсики. Остров достался этрускам. После разгрома у берегов Италии Эллада была вынуждена перенаправить основной поток переселенцев на берега Черного моря и в Малую Азию. Для этрусской же цивилизации завоевание Корсики стало последним солидным приобретением. Дальше потянулась длинная полоса неудач, начало которой историки связывают с 510 годом до н. э., когда этрусский царь Тарквиний Гордый был изгнан латинянами из Рима. Он бежал с семьей в Этрурию, получил там военную помощь, но отбить у нового республиканского правительства свой трон уже не смог.
    Греки меж тем попытались восполнить свои потери в западном Средиземноморье новыми приобретениями на севере и на востоке, взяв под свой контроль главные торговые пути из Европы в Азию. Однако и этот кусок был слишком жирным для того, чтобы надеяться, что на него никто больше не позарится. Когда из-за Босфора на Балканы начали переправляться толпы персидских воинов, эллины поняли, что за светлое будущее Эллады им придется драться ни с кем-нибудь, а с самим «царем вселенной».
    Свои далеко идущие захватнические планы Дарий ни от кого не скрывал. Греки должны были раз и навсегда уяснить, что у них у всех скоро появится новый хозяин, и что для них же будет лучше, если они не станут рыпаться. Царь царей был уверен в успехе и потому не стал брать в расчет того, что имеет дело с народом, которому отступать уже некуда и который, кроме всего прочего, умеет воевать. Греческая цивилизация была поставлена перед простым выбором – либо покориться и влачить жалкое существование отдаленной всеми забытой сатрапии, либо дать бой этому наглому здоровяку, которого все так бояться и попытаться поставить его на место. Большинство предпочло не рыпаться, но были и такие, кто выбрал второй вариант развития событий как наиболее для себя перспективный.
    Первый «выстрел» в давно назревавшей войне сделали как не странно ионийские греки, те самые, что не так давно спасли от гибели самого Дария. Все западное побережье Малой Азии, включая и прибрежные острова, взялось за оружие с тем, чтобы одарить любимого монарха мощным восстанием. В материковую Грецию отправились гонцы с призывом о помощи, однако примкнуть к повстанцам согласились лишь Афины и Эретрия, у которых с «ионическими» были давние торговые связи. Объединенная греческая армия подвалила к Сардам, где размещалась резиденция персидского наместника, и взяла город штурмом. До самого наместника, правда, добраться не удалось, его дом поистине оказался его крепостью. Откатившись от неподатливой цитадели, греки закрепились на побережье. На этом все и закончилось. Получив неожиданный удар в спину от соседней с ними Эгины, Афины были вынуждены отозвать свои войска из Малой Азии. После ухода афинян коалиция ионийских городов тут же развалилась и была разгромлена персами по частям. Милет, возглавлявший восстание, пал в 494 году до н. э.
    Найти лучший повод для войны чем участие материковых греков в анти-персидском восстании было невозможно, и Дарий медлить не стал. Уже в 492 году огромная персидская армия вступила в южную Фракию. Отчаянное но неорганизованное сопротивление местных племен было быстро подавлено. Македонский царь пропустил персов через свои владения без боя. Участь Греции была предрешена. Казалось, никто и ничто уже не сможет остановить грозную поступь царских войск. Но тут вдруг подул легкий ветерок. Затем внезапно налетел шторм, ниспосланный, как говорят, самим Зевсом вкупе с Посейдоном. Стихия в одночасье отправила на дно 300 персидских кораблей, прикрывавших с моря сухопутную армию. 2000 воинов без лишних разговоров пошли на корм рыбам. Зять же персидского царя Мардоний, руководивший походом, особой отвагой, очевидно, не отличался. Продолжать поход без морского прикрытия он не решился. Развернувшись на 180 градусов, персидская армия бодрым шагом потопала назад.
    Как мы уже знаем, Дарий умел извлекать пользу даже из своих неудач. Демонстрация военной мощи в тот раз оказалась бескровной, но она возымела действие. Большинство греческих полисов с почетом приняли царских послов и признали верховную власть персидского царя. Но в семье, как известно, не бывает без урода. На этот раз «уродов» оказалось сразу двое: в Афинах персидских послов зарезали, в Спарте сбросили в колодец.
    
    
    17. МАРАФОНСКАЯ ДИСТАНЦИЯ. Драться один на один с могучим и прожорливым хищником смертельно опасно. Совсем другое дело, когда вас двое. Теперь, когда у Афин появился столь авторитетный и сильный союзник как Спарта, они могли всерьез рассчитывать на успех в предстоящей войне. Спартанцам было достаточно лишь побряцать оружием с тем, чтобы развязать афинянам руки со стороны Эгины. Перепуганная Эгина поспешила заключить мир и в знак примирения отправила в Афины нескольких своих знатных граждан в качестве заложников. Греческая цивилизация замерла в ожидании нового нашествия из Азии.
    Уже к 490 году Дарий сумел восстановить мощь своего потрепанного стихией флота. Помимо боевых кораблей были построены специальные транспортные суда для перевозки конницы. В этот раз войска перебрасывали на Пелопоннес морем. Почти все островные полисы, встреченные по пути, были приведены к покорности без боя. Одна только Эретрия оказала интервентам сопротивление и почти неделю в одиночку отбивала атаки огромной персидской армии. От руин Эретрии персы направились к Аттике и высадились в районе города Марафон. 10 тысяч афинян немедленно выступили навстречу врагу. В Спарту помчался гонец с призывом о помощи. Спартанцы объявили срочную мобилизацию, но по своему обыкновению опоздали с выступлением. На соединение с афинянами поспели только 1000 ополченцев из Платей. На равнине в виду города Марафона произошла знаменитая битва, в которой плотная фаланга из 11 тысяч греков не только сумела выдержать сокрушительный удар грозного противника, но и умудрилась обратить в бегство армию, вдвое превосходившую ее числом. Персам не помогла даже их знаменитая конница. Сыновья Дария, возглавлявшие поход, поспешили погрузить остатки своей армии на корабли и убрались восвояси. Завершающим актом этой во многом этапной для истории Древнего Мира битвы стал беспримерный бег простого греческого воина по имени Филипидис. 34 километра от Марафона до Афин он преодолел бегом с тем только, чтобы выкрикнуть: «Радуйтесь афиняне, мы победили!», после чего упал замертво.
    Весть о разгроме непобедимой персидской армии мгновенно облетела мир. В 484 году до н. э. в Египте вспыхнуло мощное восстание, немедленно поддержанное с моря афинянами. Два года громадная карательная армия пыталась потопить восстание в крови. Еще одну армию новому персидскому царю Ксерксу пришлось снаряжать на подавление беспорядков в Вавилонии.
    Все то время, пока персы штопали свою трещавшую по швам империю, греки лихорадочно готовились к новым сражениям. В 481 году до н. э. был создан общеэллинский военный совет, командование которым поручили Спарте, чья фаланга считалась на полуострове непобедимой. Афины же к этому времени превратились в самую сильную в Греции морскую державу. Персов ждали и с моря и с суши. Основной удар их сухопутной армии было решено встретить на границе между Северной и Центральной Грецией, возле Фермопил. Горы там вплотную подходили к морскому побережью, и узкую полоску берега было легко защищать.
    Персидские дипломаты тоже не сидели сложа руки. Практически во всех греческих городах, включая сами Афины, им удалось сколотить своеобразную «пятую колону» из числа своих сторонников. Кроме того, они сумели подтолкнуть Карфаген на войну с сицилийскими греками с тем, чтобы отвлечь последних от участия в общегреческом ополчении. Карфаген легко позволил себя уговорить, ибо имел на Сицилии свои интересы. В 480 году до н. э. греческий город Сиракузы дал незваным гостям из Африки бой на море. Когда обломки карфагенских кораблей прибоем начало выносить на сицилийский берег, стало ясно, что в западном средиземноморье грядут большие перемены.
    В 480 году до н. э. Ксеркс лично повел свои войска на завоевание Греции. Возле Фермопил его уже поджидал эллинский «спецназ» - спартанцы. Два дня 200-тысячная толпа персов топталась на месте, пытаясь уничтожить 7-тысячный заградительный отряд греков, но все было тщетно. Шагая по своим трупам, персидская армия раз за разом накатывались на ощетинившийся копьями греческий строй и всякий раз отступала в панике, оставив на поле боя новую груду тел. Военачальники бичами гнали воинов в атаку, но все было тщетно. Обучавшиеся искусству убийства с пеленок, спартанцы владели этим ремеслом как никто другой и других ремесел не знали. Пробить их фалангу лобовым ударом было невозможно. Наконец в ставке Ксеркса решили, что если нельзя добыть победу силой, ее надо купить. Довольно быстро нашли изменника из числа местных фессалийцев, который согласился горными тропами вывести отборный персидский отряд в тыл греческому корпусу. Фокидяне, охранявшие этот проход, были застигнуты врасплох и разбежались. Когда спартанский царь Леонид, возглавлявший оборону Фермопил, узнал о появлении у себя в тылу персов, он велел своим людям отступать, а сам с тремя сотнями спартанцев и несколькими добровольцами из других городов занял круговую оборону. Эти люди были смертниками и потому дрались с особым ожесточением. Своей мужественной гибелью они навеки обессмертили число 300 и прославили название того местечка, где приняли смерть. Спарта опять опоздала с подмогой.
    Прорыв персов через Фермопилы привел к всеобщей мобилизации мужского населения Аттики и эвакуации мирных жителей на острова Саламин и Трезену. Персы шли по безлюдной пустыне. Несколько афинян решили повторить подвиг Леонида и отказались покинуть родной город. Они оказали захватчикам отчаянное сопротивление на старинных укреплениях Акрополя, но были перебиты. Сам город подвергся разграблению. В сентябре того же года возле Саламина произошло генеральное морское сражение, в котором громадный персидский флот, зажатый в узком проливе, ничего не смог поделать с юркими греческими кораблями. Отступление погибающего персидского флота вскоре превратилось в повальное паническое бегство, где каждый думал только о собственном спасении. С уцелевшими кораблями Ксеркс ушел к берегам Малой Азии, а Мардоний поспешил отвести на север сухопутную армию.
    В следующем году вторжение повторилось. Опустошая Аттику, персы старательно уклонялись от прямого столкновения с основными силами греческой армии. Эта акция устрашения была произведена с единственной целью - принудить Афины к сепаратному миру. Однако время было уже упущено. Греки успели почувствовать вкус победы и были готовы драться до последнего. Спартанцы на этот раз тоже не подкачали. Мобилизация в Спарте была произведена столь стремительно, что застигнутый врасплох Мардоний не успел даже отступить. Возле Платей его настигли. Там же после недельного противостояния двух армий произошла решающая битва. У персов было преимущество в коннице, у греков - в тяжелой пехоте, она в конечном итоге и решила исход дела. Мардоний погиб в бою, персидские воины бежали, а их беотийские и фессалийские союзники были перебиты. Отбросив врага от своих рубежей, спартанцы и афиняне обложили со всех сторон союзные персам Фивы и осаду сняли только после того, как им были выданы для расправы все лидеры тамошней «пятой колонны». Фракия, греческие провинции Македонии и Фессалия были потеряны Персией раз и навсегда.
    В 479 году союзники перенесли военные действия на территорию противника. Высадившись на малоазийском берегу у стен многострадального Милета, они в двух сражениях на суше и на море вновь разгромили войска персов. В Грецию потянулись караваны судов набитые пленниками. Началось массовое дезертирство ионических греков из персидской армии.
    В 477 году был создан Делосский морской союз, к которому примкнуло более двух сотен греческих городов. Казалось, дни Персидского Царства уже сочтены. Но это только так казалось.
    
    18. ПЕРЕМЕНЫ. В первой половине 5 века до н. э. Древний Мир, привыкший уже сверять все свои действия с мнением персидского царя, вдруг осознал, что с этим мнением можно не считаться вовсе. Как результат, повсеместно начался передел сфер влияния. В то время, как Делосский морской союз продолжал выяснять отношения с «царем вселенной», возмещая свои расходы живым товаром из Малой Азии, на северном берегу Черного моря образовался другой оборонительный союз, не имевший, правда, к греко-персидской войне никакого отношения. Этот союз, вошедший в историю под именем Боспорского Царства, включал в себя греческие города, располагавшиеся на Керченском полуострове Крыма и западном побережье Азовского моря. Первоначально его главной, а возможно, и единственной заботой была защита многонационального населения тех мест от наездов степной конницы. Во главе союза стоял город Пантикапей, что с греческого переводится как «путь рыбы». Со своей задачей правители города справлялись неплохо. Громадные валы, пересекавшие с севера на юг восточную оконечность Крыма и крайний запад Таманского полуострова, надежно защищали союзников от непредсказуемых степных всадников. А поскольку угроза вторжений из степи была постоянной, Боспорский союз довольно скоро превратился в государство с централизованной властью.
    Примерно в те же годы в освобожденной от персов Фракии появилось первое независимое фракийское государство. Его строителем было племя одрисов. Некоторые историки считают, что под этим греческим названием скрываются балканские русы, не случайно, государство это часто именуют Фракийской Русью. Одриское Царство на первых порах выглядело довольно внушительно, однако в его основу была заложена порочная по сути лествичная система наследования власти, по которой трон переходил не по прямой линии от отца к сыну, а передавался старшему из мужчин правящего рода. Через 16 столетий именно эта система, наплодив несколько десятков Рюриковичей, разорвет изнутри Киевскую Русь. Тем не менее, первые правители Одриского Царства, Терес и Ситалк, были довольно сильны, и их власть распространялась на всю Фракию, часть греческих полисов и ряд соседних кельтских племен. Их войско, насчитывавшее 15 тысяч человек, было на треть составлено из гетской конницы. Гетами греки обычно называли славян, очень часто путая их со скифами. Есть, впрочем, мнение, что геты не составляли какой либо отдельной народности: это было воинское сословие, всегда располагавшееся на границах славянских владений, и состоявшее из представителей пусть и родственных но, все же, разных народов. Вот почему древние историки в мирные годы забывали о гетах на целые столетия, но как только начиналась война, их имя вновь возникало на страницах древних рукописей. Вполне возможно, что эти фракийские «казачки» были потомками или близкими родственниками легендарных хеттов, некогда переселившихся в те места из разоренной Анатолии. Позже хетты перемешались с окрестными фракийцами, славянами и скифами, превратившись в особую касту воинов, охотно нанимавшихся на службу к соседним правителям, но собственной государственности не создавших. Одрисы были близки и этнически и духовно как к славянам, так и к скифам а, следовательно, и к гетам тоже. Правда в своей внешней политике «Фракийская Русь» все же ориентировалась в основном на Грецию.
    Греческие государи меж тем продолжали «строить» Средиземноморье по своим «понятиям». При этом им все чаще приходилось действовать на свой страх и риск. Опустив персидских царей, что называется, ниже некуда, они поняли, что им некого больше бояться, а значит и в одном строю стоять уже не обязательно. Драться с врагами в одиночку, конечно, было тяжеловато, но вначале справлялись вроде не плохо.
    В 474 году до н. э. этруски повторили печальную участь своего карфагенского союзника. И дернул же их черт связаться с Сиракузами! Когда на италийский берег начало выносить прибоем обломки этрусских кораблей, стало ясно, что большие перемены в западном Средиземноморье начались. Изменившимся раскладом сил не замедлил воспользоваться республиканский Рим, который сумел в результате упорной борьбы удвоить свою территорию за счет соседних с ним латинских племен. Этрурия к этому времени была уже настолько слаба, что не могла помешать усилению своего бывшего вассала.
    У персов тоже не все было ладно. Огромное здание, некогда построенное Киром и Дарием, трещало по швам и обваливалось здоровенными кусками, теряя один пролет за другим. Прогнившие сваи уже не могли держать эту махину, но забитые золотом подвалы были прочнее любого фундамента. Это пока и спасало. В конце 460-х годов до н. э. в Египте вспыхнуло очередное мощное антиперсидское восстание. Еще через какое-то время начались волнения в греческих городах Кипра, все еще находившихся под властью персидского царя. Оба восстания были с моря поддержаны афинянами. Персы вновь потерпели поражение и на воде и на суше, но и афинские войска понесли при этом серьезные потери. Кипр грекам отбить так и не удалось. В это же время война захлестнула и саму Грецию. Спартанцы решили, наконец, выяснить, кто же в Элладе главный и всей своей мощью навалились на Афины. Их завидная активность была щедро оплачена из персидской казны. В конце концов, афинянам пришлось с персами мириться. В 449 году в Сузах был заключен мир, по которому царь Артаксеркс отказался от всех своих владений в Европе и вывел гарнизоны из греческих городов Малой Азии. После того, как афинские корабли скрылись за горизонтом, египетское восстание было потоплено персами в крови.
    Около 438 года до н. э. афиняне взяли под свой контроль Гелеспонт. Сбив последний фракийско-скифский заслон, перекрывавший вход в пролив, они вывели эскадру в Черное Море. Отныне на черноморском театре было три главных действующих лица: Афины, Боспорское Царство и скифы. Друзей этот самоуверенный демарш афинянам не прибавил, а вот число их врагов возросло. Однако афиняне продолжали верить в свою звезду и в 415 году до н. э. предприняли попытку закрепиться на Сицилии. Сиракузам было уже не привыкать встречать у себя на острове незваных гостей. Вот и на этот раз они оказали визитерам такой горячий прием, что от тех вскоре мокрого места не осталось. В ответ на гибель своего отряда Афины были вынуждены снарядить к острову целый флот, что резко ослабило их позиции в войне против Спарты. Когда обломки афинских кораблей начало прибоем выносить на сицилийский берег, стало понятно, что афиняне зарвались. Не многим уцелевшим «десантникам» пришлось потом отрабатывать свое право на жизнь на сицилийских каменоломнях. Впрочем, в 409 году до н. э. и Сиракузам, наконец, «досталось на орехи». Злопамятный Карфаген пригнал к Сицилии здоровенный флот, набитый войсками, и за три года овладел почти всей территорией острова. Правда, сами Сиракузы устояли и на этот раз. Провидение, избравшее этот город в качестве родины для великого Архимеда, не позволило интервентам проникнуть внутрь его стен. Чума, вспыхнувшая в карфагенском лагере, спасла город от неминуемого штурма.
    
    19. ДУБИНКА ПРОТИВ ПЕРСИИ. К концу 5 века до н. э. Персидское Царство напоминало безнадежного больного, у которого постепенно отключаются внутренние органы, но он упорно продолжает цепляться за жизнь и все еще надеется на исцеление. Этот издыхающий гигант был уже не так страшен своим соседям как прежде, но иногда он все же пытался встать на ноги с тем, чтобы пустить в ход остатки своей силы. Когда такое случалось, его враги тут же хватались за греческую «дубинку» и отправляли бедолагу обратно в реанимацию. В конце концов, и самому «больному» пришлось учиться пользоваться этим же страшным оружием, но уже в собственных интересах.
    В 405 году до н. э. египтяне, получив афинскую помощь, изгнали, наконец, персов с берегов Нила. В ответ персы обрушили золотой дождь на Спарту, и уже через год спартанская фаланга, четко чеканя шаг, вступила в поверженные Афины. Однако радоваться персидскому царю пришлось недолго: спартанская «дубинка», при помощи которой он раздолбал Афины, оказалась о двух концах.
    Основным «спонсором» спартанцев в Пелопонесской войне был родной сын Дария II, Кир «Младший», сидевший наместником в Малой Азии. Когда Дария не стало, и на царский трон уселся его старший сын Артаксеркс II, Кир понял, что ему пора получать дивиденды со своих инвестиций в Спарту. В 403 году до н. э. 13 тысяч наемных спартанцев, ведомые мятежным царевичем, как нож сквозь масло прошли через всю империю и объявились у стен Вавилона. Царское войско, пытавшееся защитить столицу, не смогло выдержать удар спартанской «дубинки» и разбежалось. Победа, казалось, была близка. Однако стать Александром Македонским Киру в тот день так и не удалось. Подвела излишняя горячность. Уж очень сильно ему хотелось порешить любимого братца собственными руками. Оруженосцы Артаксеркса убили смутьяна и тем самым решили исход дела в пользу своего господина. Оставшиеся без идейного вдохновителя наемники, недолго думая, предложили свои услуги «победителю», но враз осмелевший персидский царь приказал перебить греческих командиров, явившихся к нему на переговоры. Дальше последовало новое сражение, закончившееся для царских войск очередным позором. Сбив со своего пути персидские заслоны, греки отправились в обратный путь и через Армянское нагорье вышли к Черному морю, потеряв за все время похода не более 3000 человек.
    Погром, учиненный спартанскими наемниками в самом сердце Персидского Царства, окончательно испортил отношения Персии со Спартой. С этого момента благодатный золотой дождь из царской казны лился исключительно на головы афинян. Кроме того, громадная персидская армия, отправившаяся наказывать ионийские города за их участие в авантюре Кира, вынудила спартанцев перебросить в Малую Азию крупные воинские соединения, что не могло не ослабить их позиции на Пелопоннесе. Афины воспрянули духом и немедленно сколотили очередной антиспартанский союз. Несчастной Элладе в который уже раз пришлось наблюдать за тем, как ее дети с азартом истребляют друг друга. Спарта потерпела ряд поражений, но для ее полного разгрома силенок у Афин было пока маловато.
    В 394 году до н. э. Персия, не желавшая победы ни одной из сторон, навязала Спарте и Афинам мир, согласно которому Эллада признавала власть персидского царя над греческими городами Малой Азии. Все в итоге вернулось на круги своя.
    Кое-как уладив с беспокойными эллинами, персы вновь взялись за Египет. Разыгравшаяся вслед за этим война напоминала красочную театральную постановку с великолепно выполненными историческими декорациями и щедро оплаченной массовкой. Враждующие армии блуждали по пустыням, размахивая греческими «дубинками», но в бой упорно не вступали. При этом число наемников из Греции иногда доходило до 60 тысяч человек. Греки беззастенчиво торговали своим воинским искусством и с легкостью меняли хозяев, переходя из одного лагеря в другой в зависимости от того, кто больше заплатит. В конечном итоге Персия сумела перекупить у египтян их «дубинку» и почти без боя вернула себе берега Нила.
    
    20. ЦАРСКИЕ СКИФЫ. На рубеже 5 и 4 веков до н. э. гостеприимные скифы начали, наконец, пожинать горькие плоды своей терпимости по отношению к эллинским колонистам, оккупировавшим северный берег Черного моря. Греческие города, обеспечивавшие бесперебойные поставки скифского хлеба в Материковую Грецию и постепенно облепившие все побережье, стали первым окном, прорубленным из России в Европу или, правильнее будет сказать, из Европы в Россию. Через распахнутое настежь окно в степь начали проникать семена сорных растений, которые на Западе почему-то было принято называть «цивилизацией» и «прогрессом». Под влиянием Запада Скифия постепенно превратилась в наследственную монархию, обзавелась собственной аристократией и обросла собственными центрами городского типа.
    На первых порах «нецивилизованные» скифы боролись с «тлетворным влиянием Запада» изо всех сил. Царь Савлий без колебаний отдал в руки палача своего родного брата, обвиненного в преклонении перед чужой культурой и в измене дедовским обычаям. Однако очистить царскую семью от крамолы даже столь радикальным способом не удалось. У казненного остался сын, царевич Скил, рожденный от гречанки и получивший воспитание в Греции. Он вообще не терпел и не понимал образа жизни своих соплеменников. Вступив на престол, Скил приказал возвести в Ольвии царский дворец, где и проводил большую часть своего времени в пирах и утехах. Подданные Скила были людьми терпеливыми и покладистыми: они могли простить ему многое, даже пристрастие к вину. Дело это было для степняков привычное, да и как не пожалеть сироту. Но когда стало известно, что государь принял посвящение в таинство Вакха и пьет не веселья ради а, так сказать, из идейных соображений, терпению народному пришел конец. За своим непутевым монархом скифы гнались аж до границ Фракии. Дальше их не пустили одрисские войска. Драться, впрочем, не захотели ни те ни другие, потому и договорились быстро. Скил вернулся в родные пенаты, где его ждала встреча с опытным «лекарем», лечившим алкоголизм ударом топора по шее, а одрисский царь Ситалк с распростертыми объятьями встретил своего опального брата, скрывавшегося у скифов от подобного же «курса лечения».
    Меж тем, время шло, сорные семена давали всходы, и вот уже могущественный царь Атей переносит в Ольвию свою резиденцию и объявляет ее столицей государства. Город обрастает новыми мощными укреплениями, и в него начинают стекаться со всей округи греческие ремесленники. Однако опыта государственности у скифов еще пока нет, и Атей, дабы укрепить свою власть над многочисленными племенными вождями, начинает уже целенаправленно пересаживать на скифскую почву греческие порядки, те самые, за которые не так давно поплатился жизнью один из его предшественников.
    В 4 век Скифия вступила мощным централизованным государством. В его состав помимо так называемых «царских скифов», чьи кочевья располагались по левому побережью Нижнего Днепра, входили фракийские и праславянские племена на западе, финские племена на севере, адыги на Западном Кавказе, тавры в горном Крыму да еще загадочное племя борусков в Поднепровье, имевшее как говорят троянское происхождение. Основной статьей дохода нового государства по-прежнему оставался экспорт зерна в Грецию, на Аппенины и в Малую Азию. Помимо «валюты», в казне вскоре стали появляться и собственные деньги, которые впервые начали чеканить в Скифии именно при Атее. Отношения с Грецией оставались традиционно тесными. Афиняне даже позволяли скифам служить в своей полиции и доверяли им руководящие должности в администрации. А вот в качестве рабов скифы в Греции особым спросом никогда не пользовались, в основном благодаря своей строптивости и склонности к выпивке. Вино в отличие от греков они всегда пили неразбавленным.
    
    21. КТО ПОТРЕВОЖИЛ РИМСКИХ ГУСЕЙ. Греко-персидские войны 5 и 4 столетий до н. э. традиционно считаются одним из важнейших этапов в истории всего Древнего Мира. Впервые Западная и Восточная Цивилизации столь серьезно и бескомпромиссно схлестнулись друг с другом. Правда, в ту эпоху главной движущей силой всех без исключения конфликтов были не идейные соображения, а сугубо материальные. Сначала греки не захотели отдавать персам торговые пути в Европу, а затем почувствовали свою силу и возжелали персидского золота. На востоке, в Азии, жил враг, который был несколько раз эллинами крепко бит, но который по-прежнему оставался владельцем самой здоровенной в мире кучи золота и драгоценностей. Эту несправедливость нужно было как можно быстрее исправить. Развернув оружие на восток, греки практически не оглядывались на запад, тем более что потенциально опасный Карфаген был очень далеко, а враждебные этруски были уже не так сильны как прежде. Никто тогда не догадался приглядеться повнимательнее к событиям, происходившим в Италии, с тем, чтобы попытаться выяснить, что или кто подточил былую этрусскую мощь. А посмотреть там было на что.
    К 400 году до н. э. «наглеющий» на глазах Рим сумел, наконец, окончательно подмять под себя союз латинских городов и постепенно начал брать верх в бесконечной войне с этрусками. Еще немного и он натянул бы на свою мозолистую пятку весь апеннинский «сапог». Однако Провидение решило, что время для этого еще не пришло. У него, у Провидения, оставались еще незаконченные дела в Греции, и ему сейчас было глубоко наплевать на римские амбиции. Для исправления непредвиденной ситуации на Апеннинский полуостров была срочно приглашена третья сила – кельты.
    Защищенные альпийскими хребтами от буйства степной конницы кельтские племена в ту эпоху переживали расцвет своей культуры. Их продвижение по Европе носило характер тотального заселения огромных территорий. Одновременно с захватом и освоением всех наиболее плодородных земель, шло строительство густой сети дорог и единой оборонительной системы. Исходным районом кельтской экспансии стало место схождения крупнейших речных систем Западной и Центральной Европы. Отсюда кельты несколько столетий расходились во все стороны, заселяя Пиренеи, Британский архипелаг, бассейны Рейна, Эльбы, Среднего и Нижнего Дуная. На рубеже 5 и 4 веков до н. э. они обосновались в долине реки По, вытеснив оттуда этрусков.
    Самым многочисленным кельтским племенем были галлы, контролировавшие почти всю территорию современной Франции. Именно галлы в первой половине 4 века до н. э. и хлынули с берегов По в Центральную Италию. Ужас и отвращение, вот что испытали античные обитатели Средиземноморья при появлении своих дальних индоевропейских сородичей, настолько велика уже была дистанция между их культурами. Римляне встретили врага у стен своей столицы и в битве 18 июля 387 года потерпели жестокое поражение. Рим был взят штурмом и разграблен. При этом погибли все римские сенаторы, отказавшиеся спасать свою жизнь бегством и оставшиеся ждать смерти в своих домах. Уцелевшие горожане отступили на Капитолийский холм и заняли круговую оборону. Выбить их оттуда силой не удалось. Попытка проникнуть на холм под покровом ночи также закончилась неудачей. Римские стражники, правда, врага прохлопали, но бдительнее людей оказались гуси, поднявшие переполох и сработавшие как первая в истории человечества система сигнализации. Капитолий оборонялся целых семь месяцев. Наконец галлы согласились покинуть сожженный город в обмен на огромный выкуп.
     Экспансия кельтов в Италии была остановлена. Очередное противостояние Севера и Юга, на этот раз в Европе, закончилось победой южан. Север доказал свою мощь, но при этом позволил уцелеть главному форпосту средиземноморского Юга на Апеннинском полуострове. Риму же было не привыкать начинать все сначала. Уже к 380 году до н. э. все семь его холмов были обнесены мощной стеной. Еще через три десятилетия римляне восстановили свою власть в Центральной Италии и возобновили войну с этрусками, отбив у них город Тарквиний. Терпя одно поражение за другим от римских, галльских и сиракузских войск, лига этрусских городов вступила в эпоху заката.
    
    22. ОТЕЦ АЛЕКСАНДРА. Провидение меж тем продолжало готовить мир к появлению очередного избранного. С этой целью в горах Фракии и Греции был накоплен громадный многовековой запас энергии. И нет ничего удивительного в том, что избранному было суждено появиться не где-нибудь, а именно в Македонии, про которую до сих пор никто не может сказать с уверенностью, кто же ее тогда населял – «грекнутые» фракийцы или «фракнутые» греки. В середине 4 века до н. э. Македония все еще хранила верность классическому индоевропейскому строю - военной монархии. Зажатая между Грецией и Фракией она подпитывалась энергией сразу из двух источников. Возможно, именно поэтому она и произвела на свет не одного избранного, а двух: Великого и Величайшего.
    Появление Великого совпало по времени с крушением одрисской «Руси», ввергнутой в братоубийственную междоусобную войну. Царю Нотису удалось на короткое время восстановить целостность разваливающегося государства, но его сгубила антиафинская политика. Спровадив в 358 году неудобного царя на тот свет, Афины попытались прибрать оставшийся без присмотра фракийский «пирог» к своим рукам, но тут вдруг, откуда не возьмись, на театре военных действий объявился мало известный македонский царь Филипп II с громадным ножиком в руках и, никого не спросив, отхватил от этого пирога здоровенный кусок для себя лично. Пораженные такой наглостью греки и фракийцы не сразу даже и сообразили, что собственно произошло. А Филипп тем временем, еще не пережевав как следует фракийский кусок, начал точить свой нож на пирог иллирийский, только на этот раз одного куска ему было мало. Иллирию он наверняка смог бы и целиком заглотить, но в 356 году соседи, наконец, спохватились.
    356 год до н. э. сумел «отметиться» в мировой истории сразу несколькими громкими событиями. Во-первых, именно в том году житель Эфеса по имени Герострат решил прославить свое имя в веках и спалил к чертям собачим храм Артемиды, который, кстати говоря, считался одним из семи чудес света. Во-вторых, как раз в ту ночь, когда Герострат чиркал спичками или, что там у него было, пытаясь зажечь солому, у македонского царя Филиппа произошло прибавление в семействе. На свет появился мальчик по имени Александр, про которого потом все почему-то стали говорить, что его настоящим папой был Зевс. Ну и, наконец, в-третьих, в 356 году началось стремительное восхождение Филиппа Македонского к вершине его личного политического Олимпа.
    Не успев еще как следует отпраздновать рождение сына, Филипп был вынужден отправляться на войну и, засучив рукава, отбиваться одновременно и от иллирийцев, и от фракийцев, и от афинян. Пусть и с трудом, но отбился. При этом македонский царь умудрился даже «укусить» иллирийский пирог. В тех боях союзники впервые столкнулись с несколькими крайне неприятными новинками, изобретенными для них самим Филиппом. Во-первых, македонская фаланга оказалась практически неуязвимой. Филипп вооружил своих воинов сариссами - копьями по 4 метра длинной, на каждое из которых можно было нанизать десятка полтора человек. Добраться до шкуры такого «ежа» было невозможно. Кроме того, Филипп создал институт военных инженеров, искусство которых в ту эпоху не знало себе равных. Его армия брала крепости не измором, как поступало тогда большинство, а шла на приступ, используя при этом целый арсенал осадных машин.
    В 342 году до н. э. «колючее» воинство Филиппа, переломив ход войны в свою пользу, всей мощью обрушилось на «Фракийскую Русь». Погрязшие в склоках и междоусобицах одрисы были бессильны что-либо противопоставить столь грозному противнику. Только неожиданное вмешательство могущественного Атея смогло остановить триумфальное шествие македонян по Фракии. Ссориться со скифами было еще рановато, и Филиппу пришлось со стороны наблюдать за тем, как степняки прибирают к рукам то, что по идее должно было принадлежать ему. Эта похожая на малодушие уступчивость македонского царя сыграла с 90-летним Атеем злую шутку. В 339 году громадное степное войско вновь переправилось через Дунай, но на этот раз с тем, чтобы расширить границы Скифии уже за счет самой Македонии. В жестоком кровопролитном сражении скифы не смогли совладать с македонским «ежом» и были разгромлены, их престарелый повелитель пал в бою. Преследуя отступающих степняков, Филипп ворвался в Скифию, разорил порубежные селения и захватил около 20 тысяч пленных. На обратном пути, правда, пришлось отдать всю добычу дунайским трибаллам, устроившим обескровленной македонской армии засаду. Тут уж было не до трофеев. Сам Филипп получил ранение и едва унес ноги.
    В 338 году до н. э. Македония поставила кровавую точку в долгой войне с Элладой. В битве при Херонее Филипп разгромил войска обще-греческой коалиции, возглавляемые Афинами и Фивами, а затем, ворвавшись в Лаконию, победил Спарту. На исходе того же года македонский царь навязал Элладе военно-политический союз, согласно которому он становился главнокомандующим объединенных вооруженных сил всех греческих городов. Такой союз, вне всякого сомнения, мог существовать, только находясь в состоянии войны с кем-нибудь, а значит, был нужен подходящий общий враг. Найти его оказалось не так уж сложно. Фракийцев Филипп окончательно завоевал к 336 году, всех кроме трибаллов, со скифами при каждой их попытке переправиться через Дунай без особого труда справлялся сын и наследник Филиппа Александр, а иллирийцы и кельты вели себя крайне осмотрительно и особых хлопот Македонии не доставляли. Оставалось только непотопляемое Персидское Царство – главный спонсор недавно разгромленной антимакедонской коалиции. Туда в Персию и было решено направить общие усилия с тем, чтобы «перенести богатства Азии в Европу, а бедствия Эллады – в Азию».
    В 336 году до н. э. первый греко-македонский отряд, возглавляемый родственником Филиппа Атталом и насчитывавший 10 тысяч человек, высадился на малоазийском берегу. На этом война Филиппа с Персидским Царством закончилась. Главный инициатор этого грандиозного и в буквальном смысле слова обреченного на успех предприятия, македонский царь Филипп II, погиб от рук собственного телохранителя. Не успевшее еще собраться в единый кулак, всегреческое ополчение развалилось на куски, которые тут же расползлись по своим квартирам и квартиркам. Из реанимационного отделения, где под золотой «капельницей» продолжала цепляться за жизнь издыхающая Персия, разнесся над миром громкий вздох облегчения, чуть было не ставший последним вздохом.
    
    23. СЫН ФИЛИППА. Кто именно порешил Филиппа Великого, вложив нож в руки его убийцы, так и осталось тайной. Врагов у македонского царя хватало и в Персии и в Греции и в самой Македонии. Ясно только одно, если враги рассчитывали на то, что после смерти неугомонного царя в Элладе восстановится прежний порядок вещей, то они на это счет сильно заблуждались. Гибель Великого освободила путь Величайшему, планы которого не шли ни в какое сравнение с планами его предшественника. Если для Филиппа главной целью была гегемония над Элладой, то для его сына Александра гегемония над Элладой была лишь средством для достижения его собственной цели. Будучи прямым потомком Геракла по отцовской линии и Ахилла – по материнской, он в отличие от своего отца был рожден для того, чтобы править всем Миром, ни больше ни меньше. Поэтому, когда Александр увидел, как у него на глазах рушится все то, что его отец с таким трудом создавал, он не мог не прийти в ярость. У него из рук нагло пытались выбить орудие, с помощью которого он собирался бросить к своим ногам вселенную.
    Жизнь человеческая коротка, а успеть сделать нужно было еще так много, что волей неволей приходилось спешить. И Александр спешил. Сначала он беспощадно покончил со своими врагами в самой Македонии. Затем двумя молниеносными походами в мятежную Фессалию и в Малую Азию, где взбунтовался Аттал, заставили заткнуться недовольные рты в Элладе. Эллада, не ожидавшая такой прыти от юнца, на какое-то время затаилась, а значит, можно было по-быстрому разобраться с «не в меру» свободолюбивыми фракийцами. Фракию македонцы громили с крайней жестокостью. Не щадили никого. Остатки мятежников отступили к Дунаю и укрылись на одном из его островов. Поскольку выбить фракийцев с острова Александру так и не удалось, свою досаду он целиком и полностью выместил на гетах, которые себе на беду решили показать македонскому выскочке кто на Дунае истинный хозяин. Втоптав гетские кости в речной песок, македонская армия развернулась на Иллирию и учинила там погром не менее жестокий, чем во Фракии.
    Если бы Александр был американским президентом, то он бы наверняка присвоил своей кровавой экспедиции на север кодовое название «Шок и трепет». Прежде чем отправляться в Азию юному царю было необходимо удостовериться в безопасности своих северных рубежей, а потому с соседями он не церемонился. Одрисы, трибаллы и иллирийцы прекратили сопротивление. Их отряды вошли в состав македонской армии. Кельты и те поспешили выразить свое почтение опасному македонскому молокососу.
    Пока наследник Филиппа доказывал северным соседям свое право именоваться наследником Филиппа, в Греции вновь начали раздаваться голоса недовольные тем, что в Элладе всем заправляют македонцы, которых и греками то можно было назвать лишь с большой натяжкой. Главным распространителем этих вредных идей вновь стали Фивы, буквально купавшиеся в персидском золоте. Вскоре вести о волнениях в городах Пелопоннеса дошли и до Александра. Молодой царь воспринял их крайне серьезно. От затянутого дымом пожарищ Дуная македонская армия стремительным маршем двинулась на юг и уже через две недели была под стенами мятежных Фив. В своих отношениях с эллинскими государствами Александр по примеру отца старался придерживаться политики крайне осторожного давления, чтобы сильно не пугать, но в тоже время и из рук не выпускать. С Фивами, однако, поступили иначе. В стенах этого города укоренилась крамола, и выдирать ее было решено с корнем. Город сравняли с землей, его население от мала до велика полегло под мечами карателей, немногие уцелевшие были проданы в рабство. Элладу заставили пережить сначала шок, затем трепет; после чего ничто уже не могло помешать Александру Македонскому приступить к главному делу его жизни. Все города Эллады кроме Спарты согласились участвовать в персидском походе.
    В 334 году до н. э. 30 тысяч пехотинцев и 5 тысяч всадников высадились на малоазийском берегу. Первым делом Александр направился в Трою, чтобы принести жертву Афине и посетить могилу своего предка, Ахилла. Персы высадке македонян не мешали. Их основные силы были стянуты к правому берегу реки Граник, являвшейся притоком Мраморного моря. Туда вскоре и отправился македонский царь со словами: «Пройдя Геллеспонт, нечего боятся Граника». В жестокой битве на берегу Граника погиб весь цвет персидской конницы. Вслед за кавалерией полегла и наемная греческая пехота, оказавшая соотечественникам яростное сопротивление. Выжили единицы, сумевшие спрятаться в груде мертвых тел. Остатки персидских войск в беспорядке отступили. Афинское посольство просило потом молодого царя проявить милосердие и отпустить домой афинян, служивших во вражеском войске и взятых в плен при Гранике. Однако Александр был непреклонен. Наемников врага он велел сгноить на рудниках.
    Преследуя бегущего противника, Александр занял Фригию и Лидию, взял штурмом Милет - единственный греческий город, оказавший ему сопротивление, выбил персов из Галикарнаса, а затем через Ликию и Памфлию вышел к границам Сирии. На берегу реки Пинар Александра встретила армия Дария III, втрое превосходившая его войско числом. В самый критический момент сражения, когда зажатая между персидской конницей и греческими наемниками армия македонян оказалась на краю гибели, Дарий вдруг увидел, как сквозь ряды его воинов к нему пробивается раненный копьем в бедро Александр с отрядом своих гвардейцев. Персы десятками валились под копыта македонян, пытаясь собственными телами прикрыть колесницу своего повелителя, но Дарий этой жертвы не оценил. Развернув коней, он помчался прочь с поля боя. Когда весть о бегстве царя достигла персидских всадников, яростно рубившихся с фессалийской конницей, они немедленно прекратили сражение и, давя собственную пехоту, кинулись врассыпную. Во всеобщем паническом бегстве не принимали участия лишь греческие наемники, молча и организованно отступившие от реки.
    Финикийские города встречали эллинов широко распахнутыми воротами. Только Тир богатый и могучий, не поддавшийся в свое время ни вавилонянам, ни ассирийцам, отказался подчиниться Александру и несколько месяцев отбивал атаки его армии. Оборонялись горожане яростно, оборонялись даже после того, как стало известно, что союзный Карфаген на помощь к ним не придет. Падение Тира произвело на Ближний Восток потрясающее впечатление. После этого одна только Газа решилась обороняться, и была взята при помощи насыпей и осадных орудий. Все остальные города Сирии и Палестины сдались без боя. Иудея безоговорочно признала власть Александра, и он даровал ее общинам в Европе и Азии значительные привилегии, способствовавшие их повсеместному процветанию. Египет также практически не сопротивлялся. Жрецы храма Амона объявили Александра богом и сыном бога, в чем он и сам никогда не сомневался. В Египте молодой царь основал свою первую Александрию, ту самую, что потом так долго поражала Древний Мир красотой, благоустройством, знаменитой библиотекой и не менее знаменитым маяком на острове Фарос.
    С берегов Нила Александр повел свою армию к Евфрату. Там его уже поджидал Дарий с персами, мидянами, бактрийцами, парфянами, скифами, северо-индийскими ариями и представителями других народов, населявших восточную часть персидской державы. 1 октября 331 года до н. э. при Гавгамелах произошло сражение, решившее исход войны. В то время как оба фланга эллинской армии буквально умывались кровью под ударами тяжелой иранской конницы, ее центр протаранил рыхлую массу персидских войск и, ощетинившись копьями, пошел в наступление, выбрав в качестве ориентира позолоченную колесницу Дария III. Как и в прошлый раз Дарий струхнул первым и первым же дал деру. Сражение, выигранное персидской армией на флангах, было проиграно ее робким командиром в центре. Оставшееся без чуткого руководства иранское воинство разбежалось. Догнать беглого «царя вселенной» вновь не удалось.
     Вавилон встречал Александра как своего освободителя. Также бескровно был вскоре завоеван и Элам. Война за гегемонию в Передней и Центральной Азии, несколько столетий сотрясавшая индоевропейский мир, закончилась победой его западного - эллинского крыла. Иранская империя Кира Великого стала эллинской империей Александра Великого. Теперь оставалось только утвердить свою власть в отдаленных сатрапиях, да попытаться все же догнать неуловимого Дария.
    
    24. ВЛАСТЬ НАД МИРОМ. Чем дальше в бескрайние просторы Азии уходил со своим войском Александр, тем больше золота и драгоценностей текло в Македонию, и тем больше проблем становилось у царского наместника в Македонии, Антипатра. «Шок и трепет» успели уже выветриться из памяти соседей, а страшный Александр находился так далеко, что был им уже совсем не страшен. Расхрабрившиеся соседи вновь начали трепать македонские рубежи. Одним из первых взялся за оружие спартанский царь Агис. Война с ним грозила принять затяжной характер и могла взорвать изнутри весь Пелопоннес. От новой междоусобной бойни Элладу спасла гибель Агиса при штурме одной из крепостей. Одновременно со спартанцами пришли в движение и скифы. Их нашествие на Македонию было отбито, а в 312 году до н. э. последовало ответное вторжение 30 тысяч эллинов в скифские степи. Македонский полководец Зопирион пытался взять штурмом Ольвию, но потерпел неудачу и вскоре погиб в одном из столкновений со степняками. Его армия по одним источникам была разгромлена и истреблена полностью, по другим – понесла большие потери и была вынуждена отступить. Примерно тогда же предводителю гетов Дромихету удалось восстановить, а затем и отстоять независимость своего народа. А вот галлам наоборот не повезло. Дерзнув попробовать на прочность македонские рубежи, они были разбиты.
    У Александра тоже не все было ладно. Чем глубже он залезал в Азию, тем упорнее становилось сопротивление местных племен, и тем громче был ропот его солдат, начинавших уже уставать от этой бесконечной войны.
    Пробиться в историческую Персию через горные перевалы грекам не удалось. Все их штурмы были отбиты. Пришлось идти в обход. Столицу Персии Александр отдал своим солдатам на разграбление, и сам лично участвовал в сожжении царского дворца, о чем потом сильно сожалел. К этому времени он уже стал богатейшим монархом планеты. Роскошь, несметные богатства, раболепное преклонение и даже обожествление со стороны окружающих – все это воспринималось Александром как нечто, само собой разумеющееся. Он с самого детства готовил себя именно к такой жизни. Из царя аскета, командира армии аскетов, он за считанные месяцы превратился в восточного монарха, чей слух ласкали льстивые речи придворных и звон золота. В войсках эта перемена в молодом государе не осталась незамеченной. В среде македонских военачальников начали зреть заговоры.
    Из Персии, дождавшись подкреплений, Александр отправился в Мидию, куда отступили войска Дария, сохранившие верность своему господину. Там Александр отпустил часть своих ветеранов на родину, предварительно нагрузив каждого из них золотом, а сам помчался в Парфию, где был замечен обоз персидского царя. В Парфии ему удалось, наконец, встретиться с Дарием, вернее, не с ним самим, а с его остывающим трупом. Несчастный владыка вселенной был ограблен и зарезан собственными придворными. Повелев похоронить последнего представителя династии Ахеменидов с царскими почестями, Александр двинул свою армию в Бактрию.
    Осенью 330 года был раскрыт первый заговор, составленный с целью покушения на жизнь Александра. Возглавлял его один из самых авторитетных в армии военачальников, Парменион. Сам Парменион, его сын Филот и еще несколько заговорщиков были казнены. Рядовых участников заговора пощадили, из них было сформировано нечто вроде «штрафного батальона», возможно даже первого в истории. Весной 329 года эллины вступили в Бактрию и вышли на берега Амударьи. Там в руки македонян попал один из убийц Дария. Его тут же четвертовали. Завоевание Бактрии и Согдианы далось Александру неожиданно тяжело. Целый год он мотался по стране, сражаясь с массагетами, согдийцами и туранцами, пытаясь заставить местные племена принять македонское подданство. Откуда же ему было знать, что его армии противостоят арийские предки непокорного афганского народа. Кровавая бойня пошла на убыль лишь после того, как местным вождям были обещаны значительные привилегии и свободы, если они согласятся присоединиться к империи Александра. Прославленному царю пришлось даже взять в жены дочь одного из местных князьков Роксану. Последний очаг сопротивления был подавлен весной 327 года после того, как скифы в обмен на мир выдали македонскому царю голову вождя местных повстанцев, Спитамена. В том же году был раскрыт очередной заговор. На этот раз в нем участвовали «пажи» - юноши из знатных македонских семей.
    Летом 327 года до н. э. Александр погнал свои войска в Индию. В июне 326 года до н. э. состоялась четвертая и последняя грандиозная битва Александра Македонского на востоке. То была кровавая каша, в которой истреблявшие друг друга эллины, арийцы и индийцы смешались в общую кучу с лошадьми и боевыми слонами. Слоеный пирог из людей и гигантских животных стал апофеозом этой бойни, в очередной раз выигранной европейцами. После этого побоища, стоившего эллинам громадных потерь, ни уговоры, ни даже угрозы молодого царя не смогли заставить македонян идти дальше на восток. Непобедимый Александр был побежден собственной армией. Основав на восточном рубеже своего государства города Буцефал и Никею, он был вынужден повернуть войска назад. Летом 324 года через долину Инда и персидскую пустыню, растеряв по дороге добрую половину солдат, македонский царь вывел свою потрепанную армию к берегам Тигра. Через пустыню, кстати говоря, его заставила тащиться чья-то неосторожно брошенная фраза о том, что там в свое время не смогли пройти ни Семирамида, ни Кир Великий. На этом беспримерный десятилетний поход Александра Великого закончился. Добрый десяток свежеоснованных Александрий стали своеобразными вехами этого великого пути. Греческое население этих городов-крепостей должно было служить гарантом стабильности во всех даже самых отдаленных сатрапиях македонской империи, раскинувшей свои владения от Балкан до берегов Инда.
    Завоевать «вселенную» Александру так и не удалось, но и по сей день он по праву считается величайшим из всех самых прославленных полководцев появлявшихся на Земле до или после него. Он сумел перемешать в одном «винегрете» эллинов, забывших о своих арийских корнях, и иранцев, никогда об этих корнях не забывавших. Исследователи считают, что и тем и другим это пошло только на пользу.
    
    25. НАСЛЕДИЕ. Преждевременная смерть Александра Македонского от горячки или от отравления в очередной раз поставила вопрос о роли личности в истории. Господин Ульянов Ленин считал, что она, эта роль, крайне незначительна, однако древние с такой постановкой вопроса были в корне не согласны. Огромная империя Александра Филипповича Македонского, просуществовала ровно столько же, сколько просуществовал сам вышеупомянутый товарищ. Стоило ему сойти в могилу, как все его труды пошли прахом. Соратники великого полководца, как малые дети, которые с пеленок ничего кроме оловянных солдатиков не видели, а тут вдруг дорвались до целой груды дорогих игрушек, сцепились в клубок, деля наследство своего господина. В борьбе за власть погибла мать Александра, Олимпиада, от рук убийц пали его жена Роксана и их с Александром единственный сын. Греки, разбросанные по всей Азии и вынужденные жить в тесных крепостях да к тому же еще во враждебном окружении, начали толпами покидать Александрии и нескончаемым потоком потянулись на запад к родным пределам. Их ловили, силой возвращали в колонии, а то и просто истребляли другим в науку, однако остановить этот процесс было уже невозможно. Подарив Передней и Центральной Азии свою культуру и свое искусство, греки очень быстро сошли на нет, растворившись в огромной массе побежденных ими народов.
    На обломках великой империи Александра Македонского очень скоро возникло несколько эллинских государств, власть в которых прибрали к рукам военачальники умершего царя. Причем, землю бывшие соратники делили между собой по полной программе: с кровью, руинами и пожарищами. А поскольку эллинов катастрофически не хватало, в бой приходилось отправлять фаланги собранные из египтян, персов и сирийцев. В конце концов, самым удачливым оказался Селевк, завладевший почти всей территорией Персидского Царства, кроме Малой Азии и Сирии подчинившихся Антигону, Македонии и Греции, доставшихся Лиссимаху, и Египта, где уселся Птоломей. Не в силах объять необъятное Селевк даже «махнул не глядя» часть своих восточных владений на несколько сотен боевых слонов. В результате, к Индии отошел изрядный кусок арийских земель, включая и две «России»: Гедросию и Арахосию.
    Кроме всего прочего вновь начались антимакедонские волнения на Пелопоннесе и во Фракии. С большим трудом Лиссимаху удалось подавить восстания в греческих и одрисских городах, но возвратить в состав своего царства иллирийцев, он уже не смог. В 313 году до н. э. скифы решили попробовать на прочность македонские рубежи, но были отброшены. А в 292 году до н. э. уже сам Лиссимах переправился через Дунай с тем, чтобы расширить границы своего государства за счет северных соседей. За Дунаем македонского царя встретили гостеприимные геты, которые тут же надавали ему по физиономии, приговаривая: «Геть с Украины рожа кацапская». Что означает словосочетание «рожа кацапская», Лиссимах, разумеется, знать не мог. Мало того, он решил, что ему этого лучше и не знать, а потому счел за благо поскорее смыться. Но не повезло – догнали, повязали. В плену македонский царь натерпелся страху: все сидел и ждал, когда его придут убивать. А его взяли да и отпустили безо всяких условий. К началу III века до н. э. Лиссимаху пришлось о северных варварах забыть. У него появился новый крайне опасный враг на западе – независимое Эпирское Царство.
    Помимо эллинских династий на территории разгромленной Персии утвердились и другие государства. Военачальник Дария Ерванд создал на руинах Урарту армянское царство, а персидский наместник в Малой Азии Митридат II основал царство Понт, в состав которого вошли греческие города южного Причерноморья и протогрузинские племена Колхиды.
    Позже всех к расчлененному персидскому трупу поспели галлы. В III веке до н. э. кельтские племена, уже заселившие к тому времени Испанию, Францию, север Италии, юг Германии, Чехию, частично Венгрию и Трансильванию, двигаясь вдоль западного края славяно–венедских владений, вплотную приблизились к Балканам. По долине Дуная галлы в конце 280-х – начале 270-х гг. до н. э. вышли к Черному морю. Оседая в Богемии и Галиции, они через Западную Украину достигли Днестра, разорили там греческий городок Офиуссу, а затем, уступая натиску иранских всадников, отхлынули на юг в сторону Фракии, Иллирии и Греции. Несколько месяцев галлы пытались пробиться сквозь греческие заслоны в Фермопильском ущелье, но успеха не добились. Из Греции, гонимые сильным землетрясением, они переправились в Малую Азию, где в конечном итоге и осели, основав на хеттско-фригийских руинах собственное государство Галатию, почти на сто лет утвердив на полуострове свою власть.
    


    

    

Тематика: Историческое


© Copyright: Дмитрий Вавилов, 2007

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Дмитрий Вавилов - Русская история древнего мира. II часть.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru