Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Александр Балтин - Литературные силуэты
Александр Балтин

Литературные силуэты

    КАЗУС КАВАФИСА
    Когда поэт обращается к историческому антуражу, имея в виду вектор проникновения в сущность оного, это означает одно – действительность в тех формах, что известны ему, не может насытить алчущую душу.
     Но Кавафис не просто трактовал стихом темы истории – он жил в ней, великой и ветхой, грандиозной и нищей.
     Да и что было любить ему в повседневности? Временную службу, растянувшуюся на полжизни? Однообразный, кондовый формализм церкви? Пустоту болтовни в темноватых кофейнях?
    Отсюда – волшебно расцветающий на бумаге ушедший мир – ушедший, но живой, проступающий пёстрыми пятнами сквозь камни яви.
    Этот мир был его – словно ошибкой занесённого в век скучный, прагматичный, исключающий геройство; и, исправляя эту ошибку, вновь и вновь писал он о прекрасном Юлиане, который предпочёл солнце язычества мрачному, смертному колориту формального христианства.
    
    ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ЗЕЛЕНЬ
    Замечательная, волшебная зелень, слоями низвергаемая из таинственных слоёв космического языка (праязыка) в язык подлинный: щёлкающий, льющийся, играющий, серьёзный; все нюансы дремучих мхов, и оттенки древесной коры, напоминающей манускрипты с древними письменами выявляются смысловыми вспышками поэмы; зелень жизни… и речи – ибо как мыслится жизнь без оной? Зелень - символ, конкретика, простота и сложность: сложность данная в ажурно-воздушной простоте, и простота, проникающая кольцами в сложность; извержение поэмы Тувима, как вулканическая мощь польского гения, способного совместить путешествие Улисса и банальную одинокую печаль вечером на скамейке…
     Скамейка Тувима в Лодзи! – своеобразие памятника, окружённого незримой поэтической аурой.
     И снова громокипящая, словотворящая, ликующая жизнь, дающая зелень…
    
    ПОЭЗИЯ ХРИСТИАНА РОЗЕНКРЕЙЦА
    Инкунабулы не ветшали, не выцветали великолепные, пёстрые рисунки, и, блуждая в лабиринтах, построенных мудрецами былых времён, стоило поднять розу – а следующее действие становилось очевидным: нужно было совместить её, символизирующую сердце, с крестом, символом нового значенья.
     Да, давно отшумели крестовые походы, а вскоре будет лютовать инквизиции в косном, чёрном заблуждении своём назовущая себя святой, но символ креста оставался не понятым – данный всем, он и не мог быть понят, хоть и воплощался Христос именно для всех.
    Христиан Роценкрейц взрастил розы на своём подоконнике…
    Он учился в монастырях – у лучших, потаённых, ведающих.
    Он скитался по Востоку – и иудейские тайнознатцы посвящали его в круговые, огненные, пламенеющие законы каббалы; он прикасался к отзвукам египетских герметических тайн: прикасался чистотою ищущего сердца и силою незамутнённой мысли; он прошёл те дороги, какие проходил мало кто из европейцев, и на химической свадьбе своей соприкоснулся с веяньем вечной женственности, что укрепило панцирь знающего, но не облегчило участь живущего.
     Подоконник, на каком возделаны и произросли розы, условен, как видимая реальность, что есть не более, чем покров, какой не сложно сдёрнуть, если знать, где потянуть.
    Христиан Розенкрейц знал, но не в этом была его цель: пышные розы манифестов взрастали в тени креста, и соблазны напрасно собирали войска, ибо их усилия для Христиана Розенкрейца оставались тщетой; и напрасно сияли полированные доски достатка и успеха – основатель ордена и не замечал их.
     Тогдашняя учёная братия отвергала поиск, отвергала знание, что не способно постичь, и Хритиан стал набирать сподвижников из разных слоёв: заражая речью, поражая тайнами…
    Как бы то ни было, орден возник – окружённой аурой легенды; он возник, как сложное отражение в лабиринте зеркал, отражение, брошенное Изумрудными скрижалями Гермеса, какие так точно понял таинственный Христиан Розенкрейц…
    
    ЕСТЕСТВЕННОСТЬ ЕЛИЗАВЕТЫ СТЮАРТ
    Сочетание имени и фамилии настраивало на европейский лад: будто гостья в поэзии русской.
     Естественность её стихов равна роскошно-простому запаху укропа в огороде: хотя огород её поэзии и сложен, и метафизичен.
    Волшебный дождь распускается над миром – дождь, щедро раздаривающий себя, опустошающий свою суть, как резерв, который никогда не опустошить.
    И серая, сытная для почвы синева струй пронизана тем, что поэт Елизавета Стюарт почувствовала с точностью сверх-чувствительного прибора: «космическим бескорыстьем».
    Людям бы таковыми быть!
    
    ВОЛЯ И ВЕРА КАРОЛЯ ВОЙТЫЛЫ
    Лодку веры нести через холмы и пустоши атеизма…
    Жизнь Кароля Войтылы – Иоанна Павла второго – избыточна и без стихов.
     Он из тех не многих, кто оправдывает существование папского престола, исторически скомпрометированного чёрными деяниями многих папа.
     Но стихи его – исполненные кроткой воли – полноправно помещаются в поэтические антологии.
    Тончайшая нюансировка психологии веры дана в виртуозных верлибрах – или в стихах, где рифма мелькает, как потерянная золотая монета, давая ощущение мудрой оригинальности.
     Тонкое осознание истории, в которой все мы живём, в большинстве сего не сознавая, проявлено в стихах о польских королях – богато инструментированных, насыщенных сложным раствором ассоциаций.
     Пышные снопы веры, золотая работа души.
    Алмазная доля Кароля Войтылы.
    
    КЛАРИЗМ МИХАИЛА КУЗМИНА
    Муаровые разводы Михаила Кузмина! Нежность кларизма.
    Сии изысканные, утончённые вирши стоит издавать на особой, под старину бумаге, в роскошных, с золотым тиснением переплётах.
    Рафинированность, как норма жизни, приведёт к конфликту с последней: однако, результат окажется превосходным.
    И Александрийские песни звучат так, будто сложил их тонко чувствующий насельник того времени, а, к примеру, стихотворение о Гёте наводит на мысль об авторе-современнике.
    Рафинированность, помноженное на эстетство.
    Всё-таки бабочке сложно в хлеву…
    
    
    СЛУЧАЙ ФЁДОРА СОЛОГУБА
    Тело любимой жены было найдено в реке. Он ждал её, ушедшую ненадолго, всю зиму, ждал упорно, как трудился. Прислуга ставила на стол два прибора, будто дверь вот-вот откроется, и…
    Потом он заперся в кабинете, и погрузился в мир, неведомый никому; он долго блуждал в дебрях математических формул, ища в их суммарной чудесной графике не только смыслы, но и оттенки оных. Он выходил только поесть.
    Наконец, он появился с сияющим лицом, и прислуга поинтересовалась, чем он был занят так долго.
    -Хотел математически точно убедиться в существовании того света, – был ответ. И, видя удивление прислуги, добавил: Теперь я уверен, что встречусь с женою.
     Поэт-математик Фёдор Сологуб был уверен в этом.
     Остаётся надеяться, что математика его не подвела – как не подводила поэзия.
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Не относится к перечисленному


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Александр Балтин - Литературные силуэты

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru