Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Александр Балтин - Литературная галерея
Александр Балтин

Литературная галерея

    
     1
    Словарь Ангелуса Силезиуса был не зримо раскрыт в небесах, мерцая ему одному: словарь, куда перетекло, играя многокрасочно, вино Хайяма, то вино божественного экстаза, что и воспевал великий суфет, и не имевшее ничего общего с даром витой земной лозы; иерархии Дионисия Ареопагита, просвечивая небесными хрусталями и хризолитами, давали чеканные формулы слов…
     Он, Силезский вестник, исходивший множество разбитых троп, видевший, как в лабораториях алхимиков, в таинственных недрах реторт, вызревает новое и новейшее, концентрировался, как в стальной медитации, прежде, чем записать очередное стихотворение - краткое, вечное – и ветхое, как завет; ветхое тем неистощимым могуществом, для которого время – пустой звук.
    
     2
    Есть поэты прозы – Бунин, Бабель, Юрий Казаков.
    О! опыт стихосложения тут совершенно не важно – тут важно иное: ощущение поэзии, как субстанции, разлитой в мире, чувство поэзии, как свойства мира.
    Фразы льются волшебно сверкающими лентами, точно превращаясь под взглядом воспринимающего в тонкие строки стихов; словесная живопись, достигая максимума, живёт по законам поэзии, которые не стоит декларировать, чтобы произнесением не уничтожить их.
     Тайна и светопись.
    Точность и тонкость.
    Ибо если текст не вливает высокое вино гармонии в беспорядочную реальность – то зачем они – поэзия? Проза?
    
     3
    В прожилках мысли мудрый мрамор стихов Мандельштама.
    Больше, чем философская переусложнённость – великолепно-удачная попытка заглянуть за грань реальности, или – сдёрнуть полог, на котором всё и нарисовано: дома, улицы, деревья.
    Проникновение в суть вещей, в сущность явлений не может быть просто; как не может быть простой гениальность – расхожий афоризм: Всё гениальное – просто – отдаёт обывательщиной, мещански-косным взглядом на мир.
    О! всё гениальное чрезвычайно сложно!
    Разве проста блистательная, и предельно поэтическая теория абиогенеза?
    Или простотой звучат медные терцины Данте?
    Или столь прост Бах?
    Мандельштам мощно сжимает пласты культуры до огненных формул современности – его современности, но и нашей, ибо хороший читатель воспринимает в фокусе волшебной призмы все современности сразу.
     Глыба «Стихов о неизвестном солдате» и нежность «К немецкой речи» стоят друг друга, ибо и там и там обозначен иероглиф смысла – нашего существования, не более и не менее.
    
    
    4
    В плаще, расшитом золотыми пчёлами, он декламирует недавно сочинённый стих; и узоры мраморного пола внимают с не меньшим вниманием, чем пузатый, большеносый, пьяненький архиепископ.
     Рука поэта поднята, уста…
    О! улыбка, мелькающая и мерцающая во время пауз! Она идёт от недр лёгкой, пенящейся мудрости.
    Разящая лёгкость – так парус, наполненный ветром, кажется лёгким весьма, хотя лёгкость эта и есть сила.
     Плащ шевелится, и кажется, пчёлы сорвутся с него, будут жалить.
    Он – архипиита Кёльнский – и стремился к оному эффекту.
    
     5
    Трамвай Незвала, позвенев, рассыпав зеленовато-золотистые звёзды из-под пантографа, проехал красивый, скульптурами, потемневшими от эпох, украшенный мост и остановился – стало быть, следует выходить.
    Сердце поэта дрожит, как последний на ветке осенний листок.
    Поэт улыбается – он знает: лабораторный эксперимент жизни не может быть неудачным, если вспыхивал павлиньим хвостом творчества.
     Игрок склоняется над водою – всё проиграв, о чём ещё думать?
    Поэт, бывало, приводил игрока домой, пусть тот и оказывался тенью.
    Прага раннего утра спит, слегка подрагивая редкими огнями.
    Трамвай пуст, ибо Незвал сошёл – сошёл в седую, великолепную, загромождённую лабиринтом-библиотекой вечность, где вопрос есть же и ответ, и каждый развод огненно сияющей плесени воспримет стихи, лучше любого земного читателя.
    
     6
    Книга Мёртвых раскрывала коды посмертных дорог.
    Осколки стихотворений Древнего Египта, стихотворений прозы, дающих картины и обыденной жизни, и медленно вызревающего времени.
    Знания жрецов – бритоголовых и жёстких – слоились, как лабиринт, которым они проходили легко, храня свои тайны.
    Сановник, вкушавший за обедом жареного гуся, едва ли был обеспокоен строчкой, пришедшей на ум поэта.
    Книга Мёртвых каждому указывала его место, и невозможно было выйти за оное.
    Небесный поэт Озирис чётко соблюдал правила.
    
     7
    Вот она – поэзия Атлантиды: свитки и манускрипты, взлёт фантазий, адекватный шпилевым взмывам храмов, и многоярусность усложнённой мысли, как лабиринты переходов в медиатории, где мудрецы, погрузившись в окончательные бездны медитации, могли воспарить над полом, составленным из чёрно-белых плит.
    О! поэзия Атлантиды текла зеленью садов и парков, звучала темами золотой и бирюзовой воды, и мальчишки, всегда играющие возле порта, перебрасывались, возможно, не камешками, а строчками стихов.
     Поэзия, которую зальёт вода, как и всё, погружая в себя великий остров – отчасти злоупотребивший тайнознанием, отчасти слишком красивый для существования в этом слое реальности.
    
     8
    Снежное серебро Аркадия Кутилова – великолепно-смертное, в котором замёрз он, не столько от холода, сколько от людского равнодушия.
     Сдвигая несочетаемые сочетания слов – и: на микрон сути – реальность, он давал мир, преображённый стихом, и – расшифрованный до такой степени, до какой можно его расшифровать.
     Туго переливались роскошно-собольи меха стиха А. Кутилова – так ярко, что обманули время: равнодушное, будто публика.
    
     9
     Возможна ли вера в современности?
    Не есть ли она следствие страха смерти и смутных надежд на огромного, не зримого и могущественного человека? Не есть ли взрослые всего лишь выросшие дети, продолжающие верить в своего Деда Мороза?
     Но строки Николая Шатрова:
    
    
    О! если не воскрес Христос,
    То солнце - крематорий ада.
    
    Бередят сознание: вера есть, когда такие могущественные стихи возможны.
    Горькая судьба Н. Шатрова была ему счастьем внутреннего света, озарявшего и заливавшего его стихи.
     Мускульная связь слов столь велика, что звания поэта достаточно (без всяких забавных успехов и потешных премий), чтобы утвердиться на скрижалях.
    
     10
    Могучее дерево советской иудейской поэзии, корнями уходящее в ветхозаветные пласты – репрессии уничтожают носителей таланта, но не документы стихов: и пылают по-прежнему осенне-лиственные творения Переца Маркиша, и гофрированный Гофштейн голосом силы смыслов вновь говорит с умеющими слышать, и великолепный Самуил Галкин плачет и смеётся стихом, ликуя, как нищий еврейский портной, радуясь жизни, как пичуга на ветке – и время превращается в вечность всеобщности, лишённой злобы.
    
     11
    Кружевные воротники и жабо, роскошные камзолы и колеты, шпаги, чьи эфесы походят на шедевры мастерства.
     Карета уезжает в темноту, факелы, красновато отсвечивая, пылают в ночи, и громада Тауэра высится на фоне тёмного неба восточным зиккуратом.
     Кипение елизаветинской эпохи.
    Тонкий мечтатель Марло уже убит, а грубоватый парень, потрясающий копьём, сотрясает основы устройства драматургии, пестуя стих такой силы, что захватывает воспаряющий дух. Слабый, как сталь, бледный, как лунный свет, решительный, как философ принц собеседует с черепом.
     Бомонд и Флетчер запираются в кабинете, заваленном рукописями и книгами, чтобы выжать благоуханные капли юмора из губки современности.
    Уэбстер не мог быть знаком с Кидом, но цепи слов, созидаемые и тем, и другим, не разорвать.
    Чей поединок? Возможно, Чапмен стремится сразить зарвавшегося вельможу?
     Но всё возвращается к бумаге, к бурлению слов, и построению диалогов, к алхимическому взращиванию образов…
    
     12
    Не зримые бабочки набоковских строк-фраз, дающие конкретику красоты, когда садятся на бумагу.
    Цветные лабиринты, орнаменты и узоры их крыльев переливаются миром красок, как павлиньи хвосты; а проза строится по принципу зыбкостей и двоений поэзии, где зеркала рифм отражают сердцевину-суть явления.
    
     Искусное же плетение прозаических сюжетов идёт от прихотливости строфики…
     Стихи Набокова, как репетиция рассказов и романов, и, подобно тому, как в талантливой репетиции сверкают россыпи актёрских талантов, так играют звуковые, смысловые, цветовые перлы в его стихах.
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Не относится к перечисленному


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Александр Балтин - Литературная галерея

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru