Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Санди Зырянова

Nevermore

    Что может быть печальнее заброшенного одинокого храма, стоящего в пустоши и давным-давно не посещаемого паломниками? Только такая же одинокая и заброшенная человеческая душа.
    Вот уже лет сто, как никто не подрезал ветви криптомерий, не продавал ленты с надписями-пожеланиями, не ударял в храмовый гонг. Сюда не приходили туристы, шумя и непочтительно фотографируя все подряд. Даже археологи, похоже, не нашли дорогу к древнему храму – хотя он представлял собой изящный и по-своему весьма интересный образчик храмовой архитектуры эпохи Эдо. Крыша храма провалилась, стены облезли, лотки для продавцов распались. По старинным поверьям, в таком месте обязательно должны завестись цу-ку… короче, какая-то японская нечисть. А по современным рациональным воззрениям, здесь вполне могли шататься криминальные личности. Но Марина все-таки пришла сюда, именно сюда – потому что с тех пор, как Акико и Йоко рассказали ей, что где-то за городом есть заброшенный храм, она твердо решила: приду и пофотографирую. В своем роде этот храм был очень похож на Марину.
    Вот уже лет пять, как ей не с кем было даже перемолвиться русским словом.
    В Хакодате хватало русских – довольно было упомянуть, что именно здесь в XIX веке было открыто первое русское консульство, и при желании можно было влиться в местную «диаспору», но у Марины не было на это ни сил, ни времени, ни желания. Она попала сюда благодаря, по сути, случайному везению – кто-то из друзей, любитель сёрфить по японским сайтам и знаток кандзи, сообщил ей, что в одной крупной газете объявлен конкурс на штатного фотографа, Марина, ни на что не надеясь, отослала свои снимки. И вдруг, к ее несказанному удивлению, ей сообщили, что она выиграла конкурс, и пригласили на работу. Это было тем более невероятно, что никто из друзей и знакомых, не говоря уж о родных, не считал ее увлечение фотографией чем-то серьезным, а отец никогда не упускал случая высмеять очередной снимок – и, как всегда, именно тот, что Марина считала самым удачным…
    Работа в газете (потом Марина стала работать еще и на один журнал для подростков) нравилась, недурно оплачивалась, но занимала почти круглые сутки: частенько Марине приходилось бежать куда-нибудь вечером или даже среди ночи, чтобы отснять какой-то «ивент», а затем срочно нести материал в редакцию, чтобы уже на следующее утро его поставили в полосу.
    На дружбу с местными жителями времени и сил у Марины тоже не оставалось, хотя на первых порах она пыталась с кем-нибудь сблизиться. С той же Йоко… Поначалу вежливые улыбчивые японцы вообще приводили Марину в благоговейный восторг. Потом – начали бесить. Бесили буквально всем: своей безликой вежливостью, своей фриковатой манерой одеваться, своей сдержанностью, иногда выливавшейся во внезапные попытки самоубийства, своей холодностью и бесчувственностью. Еще позже Марина поняла, что они все-таки не холодные, они способны на удивительно крепкую дружбу и глубокую преданность, вот только ей на эту дружбу рассчитывать не приходится. Даже стоя на обочине дороги и ни на кого не глядя, она будто вторгалась незваным чужаком в непонятную и очень далекую жизнь.
    По крайней мере, в заброшенном храме она никому не мешала самим фактом своего существования.
    Щелк!
    Очередной кадр.
    Щелк!
    Оглушительный грохот раздался за ее спиной, и огромная ветка старой криптомерии едва не накрыла Марину, обрушившись прямо за ее спиной – Марина едва успела отскочить.
    – Ох ты, черт, – пробормотала она.
    С утра стояла довольно теплая и безветренная погода, хотя на солнце то и дело набегали облака, но сейчас Марине вдруг стало зябко. Порыв холодного ветра внезапно ударил в спину, и вместе с ним над головой послышался то ли раскат грома, то ли взрыв хохота.
    Марина прислонилась к изящным воротам храма, прикрыв глаза; внутри у нее все дрожало от пережитого испуга. Кто бы мог подумать, что эти старые деревья такие хрупкие, про себя размышляла она. Стояли тут, стояли миллион лет, и надо же было этой ветке обломиться, как раз когда я пришла… Как нарочно!
    Вскинув фотоаппарат, Марина сняла и ветку, и ворота, и кота, бегавшего за ней. Кот тоже был странным; в Японии почти все коты, попадавшиеся Марине на глаза, были короткохвостыми, с гипертрофированно умильными мордочками, настоящие «кавайные неко», а этот котяра явно затесался с Курил или вообще с Камчатки, судя по длиннейшему хвосту. Марина уже почти обрадовалась коту, похожему на русских «дворян», но почему-то ей стало не по себе.
    – Кар! – гаркнули сверху.
    Ворона? Марина сняла и ворону, на ходу отметив, что это, наверное, даже не ворона и не галка, а ворон: птица была слишком большой и черной.
    – Не бойтесь, – робко начала она. – Я вас не обижу. Я только пофотографирую. Вы будете в газете. Прославитесь. У вас будут брать автографы. – Тут она сообразила, что с перепугу заговорила по-русски, и перешла на японский, который за пять лет выучила весьма неплохо: – Не бойтесь!
    Ворон разинул клюв и издал хриплый карк, очень похожий на человеческий хохот.
    – Я знаю, кто ты, – сказала ему Марина. – Ты Страшный Старик. Тебе надоело жить в Кингспорте, и ты перебрался сюда, где никто не помешает тебе сидеть и разговаривать с бутылками.
    Ворон вряд ли читал Лавкрафта, и на его птичьей физиономии отразилось такое неподдельное изумление, что Марина едва удержалась от смеха.
    Пока она снимала ворона, кот куда-то улизнул. Марина уже совершенно успокоилась и прикидывала, как же она назовет серию. «Здесь рождаются легенды»? Отличное название; она слышала, что больше всего странных сказок японцы рассказывают о заброшенных храмах. Или, может быть, «Наследие»? А что, коротко и емко… Ей, иностранке, было неудобно ставить японцам на вид плачевное состояние храма.
    Кто-то подкрался к ней. Марина невольно вздрогнула: ей казалось, что она совсем одна, и как к ней подобралась старушенция с клюкой – непонятно. Старушенция, к слову, была весьма колоритной: в старинном кимоно, с макияжем, как у гейши, но совершенно седая. На лице ее, точно приклеенная, царила улыбка. Почему-то от этой улыбки Марине стало жутковато, еще страшнее, чем от странного слишком-длиннохвостого-кота, отказавшегося от колбасы из ее бутерброда, и от ворона, угрюмо каркавшего сверху.
    – Добрый день, – нерешительно поздоровалась она. Подумала, припоминая самые вежливые японские обращения, и добавила: – Кидзё.
    – Кар! – заорал ворон сверху. Точно сердился или предостерегал о чем-то.
    «Каркнул ворон: Nevermore…»
    – Здравствуйте, отаку, – дребезжащим голоском откликнулась старушенция.
    Марина сморгнула, соображая, что заставило старушенцию принять ее за анимешницу, потом поняла, что к ней обратились с какой-то вежливой и устаревшей формой. «А, черт бы побрал этот японский! Никогда не разберусь с этими их гонорификами. Так они же еще и обижаются, если не тот вставишь! Лучше бы я в Штаты свалила, там все просто – ай, ю, мэм, сэр…» Тут Марине вспомнилось, как она была в гостях у Йоко и как ее младшие братцы ржали, когда она забыла снять туалетные тапочки, – к щекам прилила кровь.
    – Позвольте вас сфотографировать, – попросила Марина. – Вы такая элегантная, у вас очень красивое кимоно. Ваш портрет будет в газете!
    – Конечно, конечно, – старушенция сложила ручки и мелко закивала. Голова ее тряслась, как у параличной. Марине стоило труда удержать на лице вежливую улыбку: бабка определенно не собиралась соглашаться! – А не хочет ли почтенная барышня зайти ко мне в гости? Я живу тут, недалеко. Я угощу вас настоящим чаем, сейчас мало кто умеет заваривать чай как полагается…
    Марине давно хотелось попасть на настоящую чайную церемонию. Она уже открыла рот, чтобы согласиться – не так, как лукавая бабка, а на самом деле, и попробовать этот их несладкий японский чай с несладкими японскими вагаси, наверняка испеченными по старинным рецептам и затейливо украшенными… но совершенно неожиданно ворон слетел и закружился прямо над старухой.
    Тот не репортер, кто не умеет пользоваться даже не очень удобным моментом! Марина ловко щелкнула фотоаппаратом, про себя радуясь потрясающим кадрам. Старушка в национальном костюме и с традиционным макияжем… и ворон, вьющийся над ее головой. Что-то в этом было фантасмагорическое…
    Устав отбиваться от ворона, старуха схватила Марину за руку. Крохотная костлявая лапка, на которой почти не осталось плоти, оказалась неожиданно сильной – Марина попыталась вырваться и не смогла. Страх охватил ее. Ворон полетел за ними, и Марине оставалось только надеяться, что старуха всего-навсего чтит старые традиции, а ворон – ее ручная птица, вроде попугая Кеши, который жил у родителей Марины. «Может быть, и кот – ее питомец?» – подумала Марина и хотела было уже спросить об этом, как старуха буквально втащила ее на энгаву старинного, рассохшегося японского домика и прошамкала:
    – Позволь приветствовать тебя в моем доме, почтенная барышня!
    Двери из планок и бумаги – как же их, фу…фусума? – раздвинулись, и Марина увидела комнату, где не было почти никакой мебели. Разве что столик с вазочкой, где сиротливо торчали увядший цветок и веточка криптомерии, маленькая статуэтка, а в полутемной глубине комнаты – матрац, на котором кто-то лежал. Но тут Марина присмотрелась – и принюхалась – и ее замутило.
    На матраце лежал ссохшийся мертвец. Горло его было разорвано, рот раскрыт, матрац под шеей залит кровью.
    – Давненько я не лакомилась, – промурлыкала старуха.
    Марина машинально несколько раз щелкнула фотоаппаратом, и вдруг до нее дошло, что именно она видит и что сейчас сделают с ней самой. Взвизгнув, она вырвала руку и бросилась бежать. Ворон догонял ее и бил крыльями – подгонял, что ли? – но она почти не замечала этого, она неслась, задыхаясь, фотоаппарат колотил ее по боку, кроссовки промокли и, наверное, порвались, потому что Марина бежала не разбирая дороги. Ветви криптомерий хлестали ее по лицу, нещадно царапая. Заброшенный храм остался где-то далеко, и наконец, Марина выбежала на шоссе и упала чуть ли не прямо под колеса какой-то машины.
    Машина остановилась. Из нее вышли люди, направились к Марине; судя по тому, что она сумела разобрать, они приняли ее за самоубийцу.
    – Там… старуха… она на меня напала… она хотела меня убить… у нее труп в доме… – лепетала Марина, но никто ее не слушал. Зато водитель и его приятели несколько раз переспросили, не нужно ли отвезти «госпожу» в больницу.
    В конце концов Марина смирилась с тем, что ей никто не поверит. «Да и с чего я так испугалась, – сказала она себе. – Эта старушонка совсем плюгавая, она бы все равно со мной не справилась. И она такая старая, явно выжила из ума. Надеюсь, она скоро переселится на тот свет к доброму боженьке Шинигами. Зато какая серия снимков!»
    Утром она пришла на работу в возбужденном, нездоровом состоянии – коллеги косились на нее, но улыбались и кивали головой, делая вид, что все нормально. К лицу то и дело приливал жар, руки тряслись, ноги подкашивались, однако Марина смело вошла к редактору в кабинет.
    – Я сделала серию снимков в заброшенном храме. Там красотища, – преувеличенно-бодро сказала она. Редактор ответил ей дежурной улыбочкой, которая могла означать что угодно, но, к удивлению Марины, сразу же стал просматривать изображения. Марина с напускной скромностью мялась за его спиной.
    – Очень, очень хорошо, – одобрительно сказал редактор при виде первых снимков. Марина давно научилась делать красивые панорамные снимки; архитектурная съемка была ее страстью. – А это что?
    Лицо его передернулось. Впервые Марина видела японца в таком состоянии – куда подевалась его сдержанность? Беднягу буквально затрясло.
    – Что это? – шепотом повторил он.
    На снимках с полоумной старухой в кимоно, которыми Марина так гордилась… не было никакой старухи. Вместо нее красовался черный кот с длинным раздвоенным хвостом. А там, где Марина снимала ворона, вместо птицы на ветке сидел долговязый и длинноносый краснолицый человек в японской одежде – хакама и косоде. Японский домик, показавшийся ей таким прелестным, на фото вышел кучей тряпья и прогнивших досок. И только мертвец был настоящим – ссохшимся и с разорванным горлом.
    Марина выскочила из кабинета редактора и побежала по улице. Наконец, она немного успокоилась и перешла на шаг, мало-помалу замедляя и его. «Это Япония, – уговаривала она себя. – Тут призраки в порядке вещей. А заброшенный храм – самое место для всяких тэнгу и некомат…»
    – Каррр! – послышалось сверху.
    Может быть, это была обычная ворона, а вовсе не ее «Страшный Старик».
    Может быть…
    И, наверное, ей можно было жить так, будто ничего не произошло.
    Может быть…
    Как-то же жили японцы, то и дело натыкавшиеся на туалетных призраков, юрэев, борэев и ёкаев – если не врали, конечно.
    «Лучше бы я поехала в Штаты», – в который раз подумала Марина и вдруг поняла: больше никуда она не поедет. Больше никогда она не сможет что-то решать в своей жизни. Что-то сломалось в ее душе, и больше никогда не будет никаких «может быть».
    Nevermore…


    Карасу-тэнгу - котэнгу, «ворон» тэнгу, младший тэнгу. Древняя форма тэнгу, изображаемый как злое, похожее на ворону существо. Обладал телом человека, крючковатым лицом, маленькой головой, крыльями и когтями. Похищает взрослых и детей, разжигает пожары. Разрывает на части тех, кто преднамеренно наносит вред лесу. Иногда карасу тэнгу освобождает похищенных им людей, но, оставшись в живых, они возвращались домой слабоумными. Также могут манипулировать судьбой человека.
    Нэкомата - существо из японской мифологии, внешне напоминающее кошку с раздвоенным хвостом. В некоторых легендах принимает вид старухи, которая гуляет возле заброшенных храмов, заманивает к себе домой людей, чаще всего девушек, и выпивает их кровь.
    Цукумогами – ожившие вещи. Юрэй, борэй – неприкаянные духи.
    Энгава – японская веранда. Хакама и косоде – национальная одежда, брюки и куртка. Кандзи – иероглифы. Кидзё, отаку – устаревшие вежливые обращения.
    "Каркнул ворон: Nevermore" - строка из стихотворения Эдгара По. Страшный Старик - персонаж одноименного рассказа Г.Ф. Лавкрафта.

    Карасу-тэнгу - котэнгу, «ворон» тэнгу, младший тэнгу. Древняя форма тэнгу, изображаемый как злое, похожее на ворону существо. Обладал телом человека, крючковатым лицом, маленькой головой, крыльями и когтями. Похищает взрослых и детей, разжигает пожары. Разрывает на части тех, кто преднамеренно наносит вред лесу. Иногда карасу тэнгу освобождает похищенных им людей, но, оставшись в живых, они возвращались домой слабоумными. Также могут манипулировать судьбой человека.
    Нэкомата - существо из японской мифологии, внешне напоминающее кошку с раздвоенным хвостом. В некоторых легендах принимает вид старухи, которая гуляет возле заброшенных храмов, заманивает к себе домой людей, чаще всего девушек, и выпивает их кровь.
    Цукумогами – ожившие вещи. Юрэй, борэй – неприкаянные духи.
    Энгава – японская веранда. Хакама и косоде – национальная одежда, брюки и куртка. Кандзи – иероглифы. Кидзё, отаку – устаревшие вежливые обращения.
    "Каркнул ворон: Nevermore" - строка из стихотворения Эдгара По. Страшный Старик - персонаж одноименного рассказа Г.Ф. Лавкрафта.

Жанр: Рассказ
Тематика: Мистическое


© Copyright: Санди Зырянова, 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru