Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Алёна Цами - Музыка ванильного снегопада
Алёна Цами

Музыка ванильного снегопада

    *
     Художник дошёл до тропинки, ведущей через парк, и ступил на траву. Он любил здесь ходить. Мало кто знал эту тропинку, и он каждый раз ступал осторожно, стараясь не поранить подорожник и одуванчики. И проходя этот путь, всегда открывал для себя что-то новое, хотя, на первый взгляд, ничего не менялось. Так же стоял клён, рядом с ним – старая скамейка, которую каждую весну наряжали в новое полосатое платье. Но они не просто стояли рядом. Художник видел, как они привязаны друг к другу! Клён склонялся над скамейкой, гладя её изогнутую спинку ветвями, осыпал листвой, что-то шептал ей, и вместе они ожидали гостей – уставших путников, гуляющих с малышами мам и, конечно, «сладкие парочки».
     Подходя сзади, художник заметил почти под скамейкой запоздалый одуванчик, который кротко светился среди потухающей зелени. «Нашёл же место», – подумал художник и остановился на минутку, чтобы насытить взор. Он знал: чтобы душа оставалась живой, человеку нужно немного – не переставать удивляться. Именно удивление, слитое с радостью, и рождало в нём искру, из которой вспыхивала новая идея.
     Вот и сейчас перед его взором «закручивалось» пространство и время новой картины. Сначала оно завибрировало вокруг одуванчика и стало вращаться прозрачной сферой, размером с воздушный шарик. Эта сфера стала расти, замыкая в себе всё большую часть пространства, но, вобрав скамейку и клён, замерла и стала играть цветом. Художник увидел недавние тёплые дни с яркой листвою, ухоженные клумбы и жёлтые лохматые головки за скамьёй. Неожиданно выползли из травы зеленоватые клавиши и, повинуясь солнечным пальцам, заиграли мелодию вальса. Детский смех, высокие женские нотки и мужской бас соединялись весёлой звуковязью. Постепенно вся картинка изменилась, обретя желтовато-бурый оттенок, мелодия слегка «притормозила», успокоилась и перешла в танго. Голоса звучали всё тише, удаляясь за пределы сферы. Единственное существо, дожившее до этого времени – одуванчик – стал пушистым, и окрасил своей белизной всё пространство. Оно завьюжило лёгкой грустью, но одуванчик выстоял, пропуская сквозь себя слабый свет. Клавиши покрылись инеем и умолкли. Всё стихло, потемнели цвета. И только вдали показалась белая голова не то старика, не то старушки, приближавшаяся к скамейке.
     «Божий одуванчик!..» – обрадовался художник. Готовая картина запечатлелась в памяти, словно фотоснимок. Он не задавался вопросом, как отобразить одновременно три времени года, уже привыкая к подобным задачам, ведь решать их было интересно. Исполнившись благодарности к пространству и времени, художник выбрался на середину парка. Как бы случайно вспыхнул фонарь, мимо которого он проходил. Конечно, зажглись и другие фонари, но этот более приветливо.
     – Привет, дружище! – улыбнулся художник, входя в ауру фонаря. – Знаю, и ты вспоминаешь о лете, хотя все думают, что тебе «до фонаря». Ведь ты слышишь вопросы осенних листьев «куда, куда?..», оторванных от календаря жизни. Когда-нибудь я напишу твою светлую душу, обещаю. Ты веришь мне?..
     Художник зажмурился от яркого света и почувствовал, как сильно забилось его сердце. Оставшуюся часть пути он не заметил, всеми своими мыслями устремляясь к существу по имени Вера...
    
     *
     От шагов художника в подъезде вспыхнул свет, но вместо того, чтобы сразу взбежать на нужный этаж, художник остановился на мгновенье. Вернее, его остановил запах какой-то сладкой нежности. «Что это?» Он стал медленно подниматься, боясь, что наваждение исчезнет, и, закрыв глаза, почувствовал, будто тёплые мягкие хлопья падали на него, окрашенные этой сладостью. «Время одуванчиков… оно приходит и уходит. Уходит туда, откуда вновь возвращается, всегда обновлённое. Как хорошо, однако, всё устроено в мире…»
     Художник стоял уже у двери, а сладкий снегопад всё не прекращался. За дверью послышалась мелодия – сначала тихая и неуверенная. Затем она закружилась, словно приняла эстафету летних клавиш из парка, подхватила снегопад и осыпала им новое пространство и время, в котором качалось что-то розовое. Что это было, художник не мог ещё понять. Он не торопился звонить. И коснувшись лбом двери, пытался увидеть новую картину. Необычным было то, что она начиналась с запаха…
     Художник хранил в памяти начало каждой своей картины. Началом этим являлось яркое впечатление от чего-то случайно увиденного, услышанного или прочитанного. Этот первый импульс как капля или точка, с которой всё начинается, разрастался в его воображении и показывал всю картину. И вскоре образ-энграмма прорисовывался целиком, вплоть до подписи и даты.
    
     *
     Эти первые фрагменты-впечатления художник хранил в ячейках своей памяти, похожих на миниатюрные полочки-ниши, которые мастерил на досуге его друг у себя в мастерской. И заполнял их всевозможными вещицами – фигурками людей и животных, корабликами, разноцветными крохотными глобусами, книжицами, шляпками, бутылочками с запечатанными в них посланиями, музыкальными инструментами и бог знает ещё какими бирюльками. Когда у друга скапливался «новый народец», как он выражался, он мастерил новые ниши, соединяя их в три или четыре этажа. И приглашал друзей посмотреть очередной «многоквартирник».
     Такие просмотры-вечеринки с вином, шоколадом и фруктами всегда были желанными для друзей. Никто не знал, где этот чудак добывает жителей своих ячеек. Сие было тайной. Но он рассказывал историю каждой ячейки, вернее её начало, дальше он не знал или не хотел знать. И гости уходили от него, окрылённые новыми образами и сюжетами. А так как почти все они были творческими натурами и умели каждый по-своему вживаться в эти образы, то сюжеты находили своё продолжение, и вскоре в их кругу обсуждалось новое творение – картина, рассказ, стихотворение и даже мелодия…
     В ячейки своей памяти герой нашего рассказа поместил на этот раз одуванчик, сияющий фонарь, порыв ветра и споры листьев о том, куда им лететь. А также клавиши и шаль, сплетённую из влажных нитей осенних сумерек. А вот запах, который кружил в воздухе, но не давал воображению никаких деталей – каким образом его запечатлеть?..
    
     *
     Мелодия смолкла, и художник толкнул дверь. Она оказалась не запертой…
     – Ромка! Как ты вошёл?! – удивилась Вера.
     Тот пожал плечами.
     – Наверное, просочился, как этот запах… Что творится, Вера? Дома пахнет ещё сильнее…
     Он привлёк Веру к себе и, коснувшись её волос, ощутил ту же сладость…
     – Давай откроем окно, – спохватилась Вера, памятуя о том, что его раздражают порою запахи кухни.
     – Пожалуй, – согласился он. Хотя этот запах не раздражал, разве что был слишком насыщенным.
     На обеденном столе ожидало блюдо с пирогом, на котором таяло что-то, похожее на снег, и прозрачной вязью тянулось вверх. Роман почувствовал, как в нём, растолкав все вопросы и переживания, прорвалось чувство голода. И он блаженно молчал, любуясь струйкой чая, которым Вера наполняла чашки.
     – Веруля, ты и раньше создавала подобное… – сказал Роман, приступая к пирогу, – но я не помню такого запаха…
     – Да?.. просто я добавила ванилин.
     – Что это, и где ты взяла его?
     – В гастрономе, конечно. Тебе не нравится?
     – Скорее, наоборот. Просто… Он так неожиданно ворвался в мою жизнь!
     – Потерпи, скоро проветрится, – сказала Вера.
     Она наклонилась к Роману и поцеловала его в усыпанные сахарной пудрой губы.
     – Я слышал мелодию… – улыбнулся он, ощущая, как разливается по телу тёплая сытость.
     – Да... это так… что-то навеяло, – засмущалась Вера.
     – Вот-вот, навеяло… Он и тебе навеял – «веелин» твой! А где он, кстати? Вижу в пироге только яблоки…
     – И не увидишь. Он – невидимка, – засмеялась Вера, – аромат…
     – Интересно, во что упаковывают этот аромат?
     Вера протянула пакетик.
     – Всего-то? – удивился Роман. – А сколько волнений! Ва-ни-лин… Хм! Это не ванилин, это – ве-се-лин!
     – Ну, пусть будет веселин, – согласилась Вера, – с ним пирог, действительно, веселее.
     Ей нравились выдумки Романа, которые она складывала в свои ячейки памяти. У них была такая забава – наполнять их чем-то интересным за день, а перед сном делиться друг с другом.
     – Ты знаешь, – серьёзно сказал Роман, – твоя мелодия стала связующим звеном между картиной, которая явилась мне в парке, и моим будущим… Ты поможешь мне с этим разобраться?
     – Охотно, – ответила Вера. – Но как это сделать, как?..
     – Да проще простого… Нужно пойти в ЗАГС и подать заявление!
     Вера отложила кусочек пирога и, забыв смахнуть салфеткой белые усики, сказала:
     – Вот что может пакетик ванилина… Решить судьбу женщины! И как это я раньше не догадалась…
     – Вера, я серьёзно, – заметил Роман. – Никогда тебе не говорил… Ты – настоящая, не играешь. Я ждал тебя целую вечность…
     Вера ничего не ответила.
    
     *
     А ночью в квартиру пробрался сон – то новое пространство и время, в котором вездесущий ванилин стал приобретать осязаемый образ. На тёплом сиреневом фоне сначала закружились снежинки, затем откуда-то изнутри выплеснулась розовая волна, округлившаяся в лепесток пиона, с коричневатыми краями-корочками. Эта волна пыталась оживить собою берег с уснувшими стеблями осота, но корочки крепко удерживали её в своих пределах. И волна лилась куда-то внутрь себя…
     Душа художника обживалась в новом пространстве, непривычном на первый взгляд. Она начинала понимать смысл явлений, его наполняющих, и впитывала их, чтобы впоследствии не исказились они при встрече с холстом. Душа порхала в сиренево-розовом мареве, рассматривала снежинки, плескалась в волне. И смеялась, наблюдая за тем, как брызги тут же превращаются в обрывки нотной бумаги и летают в пространстве, наполняя его невыразимым звучанием. «Музыка ванильного снегопада», – соединились в душе художника все составляющие сна...
    
     *
     После знакомства с Верой в картины Романа уверенно вошли всевозможные музыкальные атрибуты – нотные записи, отдельные ноты, скрипичные и басовые ключи, диезы и бемоли и, конечно же, клавиши и даже звуки. Клавиши выползали то из травы, как это случилось накануне, то из морских глубин на песчаный берег и, не успев обсохнуть, начинали выдавать мелодии. Когда картина бывала уже закончена, художник приглашал свою возлюбленную, и вместе они всматривались и вслушивались в неё, а затем Вера что-то наигрывала на фортепиано и записывала ноты…
     Как-то Роман прочёл в одной статье, что немецкий философ Лейбниц, наблюдая за работой художника Рембрандта, пришёл к выводу, что Рембрандт на обдумывание сюжета картины, на размышление о том, какой должна появиться картина, затрачивает больше времени, чем на её написание. Лейбниц писал: «Рембрандт верил в волшебную силу своего взволнованного глаза, в волшебство своего призвания, в волшебную силу слова. Рембрандт считал, что если во время работы радость на душе, то картина будет излучать радость, а если душа не на месте, тогда картина получится унылой». Сам же Рембрандт утверждал: «Каждый мазок, который художник кладёт на картину, не просто отражает его чувства и мысли, но и запечатлевает их на полотне, а значит, через поверхность картины они будут воздействовать на других».
     Эти мысли были близки Роману, который всегда чувствовал ответственность за свои творения. И хотя он был ещё молод и не касался столь глубоких тем, как Рембрандт, тем не менее, всегда настраивался на работу, и внутреннее состояние имело для него большое значение. В последнее время, когда в жизни Романа появилась Вера, он стал более уверенно воплощать свои замыслы. К опыту Рембрандта они с Верой добавили вслушивание в готовую работу, а затем – последние штрихи и показ в кругу друзей под мелодии, плывущие из-под пальцев любимой. И друзья с удивлением замечали, что тени в картинах Романа уменьшились и стали светлее… Это были весёлые, немного загадочные вечера.
     Вера и сама вошла в его творения. Она то сидела на стуле между летом и зимой в белом платье; то бегала по лугу, держась за нити пушистых шаров, похожих на одуванчики. На берегу морского залива его возлюбленная встречала парусник, чьи паруса, заштопанные солнечными нитями, уже виднелись на горизонте. Или с зонтиком на плече переступала под звёздным дождём с одной туманности на другую. А то и в наряде Евы гуляла в райском саду на зелёной планете-яблоке, размышляя о том, в каком месте лучше его надкусить...
    
     *
     Так, строя жизнь в картинах по принципу контраста с окружающей очевидностью и веря в романтические образы этой жизни, они переходили из настоящего в будущее, оставляя в прошлом необычную для многих реальность своих дней. И не особо удивлялись тому, что на выставках их работ посетители подолгу стояли у полюбившихся картин, а в книге отзывов – появлению таких, например, строчек: «Наполнить кофейную чашку звёздным небом – это и вправду возможно?!», «Ваши картины взрывают воображение!..», «А "Музыка ванильного снегопада" слегка отдаёт ванилью. В краски добавляли?..»
    


    

    

Жанр: Рассказ


© Copyright: Алёна Цами, 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

28.09.2016 17:39:21    Игорь_Муханов Отправить личное сообщение    
Один из моих любимых рассказов... Спасибо!
     
 

02.10.2016 17:38:16    Алёна Цами Отправить личное сообщение    
Спасибо))
       

Главная - Проза - Алёна Цами - Музыка ванильного снегопада

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru