Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Волынцев

110 лет Учителю

    В день первоверховных апостолов Петра и Павла, 12 июля 2016 года, исполнилось 110 лет со дня рождения учителя начальных классов, отличника народного просвещения, кавалера ордена «Знак почета» Нины Васильевны КОПОСОВОЙ.
    Нина Васильевна успела застать в своей жизни три государственных строя и поменять три страны, не пересекая границу: родилась в Российской империи, всю жизнь проработала в СССР, а последние годы встретила уже в Российской Федерации.
    Впрочем, обо всем по порядку…
    
    
    * * *
    Около семи лет у Василия Ильича и Веры Максимовны Волынцевых не было детей.
    И вот, наконец, один за другим родились дети. Надо ли говорить, как счастливы были родители!
    Шло время, детишки подрастали и…
    Вдруг за несколько месяцев умерли и дети, и пожилые отец с матерью Василия Ильича.
    Что помогло не сойти с ума от горя и отчаяния?
    Наверное, работа и вера в Бога.
    С самой ранней весны до глубокой осени работал Василий Ильич подрядчиком, занимался строительством. В основном на выезде. Заказов по губернии было немало. Рабочие нанимались к нему с удовольствием, знали, что и зарплатой не обидит, и во время работы голодать не придется. Помимо всего прочего строили и храмы.
    Василий Ильич и сам в стороне не сидел, трудился наравне со всеми остальными, а когда и больше. Очень любил заниматься лепниной: при отделке храмов головки ангелочков лепить – любимое дело у него было. Может, детишек ушедших напоминали, может, помогали боль душевную унять…
    Зимой, в межсезонье, любил он читать. Из монастырей ему присылали много книг и журналов.
    Вера Максимовна была потомственной вологодской кружевницей. Дивные кружева плела на коклюшках. И для семьи, и на заказ, и на продажу.
    Так и зимовали в своем домике на окраине старинного города Великого Устюга.
    А с наступлением весны – снова за работу: Василий Ильич занимается стройкой, а Вера Максимовна готовит трапезу для всей бригады. Не одна, конечно, с помощницей из жен работников.
    
    * * *
    Заканчивался XIX век, начинался ХХ…
    Наконец, утешил Господь супругов, в 1903 году родилась дочка, назвали ее Александрой. А еще через три года появилась у нее сестренка – Нина.
    Пришло время получать образование: Александра и Нина поступили в свой черед в школу церковно-приходскую (образование там давали начальное, но для многих вполне достаточное, чтобы быть готовыми к взрослой жизни). Называлась школа Красногорской по имени района – Красная гора («красная» не в смысле «революционная», а в смысле «красивая»).
    И тут новый удар. В сентябре 1915 года внезапно умер Василий Ильич. На очередной стройке.
    Вере Максимовне пришлось нелегко. Одной да с двумя маленькими девчушками... Их ведь и учить надо, и кормить, и одевать. Выручало ее кружевное мастерство. Да еще покупала у зажиточных горожанок поношенные вещи, перешивала их и несла на базар.
    Одна из купчих (а надо сказать, что в Великом Устюге до революции проживало десять из ста российских купцов первой гильдии, которых, говоря современным языком, вполне можно отнести к олигархам) заказала Вере Максимовне кружевное панно. Заказ был выполнен в срок, как, впрочем, и расчет произведен своевременно.
    Спустя некоторое время выяснилось, что купчиха отправила это панно на выставку в Париж, где заняла I место и получила премию.
    
    * * *
    Нина Васильевна о первых годах учебы вспоминала так…
    
    «В Красногорской школе я училась с I по IV класс (1913-1917 гг.). Школа тогда номера не имела, лишь много лет спустя стали называть ее «школа №1». Размещалась она на улице Нагорной. Здание деревянное, двухэтажное, было построено в 1902 г. Среди маленьких одноэтажных домов частного сектора около школы оно выглядело величественно и строго. В школе было раздельное обучение: в первом этаже учились девочки, во втором – мальчики. Классных комнат в I и во II было только по две. В классной комнате помещались два класса I и III, II и IV. Учительница одна вела два класса. С первого класса нас учила Мария Николаевна Трубачёва, а в другой классной комнате учила Рахиль Платоновна Богданова.
    Классные комнаты разделялись большой дверью – от стены до стены. Дверь была из створок, которые при необходимости складывались, как гармошка у стен.
    Законоучитель (учитель по предмету «Закон Божий» – А.В.) священник Димитрий Куклин занимался иногда сразу с двумя классами, и тогда дверь между классами складывалась.
    На стенах класса ничего не было. В классе стояли двухместные парты, учительский стол и стул. Класс был светлый. На окнах висели шторы из сурового полотна, поднятые кверху. Когда солнце сильно светило в какое-нибудь окно, то учительница штору опускала, чтобы солнце нам не мешало.
    Наша школа была церковно-приходской. Кроме чтения, письма, арифметики, чистописания и рукоделия преподавали Закон Божий, учили молитвы. Введен был церковно-славянский язык. Нас учили бегло читать церковные книги на церковно-славянском языке и переводить на русский язык. Мы учили буквы церковно-славянского алфавита, по словарям учили перевод слов.
    Читать было очень, очень трудно, т.к. многие слова были под титлами. В слове были напечатаны только начальные и конечные буквы, а середина выпускалась. Сверху слова была горизонтальная палочка (титло), означающая сокращение слова. Читающий должен быстро догадаться и всё слово произнести правильно и уметь его перевести.
    Перед Пасхой был Великий пост – семь недель. В среду и пятницу в большую перемену нас организованно водили в Стефановскую церковь (на кладбище) к церковной службе. Когда возвращались, занятия продолжались по расписанию.
    Ежедневно утром после первого звонка мы строились парами и шли в большой класс. Там одна из девочек (по очереди) читала утренние молитвы, после которых мы шли на свои места.
    Учебники нам выдавали в школе, тетради классные – тоже.
    В первом классе писали в тетрадях крупно. В три линии с косыми, во II классе – в две линии с редкими косыми, в III классе – в две линии без косых и в IV – по одной линейке.
    На партах стояли чернилки с чернилами. Ручка была ученическая, в ручку вставлялось перо. Писали крупно и медленно, т.к. часто приходилось обмакивать в чернилку. На уроках письма учили правила, выполняли грамматические упражнения, проводили разного вида диктовки, а почерк отрабатывался на уроках чистописания: учились правильно писать элементы букв – палочки, узелки, крючочки, петельки, соединения, соблюдать нажим и наклон букв в правую сторону. Вырабатывали каллиграфически правильный почерк.
    На уроках рукоделия учились шить: там нам показывали различные швы.
    Учили вязать кружева. На спицах вязали носки, шарфики, рукавички.
    Единой формы в школе не было.
    Учительницу свою – Марию Николаевну Трубачеву – любили. Она была очень доброй и ласковой, но одновременно – требовательной и строгой.
    Самым счастливым днем для меня была суббота. После уроков Мария Николаевна приносила в класс много книг для внеклассного чтения. Мы сдавали прочитанные и брали новые. Я очень любила читать и быстро бежала домой, чтобы скорей начать новые книжки. А вечерами дома вся семья садилась за стол, на котором стояла керосиновая лампа. Папа читал, мама что-то шила, я и сестра читали или рисовали.
    В школе дисциплина на уроках и в перемены была хорошая. Рядом с нашим классом была комната для игр. Как кончался урок, все шли в эту комнату. Там мы любили водить хороводы, под пение с движениями.
    В перемены можно было говорить вполголоса, никто не бегал, не кричал, не толкался.
    Любимым праздником была «Ёлка». Дверь-ширму раздвигали, парты выносили, получался большой зал. На средине стояла украшенная ёлка со свечами (т.к. электричества в школе не было).
    Тогда не было радио, телевизоров. В городе был один частный кинотеатр (владелец Копейкин), под названием «Чары». Кинокартины были для взрослых, детей не пускали. Столовой, буфета в школе не было: в большую перемену приходила из булочной разносчица с большой корзиной и продавала маленькие круглые булочки. Весной, когда уже прилетали птицы, продавали булочки под названием «жаворонки». С виду они напоминали сидящую птицу. Хорошо выглядела поджаристая головка птицы с клювиком, а вместо глаз были изюминки. Любили покупать их.
    В 1917 году, после окончания IV класса Красногорской школы я выдержала экзамены в Велико-Устюгскую женскую гимназию. Там была введена форма: коричневое платье с черным фартуком (иногда – парадный, белый фартук) и белым воротничком. Уличным головным убором была бархатная черная шапочка, а спереди – блестящий значок, как кокарда с буквами «В.У.Ж.Г.» (Велико-Устюгская женская гимназия). Проучилась я в ней два месяца, а тут в октябре произошла революция. В школах Закон Божий отменили, гимназии упразднили. Появились советские школы: школы I ступени (с I по IV класс) и школы II ступени (с V по IХ класс). И с 1917 года я продолжила учиться уже в советской школе…»
    
    Не успела Нина закончить церковно-приходскую школу и поступить для дальнейшего обучения в гимназию (куда ее, кстати, за хорошую успеваемость взяли, как бы теперь сказали, "на бюджетное место", то есть бесплатно), как грянул октябрь 1917 года. Гимназии отменили, а в советскую школу взяли классом ниже. Дескать, что там за образование, в этих поповских школах...
    Уже в 1918 году центральную улицу города – Успенский проспект переименовали в проспект Советский. Вот в эти-то месяцы и подумалось Вере Максимовне, как вовремя забрал Господь ее супруга. Не остался бы он в стороне со своим крутым норовом, не дал бы храмы в клубы переделывать, за ангелочков своих с голыми руками бы на пулеметы пошел. Тут бы его и положили, как положили сотни горожан в общей яме у городского кладбища.
    Дом Волынцевых стоял почти на окраине города, где за пустырем уже виднелась старинная кладбищенская ограда (город-то – ровесник Москвы). И по ночам в сторону кладбища ехали грузовики. А чуть позже – грохотали выстрелы. Круглые сутки стояло оцепление, но вездесущие мальчишки (в которых любопытство вечно одерживает победу над страхом и здравомыслием) по ночам подползали поближе и шепотом рассказывали потом, что слышали стоны из-под земли. Да и немудрено: понятие контрольный выстрел – это из "джентльменских" 1990-х...
    На всю жизнь осталась у Нины Васильевны память о тех временах: если ночью мимо дома проезжал грузовой автомобиль – сон пропадал до утра…
    
    * * *
    Шло время.
    Сестры учились.
    Старшая – Александра – окончила фельдшеро-акушерское отделение медицинского техникума, младшая Нина после окончания школы прошла учительские курсы, а затем – экстерном – педучилище и разъехались по распределению "куда страна пошлет".
    Посылала в те годы страна туда, куда по доброй воле ехать никто не собирался.
    Так Александра Васильевна Волынцева отправилась в деревню Слободчиково, а юная учительница начальных классов Нина Васильевна Волынцева оказалась в селе Дерягино Северо-Двинской (тогда) губернии.
    
    
    
    Нельзя сказать, что переезд горожанок в сельскую местность стал для них шоком. В то время городской уклад жизни внешне немногим отличался от деревенского. По крайней мере, в русских старинных городах было так. Жизнь в своем доме (а до революции люди жили в своих домах, а не в многоэтажных муравейниках) подразумевала не только полное обслуживание этого дома (и текущий ремонт, и, при необходимости, капитальный, и отопительный сезон своими силами и своими дровами и т.д. и т.п., когда ты сам себе и ЖЭК, и ТСЖ, и ММПКХ), но и садово-огородные работы (посадить-полить-прополоть-взбугрить-собрать), и если хотите, животноводческие (многие горожане держали кур, поросят, коз, а некоторые – и лошадей с коровами, про кошек и собак не говорю, это само собой). Кроме того, и колодец надо вовремя почистить, и выгребную яму в домашнем туалете (канализации-то не было). Да и на улице перед домом тротуары в чистоте и порядке содержать – тоже в обязанность домовладельцев входило.
    Правда, в отличие от сельских жителей, горожане на работу ходили не в поля (прежде – на барина пахать, позже – на советскую власть), а кто на фабрики-заводы, кто в разного рода учреждения, кто в школы да больницы…
    Так что, в основном, городской уклад от сельского отличался, пожалуй, только разницей культур да образованием.
    Не деревенский уклад жизни был сложностью для юной учительницы. Отнюдь. Сложностью было то, что ее сразу поставили «заведывающей» (как писали тогда в документах) однокомплектной школы (то есть кроме одной учительницы других работников в школе «в комплекте» не было). Школа размещалась в половине избы-пятистенка. Тут же за занавесочкой поставили кровать для «учительши» да тумбочку. Вот и вся жилплощадь для «молодого специалиста». Зато в чем не было недостатка, так это в инспекционных проверках. И, надо сказать, проверяющие всякий раз оставались по-хорошему удивленными: самодельный классный журнал, переделанный из амбарной книги, подробные планы уроков, доскональный контроль успеваемости – все это, по большому счету, инициатива Нины Васильевны, которая еще толком-то и привыкнуть не успела, что к ее имени добавляют отчество. Правда, уже привыкла работать «на полную катушку».
    Особую сложность составляло то, что в одном классе сидели дети разного возраста. Многие из них приходили на занятия из отдаленных поселков. Поди-ка, научи всех читать да писать, когда у тебя под рукой только доска да мел!
    Пришлось наглядные пособия придумывать и рисовать самой, да еще тетрадки проверять. Глядишь, уже и ночь глубокая…
    Одним из видов контроля были (и по сей день остаются) открытые уроки. И полгода еще не проработала учительница, как ей поручили провести открытый урок. Да не арифметику или чтение, а естествознание. С любопытством наблюдали приехавшие с округи коллеги, как «городская» объясняла своим сельским ученикам, как обращаться с новорожденными жеребятами, как кормить коров, как ухаживать за другими домашними животными и птицей… Развели руками гости-коллеги: никак не ожидали, что всё так доходчиво и жизненно будет рассказано. Молва о методических находках «наставницы» быстро облетела окрестности.
    
    * * *
    Через год, когда здесь уже школа «задышала», учительницу перебросили в соседнее село – Антоново. Традиция «кто пашет, на том и едут» в то время называлась «распространением передового опыта».
    Туда же был определен и еще один молодой специалист – Иван Николаевич Копосов, только что окончивший совпартшколу первой ступени. Обычно после этого предлагали ехать в Москву для дальнейшего образования. Будущие руководящие кадры должны были иметь серьезную «партийную» подготовку. Перед этим Ивана Николаевича направили на практику: в сельсовет и в сельский кооператив. Здесь молодые специалисты – Иван и Нина – и познакомились.
    
    
    
    Потом Ивана призвали в Красную армию. Служил на границе с Финляндией, где изрядно подорвал здоровье. Речь о партийной карьере уже не шла (чему он, сын священника, был, в общем-то, рад). Получив соответствующее образование, работал бухгалтером, бухгалтером-ревизором на предприятиях Великого Устюга (в том числе на судостроительно-судоремонтном заводе). Но это было потом. Уже после того, как Нина Васильевна, отработавшая больше пяти лет в сельских школах, была, наконец, переведена в родной Великий Устюг.
     Премьера фильма «Сельская учительница» (в 1947 году) до глубины души потрясла Нину Васильевну: настолько похожи были некоторые эпизоды кинокартины на страницы ее собственной биографии. «Учительшу», как человека образованного, постоянно выбирали секретарем на различных заседаниях сельсовета, а когда началась кампания борьбы с «кулачеством», пришлось Нине Васильевне участвовать и в работе тех комиссий, которые определяли – кто «кулак», а кто нет.
    Немало семей избежало печальной участи благодаря заступничеству молодой «наставницы»: во-первых, к ее мнению прислушивались, а во-вторых, тогда власти еще пытались соблюсти хотя бы некоторую видимость справедливости. Потому-то, если отсутствовали хотя бы формальные признаки «кулачества» (наемная рабочая сила, ростовщичество, крупная собственность вроде мельницы и т.д.), то удавалось убедить комиссию в том, что это просто семья добросовестных тружеников, которые своим потом добывают пропитание, а не за счет эксплуатации. А что живут хорошо… Ну, так работайте с утра до ночи, как они, и у вас будет то же…
    Не все были довольны принципиальной горожанкой. Пуля, залетевшая в окно, может быть, и не предназначалась для учительницы, но должна была произвести определенный «воспитательный эффект». Не произвела. Нина Васильевна продолжила свою общественную работу. Так же честно. Так же принципиально.
    Хотя и не всегда всё было гладко. Были и беседы с родителями, которые не хотели отдавать детей в школу (прошел слух, что потом детей власть заберет).
    Были и «променады» от села к селу в сопровождении волков, под их не самые жизнеутверждающие песни.
    Были и слёзы, и тогда хозяин избы-школы (по совместительству – сторож), не зная, как утешить, протягивал деревенское угощенье, изготовленное из репы: «Васильёвна, дай наплюнь-ко ты, наплюнь! На-ко, паренки поешь…».
    
    * * *
    
    Вот, наконец, возвращение в родной город. Замужество. Рождение дочери. Хотела назвать Верой в честь своей матери, но та отсоветовала: «Смотри, какое сейчас гонение на веру, что ты…». Назвала Надеждой.
    А работы становилось всё больше. И не только в школе.
    Дочь Нины Васильевны вспоминает: «Мама уже с утра в школе. Из школы прибежала, оставила тетради-книги, скорей-скорей пишет план: пора бежать на завод «Бавария», в красный уголок на ликбез. Там преподавала русский язык, чтение, историю (или географию), а другая учительница – математику и еще какие-то предметы.
    Поначалу многие писать не умели даже. Это в 1930-е годы. После моего рождения ее назначили работать на Яиково. Пешочком она бегала туда в школу. Потом – вечером на «Баварию».
    Папочка с работы придет: «Нет мамочки еще?» – «Нет». Пошел встречать. И сидит там на скамеечке, ждет. Вернутся поздно».
    
    
    
    То, что Нина Васильевна появилась вечером дома, еще не означало окончание ее рабочего дня. Я сейчас имею в виду не только написание планов к урокам на следующий день и проверку неизменных тетрадок (это само собой). Молодая учительница прекрасно понимала, что без наглядных пособий в начальной школе делать нечего. А где их взять в стране, в которой то первая мировая, то революция, то коллективизация. Не до детей пока государству. Так что каждый учитель выкручивался, как мог. Нине Васильевне помогали приобретенные с детства художественный вкус и умение рисовать (наследство от ее мамы). Так после проверки тетрадок и написания планов принималась за акварельные краски. Не один раз так и засыпала за письменным столом.
    «Однажды, – с улыбкой вспоминала Нина Васильевна, – принесла на урок картину. Изучали лес, животных, на картине я нарисовала медведя в лесу. Заканчивала уже под утро, в глазах темно… Развернула картину, повесила, смотрю, а тени-то на медведе вместо коричневой краски синими написаны! Ребятишки говорят: «Как красиво!». А мне слышится: «Медведь-то – синий…» Ужас!»
    Каким образом находила учительница время для участия в драмкружке при Доме учителя Великого Устюга – остается загадкой. Со спектаклями драмкружка объехали весь Великоустюгский район, побывали и с гастролями в Москве.
    
    * * *
    
    Жизнь – барышня непредсказуемая и очень любит дарить сюрпризы. Очередным местом работы стала та самая школа, в которой когда-то училась и сама Нина Васильевна. О том периоде жизни учитель-ветеран рассказывала так:
    
    «…В школу №1 назначили меня учителем начальных классов 16 августа 1932 года. У меня к тому времени стаж учительской работы был семь лет. Школа находилась всё на том же месте, на улице Нагорной. Школа мне нравилась, была для меня родной, т.к. я в детстве училась в ней четыре года.
    Заведующей начальной школой №1 была Любовь Васильевна Звозкова. Учителей было немного: Фаина Иннокентьевна Петянина, Валентина Николаевна Тетерина, Александра Васильевна Малахова и я.
    Коллектив был сильный, дружный. В 1932-1933 учебном году нашей школе вручили переходящее Красное знамя, которое и находилось в школе много лет.
    Я работала с учениками с I по IV класс. Сдав экзамены за начальную школу, ученики переходили в школу №11 им. Луначарского, а я снова брала первоклашек и работала с ними уже до их выпуска в V класс. И так всё время. Детям я старалась дать не только прочные знания, но большое внимание уделяла их воспитанию. Учила их быть культурными, вежливыми, добрыми в семье, к окружающим, к товарищам по классу и любить свою Родину.
    Прививала эстетические чувства: любовь к чтению, к истории, к рисованию, к искусству; учила слушать и чувствовать музыку.
    Вспоминаю, как готовили и проводили дружинные сборы, утренники к революционным праздникам, как организовывали веселые «Ёлки» (сами готовили костюмы, выступления, мастерили ёлочные игрушки). Запомнились и прощальные утренники. Там радостно было и грустно и мне, и детям. За четыре года так привыкала к детям, в каждого вложила частичку своей души, поэтому дети уже становились родными…
    Вспоминаю, как в 1941 году началась Великая Отечественная война. Город был на военном положении. Окна в школе были заклеены тонкими полосками бумаги. Класс выглядел строгим. Дети были тихие и печальные. У многих из них ушли на фронт отцы, братья, деды и другие родственники…
    Говорили о войне постоянно. Учились прилежно. Болели, пухли от голода, а занятий не пропускали, дома выполняли задания при свете коптилки…
    Внимательно слушали передачи по радио, читали газеты, следили по карте за передвижениями войск, писали воинам письма, принимали участие в скромных посылках на фронт. Многие сильно голодали. Коллектив учителей был небольшой, но мы дежурили по очереди ночами в школе и около школы. Дежурить приходилось часто. Из солидарности…
    В городе ночью было тихо и темно. Окна домов были затемнены одеялами или фанерой. Нигде ни огонька. Прохожих на улицах было мало. Шли только те, кто имел на руках особые пропуска. Тревожное было время…
    Но вот – Победа!
    Как были рады дети! Возвращались отцы с фронта. Налаживалась жизнь, входила в свою колею. Зажглись электрические лампочки в домах, в школах, на улицах. Все с удовольствием смывали бумажные ленты с оконных стекол…
    В школе №1 я работала долго. За время моей работы менялись завучи и директора, школа стала уже восьмилетней, много сменилось и учителей…»
    
    
    
    
    * * *
    В жизни, конечно, всё было гораздо сложнее, чем в скромном пересказе.
    Сегодняшним детям, избалованным гиперопекой, невозможно представить, что такое настоящий голод. Голод не только во время войны, но и после.
    Дочь Нины Васильевны – Надежда Ивановна – вспоминает это время со слезами на глазах.
    
    «Картошки не было. Но у нас на участке у дома была трава: мы всю крапиву срезали. Потом перешли на эти дудки (не знаю, как они называются по-научному, мы называли пУчки) – трубчатый травяной стебель с палец толщиной… Из этого мы всё варили, считали, что это у нас борщ. Одна трава, больше ничего не было в этом «борще».
    И ты подумай, вот мы сбереженную картошку (верней ее «глазки» – отросточки) посадили, радовались: вырастет, будет что поесть. И снова – неурожай. 1946-й – неурожай и 1947-й – неурожай. Это ужас…
    Хлеб был тяжелый, как сырая глина… Помню страшный случай. Было это в 1945-м или 1946-м, еще в школе училась. Я на Красной улице в магазине покупала хлеб, потому что там знакомая была продавщица, и она нам давала по карточкам на сегодня и на завтра, на два дня. А в других магазинах так не давали. Карточки расписаны были на каждый день, по числам месяца. И вот я получила эту малюсенькую горбушку, положила в парту. Урок идет. Голова кружится от голода, тошнит… Хоть отщипну, думаю, кусочек. Я отщипнула, а больше-то и не могла удержаться. Потихонечку щиплю: наклонюсь к парте, запихаю крошечку в рот и сижу, рассасываю ее… Потом опять… А уроков-то, не помню, пять или шесть было… И я, видно, на каждом уроке щипала. Помаленьку… А когда я домой-то принесла, смотрю: серединка-то вся выщипана! Корка только со всех сторон… Я увидела, да как заревела… Мамочка-то что будет есть, я все выщипала!
    Она взяла эту горбушку, пополам разрезала: «Это – тебе, это – мне…» Стали обедать. Суп из травы да горбушка. Я реву, не ем. И она плачет: «Ешь… Сколько есть – столько и ладно. Ну что теперь? Раз ты голодная была». И я подумала: «Лучше умру, но такое не повторится!» Никогда! Потому что думаю: «Да! Я-то съем, а она опять разделит пополам? Значит, ей опять мало достанется? Нет!».
    Есть хотелось всё время. Помню, полсамовара выпила воды. Чашку за чашкой. Вот уже, помню, пятая чашка, уже вроде некуда, а еще бы хотела, потому что пусто как-то… На двоих с мамой самовар-то выпили весь.
    Пойдем на рынок, смотрим – продают очистки картофельные гнилые, сушеные. Дорого стоили. Мама говорит: «Уж это не будем покупать». А люди покупали. К какому-то празднику конфеточку шоколадную купила. Одну. Дорого… Пополам ее разрезали, чай пили. Праздник…
    Когда я в 1947 году в педучилище поступила: мне стали выдавать карточку на 500 граммов хлеба. Представляешь? Работающим прибавили норму до 500 граммов, и я стала получать столько же. Стипендию дали. И это нас стало поддерживать.
    А вот уже в 1949 году, тогда уже я помню, что уже урожаи хорошие были. На рынке стало можно купить муку.
    Хлеб-то коммерческий появился, так мы на кусочек положим картошку толченую – и в печь. Шаньги такие получались…»
    
    В 1945 году у Нины Васильевны умерла мама, Вера Максимовна.
    А вскоре – муж, Иван Николаевич. На фронт его не взяли из-за тяжелой формы диабета, но и в тылу необходимого лечения он не получал. Военные годы окончательно подорвали его здоровье.
    На фронте среди родных Нины Васильевны погибло четверо. Еще один – в осажденной Москве, другой – в блокадном Ленинграде. Так что о том, что такое «праздник со слезами на глазах», Нина Васильевна знала на своем опыте.
    Жизнь постепенно входила в мирное русло. Нина Васильевна продолжала работать в своей любимой школе вплоть до выхода на заслуженный отдых в 1961 году.
    Труд Учителя был отмечен почетным знаком «Отличник народного просвещения», орденом «Знак почета», медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны», медалью «Ветеран труда» и многочисленными грамотами и благодарственными письмами.
    
    
    
    
    * * *
    
    Что же привело устюжанок на Урал? Да еще по доброй воле…
    Дело в том, что сестра Нины Васильевны – Александра Васильевна – в свое время, еще до войны, вышла замуж за своего земляка – Николая Ивановича Окулова, инженера лесного хозяйства. Работа у мужа была экспедиционная. Много ездили по Сибири, жили в Томске, Омске, Новосибирске. Во время войны, будучи военнообязанной, Александра Васильевна работала в тыловом госпитале. Регулярно сдавала кровь для раненых, нередко вне очереди, не успевая восстановиться после предыдущей сдачи…
    В 1946 году ее супруга направили на Южный Урал, в те самые леса, где теперь стоит Озерск. Так, с палаток, землянок, а позже – бараков, началась жизнь супругов Окуловых в этих краях.
    Когда город «подрос, окреп и стал на ноги», Александра Васильевна начала звать к себе сестру.
    Предложение было принято, и Нина Васильевна вместе с дочерью приехала в Челябинск-40. Нина Васильевна, достигшая к тому времени уже пенсионного возраста, была приглашена на работу в школу №30. В этой школе она выпустила один класс, отучив ребятишек с I по III класс. Затем у нее появился внук, и со школой пришлось расстаться окончательно. Со школой, но не с педагогической деятельностью.
    
    
    
    Когда внуку исполнилось три года, Нина Васильевна стала играть с ним в школу. В этой игре всё было по-настоящему: прописи, букварь, азбука. Поскольку дочка и зять были заняты на своих работах, как говорится, выше головы, то времени на общение с единственным учеником этого «класса» было более, чем достаточно. И вскоре внук освоил грамоту, а когда перечитал в доме все подходящие по возрасту книги, был торжественно препровожден в Центральную городскую детскую библиотеку, с которой подружился на долгие годы.
    На изучении букваря и арифметики «игра в школу» не закончилась. Бабушка с внуком обсуждали прочитанные книги, вели дневник наблюдений за погодой, собирали гербарий, рисовали, сочиняли незамысловатые стихи. Когда внук подрос, говорили о публикациях в «Пионерской правде», потом – в «Комсомольской». И долгие годы бабушка еще собирала вырезки с интересными публикациями из различных газет и журналов – вдруг внуку пригодится…
    
    
    
    На девяностолетний юбилей Нины Васильевны пришли ее озерские выпускники. Долго сидели за столом, вспоминали годы учебы, рассказывали о себе, удивлялись бодрости и ясному уму юбиляра, слушали истории из ее жизни.
    Добрая память учеников – вот главная награда Учителю. Все полученные или недополученные ордена и звания отступают и блекнут перед радостью от доброй весточки от учеников.
    
    * * *
    
    Когда в 2000 году на Архиерейском соборе было принято решение о канонизации семьи последнего Российского императора, внук забежал поделиться этой новостью с бабушкой. В ответ Нина Васильевна только кивнула, а по ее щеке скатилась слезинка. Словно радость: «Дожила…»
    
    


    

    

Жанр: Очерк, заметка
Тематика: Историческое


  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

01.09.2016 15:19:37    Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Богатейший материал, очень интересно и ярко написано. В "ЗС".
     
 

03.09.2016 12:25:52    Александр Волынцев Отправить личное сообщение    
Срасибо на добром слове...
       

02.09.2016 00:02:56    Член Совета магистров Уваркина Ольга Отправить личное сообщение    
Сама от себя не ожидала... Думала не осилю всё прочитать. А "пролетело" на одном дыхании. Столько познавательных исторических фактов, деталей жизни и быта. Мне очень понравился Ваш очерк. Спасибо. В ЗС!
     
 

03.09.2016 12:26:32    Александр Волынцев Отправить личное сообщение    
Да, порой, мы не знаем своих скрытых ресурсов...)))
Спасибо за отзыв!
       


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru