Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Санди Зырянова

Тьма

    ЦАР - Центрально-Африканская республика. Столица Банги, официальные языки француский и сенго


    Раздолбанный армейский джип трясся по хамаде. Даже этой машине, рассчитанной на бездорожье, приходилось нелегко: камни тут и там торчали из слежавшегося песка, и джип время от времени основательно потряхивало.
    Валентина сцепила зубы. До сих пор ей приходилось работать в основном на русском Севере и в тундре; собственно, благодаря этой работе, а точнее, написанной на ее основе монографии «Хищники позднего плейстоцена», кандидат наук Валентина Свиридова и оказалась в составе экспедиции. Именно здесь, в Сахаре, археологов и палеонтологов подчас поджидали необыкновенные находки. Свинокрокодилы и спинозавры, неслыханной красоты наскальные рисунки Тас-сили-Аджера, вот теперь останки плейстоценовых животных, и некоторых пока не удалось идентифицировать. Что, если Свиридовой и ее европейским коллегам выпадет Джек-пот в виде неизвестных науке хищников?
    А то, что здесь плюс пятьдесят… Сахара, сэр. Или даже – Сахара, Карл.
    Густав Педерсен, или просто док Гус, специалист по саблезубым кошкам из Швеции, завозился на переднем сиденье. Он страдал от жары, пожалуй, еще больше, чем Валентина. Это был довольно молодой человек, сухопарый, с ранними залысинами, почти все время молчавший, но часто улыбавшийся. Доктор Рене Карпентьер из Парижа представлял его прямую противоположность – бодрый и говорливый, низенький и поразительно круглый, совершенно седой, он разменял восьмой десяток, однако все еще считал себя дамским угодником и за время поездки успел отвесить Валентине несколько двусмысленных комплиментов. Впрочем, от жары разморило и Карпентьера.
    Валентина не очень хорошо владела разговорным английским, чему – в свете заигрываний Карпентьера – была только рада. Густав нравился ей намного больше, потому что говорил мало, практически только о предстоящих раскопках, был благожелателен, и его интерес к Валентине выглядел сугубо товарищеским.
    Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, джип остановился. Водитель – высокий худощавый человек с шоколадной кожей и печальными глазами, по имени Перейра, – объяснил, что ученые разместятся в близлежащей деревушке, от которой до места находки придется ехать около часа.
    – Иначе нельзя, – грустно и проникновенно убеждал их Перейра. – Горные львы приходят и съедают.
    – Призрак и Тьма, – меланхолично прокомментировал Густав. Валентина с интересом покосилась на него.
    Конечно, она когда-то смотрела этот фильм ужасов про львов-людоедов. Она вообще любила триллеры и приключенческие фильмы, но никак не ожидала, что их любит и Густав. Но горные львы? Горные львы – это пумы… Нет, пум на плоскогорьях Сахары определенно не может быть. Скорее всего, речь идет просто о львах, которые здесь живут и не всегда мирно делят территорию с людьми.
    Так раздумывая, Валентина выбралась из джипа, подхватила свои сумки. Перейра помог ей, галантный Карпентьер протянул руку, которую Валентина предпочла не заметить, а Густав помог самому Карпентьеру.
    Хижины вроде тех, в которых их разместили, Валентина доселе видела только в передачах канала National Geografic. Это были, по сути, палатки на каркасах из жердей, крытые брезентом. В одной такой палатке было устроено нечто вроде душа, судя по всему, специально для ученых. Дети в розовых и синих растянутых линялых футболках – видимо, из какого-нибудь гуманитарного груза – возились в пыли, черные, чумазые, тощие. Прямо на улице женщины готовили, тут же стирали у колодца. Мужчины громко кричали, собирая стада своих зебу – местных быков – и загоняя их в небольшие корали.
    К досаде и удивлению Валентины, объясниться с деревенскими не удалось. Перейра подрядился быть переводчиком, но и ему, видимо, трудно было объясниться на местном наречии, сильно отличавшемся от литературного санго.
    С Перейрой Валентина изъяснялась по-испански, неплохо зная этот язык. Деревенские не говорили по-испански ни слова. Здесь, в ЦАР, многие говорили по-французски, но не в этой деревне, – так что и Карпентьер, на которого возлагались большие надежды, не помог. Впрочем, «язык» угощения – ученые предусмотрительно захватили с собой много продуктов – оказался понятным и благосклонно принятым «квартирохозяевами».
    Уже засыпая, Валентина вдруг услышала:
    – Девушка.
    Это было произнесено по-русски – с сильным акцентом, но по-русски.
    – Да?
    – Стрелять надо. Девушка не надо ехай.
    – Я умею стрелять, – с достоинством заявила Валентина.
    Прибыв в Банги, они первым делом взяли напрокат многое из того, что могло понадобиться, но не разрешалось провозить в страну, в том числе и охотничьи карабины крупного калибра.
    – Опасно. Зло. Не надо девушка.
    – Перейра, – возмутилась Валентина, – я сюда не на отдых приехала, а на работу! Мы отпугнем животных.
    Не то чтобы Перейре удалось ее напугать, но предостережение сделало свое дело. Сны Валентине после этого разговора снились странные и скверные.
    Языковой барьер мешал сильнее, чем она надеялась. Ясно было одно: где-то поблизости бродят львы, и пусть они не такие крупные и грозные, как их доисторические саблезубые родственники, но ей, Валентине, от этого не легче. Она даже среднему льву – на один укус…
    С утра Карпентьер что-то насвистывал, пытался заигрывать с темнокожей девочкой, печально смотревшей на него, но, увидев Валентину, переключился на нее.
    – О, мадемуазель из Москуа! Вы чудесны, как здешнее утро! У вас не бывает таких чудесных утр? Птички поют, солнце встает, молодые люди… здесь такие горячие молодые люди… и я так опасаюсь, нет, я боюсь, что они вас…
    – Карабины возьмите, – перебила его излияния Валентина.
    – Карабины? – старик озадаченно уставился на нее.
    – Да. Перейра поговорил с местными жителями. Тут живут львы-людоеды.
    У нее получилось так, будто жители и есть львы, и, досадуя на себя, Валентина мысленно поклялась выучить разговорный английский как следует сразу по возвращении в Москву. А заодно французский и шведский. И португальский – за компанию.
    Перейра все же сумел договориться с несколькими молодыми парнями и нанять их в качестве рабочих, поэтому, завезя ученых в небольшое урочище, вернулся за рабочими в деревню.
    Густав сразу же начал осматривать местность. Раскоп был сделан геологоразведочной экспедицией за три месяца до их прибытия; сделан, конечно же, неправильно, геологи с ходу повредили какой-то скелет. Валентина присмотрелась – это был скелет крупного млекопитающего.
    Нагорье Тибести было не таким засушливым, как остальная Сахара, но таким же жарким. Поэтому здесь росли в основном злаки, но росли густо. Между ними там и сям возвышались редкие низкорослые деревья, привычные к жаре и сильным ветрам. И животные, обитавшие здесь, были животными саванны, а не пустыни. Но несколько десятков тысячелетий назад климат здесь был намного мягче, дождливее и прохладнее. По плоскогорью бродили шерстистые носороги, гигантские ленивцы, древние слоны, огромные короткомордые гиены и выносливые гомотерии…
    Уже в первые же пару часов были сделаны довольно интересные находки. Практически все животные, которых удалось раскопать, были уже хорошо известны, однако все трое были рады. Карпентьер опять сморозил что-то вроде «такая милая мадемуазель из Москвы должна заниматься райскими птицами, а не гиенами» – почти полный скелет детеныша короткомордой гиены попался именно Валентине.
    Зато молчаливый Густав с живейшим интересом выслушал соображения Валентины на сей счет.
    О Перейре Валентина и думать забыла. Хотя о нем тоже можно было и подумать. Этот угрюмый человек внушал ей какие-то смутные подозрения. Португальская фамилия – это здесь-то? Знает испанский, а вот по-французски говорит плохо. И, что уж совсем странно, знает русский. Может быть, ничего странного, и он просто учился в Союзе – ему лет сорок пять или немного больше, как раз подходит по возрасту? Но тогда почему он всего лишь водитель?
    И почему он предупредил именно ее?
    Но все-таки о Густаве и будущей монографии думать было куда приятнее. Густав очень толковый специалист. Его можно пригласить в соавторы. Объемистый труд, иллюстрации… А вдруг им вдвоем удастся сказать новое слово в палеонтологии? Шлиманы плейстоценовых хищников…
    Перейра возник, как всегда, бесшумно. Эта его способность – передвигаться бесшумно, как кот – пугала Валентину больше всего.
    – Рабочие просят уходить, – сказал он.
    – Вот как? Но мы же только начали работу… – запротестовала Валентина.
    – Не разрешаю, – лаконично сказал Густав.
    – Ах, эти африканцы, – застонал Карпентьер. – До чего же они ленивы!
    – Я тоже африканец, – оборвал его Перейра. – Они говорят, опасно.
    – Мон Дье, эти люди, – Карпентьер театрально вцепился пыльными руками в седые кудри. – Что опасного? Что опасного в древних окаменелостях? Это кости! Эти звери никогда уже не встанут… к моему величайшему сожалению! Прекратите, друг мой, полноте, не пугайте очаровательную мадемуазель…
    И тут Валентина поняла, что этот безостановочный треп – от страха. Карпентьер боится. Или что-то знает, или обеспокоился из-за вчерашних рассказов о львах-людоедах и ее утреннего требования взять карабины.
    – Я не прочь, – Густав вынул из чехла карабин и взвесил его в руках. – Я люблю опасности.
    Он искоса взглянул на Валентину.
    Перейра отошел к рабочим, объясняясь с ними жестами. Они взволнованно орали на своем тарабарском диалекте. Валентина перевела дух.
    – Давайте продолжим, – сказала она.
    За работой она забывала обо всем. Но кто-то тронул ее за плечо.
    – Девушка.
    Перейра казался хмурым. И то, что он говорил по-русски, особенно встревожило Валентину.
    – Уходи, девушка, – настойчиво сказал он. – Плохо. Горы. Лев. Страшно.
    – Где лев? – Валентина начала заводиться. – Львы рычат. Никакого рыка не слышно, кроме наших блаблабла. Если что, мы их отпугнем выстрелами. Нас трое, и вы…
    – Их двое.
    – Нет, нас трое, – настаивала Валентина. – Я…
    – Уходи.
    Нет, Валентина не стала его даже слушать. Она рассердилась и молча вернулась к раскопкам. Перейра за ее спиной вздохнул и поплелся к джипу.
    Однако, когда настало время возвращаться в деревню, он взял Валентину за руку и впихнул в джип рядом с рабочими, оставив Густава и Карпентьера вдвоем.
    – Это не опасно? – спросила Валентина, вдруг забеспокоившись.
    – Их двое. Карабины.
    Он будто все время пытался ее предостеречь. Может быть, он думает, что европейская бабенка не приспособлена к трудностям? – ехидно подумала Валентина. – Может быть, рассказать ему, как мы копали мамонтов в тундре? Вода, кости вытаивают, ледяное крошево… ух! Да еще местные пугают: найти мамонта, по их поверьям, – к несчастью.
    Последующие два дня прошли без приключений. Находок было немного, но они были, и достаточно ценные, так что все трое радовались и оживленно обсуждали найденные окаменелости. Валентина уже придумала название для монографии – любая древняя косточка всегда вызывала у нее желание написать статью, книгу или хотя бы абзац-другой в статье. И вдруг…
    Лопатка в ее руке наткнулась на что-то твердое, костяное. Валентина тут же отогнала рабочих, которые с их неуклюжестью могли повредить драгоценные фрагменты костей, и начала копать с величайшим тщанием и осторожностью. Провозилась она довольно долго, но уж когда закончила!
    – Тигр, – сказал Густав. – Смилодон.
    Карпентьер подскочил к ним.
    Они долго и пристально разглядывали находку – действительно, крупная саблезубая кошка, очень крупная, гораздо больше и льва, и амурского тигра, и очень мощная. Могучие лапы, широкая грудь, массивная голова. Бритвенные лезвия клыков, похожие на клинки самурайских катан, торчали из пасти, – все еще грозные, внушающие смутный страх. Скелет сохранился прекрасно, даже лучше, чем детеныш гиены. Видно было, что животное умерло от многочисленных травм: ребра и череп были проломлены чем-то очень большим и тяжелым. Вероятно, зверь сцепился с доисторическим слоном.
    – Смилодоны ведь жили в Америке, – задумчиво сказала Валентина. – Хотя… это не популятор. Это…
    – Мон Дье! Это новый вид! – Карпентьер закружился на месте от волнения. – Мадемуазель Сфир… Сфиридоф! Это смилодон Сфиридоф!
    Густав внимательно посмотрел на Валентину.
    Слишком внимательно, чтобы его взгляд казался доброжелательным.
    О черт, досадливо подумала она. Я-то надеялась, что у меня появится друг. И вот теперь открытие – и зависть…
    А коллеги-то с кафедры как обзавидуются!
    Валентине не везло с друзьями. У нее их попросту не было. Она не могла понять, в чем дело, – еще в школе девушки гораздо скучнее, глупее, чем Валентина, а подчас и элементарно непорядочные, легко находили подруг и всегда были в компании, а она оставалась в одиночестве. Зато когда она все-таки оказывалась среди приятелей, ей быстро становилось скучно. Должно быть, ей нужен был такой же тихий интровертный товарищ, с которым можно было бы побеседовать по душам тет-а-тет.
    – Это не окаменелость, – произнес Густав. – Смотрите, скелет свежий.
    – Да нет же, – возразила Валентина.
    – Это древний скелет, – поддержал ее Карпентьер.
    Они горячо заспорили, мешая английские, французские и испанские слова (испанские – со стороны одной Валентины, конечно), однако так ни к чему и не пришли.
    Уже ночью, засыпая, Валентина подумала, что Густав мог оказаться прав. Скелет лежал среди древних костей, в том же слое – это так. Однако он не выглядел таким уж древним. И сохранился подозрительно хорошо. Однако он явно принадлежал доисторическому хищнику!
    Вымершему в конце плейстоцена.
    Среди ночи в деревне поднялся переполох. Ревели дети, женщины визжали, послышались оглушительные взрывы – это кто-то стал бросать в огонь бамбук. В шум вплелся сухой треск выстрела из карабина.
    – Девушка. – Валентина вздрогнула.
    – Перейра! Что случилось?
    – Лев с гор пришел и съел человека.
    – Как – съел? – Валентина вскочила, влезла в шорты и вылетела из хижины. – Где?
    – Не смотри, – Перейра схватил ее за руку, но она вырвалась и пробежала, светя фонариком мобильного телефона, несколько шагов вперед…
    Все-таки Перейра был прав: смотреть не следовало.
    Человек, лежащий на земле, был… от него мало что осталось. Чьи-то мощные челюсти буквально выпотрошили несчастного. Вверх торчали голые окровавленные ребра, взрезанные будто клинками; все внутренности были вырваны, ноги выше колен отъедены. Кожа на предплечьях была вспорота – ровные полосы, параллельные друг другу. От тела шел густой запах теплого сырого мяса. Лицо убитого сохранилось, и Валентина поняла, что будет жалеть до конца жизни, что взглянула на это лицо.
    Глаза мертвеца были открыты и выпучены в пароксизме ужаса, рот открыт, словно несчастный и после смерти продолжал кричать и звать на помощь. Он был жив, когда его ели, подумала Валентина. Его съели заживо. Растерзали. Но… как?
    Вот эти полосы на руках – это, без сомнения, львиная лапа.
    Шея перегрызена – нет, она срублена. Срублена?! Меч… рыцарский меч… им срубили голову человеку… но так срубили, чтобы не убить сразу… и бросили на съедение льву…
    Валентина содрогнулась и тряхнула головой, отгоняя нелепые мысли. Какие, к дьяволу, мечи, какие рыцари? Огромная пасть снесла башку этому бедняге, а потом выжрала его потроха! Без сомнения, лев, но не просто лев – колосс, гигант, чудовище!
    Теперь понятно, почему местные так боятся горных львов. Видимо, на плоскогорье обитает популяция аномально крупных животных.
    Утром работать никому не хотелось. Однако сроки поджимали, поездка в эту экспедицию стоила всем ее участникам немалых денег, а главное – научное честолюбие гнало их к новым поискам.
    Рабочие упирались и не хотели еать, но Карпентьер с помощью щедрых посулов уговорил и их.
    Впрочем, работа не заладилась. До обеда им удалось найти только два маленьких фрагмента костей, которые так и не смогли идентифицировать. Конечно, в полевых условиях это было сложно – кости надлежало отправить в лабораторию, уж там-то стало бы ясно, чьи они. Но эта небольшая неудача окончательно подкосила всех троих.
    Карпентьер и Густав вяло спорили насчет вчерашнего смилодона.
    – Это лев, и он свежий, – настаивал Густав. – Ну посмотрите: лопатки… подвздошные кости…
    – Но форма черепа, клыков, – настаивал, в свою очередь, и Карпентьер.
    Они еще о чем-то говорили, Валентина не стала прислушиваться. Она поняла, что у ее коллег – какой-то затяжной спор, древний, почти как раскопанный ею скелет. Они мало-помалу распалялись, злились, и участвовать в их беседе у Валентины не было никакого желания.
    У нее было желание найти хоть что-нибудь. Чтобы не зря было это все: утреннее тягостное пробуждение, жара, постоянный страх, Перейра с карабином рядом с ними, ропот рабочих. Чтобы забыть, забыть, забыть мертвое окровавленное лицо с нездешним ужасом в глазах, вылезших из орбит.
    Внезапно чей-то тяжелый взгляд заставил ее обернуться. Медленно, осторожно, с мятным холодком во враз отнявшихся ногах.
    Он стоял и смотрел на нее.
    Широкая – метр, не меньше – мускулистая грудь. Толстые мощные лапы-колонны, одним ударом способные сломать хребет слону. Чудовищная голова с торчащими из пасти клыками – лезвиями катаны. Темная, почти черная шкура, покрытая черными пятнами, лоснилась и переливалась на солнце, рябила в глазах, гипнотизировала. Вдруг из пасти, одним взмахом способной перекусить Валентину пополам, высунулся розовый язык и облизнул губы.
    Валентина больше всего на свете боялась заглянуть ему в глаза, точно знала: один взгляд – и она отныне полностью принадлежит ему. Но даже отворачиваясь, она рассмотрела эти глаза – янтарные, холодные, бесстрастные. Они могли загореться голодом или азартом, но сейчас они были спокойны, как бесчисленные годы, прошедшие со дня гибели последнего смилодона.
    Гибели?
    Последнего?
    Зверь несколько секунд смотрел на нее, потом повернулся и неспешно, величаво ушел.
    Ноги у Валентины подломились, и она осела в пыль.
    Очнулась она уже в сумерках и сперва не поняла – где.
    – Где я? – спросила Валентина, осматриваясь, тут же сообразила, что кто-то принес ее в хижину и положил на циновку. Вот бы Густав… но, скорее всего, Перейра. Надежный человек, хотя и странный, решила она. А может быть, все втроем. Карпентьер, небось, еще и облапать успел, бабник старый!
    Женщина, хозяйка дома, что-то быстро затараторила. Валентина, отчаявшись понять ее, поднялась и вышла из хижины.
    То есть «вышла» – громко сказано. Ноги у нее подкашивались, внутри все обрывалось, в голове гудел надтреснутый колокол. Что это со мной, панически подумала Валентина, это я от страха такая? Или у меня был тепловой удар, и этот… лев – он мне померещился?
    – Перейра, – крикнула она, – Густав! Карпентьер!
    – Карпентьер пропал, – сказал Перейра, бесшумно, как всегда, подойдя сзади. Валентина взвизгнула от испуга.
    – Это я, не волнуйся. Он пропал, исчез. Отошел куда-то, потому что они с Педерсеном опять поссорились, через час Педерсен хватился его – нет!
    – Лев, – прошептала Валентина. – Огромный черный лев, я же его видела! Мамочки! Он на него напал!
    – Лев? Черный?
    Перейра помолчал.
    – Говорят, этот лев показывается только очень немногим, – заметил он. Валентина не поняла его, попросила повторить, потом – объяснить. – Этот лев особенный. Его зовут Тьма.
    – Призрак и Тьма, – Валентина безрадостно улыбнулась.
    – Это не кино, это живой зверь. Он нападает очень быстро, и его никто не успевает рассмотреть. Те, кто его видел, уже ничего не расскажут. Тебе повезло.
    – Да, – Валентина понурилась.
    Если бы она не шмякнулась в обморок, как истеричная школьница, а предупредила товарищей, ничего бы не случилось. А теперь Карпентьер пропал, – вдруг этот хищник его сожрал? От стыда, раскаяния и жалости к старому ученому Валентина отчаянно разрыдалась.
    Перейра положил ей руку на плечо, и она уткнулась ему в грудь, всхлипывая и дрожа, как ребенок.
    Не следовало продолжать работу. Следовало немедленно сматывать удочки. Это сказал Перейра, это твердили остатки здравого смысла Валентины, и только Густав кивнул головой: понимаю.
    Конечно, ничего у них не ладилось. С самого начала. Валентина вытащила из земли какой-то камешек, взвесила его на ладони – и слезы так и брызнули у нее из глаз. Карпентьер так и не объявился, и с учетом того, что вокруг деревни бродит опасный хищник, вряд ли можно было ожидать его благополучного возвращения.
    Кто-то из рабочих отошел отлить – и вернулся бегом, трясясь, как осиновый лист.
    – Карпентьер! – воскликнула Валентина.
    – Не обязательно, возразил Густав, – но пошел за ней. Остальные рабочие тоже пошли в ту сторону.
    Карпентьер лежал, неловко вывернув голову под очень странным углом. Огрызок руки у него вытянулся, будто указывая на Валентину, седые завитки волос слиплись от крови. Так же, как и несчастный крестьянин, Карпентьер был буквально выпотрошен. От одежды остались только тряпки, взрезанные острыми клыками, синеватые кишки вывалились из живота, потому что брюшина была сгрызена. Голые кости ног были разбросаны поодаль.
    Валентина стояла над телом в каком-то ступоре, ничего не понимая, только фиксируя: ноги скусаны и обглоданы, рука отъедена, брюшина тоже… кровь… А вот крови немного. Может быть, лев Тьма сперва убил ученого, а потом сожрал? Крестьянина-то он жрал живьем, но, может быть, для Тьмы это непринципиально?
    И тут рассеянно-цепкий взгляд ухватил нечто поразительное.
    След от пули.
    Сначала Валентина подумала, что ошиблась. Ведь приняла же она следы огромных клыков на шее за раны от, подумать только, рыцарского меча! Но нет, на вскрытой грудине Карпентьера отчетливо виднелось пулевое отверстие. Опаленное – кто-то застрелил старого профессора в упор…
    Но кто?!
    Карабины были у них троих и у Перейры.
    Она не стреляла. Значит, или Перейра, или Густав.
    Но зачем Густаву убивать Карпентьера? Они поссорились? Но они и раньше ссорились. Карпентьер был вспыльчив и вообще напоминал шарик ртути. Сейчас он орет на тебя, через секунду уже пожимает руку, а еще через секунду куда-то укатится. Может быть, кто-то из рабочих взял ее карабин? Или, стоп, кто сказал, что у здешних жителей нет ружей?
    Перейра взял ее за руку и отвел обратно к месту раскопок.
    Валентина набрала в легкие побольше воздуха – и промолчала. Кто он, этот человек, который все время опекает ее и говорит с ней по-русски? Товарищ? Или… убийца? И если он убил, то кто на очереди?
    – Бедняга, – проговорил Густав, подойдя к ним. – Я любил его, как родного отца. Не могу поверить, что с ним это случилось.
    Ах да, он же не видел пулевую рану. Или… или это он ее и оставил?
    – Надо его похоронить, – продолжал Густав.
    – Может быть, его надо перевезти на родину? – предположила Валентина. Голос охрип, язык не слушался.
    – Вряд ли это возможно технически… о Господи, – и Густав закрыл лицо руками.
    Со стороны рабочих, сгрудившихся, как овцы, в кучку, послышались выкрики. Перейра подошел к ним и вскоре вернулся с обескураженным видом.
    – Они требуют прекратить работу. Говорят, духи гневаются, все такое. В общем, они правы, я говорил вам. Тут слишком опасно. Это уже вторая жертва за три дня.
    Валентина промолчала. На нее словно навалилось какое-то ватное облако, и все слова и звуки доносились сквозь эту вату и звон в ушах.
    – Увози их, – сказал Густав. – Не волнуйся, я защищу ее.
    Они о чем-то поговорили вполголоса, потом Перейра вздохнул, сказал «ну что же» и побрел к джипу. Спина его сгорбилась, точно он был чем-то очень огорчен.
    А у меня даже чувств никаких нет, подумала Валентина. Мой товарищ убит, где-то рядом бродит убийца, и здесь же – чудовищный, невероятный хищник, причем уже распробовавший человечину… а у меня ни страха, ни гнева, ни горя. Пустота в душе.
    – Что вы ему сказали, док Густав? – спросила она, когда ученый подошел к ней.
    – Я сказал, что не отдам такую женщину, как вы, никаким львам, – ответил он, в упор глядя на нее.
    Джип уехал, пыля. Наверное, Перейра решил, что она нравится Густаву.
    Еще вчера Валентина и сама на это надеялась. И слова Густава вроде бы подтверждали… вот только на человека, который тебе симпатичен, не смотрят так холодно и оценивающе. Даже вчерашний лев смотрел не так жутко.
    Наверное, предки Густава – те, что всходили на драккары с клятвой не покупать то, что можно взять силой – вот так смотрели на купеческие корабли на горизонте.
    Валентина оглянулась. Карабин лежит рядом, совсем рядом. Надо только дотянуться и взять его… Осторожно, как бы невзначай, чтобы не вызвать подозрений. Без карабина она – ничто. Невысокая, полноватая женщина в очках перед рослым и крепким мужчиной – просто серая мышь в львиных лапах.
    Валентина шагнула назад, по направлению к карабину.
    – Не отходите, – сказал Густав.
    Это все еще походило на дружеский совет, но Валентина уже не верила Густаву. Она сделала еще шаг назад. И еще. Ей осталось еще разок шагнуть, наклониться – и карабин у нее…
    Густав толкнул ее обеими руками в плечи, Валентина запнулась о камень и упала навзничь, – Густав стремительно навалился на нее, впился колючими пальцами ей в руки, оскалился.
    – Вы что? Я закричу, – пролепетала Валентина, чувствуя, как парализует ее ужас.
    – Кричите, – снисходительно сказал Густав. – Я люблю, когда женщины кричат.
    – Вы… вы сумасшедший? За что вы убили Карпентьера?
    – А, вы догадались. Умная русская женщина, – Густав вздохнул, уперся ей в грудь коленом, сцапал оба запястья Валентины одной рукой, а второй начал деловито стаскивать с нее шорты. – Не ваше дело. Ваше дело – кричать и вырываться, я это люблю.
    Любит опасность, отрешенно думала Валентина. Любит фильмы ужасов. Почему я решила, что это все – признаки смелого и мужественного человека? Почему я не поняла сразу, что он просто очень жестокий человек? Почему я выпустила из рук этот чертов карабин, а?
    Она изловчилась и сбросила с себя Густава, укусила его пыльное волосатое запястье, попыталась пнуть, но не достала. Он снова взгромоздился на нее, похохатывая – и продолжал рвать на ней одежду, скалился ей в лицо, сопел, что-то рычал по-шведски…
    Валентина судорожно пыталась вырваться. И молчала. Ей казалось, что если она все-таки закричит, то случится что-то страшное – хотя что могло быть страшнее, чем то, что происходило с ней сейчас? Ей удалось высвободить правую руку, она протянула ее, нащупывая на земле камень или палку, взглянула вправо… о, вот камень, дотянуться бы…
    А за камнем лежал Тьма.
    Он именно лежал, напружинившись, как огромный кот, – у Валентины в детстве был кот, он так же напрягался перед прыжком, лежа и подбирая под себя лапы. И взгляд янтарных глаз уже не был ни спокойным, ни холодным, – он был свирепым и сосредоточенным.
    Тьма, подумала Валентина. Пожалуйста, прыгни сейчас и убей меня, пока не убил он. Прости, что я считала тебя чудовищем. Ты просто большой кот, который хочет есть. Ты никого не насиловал, не наслаждался чужими страданиями, не убивал, стреляя в упор…
    Чудовище – это Густав.
    Могучее тело взвилось в прыжке; небо померкло, что-то ударило Валентину, перевернуло, покатило, а потом вдруг стало легко и прохладно.
    И откуда-то слева раздался крик.
    Страшный, хриплый, клокочущий вопль, переходящий в визг, и к нему примешалось глухое рычание…
    – Девушка! – крикнули по-русски, Валентина почувствовала, что ее схватили и тащат, но не могла ни подняться, ни сопротивляться, и даже открыть глаза. Ее забросили в кузов машины, она больно ударилась, заурчал мотор…
    Только на середине дороги Валентина открыла глаза и перевела дух.
    – Перейра, – сказала она, – спасибо. Ты рисковал жизнью, чтобы мне помочь.
    – Мы же друзья, – усмехнулся Перейра. – Он сказал, чтобы я не мешал, и что у него серьезные намерения. Но я решил вернуться, потому что боялся за вас. И вовремя.
    – Он убийца, – жалобно сказала Валентина. – Я думала, что он тоже наш друг, понимаешь? А он убийца!
    – Та женщина, – вдруг произнес Перейра. – Они уже бывали в Африке. Я слышал, как они с Карпентьером кричали друг на друга, и об этом тоже. В прошлый раз с ними была женщина. И вдруг она умерла. Якобы она покончила с собой.
    – Откуда ты знаешь русский?
    – Учился в Союзе. Я родом из Анголы. Но так сложилось…
    Он помолчал и добавил:
    – Я очень скучаю по Москве и русским.
    Валентина выдохнула.
    Кошмар, в котором она жила эти несколько дней, заканчивался. Конечно, оставалось утрясти кучу проблем – сообщить в полицию, родственникам погибших… но это были такие мелкие и приятные хлопоты.
    У мертвых хлопот не бывает.
    – Знаешь, что? Приезжай в гости. Я тебе современную Москву покажу, в Большой сходим, – вдруг сказала она.
    – Спасибо, – невпопад ответил Перейра.
    Жаль, что я не успела поблагодарить Тьму, подумала Валентина. Ведь он тоже спас меня. Кто знает, что это за существо и откуда оно взялось, как выжило, много ли еще таких, как оно. Смилодон Свиридовой… Это были почти последние слова бедняги Карпентьера. Надо его назвать «Смилодон Свиридовой-Карпентьера», хотя, по совести, звучит на редкость глупо – так, будто этот зверь принадлежит им.
    На самом деле все наоборот.
    Спокойный взгляд янтарных глаз… она все-таки заглянула в них.
    Отныне она принадлежит Тьме. Однажды он позовет ее – и она вернется в Центрально-Африканскую Республику. Вернется к Тьме, теперь уже навсегда.


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Психологическое


© Copyright: Санди Зырянова, 2016

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru