Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Анатолий Агарков - Маркиза Ангарская
Анатолий Агарков

Маркиза Ангарская

    Действительность почти всегда опережает воображение пророков.
    /К. Э. Циолковский/
    
    Конец света для меня начался с того, что в гости пожаловал Витька Стофеев.
    До этого момента я прекрасно проводил время – за рулем машины моей начальницы по самым популярным пляжам района, а потом в ее объятиях. Вы, наверное, думаете – ну и безответственный тип Анатолий, и всякое такое. Правильно делаете, между прочим – спору нет.
    Так вот. Был жаркий день конца июня, и подкатил Георгиевич этакой лисой:
    - Время идет, забывать о том нельзя – нужно прожить нашу молодость не зря….
    У него там что-то с женой не заладилось, и теперь он ютился у матери, а рядом приятель старый (то есть я) с такой же проблемой – собутыльник готовый.
    Ну и как было отказать? Как сказать – нет?
    Я попытался изобразить на лице живой интерес. К тому же мне просто необходимо было прийти в себя. Прошедшая неделя было очень трудной, и не помешало бы немного развеяться. Короче, пошли.
    Через лощину, в которую превратилось наше Займище, перебрались к денисовскому озеру, а там праздник – День Увельского района, совмещенный с Днем Молодежи. Сабантуй получался не совсем обычный – вроде бы тройной (как одеколон), если учесть, что день был воскресный. Тут и выставка колхозно-совхозных достижений, и спортивные мероприятия, и выступления самодеятельных артистов, и ряды торговые….
    И вот, когда уже вышли к людскому столпотворению да оглохли от раскатов музыки, Виктор мне заявляет:
    - На веселье настраивайся. Сейчас для тонуса тяпнем, баб каких выцепим и женам изменим.
    - Каких баб? Начерта они надо!
    - Каких, каких…. Каких снимем, таких и…. Там посмотрим, что с ними делать.
    Внушаю по принципу «облико морали»:
    - Без баб не оторваться?
    - Ты, наверно, по-городскому отдыхаешь, а мы тут у пня росли – водка, бабы, гармонь да … кусты!
    - Кадри, если хочешь – мешать не буду.
    Стофа проворно схватил меня за руку, явно задабривая, сказал:
    - Пойдем, бутылочку возьму – День наш с тобой Молодежи отметим.
    И уже совершенно обезоружил:
    - Помнишь? – должок за мной.
    Рассчитаться он не успел. Только сунулись к рядам, где, по нашим расчетам, спиртным торговали, напоролись на свадьбу – разгулявшуюся на районном празднике. Под музыку сабантуя и собственную гармошку плясали всем скопом – пьяные бабенки, девки, старухи… мужики и парни не очень трезвые. Видывал я за свою жизнь плясунов и плясуний всяких – и профессиональных, и самодельных – эти же плясали, кто во что горазд. Кто, распарившись на солнце, одурев от жары, просто топтался на месте. Кто, наоборот, молотил ногами насмерть, точно задался целью пробить в земле дыру.
    Бойкая молодка подскочила к нам – в руках графин с самогоном и стакан.
    - За молодых! За молодых! До дна, чтобы муха ног не смогла замочить.
    Налила полный стакан и заставила Виктора выпить.
    Шутка в деле, какая экономия получается для него на водке с чужим самогоном.
    Подступилась варначка с графином ко мне.
    - Да ведь я не осилю.
    - Молчи и пей!
    Мужик, окосевший инвалид глупости, напустился с угрозою:
    - Пей, вражья морда, чего кочевряжишься?
    И кулак мне под нос.
    Попытался схитрить:
    - Братцы! Нельзя мне – я здесь на работе.
    Показал журналистское удостоверение, которое всегда ношу.
    - Заслужил! – мужик вытащил из кармана надкусанную луковицу в махорке.
    Эта закусь меня доконала. Выцедил крепкое и вонючее пойло, занюхал луковицей, а потом и откусил, предотвращая потуги тошноты.
    Праздник был окончательно испорчен.
    - Я домой.
    Виктор следом поплелся, ворча:
    - Мог бы не пить. И кто тебя заставлял лук жрать?
    - Молчи, зануда! - махнул я рукой. – За дело тебя Светка выгнала.
    - Свету не трогать! – вдруг рявкнул сосед.
    - Не трогаю, не трогаю, Виктор Георгиевич.
    - У-уубью за нее! – простонал Стофа.
    На этот раз я не стерпел:
    - Околей ты к дьяволу со своими проблемами!
    Виктор притих, помолчал, с укором покачал головой:
    - Больно резво нахрюкались.
    На глаза его навернулись слезы.
    Ладно. Пришли домой ко мне – праздника на душе уже нет. Но есть прохлада за закрытыми ставнями, покой, тишина…. и телефонный звонок.
    Сестра требовательным голосом:
    - Где же ты шляешься? – звоню в пятый раз.
    - А что случилось?
    - Гости у нас – две прекрасные барышни. Приходи, помогай – надо же их развлекать.
    - Две, говоришь? Нужны кавалеры?
    - Да хоть одного бы….
    - Будут два – накрывай стол.
    И Виктору:
    - Оторваться хотел? Две девицы есть и накрытый стол – ты со мной?
    Ох, драил же зубы я – пастой «семейной» на щетке зубной; рот полоскал – запах лука проклятого неистребим!
    Витька с советом:
    - Сейчас конфет шоколадных купим и зажуем.
    Вместе с конфетами купили водки, шампанского и пошли.
    Пришли. Девицы лед двадцати – фрикадельки со смаком! Из Ангарска, что под Иркутском, в гости пожаловали на неделю. Ира – племянница зятя, дочь его старшего брата Андрея. Лена – ее родственница по материнской линии.
    Мы прямо с порога девчат поделили – я за Ирой ухаживаю, Витек за Леной. Но это было ни то, о чем вы сейчас подумали. Галантно подливая шампанского в бокал, вежливо расспрашиваю племянницу зятя (сватью свою?):
    - Как поживает Сибирь? Как здоровье Байкала? Где вы учитесь?
    На ее вопросы, конечно, отшучивался, говоря какие-то банальные глупости.
    А что было делать? Чем может похвастаться наша Увелка супротив Байкала?
    Оказалось, что может – лечебными озерами.
    - Тетя Люся писала родителям, что вода в них просто чудесная.
    - Ну и что?
    - Приглашала испробовать.
    - И какие проблемы?
    - У меня пигментные пятна. Разве не видно?
    - Я думал, так и должно быть. Их надо лечить?
    - Ну, знаете…. Вот так мне выглядеть совсем не хочется.
    - А мне вы нравитесь. Честное слово!
    Ира покраснела, как от признания.
    Виктор с Леной танцевали танго; он вдруг извинился и в двери.
    - Что с ним? – спросила Ира (пусть будет) сестру.
    Та плечами пожала – не знаю, мол.
    Племянница зятя:
    - Надо догнать, узнать и вернуть.
    И на меня перископ наводит.
    Я легко отбил эту атаку – всех, мол, не пережалеешь.
    Но Ира не унималась:
    - На словах мы людей любим. А вот на деле любовь проявить – к живому, конкретному человеку – получается не у всякого!
    Мне показалось – она может заплакать.
    - Хорошо, я сейчас его догоню и узнаю, что случилось.
    - Я с вами! – вызвалась Ира.
    И напрасно пошли… и не напрасно.
    Витьку мы не догнали и не нашли. Впрочем, он ушел не только с вечеринки, но и совсем из рассказа. Думаю, следует поведать, что же все-таки произошло.
    Танцуя с Леной, Виктор вдруг почувствовал необоримую тягу к жене. Он полетел к ней почти счастливый – счастливый своим великодушием, благородством. Хотел попросить прощения за былое и рассказать, что не зачерствел душой – пусть только Светка его простит, и будет у них внеземная любовь. Он представлял, как обрадуется сейчас жена, увидев его, раскаявшегося, в дверях; какой переполох вызовет его появление у крохи-сына. Действительность разочаровала – жена не открыла двери, ответив презрительной фразой:
    - Пошел прочь, пьянь поганая!
    Давно ли рядом сидели за свадебным столом – влюбленные, счастливые, молоденькие, глупые….?
    Фраза: «Да говорю тебе, извиняться пришел» не послужила паролем.
    Тогда Стофа сломал дверь и набил жене «морду». «Морда» - это из цитаты.
    Эх, Витя, Витя…. Даже не верится, что это мой друг…. Да Бог с ним!
    Вечер был дивный. На голубое еще небо дружно высыпали звезды – да такие яркие, такие спелые…. И была луна слева, так что вся улица была закрещена чернильными тенями. Путаясь в паутине этих теней, мы побрели к дому.
    Не знаю, до сих пор не могу вспомнить, как это получилось. Я ведь стеснялся запаха изо рта, если говорить начистоту. Читал стихи, говорил комплименты разные, а сам морду в сторону – ну, чтоб не пахло.
    Вдруг Ира останавливается, берет ладонями мое лицо, поворачивает и целует – губы в губы. Я ошалел! И забыл все на свете!
    Никогда никому не рассказывал все подробности и детали этой истории.
    Вы – первые слушатели. Внимайте….
    Звезды стали еще ярче, когда понемногу стал приходить в себя. Глядя на их алмазное мерцание, вспомнил версию о том, что светлячки небесные это человеческие души, которые загораются при рождении людей и срываются с небосклона, сгорая, когда они умирают. Но, боже, как холодно, как одиноко и тоскливо на этих звездах, подумал я – на Земле-то гораздо лучше!
    Ира сказала:
    - Переходим на «ты»? Я буду звать тебя Анатолием.
    - А я тебя – маркизой.
    - Почему маркизой? Слово будто с того света, - она стояла передо мной, раскрасневшаяся, вскинув подбородок.
    - Твой дядя Вова – король Увелки. Во Франции родственников суверена кличут маркизами.
    - Хорошо! – голос Ирины дрогнул. – Ты будешь моим рыцарем. Преклони колено.
    Потуги плоти уже успокоились, но чувства, как шампанское, выплескивались через край. Мы совершили культ посвящения – я преклонил колено, а маркиза, возложив ладонь свою мне на темя, посвятила в рыцари.
    - Учти, - сказала она, улыбаясь. – Учти обязательно – момент исторический.
    И как бы подводя итог:
    - Все простые дела вознаграждает зарплата, а подвиги рыцаря – поцелуй его дамы.
    От полноты чувств припал губами к ее руке.
    - Поскольку я из таежного края, ты будешь Рыцарем Кедровой Кроны.
    Глупости вроде бы, а у меня спазмами перехватило горло.
    Девочка железного века – века, когда исчезли и позабылись такие слова, как честь, благородство, мужество, милосердие и любовь – откуда их знаешь ты? в каких романах прочитала? какими духовными силами грелось сердце твое? рядом со мной ты воспрянула духом или никогда не роняла его? все из тайги такие?
    Что же мне делать с тобой?
    Решай, Анатолий Егорович, как тебе совесть твоя подскажет.
    Между тем, Владимир Андреевич и Лена уже вышли искать нас.
    Были, были у Иры проблемы с кожей. Списавшись, отправили ее родители на излечение в увельских озерах, под крыло к Евдокимовым Вове и Люде. Лена с ней за компанию. Под это дело Владимир Андреевич взял на работе недельный отпуск. Сестра просила меня поучаствовать – ну, вроде как шутом гороховым. Не брал себе отпуска – до обеда работал в редакции, а потом – я в село! – и не ждите до завтра.
    Галкина:
    - Совсем заработался, бедный ты наш – одни мослы остались. На что это похоже?
    А я к сестре – там обед, «москвич» и сестрички, готовые к процедурам. Из всех озер выбрали самое наицелебнейшее – озеро Горькое, что в Хомутинино. Купались, загорали, обмазавшись грязью. Болтали и молчали, обмениваясь взглядами.
    Где-то я видел эти глаза – такие бездонные, кроткие и печальные. На старинных почерневших портретах? А может быть на иконах?
    И эти ямочки на щеках. Этими ямочками не раз любовался, стараясь специально рассмешить девушку.
    И вдруг вспомнил Ляльку. Хорош удалец-молодец! За несколько дней все забыл. А сколько хорошего было с ней. Хотя, о чем это я? Мы же разводимся – она попросила, я обещал. Жена моя за супостата Куликова собралась, а мне с маркизой так хорошо.
    Вот и вся жизнь!
    Пять дней пролетели, как один миг.
    В субботу поехали на дачу к Евдокимовым – ягод гостьям собрать в дорогу.
    Ирина:
    - А где ты живешь?
    - Вот если отсюда пойти через лес, потом полем – выйдем на окраину поселка, а там мой дом.
    - Хочу через лес, а потом полем, - сказала маркиза.
    Время уж к вечеру, но никто возражать не стал. И мы с ней пошли – вдвоем.
    От Чапаевки, где сады «Витамин», пять верст до Бугра напрямик. Но кто хоть раз попытался установить, что такое верста? Впрочем, если свернуть с шоссе, радует лесная прохлада, и не пугают масштабы пути.
    Сияло солнце на исходе дня, птицы пели на каждом кусте – мы не спешили. Я рассказывал – мне тут каждая тропка знакома – как пацанами в лесу ночевать пытались. Давно уже вырос из детских страхов, но от воспоминаний тех приключений у меня не то чтобы озноб по телу, но какие-то иголки внутри ощетинились.
    Дорога шла вдоль канала, спустившего воду Займища в реку Увелька. Из камышей он нырял в густой непролазный тальник. Кое-где в пологом берегу видны песчаные размывы с лунками, с помятой травой вокруг и порыжелыми обломанными ветками – это коровы пробивались на водопой. А я говорил Ире – дикие звери! Она прижималась ко мне – ой, боюсь, боюсь, боюсь! И хохотала – житель тайги!
    Хороша и правая сторона дороги: высокий сосняк, прошитый белой березой; и, куда ни глянь, всюду россыпи земляники – будто бусинки красные девчата рассыпали. Березы, еще сморенные жарой, не шевелили не единым листочком. Но осинки тут и там лопотали – тихо, но лопотали.
    В полях еще веселей – там вольное небо над головой, в нем облака и жаворонки – жизнь гремящим многоцветным праздником играла вокруг нас.
    Первый раз за дорогу, достал сигаретку, закурил.
    - А вот этого не люблю, - сказала Ира. – Когда ты рядом со мной, не кури. А на будущее – бросай!
    Ну и ну! Началось!
    Вот и поселок.
    - Это Ирина – племянница Владимира Андреевича, - представил гостью родителям.
    Нас покормили и предложили остаться на ночь:
    - Далековато идти, а солнышко уже на боку.
    Маркиза трубку телефона взяла:
    - Тетя Люся, не теряйте меня – я у ваших родителей заночую.
    Иру приспособили в моей комнате, а меня на отцов диван – хозяин утопал спать во времянку.
    Гостья ко мне:
    - Я привыкла в ночнушке спать. У тебя есть что-нибудь похожее?
    - Старой веры держишься?
    - А по новой – значит, спать голой?
    Достал ей тельник – старый, драный, но чистый. Она хихикала, примеряя.
    Когда стихли все звуки ночи:
    - Толя, иди ко мне.
    Первый порыв был очень страстным – тем более, что под тельником на ней не оказалось ничего. Но она сумела справиться с собой. А потом и со мной.
    - Послушай меня. Ты мне очень-очень нравишься – я за тебя замуж пойду, но глупостей делать не надо: я девушка честная. Ты веришь мне?
    - Я твой рыцарь, маркиза.
    Улеглись поудобнее – ее голова на моей груди – и стали болтать.
    Я рассказал ей о жене и сыне, о несчастной любви своей, о себе – все без утайки – мол, нет у меня настоящей приверженности к домашнему хозяйству: что поделаешь? Дай мне волю – будет сидеть семья на одной зарплате, покупая овощи, молоко и мясо в магазине. Но работать, рук не покладая, люблю и умею. Только не скажу, что жить со мной, как за каменной стеной. Что еще? Не люблю брюки узкие, пиджаки, ненавижу галстуки, не ношу рубашки. Вещи меняю не по велению моды, а от ветхости. Торговаться еще не люблю. Зато дети от меня – Витек пример – самые умные.
    Но ее интересовало и:
    - Чем живешь ты? о чем мечтаешь?
    - Никому не говорил, тебе расскажу. Хочу жизнью своей эксперимент поставить: найти ответы на вопросы – что есть случай? кто нашу судьбу правит?
    - Нашел?
    - Ох, милая, ночь рассказывать – не расскажешь. Если в двух словах – делаю не то, что хочется, а что велят или просят.
    - Так-так, если я скажу: женись на мне – ты женишься?
    - И с большим удовольствием.
    - Какой же ты веры, милый мой?
    - Как все коммунисты – партийной.
    - А это что?
    - Говорю же – эксперимент.
    - Значит так: свадьбу сыграем – все эксперименты к чертовой матери!
    - Как скажешь
    - Опять?!
    - Как скажешь, маркиза моя дорогая.
    После этого она успокоилась. И мы еще долго болтали о пустяках.
    Рассказывал о своих неудачах на «Станкомаше», где ни ум, ни старания мои не оценили. Но какие годы наши – может, в газете удастся себя реализовать.
    Ира не соглашалась:
    - Вот не кажешься ты мне телком лопоухим, каким рисуешь себя в рассказах.
    - Ничего ты не понимаешь, - тоскливо так отмахнулся. – А вот когда я тебе жизнь испорчу, пожалеешь.
    - Ты же говоришь, что любишь меня! Как же ты мне жизнь испортишь? Такая, значит, любовь твоя?
    - Я же от тебя ничего не скрываю, чтобы ты все знала обо мне.
    Ира задала вопрос, от которого к горлу подкатили слезы:
    - А как ты думаешь – я смогу полюбить твоего сына?
    - Если вы не полюбите друг друга, что же я тогда буду делать? – растерянно спросил.
    - Как мы будем жить, – поправила Ира и задумалась. – А вдруг вы опять с женой сойдетесь: сын общий – это проблема.
    - Не сойдемся теперь.
    - Почему?
    - Потому что есть у меня ты.
    Утро проспали – обычная история, когда в постели влюбленные.
    Наутро девушкам уезжать.
    Пошли с дядей Вовой гостей провожать. Пути железнодорожные перешли – машина стоит: Сашка Смышляев под такси промышляет. Нас увидел, подбежал:
    - Ева, куда?
    И отвез в Южноуральск на автовокзал. Там не бросил – обратно, говорит, доставлю. Все бесплатно. Такой почет и уважуха королю Увелки! А вы как думали!
    Девчонки в автобус сели и машут в окно – спасибо за все!
    Ира вдруг сорвалась с места – бесполезно ее Лена удерживала – выскочила и ко мне на шею. Замерли мы в поцелуе.
    Водитель сигналит – кончайте, давайте! все по местам! уезжаю!
    Какая-то женщина:
    - Да погоди ты!
    И все смотрят на нас.
    Автобус ушел, в машине Смышляев:
    - Я чёта не понял: говоришь племянница, а Толька-то шурин – согрешили что ль?
    Зять скрипнул зубами, на меня покосившись.
    - Может, выпьем, Владимир Андреевич?
    Водкой, водкой хотел снять с себя понапраслину. Эх, ма!
    Смышляев не высадил нас и после магазина, а отвез к Кичигинскому ключу. Выпили водки, запили студеной водой. Бестолковка кругом пошла, разгоняя печаль, но срезала мысль на полном лету – пить нельзя: вечером передача на радио. А я назло выпил еще, и вспомнилось вдруг, что воскресенье сегодня – стало быть, выходной.
    Недели не прошло – от Иры письмо: должна известить тебя, что долетели нормально. Родители рады – озера ваши пошли на пользу. Я им намекнула – вот где жить надо! Помнишь? ты мне говорил – сына заберем и уедем куда-нибудь. У меня другое предложение – мы будем жить среди ваших озер. Я переведусь в Челябинский политехнический на заочное отделение: институт надо закончить – родителям обещала. А сына твоего мы себе заберем. Только скажи, пожалуйста – какой у тебя резус-фактор? Это очень важно!
    Далее шли приветы моим родителям, Евдокимовым дяде Вове и тете Люсе.
    Я написал ответ. Конечно, мы можем жить в Увелке или Хомутинино – поближе к целебным озерам. И в ЧПИ есть заочное отделение, но лучше получить высшее образование на дневном факультете. Куда нам спешить? Я подожду. Береги себя. Я люблю тебя. И, конечно же, сообщил свой резус-фактор.
    А вокруг было лето – голубое, сияющее. И озера манили прохладной водой.
    Только я не купался. И Ольга Александровна не звонила.
    Наши отношения взяли паузу? Или оделись в траур?
    В саду ковырялся, калитка стукнула – как-то по чудному сгорбившись, бежала мама. По тому, как отлила у нее кровь от лица, понял, что спешит с бедой для меня.
    - К телефону скорей! – Люся зовет.
    Сердце разом в пятки ушло.
    Людмила тихонечко выла, стуча зубами:
    - Толик, телеграмма из Ангарска: «Ирочка трагически погибла. Похороны…».
    Она назвала дату.
    У меня затряслись руки, в глазах потемнело.
    - Нет-нет, - скрипнул зубами. – Ты что-то путаешь!
    - Вова собирается в Ангарск. Ты полетишь?
    Час спустя в черном костюме – в том самом, что заказал к защите дипломной работы и после никогда не надевал – переступил порог квартиры Евдокимовых.
    - Видишь, как одеваться надо, - попенял жене зять. – Собрались на траурное мероприятие, а на мне все пестрое, как на клоуне.
    «Траурное мероприятие»! Я сел в угол дивана и как мальчишка заплакал. Сестра сунула мне телеграмму в руки, но я ничего увидеть не смог.
    - Ты на работе отпросился?
    Я покачал головой. Сестра за телефон.
    - Ольга Александровна, добрый вечер….
    - А где он?
    - Вон, на диване плачет.
    - Пусть едет.
    В Челябинск добрались – время вечернее.
    - Водки бы надо: голову сносит, - пожаловался зять.
    Отказать ему было невозможно.
    - Давай телеграмму!
    В магазине, положив на телеграмму деньги, сказал продавице:
    - Голову сносит. Ей уже не помочь – меня спасите. Надо выпить.
    Понимающим взглядом она посмотрела:
    - Рядом с магазином только не пейте.
    - Нет, мы в аэропорту.
    И выпили на лужайке рядом с аэровокзалом под грохот взлетающих самолетов.
    Сами взлетели и провалились в ночь.
    Из Иркутска в Ангарск автобусом – таежный сияющий мир, расцвеченный утренним солнцем, качался за окном; высокие кедры из-под небесья смотрели на нас.
    - Ну, вот и доехали….
    Автобус остановился на привокзальной площади, а я сунулся в открытое окно.
    - Выглядывай – не выглядывай, нас с тобой не встретят, - хмуро предупредил Владимир Андреевич.
    Взяли такси, нашли адрес, который я видел на конверте письма. Познакомился с несостоявшимися тестем и тещей. Андрей Андреевич хоть и взвинчен трагедией до предела, а все же солидный, серьезный такой из себя мужчина – спину ни перед кем не гнет. Наверное, и я на него чем-то похож – ведь девушки выбирают себе женихов, наделенных качествами отцов. Вице-теща Тамара горем убита.
    Услышал подробности трагедии.
    На пересмене поехали к друзьям в пионерский лагерь – Ира, Лена и брат Лены. Добирались обратно на попутке, груженной спальными причиндалами. Лена с братом сверху лежали, а Ира забралась под матрас – это и погубило ее. Водитель уснул за рулем, грузовик влетел в кювет – бортом ударился. Лена и брат ее полетели в пшеничное поле, ломая конечности. Иру накрыла перевернувшаяся машина. Перемолотый организм сутки бился за свою жизнь. Но борьба неравной была ….
    Когда перестали мы быть фигурами внимания, пошли в магазин – купили хлеба, сосисок и две чекушки. Позавтракали на какой-то заброшенной стройке. Сосиски и хлеб остались – сходили еще за чекушками. Потом еще раз – уже без закуски; и еще – ничто не брало. Так весь день на сосисках да водке в чекушках держались.
    Ждали вечера – должны привезти тело в гробу.
    Привезли. Я увидел ЕЕ лицо и… и… и скрутило меня: пал на лавочку – встать не могу. Надежда теплилась – и рухнула разом, душу обдав хладом могилы.
    Прорвало слезами – бурными, облегчающими.
    Снова один я на этом свете! Не стало человека, который любил и понимал меня. Не стало…. – я плакал и плакал, не стыдясь своих слез.
    Долго сидел. Помню, музыка в форточку – программа «Время» погоду играла, а потом сериал начался «ТАСС уполномочен заявить». А я пошел по городу бродить – чувствовал: в эту ночь мне не уснуть. Хожу, хожу – устану, посижу. Ночь пришла – зажглись фонари. Наплакался на всю оставшуюся жизнь.
    Брешите! – не стыд это для мужчины, а облегчение сердцу и голове.
    Ну почему, почему у меня вся жизнь через пень колоду? – задавал себе один и тот же вопрос. Только замаячит на горизонте счастье, хлоп – и мордой в асфальт. Может, дурак я бестолковый? Разве это мыслимо? – девочке двадцать, а мне уж за тридцать! Да и женат я еще форрмально. Как это можно? Грех сплошной! Вот и покарал нас господь!
    Что за любовь такая проклятая! – стоит только поверить в нее, и все насмарку. Да Бог с ней, любовью – девочку-то за что? она в чем провинилась и перед кем?
    Мечтал сюда прилететь свататься, а прилетел горсть земли бросить в могилу.
    Будь все на свете проклято!
    Закат угасал медленно. Воздух еще не остыл, но аллеи и клумбы уже дышали ночной прохладой. Город затихал, но ожили и заговорили звуки близкой тайги. О чем они шепчутся и бормочут?
    В этом городе Ирочка родилась, училась на одни пятерки, поступила в Иркутский политехнический институт – башковитая и с характером. Сколько парней здесь за ней увивались, а она монашкой жила и выбрала меня. А я чуть было не согрешил….
    Густой туман оккупировал улицы – от него щиплет в носу и глаза. А потом понял – не туман это, а смог с химического комбината. Вот отчего у Иры проблемы. Были….
    Долго бродил по городу – целую ночь (или целую жизнь?). Утро настало.
    У подъезда мало-помалу стал собираться народ. Приехал брат Лены – участник аварии – загипсованный, на костылях. Сестра его не смогла подняться с постели.
    Вынесли гроб. Простились. Покатили на кладбище.
    Могила практически выдолблена в скальном грунте классической сибирской сопки.
    Еще раз простились.
    От каждого всхлипа, от женского воя мне становилось все хуже и хуже.
    Крышку заколотили. Я удивился – откуда люди силы берут?
    Хотелось сесть (лучше лечь) и ни о чем не думать.
    Гроб опустили. На последнем излете женский вой.
    Ничего не вижу – слезы застили. Как бы в могилу не свалиться.
    Зять сдавил мне трехглавую мышцу могучей рукой, наклонил вперед:
    - Землю возьми.
    Гулко ударили комья по крышке. Все, нет с нами Иры!
    В чем Случай? Где следствие?
    Проклятая философия моя! – ты во всем виновата одна. Эти дурацкие эксперименты и погубили девушку Иру.
    Ругательски ругал себя. Да что толку!
    Не помню дорогу с кладбища.
    Дома накрыт поминальный обед.
    Рюмку выпил, блином закусил. Зятю на ухо:
    - Я бы прилег – ночь не спал. И вообще – сил даже сидеть нет.
    Гримаса Судьбы – меня привели в Ирину комнату, уложили на ее кровать.
    Уткнувшись лицом в подушку пуховую, пахнувшую знакомым родным ароматом, молча глотал слезы, скрипел зубами. Временами таки забывался – сказывалась бессонная ночь. Потом внезапно приходил в себя. Мысли опять возвращались к прошедшему. Четко представилось ее живое лицо - глаза черные, блестящие, пронзительные; ресницы густые, изогнутые; взгляд добрый, нежный… и беспомощный. Такой взгляд бывает только у человека, с которым вот-вот случится беда. Голову могу дать на отсечение…. И снова, истерзанный бессильной яростью и усталостью, проваливался в зыбкую, как болотный мох, дрему.
    Судорожно всхлипнув, оторвал лицо от мокрой уже подушки.
    Господи! вот бы сейчас умереть! Но я уснул.
    В дорогу нам дали бутылку водки – на пути из Ангарска ее мы и выпили.
    В самолете то ли поднесут, то ли нет…. Верх взяло последнее предположение, и мы запаслись пузырем коньяка. Сели, взлетели – выпить не из чего.
    - Слышь, дорогой, - стюарда зовем. – Стакан принеси.
    Парень бесцеремонный оказался:
    - Мне плеснете?
    Незабываемое зрелище – как он пил. Змеей изогнулся в трех плоскостях – чтоб никто не увидел, чтоб коньяк не пролить, чтоб…. Короче выпил и пожелал нам полета спокойного, мягкой посадки.
    В Челябинск не помню, как прилетели, что делали – кажется, еще где-то пили.
    Очнулся на остановке в Чапаевке – время полночь, автобусы не ходят.
    Зять:
    - Оклемался? Пойдем на дачу – там заночуем.
    Готов был уже согласиться, но тут какие-то девчонки подходят на остановку. Я к ним – ля-ля, тополя – и пошло, и поехало. Они уж хохочут – нас не боятся.
    - Перспективы какие?
    - За нами приедут.
    - Нас подвезете?
    Приехали парни на новенькой «Волге» - их забрали, нас подвезли.
    В центре стоим – по домам или как?
    - Хочется выпить, - говорит зять. – Только где взять?
    - Единственный вариант – на Бугор, к отцу в подпол, за настойкой.
    Когда пробрались во двор через садовую калитку, отец из времянки сердитым вышел:
    - А я думаю, кто крадется? – и собака не тявкнет.
    Мы объяснили ситуацию.
    - В дом не ходите, там мать разбудите – хотите, времянку уступлю?
    - Да мы и в бане можем….
    Батя закуски принес, стаканы и трехлитровую банку настойки. Выпил с нами и ушел во времянку.
    Никогда до этого, никогда после не было у меня такого душевного единения с зятем. Мы пили и говорили, курили и говорили – за жизнь, за смерть, за смысл сущего.
    Он рассказывал свою жизнь героическую – я внимал.
    Банку еще наполняли дважды, не будя ни отца, ни маму.
    Спать пошли, когда солнце встало, а хозяйка наладилась доить корову.
    Тут сестра позвонила:
    - Вы приехали?
    - Вова спит на отцовом диване.
    - Ну, пусть спит.
    Самым трудным на работе после описанных событий стали передачи на радио. У меня вдруг голос срываться начал. Представляете? – микрофон включаю: «говорит Увельский» и… петуха!
    И о редактора предложила:
    - Анатолий Егорович, может быть, вам нужна замена?
    - Хорошо бы!
    Но вопрос повис в воздухе – то ли забыла о нем Ольга Александровна, то ли оказался трудно решаемым. Впрочем, проблема иссякла сама – и жизнь налаживаться стала.
    Трубка телефона донесла голос сестры:
    - Тома (это мама Иры) звонила. У тебя есть письмо из Ангарска? Они прочитали твое послание. Говорит, там четыре раза написана фраза – я боюсь за тебя. Ты как чувствовал что. Письмо от Ирины ты им покажешь? – они готовы прилететь только ради него.
    - Господи! – облегченно вздохнул. – Я бояться стал твоих звонков. Подумал, опять что случилось в Ангарске. Ну, в принципе, там нет ничего такого, чтобы бросало тень на наши с ней отношения. Отцу не стыдно читать такое письмо дочери. Я покажу его – пусть прилетают.
    Прилетели.
    Мама Тома села на мою кровать, уткнулась в письмо и… слезы по щекам.
    - Прочти, ничего не вижу, - мужу толкает.
    Голос у Тамары сорвался – с тихим воем она повалилась в подушку.
    Все посторонние вышли из комнаты.
    Время спустя Тамара ко мне:
    - Ты отдашь нам письмо?
    - Оно адресовано мне.
    - Нам дорого все, что связано с дочерью.
    - Память о ней и мне дорога.
    - Мы вернем тебе твое письмо. Я привезла – вот оно.
    Я лишь в ответ покачал головой.
    Тамаре ничего не стоило забрать себе письмо дочери – ведь не кинулся б я его отбирать. Меня просто проверяли по культурному, но на вшивость – я это понял.
    Письмо у меня – до сих пор храню, как символ любви и чистоты отношений.
    Вероятно, есть в том своя логика. Девочка всего двадцать лет прожила, но как! – без фальши, с верой в великие идеалы и мудрым пониманием жизни. Ее участие в моей судьбе побудило поиск высоких нравственных идеалов. Быть может, я нашел в ней то, чего тогда не было у меня – внутренней совестливости, сочувствие к человеку со всеми его бедами и незадачами, со всеми его надеждами, и поисками своей судьбы….
    Сегодня мне – седьмой десяток. Возраст мудрости, когда многое пережито и о многом еще нужно рассказать людям – что тревожит, волнует, радует. Жаль, нет весов таких, на которых можно было бы определить вклад Ирины Евдокимовой (маркизы Ангарской) в нравственное мое становление, как человека – на сколько стал умнее, добрее, душевнее лишь за неделю общения с ней.
    
    А. Агарков
     февраль 2016 г
    http://anagarkov.890m.com
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Гражданское


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Анатолий Агарков - Маркиза Ангарская

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru