Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Александр Балтин - Мемуарные зёрна
Александр Балтин

Мемуарные зёрна

    ДОБРЫЙ СКАЗОЧНИК
    Валентин Берестов был добрым сказочник из чудесной сказки, которые редко-редко рассказывает жизнь.
    Добро и знание – единственное человеческое богатство, и чем раньше люди осознают это, тем вернее придут ко всеобщему саду. Ещё праведность, конечно. Но – много ли вы встречали праведников?
    А Валентин Берестов был сказочник – и… кто сказал, что праведность не входит составляющим элементом в эту специфику?
    Знать детей, понимать их – даже самых маленьких – волшебная прерогатива, и он обладал ею в высшей степени.
    Его коротенькие стихи текут детским апельсиновых солнышком, переливаются игрою красок, которых и на земле-то не встретишь.
    И вместе – это не стихи даже, а точные формулы; они запоминаются сразу, ибо верны и справедливы; они выверены, и входят в сознанье, меняя его к лучшему.
    Блажен, кто внёс в движение жизни нечто, приближающее её к саду!
    Блажен, кто слышал то, что не слышат многие, и понимал то, что понимают сотни!
    
    ПОЛЁТНОСТЬ
    Богатая жизнь не обязательно сулит богатство стиха, но в случае с Яковом Козловским – это очевидно.
    Жизнь отнеслась к нему с ласковой свирепостью, как ко многим людям его поколения; но лишь не многие в поколении способны засвидетельствовать то, что было.
    И не слишком многие тяготятся пожизненной невозможностью взлететь.
    Яков Козловский тяготился, и это придавало его стихам полётность, прозрачность воздуха; прозрачность, за которой видны не только элементы воздуха, но простые вещи жизни.
    Исторические стихи Козловского полны реалиями того времени, и…мудростью… Мудростью осознания истории, её формул, её точных, выверенных, пусть сразу не всегда понятных деяний.
    Ощущение – быть в истории, а не просто жить, существовать – редкое ощущение; порою оно диктует стихи, и они современнее «самых современных» вывертов авангардистов.
    Следовало бы добавить о Козловском-переводчике, но тут заслуги его столь очевидны, что не хотелось бы повторяться.
    
    ВОЛШЕБНЫЙ ЛИПКИН
    Всеобъемлющий космос Липкина! Золотые стигматы литературы против военных троп, исхоженных техником-интендантом; лазурь и охра волшебной мистики Востока, и мудрый покой просветлённой осени-старости; вертикаль тайнознанья суфизма, и – нежно увиденная корова; перетекание одно в другое, обогащение одного другим – через мёд древних речений и ветхих текстов постигаемое молоко и полынь настоящего; кристаллы ассоциаций, пестро нарастающие, и – из пещеры духа – выход в сияние бескупольного света; и сам свет, данный через ёмкость строк и фраз, перенасыщенных смыслом.
    
    
    ПАЛАДИН ИЗ ПЕТЕРБУРГА
    Центр поэзии нигде, а окружность везде. Не есть ли видимый мир лишь отблеск неведомой нам поэзии духа?
    Лиловые тени на строках и строфах Вадима Шефнера; виолончельные взмывы стихов – густая музыка смысла. Цветная – от смены окрасы небес – корова зримо выходит на нас из его строчек, чтобы помнится преображённо-волшебной. Лягушки, увиденные маленькими буддами, таят в себе крошечный код исторического сознанья. Линии стихов соплетаются, давая новые причудливые образы и картины – и богатство мира увеличено, умножено; и вместе, с обогащением читательского опыта обретена новая ступень в лестнице познания яви.
    Оркестры Вадима Шефнера сулят перспективе новый звук, облагораживающий душу…
    
    РИММА ФЁДОРОВНА КАЗАКОВА
    Знал её – невозможно было не знать, ибо знаменита была, и даже в девяностые, когда поэзия оседала, точно массивная, никому теперь не нужная башня, разрушалась, превращаясь постепенно в ничто – Казакова сохранила известность – знал, читал, и вот познакомились в доме Ростовых, где тогда помещался Союз писателей Москвы, в кабинете, чья помпезность звучала былым величием – фальшивым отчасти, но всё равно весомым. А сама Римма Фёдоровна была проста в общении, резковата иногда, но не зло – своеобразно, легко резковата.
     Нервная и порывистая, вибрирующая, как ветка вербены на ветру – или, как строчки её стихов, - она виртуозно совмещала руководство Союзом, сочинительство, выступления – и, будто помимо поэтического дара, обладала волшебным даром парения, - когда реальность ясна, и вместе её свинцовость не затягивает душу…
     И ещё Казакова горела не-равнодушием, непримиримостью ко лжи, которая, проникнув теперь во все поры жизни, готова уничтожить и саму жизнь… либо превратить её в нечто мутно-склизкое – с чем никогда не примирится подлинный поэт.
    
    ВАЛЕНТИН ДМИТРИЕВИЧ ОСКОЦКИЙ
    Выпустив первую свою книжку, не знал толком, что с ней делать, как распространить, и один знакомый литератор посоветовал разослать энное количество экземпляров. Вооружившись массивным справочником Союза писателей СССР – которого уже много лет не существовало – стал запечатывать конверты, надписывать их; волнуясь, шёл на почту, и проч.
     Одним из первых ответил Валентин Дмитриевич, пригласил познакомиться, сказал, что хочет напечатать стихи в своей газете.
    Несколько потерявшись в лабиринтообразном здании Союза писателей, я, наконец, нашёл нужную дверь, вошёл, представился.
    -Могли бы не представляться, - улыбнулся Валентин Дмитриевич. – Я вас по фотографии в книжке узнал.
    Доброта – не популярное качество в современном мире, пропитанном эгоизмом и стяжательством, - а Валентин Оскоцкий буквально лучился добротой, желанием помочь тому, кого посчитал талантливым. Смешно, наверно, - но тогда он напомнил мне доброго, волшебника-ёжика… из никем не написанной сказки.
    Он напечатал стихи в газете.
    Потом ещё раз.
    Потом предложил вступить в Союз писателей Москвы.
    Мы стали общаться.
    Общение, текущее по телефонным проводам, не столь колоритно, живого не заменит, и вот я – в гостях у Валентина Дмитриевича, на другом конце Москвы, и кабинет его напоминает книжный лабиринт, и дымим вовсю, и разговор о поэзии будто вынимает из косно-материальной современности.
    Мудрая улыбка Валентина Дмитриевича, будто осиянная всепониманием. Седые кольца дыма точно обрамляют его лицо.
    Сколько потом было разговоров! - насыщенных, густых, богатых оттенками.
    Последний раз он позвонил за несколько месяцев до смерти, получив мою очередную книжку, сказал, что, увы, в силу сильно ухудшившегося зрения почти не может читать, но рад, что теперь мои книжки исчисляются десятками.
    Он тяжело болел, но не было трагедии в голосе, не было – он просто и мудро шёл к смерти, выполнив все жизненные предначертания… Так просто, будто она не могла ничем удивить его.
    
    ГАЛИНА ВЯЧЕСЛАВОВНА РОЙ
    Шёл издавать первую свою книгу, нёс рукопись, волновался…
    Огромные, вавилонские корпуса Молодой гвардии; многие помещения внутри уже не имеют никакого отношения к литературе; шёл лестницами, предпочитая их лифтам, и в маленькой комнате, занятой частным издательством познакомился с Галиной Вячеславовной.
    Тогда всё было деловито, сухо, тем не менее, даже мимолётное общение с Г. Рой давало ощущение богатства: чувствовалось, сколь насыщенной была её жизнь…
    Потом, уже приглашённый к ней домой для работы над рукописью третьей книги, попал в своеобразный космос – истории, литературы, доброты; квартира Галины Вячеславовны казалась прекрасным лабиринтом, составленным из вёрсток, рукописей, книг, и сама она, восседая за массивным столом, воспринималась королевой – пусть не видимого, но отменного королевства.
    И, читая вёрстки, потом уже многочисленные, прерывался, пил предложенный кофе, и - говорил с ней, слушал её – она рассказывала и о поездках своих по миру, и о литературной жизни в Союзе, и о встречах – разнообразных и насыщенных – со многими писателями, и о работе с ними…
    Долго общались – девять лет.
    Долго.
    Похороны её на Ваганьковском были малочисленными, что удивило, а потом – ясно стало: лето, жара…
    И уже на поминках, в той квартире, где столько переговорено было, столько «переработано» вспоминалось то это, то то, и чувствовалось чётко, как мелеет река человечества с уходом таких людей, как Галина Вячеславовна Рой.
    
    


    

    

Жанр: Мемуары, дневники


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

18.04.2015 09:21:27    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    *
Зёрна, которые взрастут доброй памятью... Замечательно, Александр!
     
 

Главная - Проза - Александр Балтин - Мемуарные зёрна

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru