Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Светлана d Ash - Китайский болванчик или рыцарский роман
Светлана d Ash

Китайский болванчик или рыцарский роман

    Честно говоря, уже сожалею, что поместила здесь...:))))))))))))))))))))))))))))).
    ____________________________
    


    
    
    
    На следующее утро меня решительно вырывает из сна странный звук: легкое дребезжание и льющаяся вода..Открываю глаза. Комнатапуста и щедро впускает в себя солнце. На столе мигают огонькивай – фая, распахнут ноут, и в нем благоухает букет пионов в старинной вазе.. По всей длине картинки плывет замысловатая готическая надпись с завитушками и запятыми: "Chao.miamore!"*… И когда она успела?. Улыбаюсь, зажмурившись, соскакиваю привычной пружиной с кровати, минут десять трачу на то, чтобы на ходу придать себе не сонный вид, чертыхаясь на лету: ненавижу запонки и галстуки. С одной не застегнутой запонкой выбегаю из комнаты иприслоняюсь к косяку от неожиданности, увидев фея со шваброй в крохотных ручках. Она сосредоточенно и очень быстро моет пол вхолле.
    - Горушка, подожди, мне чуть – чуть тут осталось, я протру… Не ходи. Подожди. Ну, пожалуйста! – Она встает на цыпочки, осторожно касается теплыми губами моей щеки. Из кухни по холлу властно плывет запахпрожаренной ореховой крошки.. Рулет? Пирог? Что там еще затеял мой неугомон – фей?! Я развожу руки в стороны, прижимаю ее к себе:
    - Ласточка, ты что? Что случилось? Ты что -то пролила? Что такое? Зачем ты пол моешь? После приступа.. О, боже мой, покоя нет мне с тобой, неугомонная ты девчонка, - ворчу я, хмуря лоб и поднимая домиком брови, стараясь вынуть швабру из ее рук и спрятать растерянность за придирчивым рассматриванием ее лица, глаз.. Как всегда – ни кровиночки на щечках, губы чуть чуть прикушены, будто нетерпение, полет, смятение, или - боль сжигают ее изнутри.
    - Нет, вот ты иди лучше, пирог вытащи, я как то немогу, в этих всяких рукавичках – лепечет фей, упорно не отдавая мне свойинструмент. – И там цветы, Мишка натащил полную гостиную, и книги, и чего - то опять в пакетах, ой, я не знаю, я уже ворчала, ну что, мы сами продукты не можем купить, что ли,Горушка, ну что это такое?- фей осторожно отжимает крохотными ручками тряпку, вытирает насухо солнечные квадраты линолеума
    - Ланочка, не надо ворчать. Ты же помнишь, мы так договаривались – Я вытаскиваю из духовки ореховый рулет и на ход отворачиваю за локоть манжету без запонки.- Кто может, тот делаетто, что нужно, без напоминаний. – А Аня приедет? Я не хочу тебя одну оставлять. У меня в два лекции.
    - Нет. У нее в час урок, а в три дизайнер приедет, что то со шторами делать в комнате Лешика, я не поняла.- Фей гремит чем то в ванной, по домурасползается удушливый запах хлора. Она вбегает на кухню в своих крошечных туфельках кораллового цвета, в тон кремовомуплатью с вышитыми вручную лилиями букле, с серебряной канителью по рукаву.
    На лице у нее марлевая повязка, которая странно гармонирует с нежной ниткой розовыхкоралловых бус . – Пока не ходи в ванную, я тамнасыпала порошок, вот..Подожди, дай руку, ты что, опять запонку забыл…? Смешной какой.. Дай, я застегну. – Она застегивает запонкой рукавшелковой рубашки с мраморным рисунком, поправляет воротник, приглаживает мягкой ручкой мои вихры, улыбается:
    - Красивый какой ты… Даже и непричесанный, а - красивый… Танюша Литягина звонила, просилакнигуГаспарова, я нашла, там, у тебя на столе. Обернула. А это правда, что Михаил Леонович был косноязычен, не мог говорить свободно? Ты его лекции слушал?
    - Да, он не сразу осваивался в аудитории, не мог найти моментально точку опоры, как то с затрудненным дыханием и паузами, а потом, словно парус набирал воздух, и все так легко плыло по волнам, хотя он считал мучением для себя - говорить в аудитории. Такой тип Андерсена, по теории Афанасьева, знаешь.
    - Да ну ее, теорию эту!- Фей проворно машет ручкой, перекладываярулет на продолговатое блюдо из белой керамики с черными точками чаек по бокам. Или это не чайки, а человечки или зигзаги молний? Фей отвлекает меня фырканьем. – Они и про тебя написали, милый, что у тебя - социофобия, а ты всю жизнь читаешьлекции студентам по двести человек в группе, с лишним, и по радио, и везде ты выступаешь.. Глупец этотАфанасьев, хотел придать себе важность, что ли..
    - А про тебя что они написали, ласточка моя? – улыбаюсь я, прищуривая глаз и доставая из шкафа крошечные чашки с синей глазурью гжели. Для кофе.
    -Ай, Горушка, смешно написали. - Опятьфыркает фей, и подносит руку к горлу, откашливаясь глухо – Ну вот, сам подумай, написали, что я - Эйнштейн, почти гений, и у меня два полушария работает разом, как у Да Винчи.. Ну, ведь чепуха какая то, милый, что такое говорят, ерунда!… Я сразу вспомнила эту.. актриса была, в " Семнадцати мгновениях", в баре пристала кШтирлицу ": В любви я - Эйнштейн!". Дама с лисой, такая … Пьяная… И я такая же, что ли? – фей в недоумении разводит ручками. Я в ответ не пытаюсь сдержать смех.
    – Милая, это сложно: представить тебя пьяной.. Я не знаю, как это…
    - Грэг, я не пью. Ты ведь знаешь.. Он однажды пытался меня напоить в ресторане, а я попросила бутылку минеральной и разбавляла вино водой. Вот он бесился тогда! Даже зрачки стали узкие. Как у рыси,когда она прыгает… И все движения были у него потом – рысиные. У бокала ножку отломил, доплачивать пришлось… А рысь, когда она прыгает, может сразу тебе снять скальп… Весь.
    - Откуда ты знаешь? –я удивленно заламываю вверх бровь. Привыкнуть к рассказам фея и переходам в них, вспышкам, всполохам - невозможно.
    - А был знакомый один у отца, егерь в лесничестве, как топриехал машину кнему чинить, рассказывал, что рысь прыгнула ему на спину, сняла всю кожу лентами, он валялся в больнице, месяца три, потом еще дома сколько заживало. А весь секрет ее прыжка был в том, что он оцарапал палец. Запахло живой кровью. С подветренной стороны. Рысь была голодна. Только то. – Фей вздыхает как облачко, приподняв одно плечико: - Будешь еще овсянку? Она с черносливом. Я оставлю тебе. Нет? Ну, тогда мясо ешь… Печень вот, попробуй.. Лук промариновался в ней, да? – Фей хлопочет над моей тарелкой, по всей кухне плывутдразнящие запахи. Я удерживаю ее запястье.
    - Когда ты встала, голубка? Голова болит?
    Она прикусывает губу, морщится, фыркает.
    - Где то в семь…. Неважно…Голова, как колодец… Давай, скорее, завтракать, завтракать, любимый, и я буду шоколадная такая, как, знаешь, был шоколадный поросенок раньше, фигурка, а мне в больницу принесли а я много съела, и отравилась… И у меня была сыпь, и жар, и мне все казалось тогда, что подушка это - печка, и я на облаке плыву, и голова у меня болтается, как китайский болванчик, туда сюда, из стороны в сторону…Да, вот… А почему он качался, Горушка?- она выдыхает облачком, трет лоб и смотрит на меня, с откровенным любопытством ребенка, вертя в пальчиках черенок ложки.
    - У нас небыло такой игрушки,а у тебя? – она говорит быстро, как журчит и переливается серебристый ручеек среди травы, и томительно пахнет прожаренным летом и земляникой, и ореховым рулетом, и все кажется бесконечным, как и любование ею и ее крохотными ручками с длинной кистью ,в ободе браслетов на тонких запястьях
    - Ласточка моя, выдохни! – я качаю головой, которая кружится от непостижимого, вдохновенного лепета фея. – Сейчас расскажу тебе все. У бабушкиной ученицы стоял накомоде такой божок…и каждый раз, когда бабушка приходила давать урок и отсчитывала арпеджио и гаммы, он отвлекал ее своим "мерным осуждением", как она это называла. Ты представляешь, что такое, медалистке консерватории сбиться с такта? – улыбаюсь я.- Да еще педагогу?!
    - Ну, да, вообще то.Интересно.. И потом что было?
    - Самое интересное. – Я, не спеша, высыпаю на тонкое фарфоровое блюдце хлебные крошки. – Бабушке моей он так надоел своим качанием, что, однажды, проходя мимо, онакак бы невзначай, задела его рукой, и он слетел с комода. Разбился. На мелкие кусочки. Бабушка долго извинялась перед хозяйкой, невзяла деньги за урок, но цели достигла: низвергла идола! – торжествующе заканчиваю я рассказ и подойдя к окну, открываю створку, чтобы отдать угощение синицам. – Вот так, милая. А качался он, потому, что у него внутри, в головке, был такой тяжеловес, грузик, он оттягивал вниз свинцовый шарик – голову и она раскачивалась.. Они были такие блестящие, эти болванчики, яркие.. Иногда парные. Второй изображал китайскую императрицу, и у нее в прическе была костяная палочка и роза… Но дед мой, инженер, мастеровойдо мозга костей, презирал все эти аристократические штучки, и таких игрушек у нас не было в доме.. – Я улыбаюсь насмешливо. - Были только перчатки бальные моей прабабки, табакерка, и веер из страусовых перьев, жалованные чуть ли не государыней Александрой за фрейлинские заслуги какой то там бабушкиной тетке - красавице…Седьмая вода на киселе! -с улыбкой я взмахиваю кистью, крутя пальцами возле виска. - Знаешь, эти фантазии дворянские… Мы им значения не придавали, еще и боялись спрашивать лишний раз.
    Двоюродный брат бабушки Кати был единственным в семье, его в Первую мировую не взяли в армию, да еще врач объявил ему, что у него сердце больное. Так он грозился убить себя, если не пойдет на фронт добровольцем. Бабушка Катюша, любя кузена без памяти – это она потом мне признавалась, - поехала к кардиологу, знаменитому тогда частной практикой, и со слезами выпросила переосвидетельствования для брата. Его признали годным к строевой службе… А через два месяца, он погиб от гангрены в полевом госпитале под Лугой. Не успевали всех оперировать..Веселил сестер лазаретных две недели рассказами, ждал операции, и не дождался. Перед смертью бредил в жару, звал "милую Катеньку".. Потом бабушка долгое время носила на цепочке не то образок в бирюзе, не то кулон, не знаю. Память. В том веке были такие "романы чести", рыцарственные, что ли…Кулон этот бабуленька долго берегла, а потом, когда вернулся с Колымы дед, без зубов, в цинге и весь белый, как лунь, обменяла его в торгсине на какие то карточки или продукты…Там, наверное, и болванчики эти продавались, в торгсине. Вот так, моя ласточка… Целая история…
    - Да - ошеломленно вздыхает фей, смотря на меня огромными, бездонными глазами. - Роман, а не история. Роман времени. А у нас в семье не было кулонов. У мамы первое кольцо появилось в тридцать пять, а цепочки не было вообще никогда… Бабушкиного брата, по отцу, расстреляли за то, что он завернул в газету с портретом"отца народов" бутерброд. Дед отца, по матери, раскулаченный, бежал из сибирского села, под чужой фамилией, жилна каких - то заимках, прятался. Откуда он взял чужие документы, не знаю… И кем был – не знаю тоже. Помню смутно, из детства: я сижу на высоком стульчике, а седой, горбоносый человек, смотрит в окно и курит трубку. Настоящую, как у Холмса… Я тогда не знала про Холмса. Просто, помню запах дыма….. Дед, не отрываясь, смотрел в окно. А потом положил руку мне на голову. Смял бант.Сухая ладонь, горячая. Пахла табаком и чаем из жестяной коробки… Потом дедушка куда то уехал, обратно в Сибирь, и там умер… как то тоскливо вспоминать это… незнакомая жизнь, горячая, как кровь, прошла мимо нас, мы ни о чем не знали, не спрашивали, не могли спросить. Целые поколения уходили молча. Он был шорник, мастеровой.. А шорник ли? Никто не знает. И даже старых фото нет..Мужчина, в офицерской папахе, времен Колчака, никто не помнил имени его, да вот этот бабушкин брат, репрессированный. Все, что осталось от корней семьи. Польский наш род по бабушке тоже мало что сохранил. Как я стала польский учить, по книгам, бабушка с интересом на меня смотрела, вздыхала… Я читать быстро стала, как по внутренней памяти будто, а потом, у нас еще был лингвокурс, мы должны были сами сравнивать славянскую группу языков и вот, я копалась: и польский, и чешский, и сербский - сравнивала слова, и фыркала, и смеялась, и читала вслух, а потом слышу, бабушка,моя любимая Ба, меня еле слышно поправляет. Повторяет за мной. И сердце у меня : "Бух, ух!" – и я поняла всю эту отраву, горькую, медовую… Время, как река, Горушка. Оно и вспять не течет, и вперед не стремится.. Переполняется, свертывается кольцом дымчатым, струей серебряной, полозом, шаром. Обнимает все. Объемлет, как Пушкин бы сказал… Минувшее меня объемлет живо… Или - Державин.. Ты не помнишь, кто точно? – Фей морщится, трогает пальчиками виски.
    Я пойду, мне надо .. там еще.. я хотела… Ты ешь.. Я сейчас- Она встает из – за стола, отодвигая недопитое какао. касается рукой косяка, рука скользит, теряясь в оправе рукава, замедляя и без того неверный шаг. Я едва успеваю коснуться рукой ее плеча, поддержать, обнимая, как она шепчет, медленно, поворачиваясь ко мне, словно в сонной дремоте:
    
    Милая, времени нет, лишь змея серебристая вьется,
    В алом тумане зари, и в закате багряном, тоскуя,
    Искрой влекомы ее, исчезают и род, и народы,
    Запах пшеничных волос воробей твой ручной
    Не запомнит…Скачет он в солнечном дне,
    Не пытаясь узнать тайну жизни…
    Просто - чирикает….
    
    Я ошеломленно приникаю губами к ее шее, плечу. Запомнить. Не утонуть.
    
    - Милая, что это?! Катулл? Там у Лесбии есть же ручной воробей…
    - Не знаю… Так, строчки.. Я утром читала, у тебя на столе лежали заметки о Гаспарове. Почему он говорил, что филология учит нас дистанции времени, чтобы мы могли судить о произведениях беспристрастно? По моему, все не так. Филология учит связи времен, мосту сквозь времена. Сквозь темноту. Сквозь круженье звезд.… Она для всех должна быть, наука понимания. Почему же он сам себе так противоречит?
    - Не знаю. Он был сыном репрессированного. Его настоящий отец, кажется, погиб в лагерях. Он был незаконнорожденным. Тогда это было позорным клеймом. Отсюда в нем комплекс несовершенного, непризнанного. И заикание слегка, и боязнь аудитории, и филология, как наука отстраненности и строгости. …
    - Сердце Кая… Никакой он не антик, Гаспаров. У него просто сердце одинокое.. Гордое. Как у Кая. Он любил, а его не очень.. Да. Я так чувствую.. Или у него был рыцарский роман с какой нибудь Дамой.
    - Был. Откуда ты знаешь, ласточка? Куча писем сохранилась, очень интересные. Дама была тоже литературная, такая, всяиз Серебряного века - Я смеюсь, осторожно подводя фея к дивану в гостиной. – Посиди здесь немножечко с Фьореттой, а? Я лоджию открою, подышишь? Может, тебе Фьоретта расскажет еще какой секрет? Для книг твоих?
    - Да. Про моего печального мальчика - Ланочка с улыбкой обводит пальцами контуры моего лица. Уедешь опять через два часа… А я без тебябуду от тоски маяться. Углы считать.
    - Я вернусь очень быстро, милая. – Я осторожно целую пальцы фея, перебирая их по одному. – Ты и не заметишь. Только скажи мне честно: у тебя неболит голова? Ты совсем одна будешь . Если бы ты заснула или Анечка тут была, я бы так не волновался.
    -А ты и не волнуйся. Оставь эти страхи. - Мягко и решительно заявляет фей
    - После вчерашнего? – Я пристально смотрю ей в глаза, качаю головой:
    - Не могу. Я отвечаю за тебя. Я прошу тебя, перестань тоже быть Каем. Считать себя несовершенной. Воспринимать себя, как тяжесть. Мне без тебя трудно дышать. Ты - мое Небо, если я - твоя Твердь.. Пока есть небо, нужны крылья. Надо тянуться. Мне есть, куда тянуться. И этим я счастлив, пойми. Даже если иным и кажется, что я - только твоя тень, пепел под твоими ногами, бездумно влюбленный, что там еще? Мне плевать… Достаточно того, что я сам знаю, что мнебез тебя трудно дышать, что я растворяюсь в твоих стихах и строчках, в твоем дыхании. Тону в твоих глазах.. В них мое сердце, мои Сорбонны, Берлины, Парижи, все мое, все, что есть я. И ты права, когда говоришь,:" мы - одно целое" .. И только это - важно. Все остальное ничего не значит. Ничего. Только это, милая. Наш рыцарский роман без конца. …
    …. Романом без конца
    Назвать я не могу
    Серебряную ночь
    И звезд дрожанье в ней
    И вод струю тугую.
    И лепестки цветов
    На солнечном лугу
    И весь подлунный мир,
    к которому ревную.
    Тебя.
    Звучит мне в ответ серебряный, теплый голос фея, в такт мерному тиканью больших серебряных часов с амурами у скользкого циферблата… Привыкнуть к тому, что Ланочка отвечает мне вихрем строф, разных размеров, цезуры, стиля, манеры, я не могу. И никогда не смогу, наверное. Разве можно привыкнуть к аромату розы, к запаху бриза, к многоцветью радуг? И просто - к Любимой, в которой сотни миров?!
    _______________
    
     •Привет, любимый. (итал)
     •М.Л. Гаспаров. – ученый филолог, знаток античности, педагог и профессор, автор многих научных трудов в области филологии.
     •Стихи в тексте – авторские.
    
    
    
    


    

    

Жанр: Роман
Тематика: Философское, Мифологическое, Любовное, Историческое, Детективное


© Copyright: Светлана d Ash , 2015

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

30.03.2015 06:57:58    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Что могу сказать? "Привыкнуть к рассказам фея и переходам в них, вспышкам, всполохам - невозможно"... И о том, что целые поколения уходили молча, а мы не расспрашивали их, потому что не умели и не могли спросить, это чистая правда. Мы ничего не знали и ни о чём не догадывались. И ещё мне пришло в голову, что это у Вас такая очень хитрая форма публицистики, вот этот роман... Вы говорите здесь о насущном, о том, о чём сегодня необходимо говорить, кричать. Потому что сегодня хотят героизировать все эти ужасы. Музей ГУЛАГа переоборудуют в музей работников пенитенциарной системы, т.е. в музей палачей. Оттуда исчезают свидетельства о жертвах репрессий. И снова кое-кто становится "живее всех живых". Я помню, как один писатель рассказывал о своей матери. Она пришла с работы, вдруг побледнела и сказала, глядя в окно на привычный транспарант: "И почему это, скажите ради бога, он живее меня?" Пожалуйста, Светочка, не покидайте своего поста - кто-то должен свидетельствовать и говорить за всех, особенно в те моменты, когда "не рекомендовано" вспоминать и размышлять, а особенно ворошить историческую память... Ваша О.Г.
     
 

30.03.2015 08:52:43    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Низкий поклон за понимание... Спасибо...
       

30.03.2015 09:51:42    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    *
Живые герои, милые, чистые... Вспомнился почему-то Чернышевский с его Верой Павловной и Кирсановым...
     
 

30.03.2015 09:55:11    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение    Далее по контексту...
Благодарю.. Только Вера Павловна это все - на настоящее... Книга, роман Что делать" был признан критикой одним из самых слабых в русской литературе. :)))))))))))))))). Вы это знаете...
Комментарий изменён: Светлана d Ash - 30 марта 2015 г. в 10:35:19
       

30.03.2015 09:58:06    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Но их отношения - пример настоящего... Спасибо Вам!
       

31.03.2015 11:38:26    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    *
Да, конечно, их отношения я и имела в виду! ) Интересно будет перечитать роман сейчас. Так ли уж правы критики, считая роман слабым? Чернышевский с ним выступил новатором (как Малевич со своим "Чёрным квадратом") и победителем. А победителей, как известно, не судят.
С пожеланием успеха в издании Вашего рыцарского романа!
       

31.03.2015 11:43:38    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение    спасибо...
Галя, спасибо.. Я готовлю роман к изданию, надеюсь, что он найдет читателя...
     
 

Главная - Проза - Светлана d Ash - Китайский болванчик или рыцарский роман

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru