Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Захаров - Крещенская история
Захаров

Крещенская история

Посвящаю моей матери

    Приветствую вас, уважаемые люди!
    Признаюсь вам в том, что к жанру «Рождественская история» я питаю отвращение. Даже объясняться по этому поводу не имею желания. В общем, кому что, а мне Крещенская традиция по сердцу. В самом деле! – влезть в тридцатиградусный мороз в прорубь, не умереть в глубинах, не заболеть, а лишь, снискав благодать Божию, принять со смирением правду Божьего мира. Почему так получилось, что крещенская тема в русской литературе не отражена – вопрос к теоретикам, или философам. То есть, не ко мне. Моя задача – посильно заполнить досадный пробел своей Крещенской историей.
    Итак, дело было в ночь на Крещение. Городскую дорогу перешёл лось. Ясно, за здорово живёшь ноги ломать и резать их в кровь о покрытый ледяной коркой снежный наст никто не станет. Стало быть, сохатого вынудили уйти из заказника в близлежащую гриву некие неблагоприятные обстоятельства. Так-то, это обычное дело, когда животные перемещаются с места на место в зимнее время года. Беда заключается в том, что они оставляют после себя легко различимые на снегу следы. И не перевелись ещё на свете люди, умеющие читать эту древнюю книгу природы (о чём нелишне помнить каждому, кому доводится попирать девственную целину заснеженного мира).
    Кстати, живёт в наших краях мужик Саня, по прозвищу Мичурин, известный по всей округе потомственный браконьер. Скучно ему в дому сиднем сидеть, вот и отправился он рано на утре прогуляться в лес по свежему воздуху. Идёт себе и идёт преспокойненько, лыжинами поскрипывает, всякие природные виды внимательно созерцает. Вдруг видит – след свежий. „Значится, вчера в заказнике Потап с москвичами на моторах лосей закружили, а этот убежал”, - резонно рассудил мужик и решил разобраться подробней. Проследовал по ходу до гривы. Посмотрел – по краю натопано, потом след вглубь зарослей ведёт. Обошёл гриву кругом – выходной глобы нету… о чём это говорит? О том, что снял Саня ружьишко отцовское с плеча, щёлкнул предохранителем; патрон пулевой ещё дома вставлен, запасной в зубах держит. Окромя пулевых патронов, Саня и не снаряжает никаких, блажь это. Стал подходить.
    Тут как? Тут острый глаз желателен, чтоб издали заприметить зверя. Затем надо стать под ветер и осторожно продвигаться вперёд, но не прямо на него, а как бы так – мимо. Ведь бедное животное не дураком дожило до своих лет и тоже надеется на лучшее; думает про себя: мол, если стоять тихонько и прикрыть ресницами бельма, то, может, и не заметят, может, и обойдётся. Зимой по сугробам далеко не убежишь, это понимают все. Хотя, и среди лосей встречаются неврастеники. Летом в лесу можно бегать, сколько хочешь – твёрдая почва, дебри, густая растительность – при таких условиях дальше носа не увидишь, поэтому летом важен слух. Саня глухой на одно ухо, в детстве контузию получил на охоте, а зрение у него отменное, поэтому зимою ему ходить сподручнее, нежели летом.
    Трудно объяснить состояние охотника, который подходит к зверю. Разве что, сравнимое с тем, как если бы русский поэт был положен ночевать на надувном матраце возле раскладушки одичавшей девушки француженки, заточённой в православном лагере монастыря Оптина пустынь. И вот лежат они, яко два полена в костре, поэт и француженка, в просторном помещении рядышком, и вроде, можно руку протянуть. Но, но... Раскладушки кругом поскрипывают, сто других девушек француженок мечтательно не дремлют… и Бог. Понимаете, в чём здесь закавыка? – всегда между охотником и зверем расположено пространство воли Божьей; абы кому соваться в это пространство не следует. Саня про то хорошо знал, что не велит Вседержитель убивать живую тварь на Крещение. Вот только на беду, из-за частого употребления алкоголя, запутался в числах.
    Положим, среди местных мужиков Мичурин за снайпера не считается, однако мясо носит круглый год – и жирное, и нежирное, всякое. Умеет. Подошёл он к зверю на выстрел, да и завалил его одною пулей под лопатку. Здоровый бычара попался, рога по семь отростков. Бедолага, успел скакнуть вперёд, да и рухнул мордой в сугроб как подкошенный, ногами сучит. Ничего не поделаешь – вот жизнь, вот смерть, а кушать надо всем. Повесил Саня ружьишко на сук, тупым своим ножичком шею сохатому перерезал, чтоб кровь сошла. Стал по телефону звонить: „Слав! Алё, Слав!.. Да, я… Давай подходи в гриву за Вахониным, тут лежит… большое. Понял? Лёшку с собою возьми… Идите к печинам, я к вам выйду… Жду, давай”. Сел он на поваленное дерево, закурил сигаретку, закашлялся. Тихо вокруг. И в тишине той едва различимо звенит правда Божьего мира; не каждый способен расслышать.
    А в это самое время ехал на «буханке» из города охотовед Петрович. Глядь за окошко – лосиный переход. Дай, думает, посмотрю, что тут у них за дела творятся; прирулил к обочине. Ба! – на следе бисеринка крови, словно ягодка клюквы на белом алеет, а подальше ещё, и ещё. Взъярился Петрович, разнервничался (отчего-то он недолюбливал местных браконьеров), примчался к нашему егерю Потапу. „Ё, ну ты даёшь!” – орёт. Мол, – „Какого лешего у тебя на участке делается?” Потап стоит осолопом, глазами даль буравит. Ему затруднительно ответить на этот простой вопрос, потому что вчера он сделал левачка москвичам новым русским. Не за бесплатно, естественно. А охотоведа в известность поставить не удосужился. Ну что, положили двух лосей со снегоходов, третий убежал. До утра гужевали, виски иностранные выпивали, шашлычком закусывали. Только что прилёг, а тут на тебе, сам охотовед персонально, со своим нелепым вопросом заявился. Наконец, кое-как зашевелились извилины в болящей егерской голове, и сразу холодок предательский закрался в сердце. Ещё бы – испугался Потап! „Что ты стоишь, пугало?” – не унимается охотовед, – „Давай, выводи свой драндулет, смотреть поедем!” Совсем поплохело мужику от этих слов. Однако начальству возражать – себе дороже. И, покуда Петрович попивал чаёк с пышнотелой потаповской жёнушкой Дульсинеей, собрался ехать. Заодно и кровь со снегохода ветошью пообтёр. Вчера не до того было.
    Ну, сели, покатили к месту.
    - Вот, с кровью ушёл, – простёр перст начальствующий. – Набедокурили у тебя. Надо ехать в обрат, смотреть в заказнике.
    - Ули, это кровь, Петрович? – внезапно воспрянул Потап.
    - А ули ты мне „ули”?
    - Да об лёд он ноги поранил, гляди – слегонца только, по краю следа кровит.
    - Ты мне мозги не биби, ладно? Ули же он на махах идёт?
    - Да и уй бы с ним, что на махах! - Потап с трудом вспоминал нужные аргументы. – Поехали, Петрович, чайку покрепче попьём. Нутро горит со вчерашнего, мочи нет. Небось, там жена уже приготовила чего на закусь.
    Петрович любил попить чего-нибудь покрепче в обществе дульсиней, но репутация руководителя, всё таки, важнее. Зато, заметно подобрел.
    - Ладно, - говорит, - чайку успеется попить. Давай хотя бы по ходу до гривы проедемся – что там.
    До гривы, это не в заказник, где обличающие егеря улики налицо. Чуток отлегло у Потапа гнетущее чувство. Отъехали недалёко – опаньки – лыжня по-над следом потянулась. Сегодняшняя. Со стороны деревни Нероновой кто-то пришёл. Это уже очень интересно!
    А покуда у них тут суд да дело происходит, ребята в гриве Санину добычу уже прибрали. В обычном лосе (кто не знает) примерно двести килограммов мяса. При этом – на месте оставляют голени, голову (редко кто берёт язык и губы), шкуру, требуху, причиндалы. Шеину берут, но впаривают при разделе дурачкам. Из ливера берут печёнку, почки и сердце. Но по любому, троим современным мужикам всё за один раз из лесу не вынести. В данном случае, ещё срезали мякоть с костей, для облегчения веса. Отходы прикрыли шкурой, лапником, забросали снегом; нагрузились, понесли. Идут друг за дружкой, лыжинами поскрипывают. Мякоть хорошо к спине прилегает, да ноша тяжела. Хоть и своя. Трудная работа, скажу я вам – лосей из леса выносить. А как вышли из бредняка на поле, деревня уже виднеется! Чай, дотерпят.
    Вот охотнички браконьеры задами к Саниной усадьбе подтягиваются, скоро будут мясо рубить-делить. В то же самое время егерь с охотоведом к месту их преступного деяния на драндулете подъезжают. Безобразие, что тут… дело пахнет керосином! Осознал Петрович весь ужас случившегося, посмотрел с укоризной подчинённому прямо в бегающие его глазки.
    - Всё, попал ты, мужик. Не спрыгнешь. Шкуру на тебя повесят. Не расплаишься.
    - С какого на меня, Петрович?
    - С того самого!
    - Здесь не мой участок! – внезапно сообразил Потап. – Я за чужой косяк не ответчик! Вон, по ручей – мой участок, а здесь уже – не мой. Петрович, это даже район не наш. Пусть мышкари у себя и разбираются.
    - Да? Ну да, точно. Да? Звони Матюсу, не еръ ему на печи лежать!
    Великое благо для русского человека придумали – мобильную связь. Быть может, это самое важное событие после отмены крепостного права. Ей Богу, жизнь в умирающей деревне наполнилась какими-то доселе неведомыми смыслами и неопределённой надеждой на что-то иное. Ныне любая старуха в заваливающейся избушке разбирается в сотовом телефоне лучше, чем я, например. Разумеется, на деревне стали меньше ходить, меньше орать, и ещё – большая экономия бензина. Набрал Потап нужный номер.
    Матюс егерь матёрый. Ему на печи лежать лучше, нежели гоняться по лесу в мороз. Однако, разрешение пограничного конфликта всегда требует неотложных мер. По быстрому оседлал он свой старенький „Буран”, притарахтел к коллегам из сопредельного района. Намётанным орлиным глазом окинул окрестности.
    - Чего вызывали? Ваш лось.
    - Твоя шкура, – парировал Потап.
    - Ваши. Трое были, - пояснил Матюс.
    - Какие наши? До дороги донесли, небось, и поминай как звали! Залётные, городские.
    - Нет. Городские на лыжах в лес не ходят, им с дороги убить гораздо проще.
    - Проще, но не днём.
    - Да? Давай смотреть!
    Ясно, что изначально мышкарский егерь намекал на компромиссное решение возникшего недоразумения, однако наглое поведения соседей задело его ретивое. С этого момента пустячный, по сути, конфликт вошёл в фазу открытого противостояние двух систем районного уровня. Поехали по лыжным следам. Едут и едут, моторы ревут, из-под гусениц снежинки взвиваются; так и приехали к Саниной усадьбе. Выследили преступника. Что? Надобно теперь Косяка искать, участкового.
    Нашли кое-как этого Косяка. Он у Фофана в дому в „дурака” резался. Стали вводить его в курс дела.
    - Шкура где лежит? – хитро поинтересовался служивый.
    - Шкура у них, - ответил сообразительный Потап.
    - Обыск надо учинять. Мичуру с поличным брать, - не поддался на провокацию Матюс.
    Почесал репу Косяк. Хоть карта у него сегодня и не шла, а всё ж таки имел надежду отыграться. Вынес свой вердикт.
    - Раз убили на вашей территории, значит вашим и придётся этим заниматься. Я-то тут причём?
    Это он правильно рассудил – майор, в делах понятие имеет. Матюс готов и к такому повороту, сигнализировал своим ментам. А тем нескучно живётся – район у них хоть и малолюдный, тихий, зато начальство строгое, требовательное; мигом прибыли на сигнал. Делать нечего, Косяк нехотя сходил домой переодеться в форму, пока Потап с Петровичем мечтательно воображали накрытый Дульсинеей стол... Вот к чему приводит людей упрямое желание настоять на своей правде. Ведь у каждого из них были определённые планы на вечер. Долго, коротко ли, отправились всем скопом Саню с поличным брать, Фофана с собой понятым взяли. Банда. На дворе уж ночь настала, парашютики снежинки с неба зачастили, змейкою позёмка следы заметает. Хорошо!
    У Сани тоже пока всё хорошо, день удался. Мясо делили, печёнку жарили, в грибочки маринованные лук нарезали, водочку в стаканчики гранёные разливали. А Женя голубкой порхает вокруг мужа добытчика. Не знали? Наш Саня наконец-то женился! Давно бы пора, до сорока лет бедовал бобылём. Из Алтынова взял, уж полгода тому. С опытом попалась женщина, бойкая, успела повидать всякое. Посидели мужики, пора и честь знать – Славка с Лёшкой пошли восвояси, свои доли немалые домой понесли. Что же, новобрачным вдвоём скучать не приходится, примостились на скрипучем диване, хотели по телевизору передачу смотреть. Нет. На самом интересном месте в дверь грубо забарабанили. „Открывай, полиция!”– орут. Подхватились они дружно: Саня бросился прятать лишнее, а Женя, как была в халатике, вышла на порог встречать делегацию. Утвердилась в дверном проёме, руки в боки, перекрыла проход в дом.
    - Чего надо в поздний час?
    - А надо нам, хозяйка, мужика твоего попытать, зачем он лося вахонинского обидел, жизни лишил.
    Это так неудачно пошутил главный из мышкарских ментов. Пошутил, и по ступенькам на крыльцо поднимается, кокардой золочёной отсвечивает. Не знал он, что Женя в курсе ихних хитростей ментовских. Настрадалась, пообтёрлась в местах не столь отдалённых. Лишь незадолго до свадьбы откинулась условно-досрочно.
    - Куда! Ордер у тебя есть?
     И шагнула вперёд. И с верхнего приступка главному прямо в лицо грудями четвёртого размера. Это она для того так сделала, чтобы потом ей не пришили, будто бы она руки распускала с органами правопорядка. Умница баба, сами видите. Отпрянул главный от крыльца, с пристрастием осмотрел Женю снизу вверх. Вот же незадача, даже обидно! – из отворенной двери сладко пахнет жаренным диким мясом, а ордера на обыск у них в наличии нету. Кто ж знал, что так обернётся? А посреди ночи, как известно, к районному прокурору за ордером ходить не принято. Получается, с обыском до утра годить придётся? Дурацкие теперь законы понапридумывали, всё труднее выполнять план по раскрываемости преступлений. Ну что ж, не удалось взять с наскока, придётся брать правильной осадой. Не впервой. Супротив русского государства ещё никто не устоял.
    - Стало быть, ордер хочешь, – рассудительно молвил главный мент.
    - А что, есть?
    - Для тебя достану хоть луну с неба. Персонально.
    - Да ну! Дотянешься?
    И бюстом повела игриво, стерва. Ухмыльнулся мент многозначительно.
    - Товарищ майор, - по форме обратился он к Косяку, - у нас есть сведения, что в этом доме скрывается опасный преступник!
    - Террорист? – съязвил Косяк.
    - Не могу знать, надо бы проверить.
    Поняла намёк баба, смекнула, что пришла пора сдавать позиции. Чуток освободила проход.
    - Не там ищете, спал мой весь день, пьяный. Хорошо, одного пущу, а то натопчете мне тут.
    - Ну, хозяйка, так-то будет лучше.
    - Саша! – в голос закричала мужу жена, - к тебе гости. Принимай!
    С Женей в дом вошли двое – мышкарь и Косяк, как местный участковый оперуполномоченный. Вошли, и бегом к сейфу с оружием: „Давай, открывай!” У Сани всё чин чинарём – грубо сработанный ящик из толстого железа, запертый на амбарный замок. Вот только ключ где-то затерялся… где же? Слава Богу, нашёлся-таки ключ, в банке с булавками и прочей ерундой лежал; открыл Саня сейф. Менты вынули ружьё, и давай стволы вынюхивать.
    - Что вы нюхаете, там уж заржавело. Оно с осени не стреляно, - честно, как на духу, признался Саня.
    - Собаки, вот и нюхают, - объяснила мужу Женя.
    Озлились менты. Конечно, кому приятно, когда тебя собакой обзывают – а ты при исполнении.
    - Собирай, хозяйка, мужика. С нами до города прокатится.
    - Чего-о-о?! – взревела верная жена. – Это по кой он с вами кататься должен за чужой косяк? Оборзели?
    - Думай, что плетёшь, дур-ра! – побагровел участковый Косяк. А главный мышкарский сделал вид, что местные разборки его не касаются.
    - Не кипятись, хозяйка. На три часа всего забираем, всё по закону. Не успеешь соскучиться.
    - Засунь себе свой закон знаешь куда, и кукарекай!
    - Но-но! Я ведь сержанта кликну, - урезонил мышкарь раздухарившуюся бабу. – Тоже хочешь с нами прокатиться? Легко!
    - За что?!
    - За препятствование в проведении следственных мероприятий – раз. За оскорбление представителей власти при исполнении служебных обязанностей – два. За красоту твою несравненную – три.
    Вызубрил ментяра поганый все слова и считать научился на пальцах до трёх. Не зря их перековали в полицию, как при фашистах в 41-ом. И будут они теперь не ментярами, а очень добрыми людьми, полицаями. В общем, не любят у нас ментов. И Женя не хуже мышкаря знает, что с условно-досрочного загреметь на нары по-новой легче лёгкого. Забрали Саню.
    Долго стояла Женя на улице, смотрела на дорогу, в пустую даль ночи, кусала губы от бессилия. Тихо вокруг, благостно. В деревне огни в избах погашены, лишь фонарь над магазином, как часовой на посту, мертвенно-синим светом отпугивал лихих людишек от средоточия продуктового изобилия. А над её непокрытой головою, среди беременных, тяжёлых облаков, незримо витали души трёх убиенных накануне лосей. Как привыкли те лоси на зимовке в заказнике друг ко дружке, так и в небе держались рядышком. Они смотрели вниз на Женю, на рыскающие влево-вправо огни удаляющихся автомобилей и с высоты своей не могли понять этой наивной людской суетности. Чего им, людям, надо от жизни? Знать, нет правды на их земле. Что ж…
    Постояла ещё Женя на морозе, утёрла навернувшиеся слёзы. А и чего стоять-то стоймя? Надо скорей концы прятать. Звонит она Славке.
    - Слышь ты, - говорит в телефон, - блять, лети сюда пулей!
    - Что случилось-то? Я сплю уже…
    - Я, блять, сказала – пулей! Саню взяли.
    - Понял.
    Прилетел. Унесли они Санино ружьишко отцовское, браконьерское. Унесли мясо. Прибрались. И невдомёк им, что у Сани в сеннике за стрехой кавалерийский карабин припрятан. Довоенного образца оружие, раритет! Под утро разошлись.
    Успела жена Женя лишь один сон просмотреть про женское счастье, а вот и они – явились с ордером обыскивать. Всё перерыли, всё. Нашли солонину в алюминиевом бачке и мяса жирного несколько пакетов в морозильнике. Несерьёзно как-то, на дело никак не тянет. Зря только холодильник сломали, когда выдирали изо льда вещ. доки. Правда, отчасти Женя и сама виновата – ехидно донимала служивых вопросами о голодающем Поволжье. Но, таки случается и у ментов миг торжества! Да-да, нашли кавалерийский карабин. А это уже уголовная статья. То-то!
    Короче, продержали Саню вместо трёх часов три дня. Били. Шили вдобавок тех двух лосей в заказнике. Не взял Саня чужой грех на душу, устоял. Выписали ему тогда штраф за одного вахонинского – семьдесят пять тысяч, да и отпустили под подписку о невыезде. Кстати, Славка и Лёшка отказались разделить с другом финансовые убытки. Сказали: это не наши проблемы. Черти.
    На послезавтра назначен суд над Саней. Может, при случае расскажу, каково приходится русским браконьерам на русской земле. Ну что? – на деревне теперь пересуды и всеобщее возбуждение, близкое к праздничному. У многих глазки, давно померкшие, вновь загорелись. А то!.. Ненавидят Санину семью на деревне, вот в чём дело. Второй век, почитай, ненавидят. Ещё с тех пор ненавидят, как его прадед в Харилове землю у барина выкупил.
    


    

    

Жанр: Рассказ


© Copyright: Захаров, 2015

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Захаров - Крещенская история

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru