Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Санди Зырянова - Таежная легенда
Санди Зырянова

Таежная легенда

    18 +. Осторожно, шок-контент.


    – Джим, – окликнула мужа Мэгги, – скажи парням, что ужин уже на столе.
    – О’кей, – согласился Джеймс Смит, флегматичный рослый человек лет сорока, с веснушчатым лицом, заросшим рыжей бородой. Он неспешно поднялся и перед тем, как выйти из хижины, бросил полный любви взгляд на Мэгги – пухленькую и юркую, жизнерадостную женщину, вот уже семнадцать лет скрашивавшую его жизнь и родившую ему четверых сыновей.
    Завтра он планировал отправиться на охоту ради оленины. Склад с припасами отстоял от хижины Смитов миль на двадцать пять по прямой, и тащиться в такую даль Джеймсу было лениво. То ли дело отмахать вдвое, а то и втрое больше через заснеженный лес, преследуя карибу! Боб и Чарли, конечно, пойдут вместе с ним, они уже заслужили право называться охотниками. Может быть, и Адам увяжется. Адаму только тринадцать, но он тоже неплохо управляется с ружьем… Взять его, что ли?
    Джеймс Смит родился в семье охотников, всю жизнь промышлял пушного зверя в лесах Альберты и не представлял себе иной судьбы. Мэгги, конечно, другое дело, она из городских; Джеймс не раз ломал голову над тем, что она в нем нашла, и приходил к единственно возможному выводу: Мэгги родилась, чтобы стать женой охотника и матерью будущих охотников, настоящих Смитов. А он, Джеймс, родился, чтобы стать мужем такой шикарной цыпочки, как его милая Мэгги.
    – Эй, парни, – крикнул Джеймс, – Боб! Том! Адам! Чарли!
    Разнобой мальчишеских голосов – от совсем детских и до ломающихся юношеских басков – ответил ему одно и то же «иду, папа». Джеймс прислушался.
    – Чарли, – повторил он. – Иди к ужину, не заставляй мать ждать! Чарли!
    – Чарли увидел зайца, – сказал Том, самый младший из Смитов. – Схватил ружье – и за ним…
    – Зайца, – хмыкнул в бороду Джеймс. – О’кей, тогда его можно не ждать. Придет с зайцем – разогреем ему ужин.
    – А если без зайца? – уточнил Том.
    – Дадим нагоняй и разогреем ужин, – включилась в беседу Мэгги.
    Джеймс обстоятельно, как и все, что он делал, произнес молитву, не забыв попросить Бога, чтобы Чарли успешно поохотился и поскорее вернулся, и вся семья приступила к ужину. Готовила Мэгги просто замечательно.
    К концу ужина у Джеймса что-то заскребло на душе. Он присматривался к Мэгги и понимал, что она волнуется. А его жена, привычная к лесным будням, зря волноваться не станет.
    Пошел снег. Он шел и шел, рассыпая сумерки в хлопья, и густел на глазах.
    Чарли, весьма неглупый, рассудительный и довольно опытный юноша, должен был вернуться. Он был подвержен охотничьему азарту, как и любой мужчина, которому в руки попалось ружье, а перед глазами очутился заяц или иная дичь. Но не настолько, чтобы забыть обо всем и разгуливать по лесу в снегопад на ночь глядя! Да и заяц, если он не бешеный, уже давно забился под куст на ночлег…
    Джеймс ощутил, как под ложечку закрадывается холодок беспокойства.
    – Выйду, поищу его, – бросил он, надевая видавшую виды меховую парку. Боб и Адам вскочили:
    – Мы с тобой!
    – Останься, Боб, и охраняй мать с Томом, – велел Джеймс. Боб – старший из его сыновей – недавно ушиб ногу на охоте. Да и ему, Джеймсу, будет спокойнее, если Боб присмотрит за Мэгги с Томом…
    Хижина была сложена из прочных дубовых бревен, а Мэгги отменно управлялась с ружьем и славилась как меткий стрелок среди охотников, но Джеймс все равно не любил оставлять жену без защиты. Мэгги была слишком дорога ему. И Том. И остальные дети тоже.
    Адам поднял над головой мощный галогеновый фонарь. Второй такой же фонарь светил в руках Джеймса. Яркие оранжевые снопы света пролегли через лес, вспугнув какую-то пичугу. Снежинки в этих снопах казались горящими.
    Джеймс знал, что Адам обожает включать фонарь в снегопад и любоваться «горящими» снежинками, но сейчас им обоим было не до того. Чарли отправился в лес без всякого фонаря.
    – Чарли! Чарли! – звали они.
    Чарли не отзывался.
    Джеймс вскинул ружье и выстрелил в воздух. На выстрел Чарли должен был обратить внимание.
    Ему показалось, что между деревьев мелькает чей-то силуэт. Джеймс обрадованно обернулся, крикнул еще раз «Чарли», но никого не увидел.
    – Адам, – отрывисто произнес он, – держись рядом со мной.
    – Ага, па, – отозвался мальчик.
    То и дело в чаще леса кто-то мелькал, но кто – рассмотреть не удавалось. Уж конечно, не Чарли: Чарли был не такой большой, и двигался не так быстро. Медведь, холодея, подумал Джеймс. Еще не хватало нарваться на огромного хищника среди ночи! Голодный шатун… такая встреча не сулила Чарли ничего хорошего, да и им с Адамом тоже.
    Но Чарли был вооружен, и к тому же умел и отважен. А они не слышали ни криков, ни выстрелов – только потрескивание веток под чьими-то лапами и то ли шелест ветра, то ли свист.
    – Чааааарлииии! – заорал, надсаживая легкие, Адам.
    Молчание.
    – Ча-арли-и! – зыкнул Джеймс.
    Молчание. Только далекий свист. Видать, ветер задувал в какой-то сучок или расщелину дерева, отчего получался такой странный звук.
    – Чарли! – заорали оба хором. Джеймс опять выстрелил.
    И снова мелькнул чей-то силуэт вдалеке – удивительно быстро. Джеймсу показалось, что медведь, если это был медведь, шел на задних лапах.
    Джеймс не боялся ничего и никого. Он привык выходить победителем из очень непростых положений, недаром же он охотился с младых ногтей. Но тут ему стало очень не по себе; он боялся не столько за себя, сколько за Чарли, да и об Адаме начинал тревожиться.
    Прямо по курсу полыхнули красноватые огоньки глаз. Волк? Нет, у волка золотистые. Рысь? Пума? Пумы редко забредали так далеко на север…
    – Чарли! – снова позвал Адам.
    Джеймсу показалось, что откуда-то повеяло мертвечиной. Это было как-то странно, чтобы дохлятиной воняло в такой мороз. Да и снег шел не первый и не десятый раз за зиму – мертвого зверя давно бы присыпало.
    Они кружили уже не первый час по лесу, сорвали голоса, расстреляли пол-обоймы, но Чарли не отзывался. Батареи в фонарях начинали садиться. Джеймс не зря пользовался репутацией превосходного следопыта, но нигде ни разу не заметил ничего даже отдаленно напоминающего человеческие следы.
    – Пошли домой, сын, – сказал он. – Чарли, может, уже и вернулся, пока нас не было.
    Адам промолчал.
    Джеймс брел по лесу. Вот и его гостеприимная хижина – Мэгги, умница, не потушила ни одной лампы, чтобы Джеймс с Адамом могли увидеть свет издалека. Настоящий лесной маяк!
    Шаги Адама за спиной подхлестывали Джеймса. Не оборачиваясь, он произнес назидательно:
    – Видишь, как важно не увлекаться и не бежать за первой попавшейся дичью? В лесу легко заблудиться. Особенно на ночь глядя!
    Кто-то протяжно просвистел прямо над ухом, и запах мертвечины усилился.
    «Да что это со мной? Вонь какая-то чудится, – подумал Джеймс. – Не иначе, геморрой… не, гайморит! При гайморите такое. Но насморка вроде же нет…»
    – Джеймс! – закричала Мэгги, высунувшись из дверей. – Скорей домой!
    Джеймс припустил бегом, на ходу бросив сыну «Адам, живее!», влетел в двери, едва не сбив с ног Мэгги, и двери захлопнулись.
    – Чарли дома? – спросил он.
    – А где Адам? – спросила одновременно с ним Мэгги.
    Они уставились друг на друга.
    Том давно спал, а Боб вышел из спальни и хмуро взглянул на родителей.
    – Па, за тобой кто-то шел, но это был не Адам, – сказал он. – Высокий, тощий, вроде как лысый.
    – Лысый? Без шапки? В такую пого… – начал говорить Джеймс, наконец, вдумался в услышанное. – Боб, ты точно его видел? Тебе не показалось?
    Боб задумался.
    – Показалось, – сказал он неуверенно. – Он если и был, то очень быстро исчез.
    Мэгги заплакала.
    Утром Джеймс собрался, взял ружье, запасные патроны и на лыжах помчался по лесу.
    Чарли и Адам были тепло одеты. Они не могли замерзнуть насмерть, думал он.
    На Адама он наткнулся почти сразу. Меховая курка Адама была разорвана в клочья – кто-то с яростью, не поддающейся пониманию, растерзал куртку так, что клочья меха висели на всех окрестных кустах. А ближе к телу Адама на кустах висело что-то другое. Какие-то синевато-розовые – или красновато-синие – скользкие змеи или веревки, от которых шел запах свежемороженого мяса, перебивавшийся вонью застарелой мертвечины. Джеймс не мог, не хотел верить в увиденное, он не желал понимать, что это за веревки и почему его сын лежит на снегу, отвернувшись, и не шевелится. Он просто упал. Ушибся. Надо ему помочь. Сейчас, сынок, сейчас…
    Он повернул необыкновенно легкое – пустое – тело и хрипло застонал.
    Тело мальчика было полностью выпотрошено, грудина взломана, и изнутри кто-то выгреб и сердце, и легкие взмахом когтистой лапы. Мясо с бедра, плеча, предплечий – объедено, обглодано, и тонкие юношеские кости оказались переломаны под могучими зубами. Джеймс повернул лицо Адама к себе, в какой-то жалкой надежде, что может быть, это не Адам…
    Сохранившаяся половина лица принадлежала Адаму. Его чистая щека с двумя коричневыми бархатными родинками, его слабые веснушки на остатках носа, его серый глаз, одинокий, пустой и безумный. Его чуть вьющиеся волосы, слипшиеся от крови.
    А вторую половину снесло начисто – укусом огромной пасти.
    Медведь бы такое не сделал, отрешенно думал Джеймс. Медведи так не убивают. Я видел людей, которых заломал медведь, они выглядели совсем не так. И если бы это был медведь, Адам бы сопротивлялся, была бы медвежья шерсть, кровь…
    Ружье Адама валялось поодаль, переломанное. Кто-то нарочно взял его и переломал об колено. По-человечески поступил. Вот только никакой человек не смог бы так растерзать рослого и крепкого подростка…
    Внутри все закаменело. Медленно, точно в дурном сне, Джеймс начал собирать с кустов и сугробов кишки сына и складывать обратно ему в живот, приговаривая «спи, сынок, больше не будет холодно, больше не будет больно, спи, спи…»
    Сзади послышались шаги. Джеймс обернулся, готовый встретиться лицом к лицу с убийцей, но это был Боб. Он подошел ближе, часто задышал, охнул, пробормотал «нельзя, чтобы это видели мама и Том», но Джеймс покачал головой. Том – ладно, а от Мэгги скрыть, как умер ее сын, не удастся.
    Джеймс не подумал о том, что сразу пришло в голову Бобу.
    – Боже, па, эта тварь, которая сожрала Адама, – она же шла за тобой!
    Джеймс вспомнил, как разговаривал с Адамом – думал, что с Адамом, а на самом деле с чудовищем, и его затошнило…
    В следующие несколько дней Джеймс и Боб прочесывали весь лес. На то, что Чарли найдется живым и здоровым, надежды не было уже ни у кого. Разве что маленький Том то и дело спрашивал, когда же вернется братик Чарли, а Мэгги, враз постаревшая и серая, будто присыпанная пеплом, глухо отвечала «скоро, милый, погоди еще немного, Чарли на охоте».
    Джеймс благодарил Бога за то, что у них родилось сразу трое сыновей-погодков – а спустя восемь лет и Том. Только забота о нем сейчас удерживала Мэгги от полного безумия. Джеймс не мог забыть, какой он увидел Мэгги в первые часы после того, как он принес домой Адама: ее остановившийся взгляд, ее непослушные губы, и то, как она целовала лоб и уцелевшую щеку Адама, шепча ему что-то нежное, как в далеком детстве…
    – Папа! – крикнул Боб.
    В небольшом распадке снег оказался утоптанным; кто-то натащил сюда веток и еловых лап. Это явно было чье-то логово. Сугробы вокруг логова выглядели разрытыми, рыхлыми, и из одного сугроба проступало что-то очень похожее на кости.
    Джеймс приблизился к распадку и поморщился. Смрад стоял невыносимый – тяжелый, липкий, сладковатый, так пахнет застарелая мертвечина. Вокруг тела Адама стоял тот же запах – труп Адама не мог так пахнуть, он был свежим.
    Так пахла тварь, убившая Адама и Чарли.
    Вдвоем они с Бобом выкопали скелет из снега. Сомневаться, что это Чарли, уже не приходилось. Скелет не был обглодан полностью: тварь методично пожирала Чарли, начиная с руки и ноги, но часть трупа оставила, будто впрок. Это не удивило Джеймса: он знал, что многие хищники заготавливают впрок добытые туши, прикапывая их в земле или в снегу. Удивил, как и раньше, с Адамом, способ убийства.
    Вскрыть грудину.
    Взломать ребра.
    Вырвать внутренности.
    Внутренности тварь почти не жрала. Кишки выбрасывала, кровеносные сосуды – тоже. Обыскав снег, Джеймс и Боб выкопали желчный пузырь, разорванный желудок… А вот легкие, сердце, почки, видимо, считались у твари деликатесом.
    И снова – пол-лица… У Чарли тварь прогрызла череп и выела мозг.
    На обглоданной шее остался серебряный крестик. Мэгги подарила его Чарли на прошлое Рождество.
    – Поторопимся, – сказал Джеймс. – Эта сволочь может вернуться в любой момент.
    – Я его убью, – свирепо произнес Боб.
    – Оставь. Я сказал, пошли! – рыкнул Джеймс на сына.
    Он собирался убить тварь сам.
    Мэгги, увидев то, что осталось от Чарли, забилась, зарыдала, заколотилась головой об пол… Джеймс подхватил ее на руки, прижал к себе, но не успокаивал. Понимал: она должна выплакаться, выкричать горе.
    Джеймс вместе с Бобом навертели из еловых лап и красной шелковой тесьмы венков, положили на могилы. Две могилки сразу… Теперь Боб по требованию отца постоянно оставался вместе с Мэгги и Томом. А Джеймс что ни день выходил с ружьем, чтобы отыскать проклятого хищника.
    Джеймсу Смиту не раз и не два приходилось видеть людей, сожранных хищниками. Его старого друга Дилана заели волки. А молодой Джипси – Джеймс так и не узнал, имя это было или прозвище – не пережил свидание с рысью. Но никогда Джеймс не испытывал к животным ненависти. Звери есть звери, они нападают, когда голодны, когда защищают детенышей или когда вынуждены обороняться. Охота есть охота, тут – кто кого.
    Но это…
    Свист. Запах мертвечины. Крадущиеся за спиной шаги. И вырванные внутренности…
    Внезапно откуда-то издалека раздались выстрелы. Джеймсу не пришлось напрягать слух – он и так знал, что стреляют возле его хижины. Кто-то напал на Мэгги и детей.
    Резко развернувшись, Джеймс заскользил по слежавшемуся снегу.
    Он несся и несся, не останавливаясь, не замечая, что мимо мелькает чей-то силуэт, – ветер свистел в ушах, и Джеймс не сразу понял, что слышит уже знакомый свист.
    Возле хижины уже ничего не было. Только кровь – брызги свежей, еще не успевшей замерзнуть крови, запах мертвечины и маленькая варежка.
    Том.
    Боб и Мэгги Джеймс обнаружил в хижине. Мэгги все еще рыдала и время от времени начинала вырываться, но сын держал ее крепко.
    Спрашивать, что случилось, Джеймс не стал.
    Они с Бобом потом, когда сумели как-то успокоить Мэгги и хорошенько накачать ее виски, сели обсуждать, как быть дальше.
    – Нельзя всю жизнь прятаться, – говорил Боб. – Мы должны убить его. Он уже сожрал троих из нас. Па, не спорь, я все продумал. Будем ловить на живца. Я подежурю возле дома, а ты спрячься, и, когда оно появится, стреляй.
    Джеймс спорил, не соглашался, наконец, стукнул кулаком по столу:
    – Дежурить будем по очереди, понял?
    И наутро вышел первым на дежурство.
    Он топтался вокруг хижины, собирал хворост, рубил дрова, подправлял плетень, смазывал петли на ставнях, прогуливался, молился на коленях у могил сыновей. Двух могил, к которым должна была скоро добавиться третья. Джеймс знал, в каком виде найдет Тома, если найдет, и это было особенно больно.
    Потом его сменил Боб.
    Потом – опять Джеймс.
    Уже смеркалось, и Джеймс увидел вдалеке два красноватых глаза, которые мигнули и потухли. «Ну же, мразь, давай», зло подумал он.
    – Па, моя очередь, – заявил Боб, показавшись в дверях.
    – Сиди дома, – рявкнул Джеймс на него.
    – Нет, ты уже отдежурил свое, – настаивал Боб.
    Внезапно красные глаза очутились рядом, совсем рядом… Джеймс едва не потерял сознание от трупной вони. Тварь двигалась с необычайной стремительностью, и все же Джеймсу удалось заметить, что она высокая, но очень тощая: брюхо запало, ребра торчали сквозь свалявшуюся шерсть, и передвигается на задних лапах, как человек. Но рожа! Джеймс не успел отвернуться и понял, что эта рожа будет всю жизнь преследовать его в ночных кошмарах: пергаментное, ссохшееся лицо, похожее на человеческое, только мертвое, серое, с желтыми клыками, выбегавшими из оскаленного черного безгубого рта, – длинного, как у лягушки.
    Руки сами собой вскинули ружье к плечу, палец нажал на курок…
    Выстрел! В упор! Еще! Разрывными пулями, – раньше Джеймс бил такими пулями медведей…
    Свистнув прямо в лицо Джеймсу и обдав его зловонием, тварь ухватила Боба поперек туловища и мгновенно исчезла в сумерках.
    Джеймс схватил лыжи, наскоро пристегнул их и помчался за ними.
    Скорость чудовища было невероятной – Джеймс не мог угнаться за ним даже на лыжах. Боб орал и колотил тварь, но та будто не чувствовала этого, зато Джеймс мог идти на крик.
    Но не стрелять: он боялся попасть в Боба.
    Боб как почувствовал это и крикнул:
    – Стреляй, па! Стреляй! Убей его!
    – Сейчас, сынок, сейчас, – Джеймс взвел курок и прицелился.
    Все-таки он опасался ранить сына…
    – Убей меня! Не хочу, чтобы он меня жрал, – крикнул Боб снова.
    Промешкав несколько секунд, Джеймс потерял их из виду – не надолго, но этих минут хватило, чтобы оказалось поздно спасать Боба. Отчаянный крик «Па-а-а-апа!» разнесся над лесом.
    И тогда Джеймс выстрелил.
    Он стрелял ожесточенно, почти не целясь и отлично зная, что его пули находят цель. Джеймс не мог бежать так быстро, как тварь, но стрелял он быстрее, чем тварь двигалась, всаживая пулю за пулей в скелетообразную, мерзкую тушу…
    Наконец, долговязая фигура за деревьями осела на снег. Джеймс видел черные дыры в груди, черные струйки – днем они были бы красными, но подходить не стал. Он спешил к Бобу.
    Боб еще дышал, но с первого взгляда Джеймс понял, что ему не помочь. Когти твари располосовали ему горло так, что видна была трубка, по которой в грудь проходил воздух. С окровавленных губ сорвался какой-то хрип.
    – Ничего, ничего, сынок, я сейчас, я тебе помогу, – зашептал Джеймс, баюкая Боба. Больше ничего он сделать не мог – только прижимал сына к груди, целуя влажный от испарины лоб. И вдруг из-за спины снова пахнуло мертвечиной.
    Джеймс, не помня себя, выхватил тяжелый охотничий нож, развернулся и всадил клинок до самой рукояти во впалый живот твари, провернул там, потом дернул нож вниз, вспарывая живот до самого паха…
    Рядом в последний раз вздохнул Боб.
    Джеймс выпрямился. Они были рядом с тем распадком, где неделю назад нашли останки Чарли. И вдруг что-то заставило Джеймса присмотреться. Что-то на кусте… или рядом с кустом…
    Тельце Тома, окоченевшее, но почти целое, было насажено на тонкий стволик дерева, специально сломанного и грубо обкусанного, чтобы получилось нечто вроде кола. По стволику сбежала и запеклась кровь – Том был еще жив, когда тварь сделала с ним это.
    Впервые за все время из глаз Джеймса покатились слезы. Они обжигали обветрившееся лицо, терялись в бороде, бежали по носу, и Джеймс не мог успокоиться. Он потерял всех своих сыновей, – всю свою жизнь, свое счастье, свою надежду, весь смысл своего существования.
    Мэгги, вспомнил он. У меня осталась только Мэгги. Как же быть с Мэгги-то?
    Джеймс перевел дух.
    Согласится ли она родить еще одного ребенка после всего?
    Должна, решил Джеймс. Это единственный способ для нее – пережить смерть наших детей. Наших старших детей. Кто знает, вдруг родится дочка. Доченька. Мэгги так хотела дочку.
    – Твою сестричку, Том, – втолковывал он мертвому сыну, держа его на руках.
    Наломал еловых лап, – резать их тем самым ножом, которым рубил тушу твари, он уже не мог, связал их ремнем, уложил оба тела и поволок, на ходу приговаривая:
    – Мамаша наша, – пускай она родит вам сестренку. Наконец-то у меня будет дочь. Я уж ей расскажу, какими вы были, пусть знает, какие у нее были братцы…
    Джеймс не заметил, что тварь, казалось бы, надежно убитая им, снова приподнимается и пристально смотрит ему вслед, и на сером, уродливо-человеческом лице тлеет улыбка.
    Вернувшись домой, он замешкался. Он не знал, как сказать Мэгги, что и Боба больше нет, но понимал, что скрывать это от нее нельзя, поэтому неловко топтался у двери.
    В памяти всплыло странное словцо «вендиго». Хищник, когда-то бывший человеком, но отведавший однажды человечины – и превратившийся в чудовище. Вечно голодное, одержимое злобой.
    Говорят, тот, кто убьет вендиго, сам станет вендиго. Вот уж глупости, подумал Джеймс. Как это я могу стать вендиго? Я – человек! Христианин. Я люблю Мэгги. Моя Мэгги! Она такая славная…
    Такая пухленькая…
    Такая аппетитная…
    Вот она идет – я слышу ее шаги, вкусный запах просачивается сквозь дверь. Я слышу биение жилки на ее шее, чувствую, как вздымается ее грудь. Хрупкая грудь, ее ребра взломать будет не в пример легче, чем у мальчишек. Сейчас я возьму ее… А этих мальчиков оставлю на потом, все равно они уже закоченели…
    Джеймс ужаснулся, пытаясь отогнать невесть откуда взявшиеся страшные мысли, но они возвращались и возвращались, и Джеймс не мог двинуться с места.
    – Мэгги, – прохрипел он, увидев, как жена открывает дверь и шагает навстречу, – беги!
    Мэгги широко распахнула глаза, увидела тянущуюся к ней когтистую лапу – и закричала.


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Страшное


© Copyright: Санди Зырянова, 2015

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Санди Зырянова - Таежная легенда

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru