Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Санди Зырянова

Искупление

    Она не придет - её разорвали собаки
    Арматурой забили скинхеды
    Надломился предательский лёд
    
    Флер

    
    
    Больше всего на свете я люблю сидеть у нас в Помещении и разговаривать о чем-нибудь с его Постоянными жителями. Хотя и Временные бывают интересны.
    Впрочем, с Постоянными приятно даже просто молча сидеть рядом. Они такие… необыкновенные. Они всегда чем-то заняты, чему-то рады, чем-то увлечены. Вот Сироб. Он — ученый, физик-ядерщик, шутник, бард и пламенный коммунист. Когда он говорит о светлом будущем и защите нашей страны, мне хочется самой лететь сквозь Космос прямо в счастье. А говорит он каждый день. А вот его жена Ялав, она работает в конструкторском бюро. Каждый день она шутит, что проектирует свои самолеты на основе открытий Сироба. Потом вбегает их дочь Ашатан в чистенькой, с иголочки, школьной форме и радостно кричит: «Папа, мама, меня выбрали звеньевой!» Пионерский галстук развевается на груди…
    Ее старший брат Левап насмешливо слушает разговоры родителей. Он — скульптор. Но, к огорчению отца, он не хочет ваять реалистичные скульптуры, он хочет создать свое направление в искусстве. Я знаю, что вечером они будут спорить. Я выучила их аргументы назубок. Эти споры, они всегда продолжаются до того, как левапова жена Анел приведет своих друзей на квартирник — у них будет квартирный концерт, прекрасный концерт, жаль только, что многих музыкантов видно очень плохо.
    Они почти прозрачны.
    Это значит, что Другой в Мире за Стеклом еще жив.
    Я буду сидеть тихо-тихо и дождусь, пока бесплотный человек с гитарой споет мою любимую песню: «И кажется, что это лишь игра с той стороны зеркального стекла, а здесь — рассвет, но мы не потеряем в жизни суть: сегодня — тот же день, что был вчера».
    Мне кажется, что этот человек — один из Нас, иначе откуда бы он мог знать такие вещи. Но я ошибаюсь, конечно, он еще не с Нами.
    В Помещении еще много народу: оно существует очень давно. Старшие благосклонно выслушивают наши беседы. Мне просто ужасно нравится смотреть, например, как Яирам вышивает кисет — она много их вышила, чтобы послать на фронт, а потом ей вносят на серебряном подносе конверт, она взволнованно хватает его, вскрывает и восклицает: «Они победили! Ура генералу Брусилову!» Но чаще и охотнее всего я общаюсь с Анной.
    Анна — особенная. После того, как она у нас появилась, стекло стало невыносимо холодным, так, что пальцы ломит от малейшего прикосновения. Она — живая душа Другой. Когда Анна умирала, в Мире за Стеклом некому было занавесить зеркала — она умирала в одиночку. От Анны я узнала слово «блокада».
    Поэтому Анна всегда говорит разное. Остальные Постоянные говорят о том, что больше всего волновало их, когда их Другие были живы. Навсегда запечатленные радости, порывы воодушевления, свежие впечатления, — самые яркие. Последние. Единственные. Анна же говорит о чем угодно: и о том, как была балериной в Мариинском театре, и как влюбилась — вы только подумайте! — в красноармейца, и как боялась, что узнают о ее дворянском прошлом, и как проводила троих сыновей на фронт. И о том, как правильно пудриться, держать спину и вести себя как подобает приличной девице.
    Однажды она даже сказала, что в нашем Помещении ничего не происходит. Меня это порядком удивило. Хорошо же, что не происходит! А вдруг бы маленькая Ашатан в день своего избрания звеньевой попала под машину и умерла, как ее Другая в Мире за Стеклом? В том странном мире происходит столько плохого…
    А больше всего на свете я не люблю, когда входит Она.
    Мне тогда надо спешно подниматься, отрываясь от беседы с Анной, и идти к стеклу, в точности повторяя все Ее движения. В зеркальной точности — она поднимает правую руку, а я левую.
    …Не стоило думать о Ней, право слово. Она вошла.
    
    Она ворвалась, одетая в неудобные — слишком тесные — шорты и некрасивый — слишком яркий — топ. Хряпнула дверью так, что та ударилась о стену и пошла обратно, едва не врезав Ей по лбу. Выругалась. Швырнула сумку с учебниками на кровать; сумка упала на пол, раскрылась, из нее посыпались книжки, тетради, помада, презервативы, сигареты и всякий мусор… Плюхнулась на кровать, раскинув ноги. Скорчила гримасу. Потом принялась стаскивать с себя одежду, поплясала немного в одних ядовито-красных трусиках, кривляясь и показывая мне зад. Опять выругалась. Крикнула в коридор:
    — Ма! Жрать че-нить будет?
    Разумеется, Она не думает, каково мне копировать ее жесты и выражение лица!
    Да и одежда, которую Она носит…
    Уже одетая в полосатое коротенькое платье, Она ушла, но я не успела вздохнуть с облегчением: Она опять вернулась, жуя и чавкая, с телефоном в руках; из раскрытого рта прямо на ковер падали кусочки еды, Она говорила и ела, вытирая жирные пальцы о подлокотник тахты.
    Назавтра тахта в Помещении будет грязной. В Помещении меняется только то, что находится за Стеклом прямо сейчас. И Анна, — я имею в виду, из Постоянных.
    А я едва не вывихнула челюсть, пытаясь разговаривать с набитым ртом.
    — Женька! — заорала Она, отшвырнув телефон. Остатки еды из Ее рта брызнули на Стекло.
    Вот Янеж мне очень нравится, и ее Другая — тоже. Они дружат; Другая в отсутствие Ее частенько заходит сюда с веником или старой ракеткой от бадминтона, изображает, будто играет на гитаре и поет, и они с Янеж весело хохочут. Но стоит Ей появиться — и все веселье мигом исчезает.
    — Ты, сучка, чего мне не сказала, что он звонил? Подлая! Ты завидуешь! Сучка! — заверещала Она.
    …Как же это было ужасно — перекосить лицо, будто в ярости, и вцепиться в волосы бедной Янеж. Она такая славная девочка, и совсем не виновата, что у ее Другой такая сестра. Наконец, вбежала Анирам — ее Другая приходится обеим матерью, растащила. Мне пришлось еще и за руку ее укусить!
    Анирам долго сердито журила нас с Янеж, потому что Другие стояли как раз напротив Стекла. Как сказала бы Анна, эффектная диагональная мизансцена.
    А потом Другие разошлись, осталась только Она.
    Я бы предпочла видеть остальных. Другая Анирам заходит в комнату за Стеклом, чтобы полить цветы, или сложить разбросанные повсюду вещи, или протереть Стекло; она тоже чувствует, какое оно холодное, и всякий раз вздрагивает. Это Она ничего не замечает. Или, наоборот, замечает — и нарочно прижимается то ладонями, то щекой к Стеклу, замечая, как я корчусь от этого вымораживающего холода. Но мне в Другие досталась именно Она…
    А Она спешно прихорашивалась. Вот бы ей Анну в собеседницы! Анна бы живо объяснила, как приличествует вести себя хорошей девушке 16 лет от роду. Впрочем, Она — не хорошая девушка, во всяком случае, в понимании Анны.
    О Тескатлипока, что Она делает! Она приклеивает к Стеклу скотчем листок, вырезанный из какого-то журнала; мне видны только кусочек снимка и обрывки текста на обороте. Там что-то о том, что прически должны подходить к овалу лица. К овалу Ее лица то воронье гнездо, что Она сооружает на голове, совсем не подходит; металлическая головная щетка нещадно рвет мои волосы. Щипцы для завивки ресниц едва не оставили меня без глаза. От помады мерзкого цвета фуксии мои губы мгновенно вспухают…
    И каждый день Она вот так издевается над моим лицом и волосами. И время от времени приходит с кошмарными наклеенными ногтями, которые сразу же появляются у меня.
    Потом Она все-таки села за компьютер, открыла учебник, тетради. Больше для того, чтобы показать матери, будто делает уроки. Не знаю, как та Другая, а Анирам ей ни капли не верит.
    Ряды цифр и графиков на экране компьютера были так необыкновенно интересны. Мне так хотелось поближе рассмотреть, что же написано в учебнике, попробовать решить сложные и, я уверена, очень нужные задачи. Но Она только нажала кнопку «Печатать», не озаботившись даже удалить реквизиты сайта со своего «реферата»…
    А потом пришел Амид.
    Или Ашас.
    Хотя я не уверена, что помню его имя. Что толку запоминать тех, чьи Другие лишь мелькают в Стекле, чтобы измучить меня — и уйти?
    Мне пришлось, как всегда в таких случаях, глупо хохотать, выгибаться и манерно поправлять платье. Он тоже вел себя по-дурацки, отпуская грубые шуточки. И я видела, что Амиду (или Ашасу?) эта пантомима противна так же, как и мне. Ведь мы друг другу совсем не подходим! Но он, как и я, — зависит от своего Другого…
    Я точно знала, что моя поза, — «распластанная лягушка, которую переехал грузовик, и она подергивается под электрическими разрядами» — не выглядит ни естественной, ни непринужденной: она таковой не является. И что мое лицо перекошено не похотью, а болью и отвращением. И мне страшно, страшно смотреть в мертвое, оловянное лицо Амида, механически дергающегося…
    Страшно.
    Мы — марионетки.
    Отражения.
    НЕ ХОЧУ!!!
    Анна столько рассказывала мне о Мире за Стеклом. Там нет Помещения, как у нас, там есть тысячи Других. И они все Постоянные, и некоторых ты раз увидишь — и не встретишь больше, а некоторые остаются с тобой навсегда. С ними происходят события. Они каждый раз говорят разное.
    Амид ушел, фальшиво ухмыльнувшись на прощание. Что мы с ним пережили по Ее милости…
    Я забилась в угол, накрыла голову руками и заплакала.
    Постоянные вели свои беседы; все так же радовалась Ашатан, Яирам все так же вышивала свои кисеты для фронтовиков Первой мировой, и призрачные музыканты с живыми Другими опять расчехляли гитары. И только Анна присела рядом со мной.
    — Почему? — всхлипывала я. — Почему я здесь, а Она там? Она такая… такая… это Она должна жить за Стеклом! Она пустая, мертвая, Ей ничего не интересно, Она ничего не любит, ей тут жить в самый раз!
    — Это не жизнь, деточка, — грустно сказала Анна. — Это отражение жизни.
    — Вот пусть и будет отражением! А я, я жить хочу!
    — Она не сможет сюда попасть. Разве что после смерти, если Ее семья забудет завесить зеркало. Тогда Она сольется с тобой, а наше Стекло станет еще холоднее…
    — Ну нет, — прошипела я. Представить только, что Она окажется среди наших милых, дружных, славных Постоянных!
    Если в Мире за Стеклом ее семья когда-нибудь избавится от Нее — Другие смертны, то здесь Она будет существовать вечно. Пока не разобьется наше Помещение. Мы не можем жить по-настоящему, так, как рассказывает Анна. Но и умереть по-настоящему мы не можем.
    Ненависть, которая терзала меня, настолько возросла, что в Помещении стало трудно дышать.
    Кого я обманываю? Мне давно здесь трудно дышать. Среди людей, которые говорят одно и то же, в Помещении, где никогда ничего не происходит. Я хочу ходить в школу, встречаться с Другими, видеть города, театры, лошадей, посещать кинематограф, читать книги, наконец! Те, которые принесла с собой Анна, я уже давно прочла, а Она — Она ничего не читает.
    Она не достойна быть в Мире за Стеклом.
    Она не достойна жить у нас в Помещении.
    Но если живая душа Анны попала сюда, то, может быть…
    Анна внимательно посмотрела на меня.
    — Анири, — мягко сказала она, — деточка, что ты задумала?
    — Я буду там, — непреклонно заявила я.
    — Не нужно, Анири. Вы обе так молоды. Вы обе еще изменитесь. Когда ты присоединишься к Постоянным, все будет совсем по-другому.
    — Не будет. Она не изменится. Я изменю все сама.
    Анна покачала головой, поджала губы, но смолчала.
    И вдруг я поняла: она тоже мечтает вырваться, она ни о чем так не мечтает, как вырваться отсюда. Вот только помочь ей можно, только разбив Помещение. А если это произойдет, то все Постоянные умрут.
    
    Буду я - я из более прочного теста
    Я достойна занять это место
    Я многое делаю лучше
    
    Флер

    
    
    …Она вломилась к себе, как обычно, пошатываясь от выпитого пива, на ходу разбрасывая туфли и разворачивая конфету. Фантик полетел на ковер. Как обычно, рухнула на тахту, болтая в воздухе ногами; с трудом стянула с себя шорты, грязно выругалась, зацепив наклеенным ногтем колготки. А потом, как обычно, подошла к Стеклу.
    Сегодня Она вернулась поздно, или, наоборот, слишком рано — ходила в ночной клуб. Судя по всему, это не слишком приличное заведение для молодых девиц. Или просто такие, как Она, все вокруг превращают в мерзость.
    Вместо люстры Она включила настольную лампу, отвернув абажур от Стекла. Сейчас Ее лицо было окутано полумраком, пьяные глаза страшновато поблескивали. Она выпятила губы, высунула язык, лизнула Стекло. Хихикнула. Прижала обе ладошки к Стеклу…
    Давай, беззвучно сказала я себе.
    И прижала ладони со своей стороны Стекла.
    Прямой контакт — очень опасная вещь. Постоянные если и отвлекаются от своих привычных разговоров, то только затем, чтобы предупредить: никогда, ни при каких обстоятельствах, не вступай в прямой контакт со своим Другим. Но никто не объясняет, почему этого нельзя. А вот Анна как-то объяснила; она не любит говорить о таких вещах, уверяя, что чем меньше думаешь о них, тем лучше. Но тогда Анна сказала, что мы накрепко связаны со своими Другими. Малейшая неосторожность — и мы можем выпить жизни друг друга.
    Жалела ли Анна о том, что дала мне такое оружие в руки?
    Или не могла и представить себе, что я им воспользуюсь: ведь никто никогда не слышал, чтобы такое происходило!
    Она глупо засмеялась и прижалась лицом к Стеклу. Щеки у нее были красными даже в сумраке, они светились, разгоряченные выпитым; должно быть, Ей было просто приятно почувствовать холод Стекла.
    Я увернулась. Мне положено полностью повторять ее движения, но сейчас, в полутьме, никто бы не заметил, что я склонила голову и двинулась к Ее шее.
    Стекло страшно обожгло мне лицо. Хорошо, что я зажмурилась, иначе осталась бы без глаз. Я чувствовала, как встали дыбом мои волосы, как лопается кожа на моем подбородке. За Стекло выходить и вообще-то нельзя, а за такое, как наше, — тем более. Но когда нарушаешь все правила — одним больше, одним меньше… снявши голову, по волосам не плачут.
    Преодолев отвращение, я вцепилась зубами в бьющуюся жилку на Ее шее.
    Она вздохнула, задышала часто-часто, зашаталась, потом, видимо, что-то заподозрив, попыталась отклониться. Но я была начеку. Я перехватила Ее запястья и удержала, не дав ей упасть. В конце концов, мне пришлось высунуть руки из Стекла и ухватить ее за плечи. Затем — за шею.
    Горло отвратительно хрустело в моих челюстях.
    Кожа была противно липкой и горьковатой от приторных тошнотворных духов, она прогибалась и не хотела разрываться на зубах, но все-таки лопнула.
    Рот у меня быстро заполнился отвратительным железистым привкусом Ее крови.
    Она ослабела; уже можно было выполнять задуманное, но я решила хорошенько подстраховаться. Надо было обезопасить и себя, и Постоянных, и Анну. Да и Янеж с Анирам такое «счастье» в Помещении не нужно…
    Живая, Она представляла собой опасность для всего Помещения.
    Мертвая — была совершенно безвредна. Пустая, молчаливая, бессмысленная марионетка, только и умеющая, что выходить и повторять мои, теперь уже мои движения с зеркальной точностью.
    Ее тело оказалось очень тяжелым; я не сумела удержать его, когда колени подломились, разрывая остатки колготок, а застывшее, костенеющее лицо ткнулось в ледяное Стекло. Сейчас ей было уже все равно, холодное Стекло или нет — ее глаза были неподвижны, с расширенными зрачками, а из приоткрытого рта с размазавшейся помадой вытекала струйка слюны.
    Я мельком подумала, что наверняка Ее тело наградит меня адскими болями в шее, и остальным Другим из числа ее семьи и друзей нелегко будет объяснить, откуда на моем горле взялись рваные раны. Но без крови нельзя, никак нельзя. Убить душу можно и по-иному, например, просто выпив ее силы досуха, но наш покровитель, суровый бог Тескатлипока, почти никому не известный за пределами Помещения, требует живую кровь в уплату за любые действия, связанные с перемещением за Стекло и обратно. Наша — не подходит.
    Мы ведь не живые в полном понимании, я говорила, да?
    Теперь мне надо будет говорить не «мы», а «они».
    Мертвая душа моей бывшей Другой почему-то показалась мне совсем не такой уж отвратительной. Право слово, некоторые люди гораздо лучше, когда они мертвы. На душе, в отличие от тела, не было этого ужасного макияжа, от нее не разило спиртным, и выражение мертвого личика было почти одухотворенным. Во мне зашевелилась жалость. Но жалеть определенно было поздно.
    Я окончательно выбралась из Стекла, содрогаясь от боли — мне словно ободрали кожу, еще раз подтащила Ее тело к Стеклу, проталкивая труп души в Помещение. И вдруг я увидела, что Анна стоит прямо напротив меня и смотрит на труп во все глаза!
    — Счастливо оставаться, — сказала я. — Всего хорошего! Буду рада с тобой встретиться!
    Анна покачала головой, вздохнула, но ответила: — Будь счастлива, деточка!
    Мне стало даже смешно, несмотря на непроходящую боль. Буду! Конечно, я буду счастлива!
    
    Утром меня разбудило треньканье будильника. Она никогда не вставала по его сигналу, наоборот, била по нему кулаком, чтобы поспать подольше. Но мне всегда казалось, что это неправильно.
    Я поднялась, выбралась из кровати и принялась ее застилать. Краем глаза я видела в Стекле Ее. Мертвая и бесчувственная, она двигалась механически, как манекен, но если не присматриваться, то невозможно с ходу было отличить Ее от меня.
    — Ира, вставай! — послышался знакомый голос.
    Такой же, как у Анирам, но эту женщину звали Марина, и она теперь была моей мамой.
    — Я уже встала, — ответила я. — Доброе утро, мам! Доброе утро, Женя!
    — Ух ты, — сказала Женя. — Случилось что-то? Ирка, что у тебя с шеей?
    — Ударилась вчера. Споткнулась, налетела на что-то и поранилась, — поспешно солгала я, отворачиваясь.
    Учебники у меня не были сложены в сумку — валялись где попало, поэтому пришлось их собирать, сверяясь с дневником, какие сегодня понадобятся. Я перетряхнула одежду Ирины. В конце концов, мне удалось отыскать нормальные джинсы и водолазку. Потом заглянула в косметичку. Самые непригодные, ядовитых оттенков тени и помаду я сразу же выбросила, остальное отдала маме, оставив себе только тушь для ресниц и помаду спокойного телесного цвета. Анна бы ее одобрила, никакого сомнения.
    И духи мне подошли только одни: остальные были слишком липкими и приторными.
    За этими сборами я едва не опоздала, но, к счастью, все же успела в школу вовремя.
    Одноклассники уставились на меня, будто привидение увидели. Я успела похолодеть и покрыться острым потком страха — а вдруг они поняли, что я не Она, а другая? — потом сообразила, что это просто не придет никому в голову. Анна же говорила, что так практически никогда не бывает.
    — Доброе утро, — поздоровалась я.
    За мной кто-то захихикал. Какая-то девчонка заметила, почти не понижая голоса:
    — Ирка не опоздала — где-то произошло землетрясение!
    — Что ты, — в тон ей ответила я, — извержение вулкана!
    Девочки снова засмеялись.
    Я окинула их взглядом.
    Несколько девчонок приветствовали меня так, будто я их подруга. Ах да, это ведь, наверное, и были Ее подруги. Но мне они совсем не понравились. Вид у них был какой-то вульгарный, от них пахло куревом, и одна громко произнесла нецензурное слово. Поэтому я присмотрелась к другой — приятной, скромной на вид девочке со светлыми волосами и обратилась к ней:
    — Привет. Можно, я с тобой сяду?
    Девочка посмотрела на меня с удивлением.
    — Это с чего вдруг? — спросила она с неприязнью.
    Право слово, это было даже обидно. Ведь я ничем ее не оскорбила, чтобы так ко мне относиться.
    — Ирка, ты изобрела новый вид троллинга? — крикнул один из мальчиков. — Крысы в сумке и корректора в волосах тебе не хватает, ты еще сесть с ней решила?
    Я не поняла ничего, кроме того, что Она и эта светловолосая девочка, должно быть, враждовали.
    — Никакого троллинга. — Твердо сказала я. — Крыс больше не будет. Так я сяду?
    Домашние задания у меня, конечно, не были выполнены. Но я постаралась внимательно слушать учителей и хорошо работать на уроках.
    Почему они все так удивлялись? Неужели мертвая — убитая мной — Ирина так скверно училась? Похоже, что она была прямо-таки отпетой дрянью, если бросала другим ребятам крыс в сумки.
    И это чудовище было моей Другой!
    Мне предстоит безумно много работы. Догнать по всем предметам — я их основательно запустила, а учиться ведь так интересно, только трудно, когда почти ничего не понимаешь и не знаешь. Помириться со всеми, кого обидела Она. В конце концов, купить себе нормальную одежду!
    И наконец-то исполнить свою давнишнюю мечту и посетить кинематограф.
    
    Я наверное что-то не то играю
    Я не знаю кто эти люди
    Улыбаюсь немного странно
    Заподозрят что я не она - другая
    Я не знаю что тогда будет
    Притворюсь больной или пьяной
    
    Флер

    
    
    Светловолосую девочку зовут Аня. Так же, как Анну из Помещения.
    Мало-помалу мне удается убедить ее, что я больше не причиню ей зла. Наверное, Она так тиранила бедную Аню, что теперь ее приходится буквально приручать.
    Сегодня у меня с ней произошел неприятный эпизод.
    Животные — моя непроходящая головная боль. Та боль, которая осталась в моей душе, обожженной ледяным Стеклом, уже ушла. А вот животные… Они же видят меня. И прекрасно понимают, что я, как бы мне ни горько было это признавать, чужая в огромном и прекрасном Мире вне Стекла. Видят и жители многочисленных Помещений. К счастью, они не могут меня выдать.
    Я зашла к Ане домой, чтобы вместе с ней делать домашние задания. Она упоминала, что у нее есть кот и собака, но я никак не была готова к тому, что собака набросится на меня и начнет лаять, а кот — шипеть. Я в ужасе втиснулась в стену Аниного коридора, зажмурилась и про себя только молилась Тескатлипоке, чтобы меня не загнали немедленно в первое попавшееся Помещение.
    — Вот уж не думала, что у тебя фобия, — сказала Аня. — Рекс! Свои! Ты не бойся, он не кусается, лает только, — снова обратилась она ко мне. — Ты боишься собак, а они это чувствуют и злятся.
    С трудом я перевела дух, но руки у меня еще долго дрожали.
    А потом мне позвонил Дима. Я вспомнила его — это из-за него мне пришлось участвовать в той постыдной сцене с Амидом. Но из книг я уже знала, как надлежит поступить.
    — Дорогой, — сказала я строго, — наша связь была ошибкой. Мы должны расстаться, дорогой. Между нами все кончено!
    — Ирка, ты че, охренела? — воскликнул Дима, но я уже нажала отбой связи.
    Вчера у меня был точно такой же диалог с Сашей, а позавчера — с Сережей и Ильей. Отвратительные юноши, как раз для Нее — но не для меня!
    — Ты так изменилась, Ира, — негромко заметила Аня, испытующе глядя на меня. — Просто другой человек. (У меня внутри все оборвалось). У тебя что-то случилось?
    — Нет… то есть да. Знаешь, что? Зови меня Анири.
    — Анири? Ах да… Ирина — Анири, — Аня засмеялась. — Ты правда как антипод себя прежней!
    — Я стараюсь, — признала я, рассудив, что отрицать очевидное глупо. — Аня, я бы хотела пойти в кинематограф.
    — В кино! — Аня снова засмеялась. — А давай.
    Решено — завтра мы с ней идем на «Трансформеров-4».
    
    Мертвая Ирина смотрит на меня.
    Она в точности повторяет все мои движения, как когда-то я повторяла ее.
    Я очень осторожна. Уж сколько я здесь, в Мире вне Стекла, а ни разу не проболталась ни о Помещении, ни о Тескатлипоке, ни о Постоянных. Мне все время удается обойти любые скользкие моменты. Что и говорить, «игра с той стороны зеркального стекла» оказалось очень рискованной, но меня спасает то, что никто-никто в целом свете не знает того, что знаю я.
    И уж, конечно, я никогда не прикоснусь к Стеклу.
    Я и Ане, и Жене объяснила, что этого делать не надо. К счастью, в этом Мире легко выкрутиться из затруднительных положений. Сказал «дурная примета, мальчикам нравиться не будешь» — и как будто так и надо. Женя сразу поверила; Аня, конечно, засмеялась и сказала, что не верит в приметы, но я проследила — она не трогает Стекло.
    Мама Марина — та сразу сказала, что это очень дурная примета: к внеочередному протиранию зеркала «Мистером Мускулом».
    Мертвая Ирина с той стороны Стекла трет его тряпкой, как и я — с этой, и леденящее Стекло становится льдисто-прозрачным и искрящимся. Чистым с обеих сторон. Я знаю, что за Стеклом невозможно по-настоящему умереть; Ирина не будет разлагаться, она даже будет меняться вместе со мной, и всех, кроме меня, обманет ее кажущееся взросление, как сейчас обманывает ее мертвая улыбка и мертвые жесты.
    Зато с этой стороны Стекла можно по-настоящему жить.
    …А фильм мне очень понравился. И попкорн с карамелью тоже.
    
    У меня её лицо, её имя
    Никто не заметил подмены
    Ключи проверяю в кармане
    
    Флер

    
    
    Так. Беда подкралась незаметно. Хотя мне следовало ожидать неприятностей.
    Одно время Ирина занималась танцами. Поэтому, когда мама сказала, что ко мне пришла Аня с танцев, я не удивилась. Главное, подумала я тогда, не подать виду, что я не помню эту Аню (какое же распространенное имя, оказывается!) и вообще танцы. У меня на такой случай уже выработалась стратегия: задавать общие вопросы и внимательно слушать ответы. Люди обожают рассказывать о себе.
    Ко мне в комнату ворвалась вульгарная девица, мало похожая на барышню из танцевального класса. Анна — бывшая балерина — была совсем не такой! И она не дала мне даже слова сказать.
    — Так, значит, связь была ошибкой. Да? — заорала она, сжав кулаки. — Ах ты, сука! Должны расстаться, дорогой, да? Отбила у меня, я его любила, а ты увела — и бросила! Поматросила и бросила, сука!
    Я внезапно поняла, что эта Аня пьяна.
    Вдруг она захлопнула дверь в мою комнату и подперла ее моим же комодом. Я ошеломленно следила за ней. Мне даже пришло в голову, что моя визави — сумасшедшая.
    — Связь была ошибкой? Твоя главная ошибка — то, что ты родилась! — прошипела Аня, подойдя ко мне вплотную. Я невольно отшатнулась — так резко пахнуло от нее вином, и неожиданно заметила, что в руке у нее — нож.
    Сумасшедшая и пьяная.
    Мне было бы даже жаль ее: ведь Ирина, наверное, причинила ей большие неприятности. Но упаси меня Стекло сожалеть о пьяных безумцах, пытающихся пырнуть меня ножом!
    В ее безумии была какая-то логика. Я несколько раз попыталась отскочить и увернуться — Аня ловко перехватывала меня. С ужасающей отчетливостью я поняла, что еще немного — и она меня убьет.
    Зрачки у Ани были расширены до безобразия. От злости, наверное.
    И вместе с тем, вместе с ее вульгарностью, неопрятностью, агрессивностью — она была красива. Точно драгоценная камея. Если бы ее можно было красиво одеть и причесать, она бы выглядела как балерина начала ХХ века.
    Как Анна.
    Решение пришло моментально.
    Я столько усилий потратила, чтобы доказать: я заслуживаю жизни больше, чем Ирина. Доказывала я прежде всего самой себе, потому что — из песни слова не выкинешь — я ее убила. Я — убийца. И я никак не могу определиться, имела ли я право ее убивать.
    Но сейчас я смогу сделать то, что искупит мое преступление. Я спасу Анну из Помещения.
    Перехватив трясущиеся от ярости руки Ани, я подтащила ее к Стеклу и прижала ее лицо к морозной поверхности.
    — Анна! — крикнула я. Негромко, но я знала, что Анна меня слышит. — Это твой шанс. Действуй!
    — Ты с ума сошла, — возразила Анна с той стороны Стекла, выставив руки в отвращающем жесте.
    — Не глупи. Она уже мертвая, посмотри на ее глаза! Тебе только и надо-то, что втащить ее внутрь, а потом занять ее тело.
    Я догадалась, что Анне претит печальная необходимость разрывать горло и пить кровь. Конечно, меня тоже до сих пор передергивает, как вспомню… Но я помогла Анне.
    Пилочка для ногтей вошла в нежную кожу под подбородком, как в масло.
    Неправдоподобно яркая жидкость брызнула на Стекло и задымилась.
    — Пей! — рявкнула я.
    Аня скулила, вырывалась, несколько раз ударила меня своим ножом. Но я не обращала на это внимания.
    Сегодня наше зеркало наконец-то перестанет быть невыносимо холодным. Я подарю свободу единственному человеку, который любил и поддерживал меня, наставлял и учил в Помещении, — Анне.
    Я познакомлю ее с Женей и с Аней. С моей Аней.
    И нас будет двое в этом мире, — двое, знающих о Стекле и Помещениях.
    А потом, глядишь, мы спасем кого-нибудь еще…


    

    

Жанр: Повесть
Тематика: Философское, Страшное


© Copyright: Санди Зырянова, 2015

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

12.01.2015 10:19:26    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
Действительно страшно читать и понимать...
Искупление еще продолжается...
Стихотворные строки рвут и мозг и сердце
     
 

12.01.2015 12:14:32    Санди Зырянова Отправить личное сообщение    
Спасибо! Это, в общем, классический хоррор. А текст принадлежит группе "Флер".
       


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru