Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Балтин

Диалог

    
    -Ты вернулся, отец?
    -Не говори глупостей. Ты знаешь, что из смерти не возвращаются. Всё происходящее всего лишь творится на арене твоего мозга.
    -На арене? Но он больше похож на лабиринт.
    -Значит, это такая форма арены…
    -Да, я всё думал, что если ты придёшь, разденешься, шурша кожанкой, что мама когда-то привезла тебе из Польши, то спросишь первым делом про книги – зачем я, мол, продал их.
    -Да, так зачем? Зачем ты продал эти старые, ветхие сборнички…
    -Да, так зачем ты продал их – эти старые, ветхие сборнички? Зачем, а?
    -Ты знаешь, я потерял интерес к чтению. И сборники разные эти стали казаться пыльным хламом.
    -Но почему?
    -Потому, что нигде не нашёл ответов. Вернее ответа. Основного.
    -И какой же основной вопрос?
    -Что будет со мной, когда я умру.
    -Тебе очень интересно?
    -Ну да. Ведь ты же не поделишься со мной посмертным опытом. Или хотя бы опытом умиранья.
    -Не поделюсь. Это было бы и не реально, ведь диалог происходит в твоём мозгу. Фразы, так сказать, блуждают по его лабиринтам.
    -Так сказать… Любил ты эту присказку…
    -Любил. С нею было легче говорить.
    -А мы не договорили, отец. Мучительно не договорили.
    -Да. А, может быть, толком и не начали разговаривать.
    -А помнишь бесконечные блуждания по московским переулкам – кривым, многоколенным; разговоры обо всём на свете, но более всего о литературе; все панорамы Москвы, где палевое небо выцветало мерно сумерками…
    -Как не помнить. Разговоры гудели потом в тебе долго, и ты искал новых смыслов. Или и тогда уже думал о смерти?
    -Ну да. Ведь к чему всё это прочитанное, накопленное в душе, если после смерти…
    -И ты боишься полного уничтоженья себя?
    -Пожалуй… Боялся, и – стремился к этому.
    -Страх прошёл?
    -Не то чтобы… Но каменные пласты жизни так слежались во мне, что всё стало всё равно. Будто жизнь вместилась в смерть, а смерть просочилась в то, что я привык считать жизнью. Моя реальная жизнь не сложилась, ты знаешь…
    -Это под каким углом посмотреть. Если жажданного не получил, то может оно – жажданное это и не было необходимым? И, может, с точки зрения некоей абстрактной объективности, твоя жизнь не так уж и плоха?
    -Ха-ха. Если предположить, что объективность бывает абстрактной. Но в жизни сплошная конкретика. Ведь ты можешь век обходиться без веры, живописи, физики, поэзии, но без еды – проживёшь дней сорок, а без воды и того меньше.
    -Но это просто интеллектуальный выверт. Ты же сам говорил, что жизнь – есть производная от Божественной любви.
    -Говорил. Иногда так казалось. Но я не знаю, что такое Божественная любовь.
    -Разве не было у тебя ощущенья – когда писал, захлёбываясь текстом и вместе растворяясь в нём, когда забывал о реальности, какой бы она ни была – что ты, как сам же и говорил, - находишься на ладони Бога?
    -Вот именно, что сам говорил. Писать для меня давно рутина, нечто вроде физиологического процесса. Строчки вспыхивают в мозгу, и ежели не записывать их, будут вертеться, пока не изведут.
    -Не изведут. Ты – пока пишешь, существуешь.
    -Для меня это уже скорбное «пока». «Пока», за которым ничего не стоит.
    -Странно, да?
    -Что, отец?
    -Подобный диалог предполагает постоянное говорение. Нельзя остановиться, помолчать.
    -Ну да. Не на сцене же.
    -А что сказать - порою не знаешь.
    -Вот-вот. Кроме одного – почему мы так мучительно не договорили с тобою, отец?
    -Просто потому, что я умер очень рано.
    -Вот видишь. И тут конкретика. Железная, как латы. Никуда от неё не деться.
    -Почему никуда? Ты же делся – в эти лабиринты измышленных фраз, в воображаемую диалогистику.
    -А почему ты умер так рано?
    -А я умер вовсе не рано – когда положено. Тебе казалось, что рано, ибо ты был совсем молод.
    -Что же граница для всех чётко означена? Не отодвинуть никак?
    -Никак и никогда. И это многое доказывает.
    -Что, например?
    -То, что жизнь не наше предприятие. Мы выходим, говорим реплики, иногда молчим. Порою плачем. Но занавес – не наша прерогатива…
    -И это уже – обидно, скорее – оскорбительно для нас.
    -Не думаю. Просто свидетельствует о том, что даже взрослые – мы дети.
    -А я и не взрослый. Не удалось вырасти. Всё Византия мерещатся пышная, будто жил там, ходил по лестницам, или рыцарское нечто, средневековое… Панорамы республики Иисуса.
    -Мудрость редко перекликается с бытовою жизнью – да?
    -Ага. Или вовсе противоречит ей.
    -Но и в противоречиях скрыты зёрна: нечто потенциальное, что должно прорасти.
    -Одно в другом. Бесконечная корейская игрушка.
    -Которую, заметь, ни купить, ни продать, ни поменять…
    -Да-да, когда хочешь что-то изменить, понимаешь, что из сложного механизма не выдрать деталь, разрушится целое. И что хотел сделать в жизни, она переделала по-своему, превратив тебя в то, что ты есть – и с таким внутренним содержимым и с бородою седою…
    -Плохо от этого?
    -От этого каменная кротость, что граничит с тупой, не рассуждающей мудростью.
    -Да, лучше мудрость светлая, пузырящаяся, лёгкая…
    -И всё же – почему мы так мучительно не договорили с тобою, отец?
    -Чтобы договорить сейчас.
    -Только для этого?
    -Возможно. Или для того, чтобы ты понял, что договорить – невозможно.
    -Увы.
    -Без всяких, увы. Просто добавишь каплю к своей каменной, смиренной мудрости-кротости, и будешь ждать дальнейшего.
    -А будет ли оно?
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Не относится к перечисленному


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru