Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Санди Зырянова - Домовых не убивают
Санди Зырянова

Домовых не убивают

Первая повесть из Цикла о коте и Тоне.

    Надо признать, стук в дверь застал меня несколько… врасплох.
    Семья наша обитает в обычной городской квартире — знаете, такой старинный питерский дом, один из тех, в которых хорошо жить поэтам и котам? И гости к нам не стучатся, а звонят: сперва по селектору снизу, потом в дверной звонок. А тут — стук, надо же…
    Я не сразу сообразил, что стучали в тонкую дверь.
    Во всех квартирах есть две двери: толстая и тонкая. Толстую видят люди, они ее запирают на замки, когда уходят, и отпирают, когда к ним кто-то приходят. А тонкую видят одни коты. Ну, может быть, еще кто-то, только не люди. Тонкую я могу открыть простым движением лапы. А вот с толстой у меня проблемы. Поднявшись на задние лапы, я без труда открываю межкомнатные толстые двери — там достаточно нажать ручку. Я большой, я дотягиваюсь. Но входная дверь закрыта на замок, и мои лапы с ним не справляются.
    — Дурак, — сказали с той стороны, — чего ты замки дергаешь? Открывай! Участковый!
    Я снова опустился на все четыре и боднул тонкую дверь головой; она открылась, и из-за нее в квартиру прошествовал маленький, бородатый, чудно одетый, с красным удостоверением в одной руке и чем-то вроде метелки в другой.
    — Никита Сергеич Пухнатиков, — представился он. — Участковый домовой. А квартирного у вас, стало быть, нетути?
    — Кого? — переспросил я.
    — Ясно. А тебя, добрый котейка-молодец, как звать-величать? Чьих будешь?
    — Джо, — ответил я. — Кот семьи Корчагиных-Тумановых.
    — Неуловимый?
    — Гриммджоу, — со вздохом признал я. Товарищ Пухнатиков подозрительно оглядел меня, и я поспешно добавил: — Нет у меня дыры Пустого, у меня хозяйка анимешница!
    — Понятненько, — заявил товарищ Пухнатиков, пряча удостоверение в карман полосатых порток. — А я к вам, уважаемый Джо, по делу. Жалобы у нас участились. На то, что квартирные своих обязанностей не выполняют, и на то, что психологический климат во вверенных мне подъездах портится, и даже на то, что неизвестные сущности в окрестностях шастают. Что вы можете сообщить по данному вопросу?
    Я сел и поскреб лапой ухо, припоминая все события, которые могли бы заинтересовать участкового.
    У нас психологический климат всегда был очень теплым, сколько я эту семью помню. Ни молока, ни сушки для меня не жалеют. Дочку-анимешницу в кружок юных альпинистов водят, целуются каждый день. И неизвестные сущности, кроме этого вот товарища Пухнатикова, до сего дня к нам не стучались.
    О чем я честно рассказал участковому.
    — Странно, — сказал он. — Самые недобрые флюиды исходят из этой части подъезда. Вот бы еще в квартиру сверху попасть…
    — А там что, нет кота или квартирного?
    — Квартирный есть. Но он уж три денька, как не отвечает. Никак, заболел, бедолажный.
    Тут в дверном замке заскреб ключ — это Антонина, хозяйка, привезла младшую хозяйку Тоненьку с кружковских занятий. Мы с товарищем Пухнатиковым приняли в сторону, чтобы не мешать вошедшим, да и просто не попадаться на глаза — кого-кого, а меня Тоненька все время норовит схватить на руки и затискать.
    Как она меня поднимает с такой легкостью, поразительно! В ее-то годы мои восемнадцать килограммов — и как пушинку… Наверняка рюкзак на Эверест носить тренируется.
    — Я обед сама возьму, — сказала Тоненька матери.
    — Суп на плите, разогрей, — ответила та, поцеловала ее и умчалась дальше. Старшие хозяева у меня — люди занятые, хозяйка работает в полиции, а хозяин — инженер и сейчас в командировке в каком-то Эпицентре. Поэтому Тоненька сбросила рюкзачок в угол, вытащила влажное полотенце, развесила его и пошла на кухню греметь посудой.
    — Джо, — крикнула она. — Иди лопать!
    Соблазнительно зашуршала о мою тарелочку сушка.
    — Ну, иди, перекуси, — вздохнул товарищ Пухнатиков. — А я попытаю счастья, может, хоть сейчас откроет…
    Он вышел из уголка, куда мы с ним спрятались, и направился к двери.
    — Ой! — завопила Тоненька. — Ты кто?
    Товарищ Пухнатиков остановился.
    — Ты меня видишь? — удивился он.
    — Конечно. А кто ты? Ты домовой? Ух ты, а я домового не таким представляла, — затарахтела Тоненька.
    Удивляюсь, почему тарахтелкой в семье называют меня. Разве мурлыкать — то же самое, что тарахтеть?
    Пришлось товарищу Пухнатикову задержаться и заново объяснить Тоненьке, зачем же он пришел.
    — У меня идея, — тут же сказала Тоненька. — А давайте, Джо залезет к соседям в окно, а тут я такая в дверь: «Здрасте, а к вам наш котик не приходил?» А пока они мне будут Джо отдавать, дядя Никита к ним в квартиру и зайдет.
    …И я, покряхтывая, полез вверх по оштукатуренной стене.
    Можно подумать, это я занимаюсь в кружке юных альпинистов!
    Насколько у нас в доме уютно и тепло, будто тебя кто-то обнимает, — замурлыкать хочется, настолько в этой квартире было промозгло. И пахло смертью. Вот не дохлятиной, не мясом протухшим, а именно смертью. По полу тянуло холодом так, что, казалось, шерсть на лапах шевелится.
    Хозяева вяло переругивались.
    — Опять ты куда-то мои носки дела, — говорил хозяин.
    — Сам следи за своими носками, — отвечала хозяйка. — Где газеты? Я купила газеты — куда ты их сунул? Черт, голова раскалывается!
    — У меня тоже раскалывается, на фига мне твои газеты?
    Тут зазвонила Тоненька.
    Я постарался получше спрятаться за портьеру, чтобы меня не сразу нашли, и у товарища Пухнатикова было больше времени для проникновения и произведения осмотра квартиры. А то, может, и обыска. Но тут я едва не наступил на что-то маленькое и мягкое…
    Это был труп.
    Не животное и не человек, — но похожее на человека и еще на смешную мягкую игрушку. Но тянуло от него не плюшем и набивкой, а ледяным запашком разложения. В квартире было тепло, и лицо маленького человечка позеленело, покрылось восковым трупным налетом, а из раскрытого рта исходил смрад.
    Квартирный, понял я. Вот почему он не отвечал! Но отчего же он умер, бедняга?
    Из сказок, которые моя старшая хозяйка любила читать на ночь младшей, я кое-что знал о домовых. Правда, не о том, что они бывают участковыми… Однако само собой разумелось, что домовые не умирают.
    И я присмотрелся повнимательнее…
    Мне захотелось немедленно выскочить из этой квартиры и бежать со всех лап домой. И больше никогда не вспоминать о мертвом квартирном, о запахе неблагополучия и уныния, о потерянных и нездоровых людях и их невесть куда исчезающих вещах.
    — Да нет у нас твоего кота! Без тебя хлопот хватает! — заорала хозяйка квартиры.
    — Джо! — позвала Тоненька.
    Я заспешил к ней.
    — Ого, какой огромный, — хозяйка притихла и оторопело уставилась на меня. — Что за порода?
    Она была еще молода, но казалась увядшей и несчастливой, и это ощущение от ее взгляда только усиливалось.
    — Мейн-кун, — объяснила Тоненька. — Джо, маленький, иди ко мне!
    — Надорвешься, — буркнул хозяин квартиры, тоже выходя в коридор. На нем была грязная майка, с ноги то и дело падала тапочка. — Дорогущий, небось…
    — Нам подарили.
    Тоненьке явно тоже хотелось поскорее удрать отсюда.
    Но она не видела того, что увидел я. Длинной, коробящейся от запекшейся крови раны на горле квартирного. Рана была рваной, ее края завернулись и почернели, торчали какие-то трубки и косточки…
    — Убийство, — заявил товарищ Пухнатиков, как только мы очутились на лестничной площадке. — Убит не здесь, потому что крови под телом нет. Бедный, бедный Игнатьич! Такой был хороший работник, и мужик был отличный… Легкой ему Той Стороны!
    — В жизни не слышала, чтобы домовых убивали, — сказала Тоненька.
    — И я не слышал, — ответил товарищ Пухнатиков. — Ежели разобраться, кому это нужно, чтобы квартирного убить? Кабы у семьи какие-то враги были, так они бы, того… по-другому действовали. Нонче домовых не убивают, чтобы насолить. А так-то от квартиры без защитника одни проблемы: и злоба от нее по всему подъезду, и несчастье, и невезение.
    По-моему, в нашем подъезде и без убийства квартирного царит сплошное невезение. Штукатурка с потолка и стен отваливается, деревянные перила сгнили и расщепились, ступени, отполированные ногами за полторы сотни лет, стали скользкими — того и гляди, навернешься. Даже мои лапы, и те заскользили.
    С верхней площадки донесся сердитый старушечий голос.
    — Опять окурков в цветок накидали! Сволочи, — дребезжаще пожаловалась невидимая бабка.
    — Пора, пожалуй, искать подъездного, — озабоченно заметил товарищ Пухнатиков. — Вакансию открывать, то-сё…
    Тоненька деловито заметила:
    — Давайте сначала найдем ту неизвестную сущность, которая тут шарится без спросу. Это же, наверное, оно и убило?
    — Скорее всего, — согласился товарищ Пухнатиков. — Известным сущностям домовые не враги. Вот взять, допустим, банника или овинника. Банники во многих ванных живут. Правда, они гордые — ванниками себя кличут, но это уже детали. Так они с квартирными в связке работают, напарники, можно сказать. Овинники за домашним зверьем присматривают. Вот уж у кого работенка неблагодарная! Ладно там собака или кот, это зверье известное, положительное. А ну, как крокодил? Или яшпер заморский? Или, Господи прости, ара — вылезет, клювом все потрощит до основанья, а квартирный потом за голову хватайся…
    Я топнул лапой.
    — За мной никто, кроме хозяев, не присматривает. И у нас никого нет — ни ванника, ни овинника, ни даже квартирного. Это почему так?
    — Недосмотр, — развел мохнатыми ручками товарищ Пухнатиков. — Опять же, вакансий больше, чем квалифицированных специалистов, работать некому… Люди размножаются быстрее, чем мы, да еще каждая новая семья норовит в отдельном жилье поселиться. Раньше-то как бывало?
    — Я знаю, как бывало, — нетерпеливо перебила Тоненька. — Я читала книжки по истории, мама мне их покупает. Пошли по квартирам сущность искать!
    И мы пошли по квартирам.
    Пока мы шли, товарищ Пухнатиков бубнил под нос: «Мало ли кто эта сучность… сучность — она же сучность и есть. Может, покойник заложный, — сволота, опойца какой или сатаноид некрещеный… их же, нехристей, развелось не перевелось… А может, и бес из ада пролез…»
    Тоненька прислушалась к его бормотанию.
    — Заложный покойник — это серьезно, — сказала она. — Это придется соседей расспросить. О, надо у Анны Андреевны проконсультироваться! Она про всех сплошные гадости знает. Ага, а вот здесь хока живет.
    Хока живет в голубом ящике, который зачем-то повесили возле квартиры №16 над дверью. Когда старшая хозяйка выносит меня погулять, хока всегда высовывает носик-бусинку и шипит мне вслед. Когда-то, лет сто назад, на нее набросился молодой кот, случайно приняв ее за крысу. Кот-разгильдяй давно ушел за радугу, больше никто из нас эту хоку не трогал, но она все равно шипит и плюется при виде кошки, будто чайник.
    У Тоненьки с хокой мир и дружба.
    — Здорово, хока, — сказала она, помахав рукой ящику. — Не кипятись, Джо хороший котик, он даже не царапается.
    — Шшшш… знаю я вашшшего хорошшшшшшего, — прошелестело в ящике и стихло.
    — Уважаемая хока, — обратился к ней товарищ Пухнатиков. — Мы злую суч… то есть сущность ищем. Вы ее, случайно, не видели?
    — Чш-ш-ш… чего иссскать-то… сушшшшность — она в кашшшдом сссидит…
    И хока опять умолкла.
    — Тьфу ты, пифия мохнатая, — плюнул товарищ Пухнатиков. — Пошли дальше!
    Я выбрался через окошко в подъезде и пробежал по карнизу. Первое же окно было приоткрыто, и я нырнул в него.
    Старушенция, сидевшая в большом кресле, болтала по телефону и не обратила на меня никакого внимания. Она жаловалась невидимой подружке на том конце провода:
    — У меня такие соседи, такие соседи, что глаза бы не глядели! Одна ходит в таких юбках, что трусы видно. Другая на мотоцикле ездит, как мужик. Поздороваться не с кем!
    В этой квартире был молодой квартирный, и сейчас он поспешил ко мне.
    — День добрый, — поспешно мяукнул я. — Джо, очень приятно. Уполномочен участковым домовым…
    — А, Сергеич, — квартирный закивал лохматой головой. — Эт хорошо, эт-та очень хорошо, что он нашей квартирой заинтересовался! А то я с этой старой мымрой уже все чары позабыл. С утра до ночи злится и бухтит, бухтит и злится, все ей не так. А мы, квартирные, от злости хозяйской хиреем…
    — Игнатьича убили, Васятка, — перебил его товарищ Пухнатиков.
    — Эт… как убили? — опешил квартирный Васятка.
    — Да вот так. Глотку ему перегрызли.
    Васятка опасливо глянул на меня.
    — Зверья нынче как назаводят — ужас один, — сказал он невпопад. — Каркодил змей в ванне — эт-та нешто порядок? Или эта… игуана, чтоб ее!
    — Я кот, — возмутился я. Еще чего, терпеть такие намеки!
    — Ни один зверь домового на зуб не возьмет, Васятка, — товарищ Пухнатиков покачал головой. — Ты тут чужака не видал?
    — Видать не видал, а запах от него идет по всему подъезду. Нехорошо пахнет, злобой тянет и пакостью мелкой. Недавно совсем появился, а уже весь подъезд-то и завонял. Да вон хоть у хоки спроси.
    — Хока сказала, что эта сущность сидит в каждом, — заметила Тоненька, тихонько вошедшая в квартиру.
    — Эт-та ей кажется, потому что нынче-то как? У каждого в душе коли не зло, так зависть, коли не зависть, так еще какая гадость… А у хоки-то нюх, чай, не собачий, вот она и промахивается, — решил Васятка. — А на ту заразу я бы и сам глянул, больно странно она воняет.
    — Ворчит, как старик, — резюмировал товарищ Пухнатиков, выходя из квартиры.
    — Хорошо, что эта бабка глухая, — хихикнула Тоненька. — Видали? Она даже не заметила, что я к ней зашла. Называется, заходите, люди добрые, берите что хотите!
    — Хорошо, что Васятка, хоть и любит поворчать, бережет ее не за страх, а за совесть, — не согласился товарищ Пухнатиков. — Кабы все были такие совестливые, нешто эта сучность бы тут шастала? А вот еще здесь чем-то недобрым веет…
    Я перевел дух и снова выбрался из окна в подъезде на карниз.
    Все-таки неудобные они, эти оштукатуренные стены. Когти за них цепляются плохо, штукатурка того и гляди отвалится вместе с тобой… А еще подоконник-водоотлив наклонный и скользкий, когти по нему скользят — страшно же! Эх, чего не сделаешь ради торжества правосудия…
    Я спрыгнул из форточки на диван со сползшим облезлым покрывалом и огляделся. Ковер хороший, но сбившийся, стулья — я в жизни такого не видал, обивка сорвана, а из-под нее крошится гнилой поролон, на люстре не хватает одного плафона и торчит засиженная мухами лампочка, на столике валяется свернутая в трубку газета с остатками расплющенных комаров… Под диваном несколько пар женских трусиков, тумбочка вся завалена таблетками и пузырьками. Еще один диван был занят толстым мальчиком-подростком, который увлеченно играл на планшете. От него разило носками.
    Я осторожно вышел из комнаты. Прихожая была завалена грязной обувью, а потолок… потолок заставил меня присмотреться повнимательнее.
    Очень это был странный потолок.
    Тут позвонила Тоненька.
    Ей пришлось трезвонить довольно долго, пока пацан, наконец, не оторвался от игрушки и не выбрался, отдуваясь, к двери.
    — Че те надо? — неприветливо спросил он, моргая красными глазами. — Какой кот? Я все время дома, не было у нас никакого кота!
    — Ой, — невпопад сказала Тоненька. — У тебя потолок такой… как в ведьмином доме!
    — Чего? — мальчишка явно начал заводиться.
    — Лавкрафт. «Сны в ведьмином доме». Там тоже был такой потолок, через него нечистая сила в дом проходила, — заявила Тоненька.
    — Сама ты нечистая, — послышался тоненький голосок. — Я чистая, просто я сюда провалилась и не знаю, как выбраться!
    Товарищ Пухнатиков приподнял мятую куртку, валявшуюся в углу, наверное, с весны: голосок шел оттуда. Из-под куртки выбралось несчастное, маленькое, уморительно смешное существо, похожее на меховой колобок с длинным клювиком и короткими лапками.
    — Дура, — тем временем сказал мальчишка. — Какой, на фиг, Лавкрафт? Просто у нас в доме все поломатое, мать отца пилит-пилит, чтобы он хоть что-то починил, а ему все по фигу.
    — А ты с мамой взял бы, да вдвоем…
    — Не могу. Маман болеет, а мне впадлу, — объяснил мальчишка. — И вообще, чего мы должны напрягаться, если отец не хочет?
    Тоненька не ответила. Она подошла к товарищу Пухнатикову. Подняла, отряхнула и повесила на вешалку валявшуюся в углу куртку. Потом подняла в ладошках «колобка», рассмотрела его.
    — Ты прикольная, — вынесла она вердикт. — Давай мы тебе поможем.
    — Эй, эй, ты чего? — забеспокоился мальчишка, непонимающе глядя на нее. Но Тоненька уже придвинула к углу, в котором была щель в потолке, высокий комод, потом принесла из кухни и поставила на него табуретку и ловко забралась наверх. Правда, до потолка ей все равно было не дотянуться, но тут уж я не подкачал — взбежал по мебели и Тоненьке на самую верхотуру, ухватил «колобка» зубами и, встав на задние лапы, поднял до щели.
    — Спасибо! — пропищали из щели, повеяло прохладой, сыростью и голубоватым светом — и все стихло.
    Мальчишка надулся, глядя, как Тоненька спрыгивает и расставляет комод и табуретку на место. Он и не пошевелился, чтобы ей помочь.
    — Пока, — сказала Тоненька.
    — Пока, дура, — ответил мальчишка.
    Мы вышли на лестничную площадку и остановились, чтобы отдышаться. Внезапно из-за двери послышалось гудение пылесоса: должно быть, мальчишка все-таки вспомнил, что он хозяин в доме.
    — Ой, уже вечер, — воскликнула Тоненька. — Сейчас мама придет! Давайте, еще завтра поработаем?
    — А я пойду и систематизирую материал, — важно сказал товарищ Пухнатиков…
    Мы вышли из подъезда, чтобы его проводить. И вдруг Тоненька вскрикнула.
    В одном из окон явственно вырисовывалась гигантская крылатая тень. Над перепончатыми жуткими крыльями виднелся отчетливый силуэт головы с рогами.
    — Дьявол, — прошептала Тоненька.
    …Ух, как мы бежали домой!
    Ночью я пробрался в комнату Тоненьки. Старшая хозяйка любит, чтобы я лежал, свернувшись калачиком, у нее в ногах, когда она спит. Но сегодня нам с Тоненькой надо было о многом помурчать.
    — Завтра утром мы должны попасть в квартиру с дьяволом, — решила Тоненька.
    И мне ничего не осталось, как согласиться.
    
    ***
    Я вспрыгнул с парапета на форточку, примерился: подоконник был весь заставлен горшками с узамбарскими фиалками, лапу поставить негде, — и ухнул прямо на пол.
    На полу лежал мягкий ковер с приятными цветочками — никогда не понимал этой страсти людей к цветочкам, но тут хоть оттенки глаз не резали; стены, увешанные фотографиями гор и какой-то женщины на фоне гор, телевизор, ваза с цветами — опять цветы!, чистота и уют, — все это располагало к тому, чтобы завалиться на ковре, задрав лапы, и замурлыкать. Но именно в этом чисто вымытом окне мы вчера видели страшную дьявольскую тень.
    — Что тебе нужно здесь, неведомый зверь? — пискнули сверху.
    Наверху висел вниз головой какой-то несуразный зверек, больше похожий на маленький, размером с половину моей головы, кулечек или пакетик. Вместо носа — листик, тельце упаковано в кожные перепонки, только и торчат глаза-пуговки в самом низу да под ними огромные полупрозрачные уши пошевеливаются.
    Я замер.
    Зверек раскрыл огромную — я не шучу, не меньше моей собственной! — пасть и запищал. Тоненько-тоненько и очень пронизывающе — меня как будто ощупали этим тончайшим звуком, причем не только снаружи, но и изнутри! У меня даже внутренности зачесались…
    — Ты хищник, — сообщил зверек, произведя этот звуковой осмотр. — Довожу до твоего сведения, что название «мышь» ошибочное. Мы не мыши, мы ближе к приматам по морфологии. Поэтому, съев меня, ты неизбежно приближаешься к людоедству. К тому же меня очень трудно поймать.
    — Не надо брать меня на слабо, ты, — обиделся я.
    Зверек, близкий к приматам, неожиданно… развернулся. И тогда я понял, чью жуткую тень мы видели на освещенной изнутри гардине в окне!
    А то, что тень была такой большой, — неудивительно, вечером и моя тень втрое больше меня самого.
    Я подпрыгнул, попытался схватить его лапами — куда там, зверек оказался проворным и увертливым. А его тонкий писк подозрительно напоминал смех. Повторная попытка также не увенчалась успехом…
    Звонок Тоненьки застал меня врасплох. Надо же, заиграться с летучей мышью в такой ответственный момент! Я прижал уши, но открыть Тоненьке было некому. Поэтому я подбежал к толстой двери, дотянулся лапами до ручки и нажал ее. К счастью, дверь открылась.
    — Эй, эй, вы что тут раскомандовались? — скрипуче возмутились за моей спиной.
    — Здорово, Кузьмич, — сказал, заходя, товарищ Пухнатиков.
    — Джо, ты в порядке? — обеспокоенно ворвалась Тоненька. — Ой! Мамочки… какой миленький!
    Это она увидела зверька. Зверек подвис на люстре с полуразвернутыми крыльями и разглядывал, вернее, расслышивал пришельцев — ее и товарища Пухнатикова — одним ухом.
    — «Дьявол», — фыркнул я и потерся об ее ноги.
    — Если вы к моей человеческой посестре, то она вышла к соседке — отнести ей суп, а то соседка старая и не может ничего себе наловить, — объяснил зверек.
    В этой время хлопнула дверь — пришла хозяйка квартиры, веселая худощавая женщина в возрасте.
    — Так-так, — сказала она, увидев Тоненьку. — У нас гости?
    — Извините, мой кот к вам залез, — смущенно объяснила Тоненька.
    — Ко мне? Кот? — удивилась женщина. — Ого!
    — Ну, он мышку, наверное, увидел, — продолжила Тоненька еще менее уверенно. — И еще с нами домовой…
    — Ну, домовой у меня свой есть, — заверила женщина. — Мы с Нафанечкой дружим!
    — Нафаня, — скрипуче заворчал Кузьмич. — Какой я тебе Нафаня? Едва шестьдесят годков стукнуло, молоко на губах не обсохло, а она — «Нафаня»! Нафанаил Кузьмич я тебе!
    — А как ты сюда попала? — спрашивала тем временем женщина. — Дверь-то у меня только изнутри открывается, если без ключа.
    — А Джо открыл. Он умеет — лапой.
    Вскоре Тоненька и хозяйка квартиры, по имени Александра Ивановна, уже сидели за столом и пили чай с печеньем. Уж не знаю, могла ли Александра Ивановна видеть домовых и понимать по-кошачьи, однако Тоненька прониклась к ней доверием и рассказала, что к чему.
    — А вы, значит, временные домовые? — улыбнулась Александра Ивановна.
    — Точно. А откуда у вас Улькиорра? — допытывалась Тоненька.
    — Кто? — Александра Ивановна рассмеялась. — А-а, мых! Энди это. Сокращенно «эндемик». Мы с ним в горах познакомились. Я в горы ходить люблю…
    — Ой, а я тоже в кружке юных альпинистов занимаюсь! — Тоненька растаяла, но тут же посерьезнела. — Александра Ивановна, а вы не в курсе, кто у нас может быть заложным покойником?
    — Нет, но я спрошу.
    Они еще немного посидели, а потом Тоненька выбралась из квартиры на лестничную площадку и зашагала вниз. Товарищ Пухнатиков присоединился к нам.
    Он тоже не терял даром времени. С помощью Нафанаила Кузьмича он составил словесный портрет и фоторобот неизвестного существа, которое именовал «сучностью». Фоторобот был набросан на листке бумаги, сложенном вчетверо, и на лестнице товарищ Пухнатиков развернул и показал его нам.
    — Да, — сказала Тоненька, присмотревшись. — На заложного покойника это не очень похоже. Покойники, они же, ну… люди. А это крыса не крыса, свин не свин, человек не человек, монстрик какой-то. Свиномордие!
    Мимо шла соседка с маленьким ребенком.
    — Убери, — бросила она Тоненьке, заглянув через плечо в рисунок. — Ребенок увидит, испугается. Что за дети, рисовать всякое уродство! Куда их родители смотрят, как они их воспитывают?
    Малыш в это время разворачивал конфету. Бросив фантик между лестничными пролетами, он несколько секунд с интересом наблюдал, как яркая бумажка кружится и слетает вниз. Мать дернула его, прикрикнула, даже шлепнула; малыш заревел, но его уже тащили вниз.
    И тут меня накрыло.
    Я уловил запах, о котором говорил Васятка. Запах зла и черноты. Шерсть на загривке у меня встала дыбом, хвост непроизвольно поднялся трубой, когти выпустились, и я зашипел.
    — Оно здесь? — догадалась Тоненька.
    — Бегите, ошшшштолопы, — пискнули сверху. Хока?
    Товарищ Пухнатиков подтолкнул Тоненьку, шикнул «вниз!», и мы с ней помчались вниз, а храбрый участковый остался на лестничной площадке. Однако на первом этаже запах уже не ощущался, а через несколько минут и товарищ Пухнатиков спустился к нам, озадаченный и удивленный.
    — Ушло, окаянное, — пожаловался он. — Хитрая же бестия!
    Во дворе ничто не напоминало о страшном существе. Прошел дождь, выглянуло солнце, мамы на площадке гуляли с малышней, дворовые коты завистливо поглядывали на мою пышную ухоженную шубку, а Инна из 28-й квартиры гордо показывала компании соседок-подружек новые номерки.
    Зачем в нашем подъезде затеяли менять номерки — непонятно. Может быть, люди без ужасно ярких, блестящих позолоченных цифр на двери не умеют найти свой дом? С обонянием у них не очень, конечно… да и тонкие вещи человечьему глазу не видны.
    — А эта, как ее, Тоня и говорит: «Не буду менять, слишком блестящие», — возмущалась Инна. Она толстенная и вечно всем недовольная: чуть что, сразу обвиняет и упрекает. Как-то Лена с третьего этажа заметила, что маловато цветов в палисаднике. Ух, как Инна взвилась! «Ты поливаешь грязью весь дом!» — так она сказала. Я на доме и грязи-то не заметил, разве что несколько рисунков мелками… Вот и сейчас она бранилась: — Блестящие, надо же! Да ее просто зависть берет, что мы такие дружные!
    — Мымра, — шепотом сказала Тоненька. — На фига нам твой номерок? У нас свой нормальный, деньги еще тратить… Мама отказалась номерок менять, а эта мымра уже второй день не может успокоиться! Они целыми днями то здесь, то по телефону, то на ЖЖ своем сидят и всех обсуждают!
    — Есть еще пара квартир, которые надо бы проверить, — вздохнул товарищ Пухнатиков. — Но если эта бестия так ловко прячется…
    — Надо, значит, найдем, — решила Тоненька. — Начнем с тринадцатой. Анна Андреевна говорит, там сатанист живет!
    И я полез в очередную квартиру.
    Она выделялась даже на фоне остальных — черной занавеской на окне. Внутри оказалось еще интереснее: на стене намалевана пятиконечная звезда в круге, везде висят фотографии рок-музыкантов в самом унылом и мрачном гриме, звучит такая же унылая музыка, по всем стульям и кровати разбросаны джинсы, черные футболки и украшения из черной кожи с заклепками, а парнишка лет четырнадцати сидел прямо на полу (еще бы, стулья-то тряпьем заняты!) и красил ногти в черный цвет.
    — О, — воскликнул он, увидев меня. — Бэлор! Ты пришел служить мне?
    Парнишка старательно разговаривал замогильным глухим голосом, хотя голос у него был вовсе не глухой, а обычный ломающийся мальчиковый голосишко.
    — Мяу, — в тон ему ответил я.
    — Тогда слушай мой первый прика-а-аз! — заголосил парнишка. Должно быть, он и правда решил, что вызвал какого-то монстра из параллельного мира. — Я хочу, чтобы ты… чтобы ты… — он запнулся.
    По-моему, больше всего он хотел меня погладить и потискать, как это почему-то любят все дети по отношению к пушистым котам. Но то ли ему не хотелось размазать лак на ногтях — старшая хозяйка тоже меня не гладит, когда у нее ногти накрашены, то ли он думал, что парню с черным лаком на ногтях гладить котов не очень прилично. И глаза у него были грустные и одинокие, почти испуганные, как у малыша, потерявшегося на станции метро в час пик.
    — Мяу-мяу, — согласился я. — Может, поиграем?
    Тоненька бы поняла, но по-кошачьи мало кто из людей понимает. Я уже смирился.
    — Козлы, — вдруг сказал парнишка. — Им на меня наплевать. Вот теперь мы с тобой им покажем! На хрена они меня вообще родили, если я им не нужен?
    Тоненька заколотила в дверь с той стороны.
    — Джо! — закричала она.
    — Мяу! — отозвался я.
    Парнишка разочарованно воззрился на меня.
    — Так ты Джо? — спросил он. Я кивнул головой. — Блин, я думал, у меня получилось…
    Он поплелся открывать дверь Тоненьке, а я заспешил за ним.
    Уже ясно было, что бестии, которую Тоненька окрестила Свиномордием, у парнишки нет, квартирного нет, счастья тоже нет, а есть обида на родителей, одиночество и растерянность. И мне стало его ужасно жалко. Он до боли напоминал бродячего котенка. И то, что у него был дом, ничего не меняло.
    И отдавал он меня Тоненьке с явным сожалением.
    До чего противные родители бывают, просто сил моих кошачьих нет. Ну, ясно же, что без кота и жизнь не та! Не можете гулять и играть со своим ребенком сами, так заведите ему кота или, на худой конец, собаку!
    А на лестничной площадке нас поджидала Александра Ивановна.
    — Уф, — сказала она весело. — Посоветовалась я тут с Анной Андреевной. Заложный покойник — это же у нас кто? Опойца, утопленник, некрещеный и самоубийца? В общем, о крещености соседей она ничего толком сказать не может, но сколько же всего остального я о них наслушалась! В жизни бы не подумала, что один человек может рассказать столько гадостей!
    — Может, у кого-то другого спросить? — предположила Тоненька. — А то Анна Андреевна, она такая… Может, у Марьи Михайловны? Или Галины Семеновны?
    — Они тоже подключились к обсуждению, не сомневайся, — рассмеялась Александра Ивановна. — А теперь, когда я ушла, они обсуждают меня.
    Энди выглянул у нее из-за пазухи.
    — Можно, я их попугаю? — спросил он застенчиво.
    — Что, Энди, засиделся? Ну, лети, — разрешила ему Александра Ивановна.
    Тоненька представила, как отреагируют старушенции-сплетницы на летучую мышь у себя над головой, да еще в разгар дня, и зажала обеими ладошками рот, давясь от смеха.
    — Везет вам, людям, — вдруг произнес товарищ Пухнатиков. — У вас — криминалистические лаборатории, эксперты, пробы, учебники, пособия… И целые убойные отделы вместо одного участкового. А я все по старинке работаю. Даже косоворотка у меня в горошек, будто я не при исполнении, а штафирка какая-то…
    — Так ведь у вас же это первое убойное дело, — стала утешать его Тоненька. — Потому и отдел еще не создан. А хотите, я вам форму пошью?
    — Дай-то Берегиня, чтобы и последнее, — вздохнул товарищ Пухнатиков. – А форму, если твоя милость, то…
    Внезапно он умолк и напрягся. Я не успел удивиться, как запах — нет, не запах… Холод? Страх? Темнота? Все сразу будто накатило на меня большой черной волной непроглядного зла.
    — Что-то голова разболелась так резко, — пожаловалась Александра Ивановна.
    Тоненька задрожала и подхватила меня на руки. Обычно я не возражаю, но сейчас задергался, — уши мне обжег знакомый тончайший писк.
    Энди звал на помощь!
    — Вверх! Это на четвертом этаже! — воскликнул товарищ Пухнатиков.
    Я думал, что, поскольку в мире домовых не бывает — не бывало доселе — убийств, то и табельного оружия у него тоже нет. Однако оружие у него имелось, и товарищ Пухнатиков обнажил его: это была настоящая, хотя и маленькая, сабелька, отливающая нежным блеском. Серебряная, догадался я. Хладное железо обжигает духов.
    — Ух ты! — воскликнула Тоненька. — У него занпакто!
    Но люди не могут бегать так быстро, как коты. Да и домовому с его короткими ногами за мной не угнаться. Я взлетел, попутно вводя себя в боевой экстаз, на четвертый этаж и зашипел, выгнув спину…
    Зря.
    Тот, кому я шипел, не заслуживал рыцарского обхождения.
    Это было отвратительное, какое-то разложившееся, существо размером со среднюю собаку. Липкая свалявшаяся шерсть покрывала его тело редкими клочьями, и сквозь нее просвечивала растресканная, сочащаяся сукровицей синюшная кожа. Мордочка существа напоминала одновременно крысиную и свиную, лапы походили на человеческие руки, только пальцы оканчивались длинными крючковатыми когтями. И сейчас существо с жутким, сладострастным азартом запустило эти когти в кого-то… Нафанаил Кузьмич!
    Ворчливый старый домовой храбро встал на защиту своего дома, так же, как сделал это тремя днями раньше Игнатьич. И так же, как Игнатьич, он не мог справиться с сильной и злобной гадиной. Вот уже крысиная морда нагнулась к горлу Кузьмича, распахнулась, открывая длинные, острые клыки…
    Хока и Энди пытались оттащить чудовище, но оба были слишком маленькими и слабыми, чтобы его победить. У меня не возникло сомнений, что, расправившись с домовым, чудовище сожрет и хоку, и Энди.
    Впрочем, нет. У меня не возникло сомнений в другом.
    Огромный мейн-кун — это вам не маленькая хока!
    Я напружинил лапы, с силой толкнулся и, как таран, врезался в прыжке в полусгнившую тушу чудовища. Бац! Вот тебе! Кузьмич беспомощно откатился в сторону, Энди вспорхнул и завис над чудовищем, готовый продолжать бой. А оно с чавкающим звуком шмякнулось на бетон лестничной площадки; я наскочил на врага и впился всеми когтями в его осклизлую шкуру.
    — Джо, молодец! Держи его! — завизжала Тоненька. — Ух ты, гад какой!
    Александра Ивановна, конечно, не видела, кого я держу — мы держим, потому что хока и Энди мне помогали, но она догадалась, что мы кого-то поймали, и сразу поняла, что делать. Через минуту она выбежала из своей квартиры с большим мусорным пакетом и чашкой, а товарищ Пухнатиков тем временем добрался до нас и решительно приставил саблю к горлу чудовища.
    — Вот, — сказала Александра Ивановна. — Сажайте его сюда! В чашке святая вода, оно должно ее бояться.
    Существо немедленно получило порцию святой воды на голову.
    Что-то я не заметил, чтобы серебро или святая вода произвели на него хоть какое-то впечатление. Уже одно это заставило меня усомниться, что мы имеем дело с бесом или — как там его? — заложным покойником. Но вид у существа был совершенно несчастный. Если бы я не знал наверняка, что оно уже убило одного домового и только что пыталось убить второго, я бы его просто пожалел!
    Маленькие красные глазки, воспаленные и гноящиеся, слезились и моргали, а пасть кривилась, будто в плаче.
    — Вы, — шаркающим, шершавым голосом прокаркало оно. — Истерички. Белые плащи на броневичках.
    — Сам дурак, — сказала ему Тоненька.
    — Флента принесла прекрасное, рыбодебильное, — раздумчиво сообщило существо.
    Мы растерянно уставились друг на друга.
    — Пруфы, мля! — вдруг разозлилось оно. — Без пруфов это сирцапонирадуга!
    — Кто-нибудь понимает, что оно несет? — спросил Кузьмич. Тоненька и товарищ Пухнатиков помогли ему подняться; к счастью, он почти не пострадал, отделавшись несколькими ушибами и царапинами, но его все еще трясло от пережитого ужаса.
    — Шшш… чеканашшшшка, — предположила хока, неодобрительно косясь на мусорный пакет с пленником.
    — Абырвалг, — пискнул и Энди.
    Я позавидовал. Коты, как и собаки, читать не умеют, и хорошие книги мне становятся доступны только тогда, когда старшая хозяйка их читает вслух. А вслух она зачитывает не все, а лишь понравившиеся моменты. Поэтому так и получается, что я за свои три с половиной года еще ничего до конца не прочел. А Энди, смотри-ка, про «абырвалг» знает — читал, грамотный… Хотя, может быть, Александра Ивановна тоже зачитывала этот эпизод вслух, смакуя каждое слово?
    Тоненька озвучила только что услышанное Александре Ивановне. Она приподняла брови и расхохоталась так, что долго не могла успокоиться.
    — Да это же… ох ты… хорошо, что не Удафф! — наконец, отдышавшись, она объяснила: — Это интернет-сленг. Наше Горе-Злосчастье, наверное, сутками сидит в социальных сетях, оттого и поглупело! А спросить бы его, откуда оно взялось? Может быть, это гремлин из чьего-то компьютера?
    — Гремлинов-то я знаю, — возразил товарищ Пухнатиков. — Нормальные ребята, хотя и пошалить любят. Зато рукастые — как что в паровом отоплении там или еще где с хладным железом, так сразу их и зову. В охотку делают и на совесть! А это какой-то вирус компьютерный…
    — Нет, — прошелестела хока. — Эта чеканашшшшка — порожшшшдение человешшшшшеской душшшши…
    Я, признаться, не поверил. Хока уже озвучила однажды эту версию, но явно же ошибочную?
    — Полный неадекват, — скрипуче констатировало существо. — Феерический скандал! Аргументы альтернативные. ИМХО.
    — Как тебя зовут? — спросила Тоненька.
    — Я Зло! — радостно сообщило существо. — Переходи на сторону зла! У нас есть печеньки. Я Зло Холливаровно! Ваще капец, не понял, в чем прикол?
    — Стоп, — Александра Ивановна нахмурилась. — Оно действительно порождено человеческим сознанием. И то, что оно повторяет, — это слова, которые постоянно говорят люди, которые его породили.
    — Это что же, — удивился товарищ Пухнатиков, — у людей такой малый запас слов?
    — Нет, просто они ленятся разговаривать нормально, — заметила Тоненька. — И мама то же самое говорит. Ругается, что у нас птичий язык.
    — У птиц язык гораздо богаче, — не согласился Энди.
    Но я уже понял, что Александра Ивановна права. Мы обошли множество квартир, и только у нас и у самой Александры Ивановны не ощущалось гнетущей злобы и потерянности. Все остальные — злились, обижались, жаловались и страдали, и даже если чему-то радовались, то сама эта радость была замешана на злобе и мстительности. Вокруг кипела тьма, клубясь и примеряя разные маски, такие знакомые и обыденные: то недовольства соседями, то гнева на родителей, то раздражения из-за домашнего труда, то мрачной усталости от работы, то зависти к более бодрому и энергичному знакомому... Но под маской праведного негодования или честного утомления пряталась все та же злоба.
    Из этой-то злобы и родилось маленькое, но кровожадное Зло Холливаровно, родилось — и пошло пакостить и отравлять жизнь всем, до кого дотягивалось, впиваясь в тех, кто открывал ему двери, не щадя слабых, не останавливаясь перед убийством… А интернет-сленг оно усвоило всего лишь потому, что в социальных сетях сейчас сидят ВСЕ.
    В том числе и злая Инна, и сплетница Анна Андреевна, и ябеда Марья Михайловна, и все, кто своими пересудами, склоками и руганью вызвал Зло из небытия.
    Добро Улыбковно тоже изъяснялось бы на сетевом сленге, наверное. Только почему-то в нашем подъезде для него места не нашлось.
    — Ты зачем приставало к людям? — строго спросила Тоненька у Зла. Я ожидал, что оно опять начнет нести какую-то ахинею, само не понимая, что говорит, но Зло ответило довольно осмысленно:
    — Они меня впустили. Они меня пригласили! Они меня звали, они меня хотели, они меня желали, они говорили, что меня не хватает — и вот я здесь! Я с вами, получите-распишитесь, ССЗБ!
    — Сами себе злобные буратино, — расшифровала Александра Ивановна. — И святой воды, говорите, не боится? А если так?
    Она секунду молчала, собираясь с силами, а потом наклонилась к мусорному пакету со Злом и шепнула:
    — Я… тебя… люблю! Тебя нет!
    Хока помялась — и вдруг запустила короткие темные ручки мне в шерсть так, что я замурлыкал.
    Кузьмич подковылял к Александре Ивановне и обнял одной рукой ее ногу, а второй — сидевшего рядом Энди.
    Тоненька подхватила на руки товарища Пухнатикова.
    — Вы притворяетесь! — заголосило Зло, кривляясь и подпрыгивая в пакете. — Вы феерические дураки!
    Мокрое, скрюченное, оно так нелепо дергалось и гримасничало, что Тоненька первой не выдержала — и расхохоталась. Через секунду хохотали уже все, а мы с Энди урчали от удовольствия.
    Вот еще открытие — оказывается, летучие мыши умеют мурлыкать!
    Мы веселились и никак не могли успокоиться, пока я не заметил, что в мусорном пакете остается все меньше и меньше чего-то живого, и двигается оно все слабее и слабее. Еще пара минут — и пакет захлопал по ветру, совершенно пустой, только вода из него брызнула на землю…
    — Смотрите, Зло растаяло! — закричала Тоненька.
    — Теперь надо, чтобы Добро возникло, — ответила Александра Ивановна.
    
    ***
    Мы похоронили беднягу Игнатьича под розовым кустом.
    На следующий день товарищ Пухнатиков снова постучался к нам в тонкую дверь. Но на этот раз не случилось ничего плохого. Наоборот, участковый домовой привел к нам квартирного — моложавого и энергичного, веснушчатого бодрячка по имени Василий Иннокентьевич Непаникуев.
    — Непаникуев — это хорошо, — сказала старшая хозяйка, — а то у нас как раз ситуация такая, что впору паниковать.
    Хозяин отправился в командировку — подписывать какие-то бумаги со смежниками, а смежники жили в странном месте под названием Эпицентр. И очень этот Эпицентр моим хозяйкам не нравился.
    А потом пришел парнишка с черными ногтями.
    — Привет, — сказал он. — А можно с вашим котом поиграть?
    Они с Тоненькой смастерили «мышку», и мы играли, пока не раздался звонок в толстую дверь.
    — Папа! — закричала Тоненька и бросилась к хозяину на шею.
    Старшая хозяйка тоже обняла хозяина, а он обнял их обеих.
    — Круто, — взволнованно сказал он. — Добрались под конец без приключений, а вот там что было! Шесть баллов – землю как тряхануло, дома как игрушечные складывались!
    Хозяйка охнула и побледнела, хотя Тоненька слушала, раскрыв рот от любопытства. Наверное, взрослые лучше понимают, что такое «землетрясение». Зато дети больше разбираются в тонкой жизни.
    — И еще тут такое дело… — хозяин замялся.
    За его спиной переминались с ноги на ногу двое ребятишек. Дети как дети — мальчик на год или два постарше Тоненьки, девочка чуточку помладше.
    — Я их оттуда вывез, — объяснил хозяин неожиданно севшим голосом. — Ничего, если они у нас заночуют? Потом найдем, куда их пристроить…
    — Да чего уж там, пусть остаются у нас, — сказала старшая хозяйка. — Жизнь у них дома наладится, тогда и вернем.
    — Точно! — завопила Тоненька. — Пошли на кухню, у нас есть конфеты и мармелад, — обратилась она к детям.
    — Тоня, им сначала нормально поесть надо и отдохнуть с дороги! — шикнула на нее старшая хозяйка.
    — А потом я вас с хокой познакомлю, — не слушая, продолжала Тоненька.
    И тогда я окончательно понял, почему Зло не тронуло нашу квартиру. И не тронет никогда.
    Там, где живет Добро, домовых не убивают.


    

    

Жанр: Повесть, Притча, сказание, сказка
Тематика: Фантастическое


© Copyright: Санди Зырянова, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Санди Зырянова - Домовых не убивают

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru