Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Санди Зырянова

Диаблеро

    Хуан Ромеро умывался у колодца.
    Неподалеку две его соседки, женщины в высшей степени осведомленные, перемывали косточки всем прочим соседям — у кого кошелку яиц сперли прямо из патио, у кого кролика, а у кого и свежевыстиранную простыню. Донья Мария по поводу простыни высказалась так: «Да кто ей поверит, этой Ане, что у нее украли простыню с веревки! Можно подумать, она когда-нибудь стирает свои вещи!» Донья Томаса вздыхала в ответ: «Может, Ана и не стирала ту простыню, и выдумала, но не будешь же ты спорить, что в последнее время у всех часто пропадают какие-нибудь мелочи?» — «Ну да! Кошелка яиц — это не такая уж мелочь, знаешь ли!» — «А говорят, вот Сильвио Мануэль видел своими глазами, что вор — собака! Нет, не собака! Койот! Это точно проделки диаблеро!»
    Хуан фыркнул и пошел в дом.
    Стояла невыносимая, истинно мексиканская жара, несмотря на вечерний час. Тени удлинялись и словно плавились, расползаясь по пыльным проселкам и выжженным пампасам. Но в доме Ромеро царила прохлада. И главное — в доме Хуана ждал патефон. Вчера к старому дону Хосе приехал его сын, работавший на стройке в Мехико, и привез несколько самых модных пластинок. Одну из них Хуан с большим трудом выпросил послушать на один вечер.
    С конверта на него смотрело четверо парней с одинаковыми стрижками.
    Английского Хуан не знал, но о чем песни, понял сразу — по музыке. Первая песня была отчаянным призывом о помощи. Вторая — признанием в любви…
    — Хуанильо, сынок, — мать вошла в дом бодро, точно и не трудилась весь день: сперва вместе с Хуаном в поле, а потом по хозяйству. — Что это ты слушаешь? Опять какие-нибудь гринго?
    — Что ты, мамита. Это английская группа, называется «Жуки». Самая популярная.
    — Ну, ладно. Иди, я приготовила твои любимые тамале. Слушай, а куда подевался сыр? Я подвесила его на окне, чтобы куры не клевали. Ты его съел?
    — Мамита, я сыр не брал, ты его сама куда-нибудь переложила. Давай тамале, конечно…
    Хуан уселся за стол, с удовольствием надкусывая кукурузное тесто и гадая, что внутри. На этот раз мать положила в тамале курятину.
    — Мамита, — с набитым ртом поинтересовался он, — а ты веришь в диаблеро?
    — Да Господь с тобой, сынок, еще поминать их… Не бывает их. Раньше, говорят, бывали. Старики рассказывали, — хотя бы вот и старый дон Хосе вспоминал, что была у нас ведьма. Что ни полнолуние, обращалась в огромного черного койота — и давай тащить все, что в зубы смотрит! Жила в том доме, который теперь принадлежит этому охотнику — как его? — с его музией. Но это сказки все, ерунда стариковская, — мать положила еду в тарелку и сама села за стол.
    — Донья Томаса говорит, что украденный кролик и яйца у соседей — это проделки диаблеро.
    Мать широко раскрыла и без того большие черные глаза — и звонко захохотала, сложившись пополам от смеха. Хуан рассмеялся вместе с ней.
    Наутро он занес пластинку, как и обещал, дону Хосе и отправился в поле. Стояла самая страда. Неудивительно, думал Хуан, разворачивая свой «Джон Дир», что воришка орудует безнаказанно. Вся деревня от мала до велика — в поле или на огородах, ловить паршивца некому. А не сама ли донья Томаса промышляет мелкими кражами? А на нечисть сваливает…
    Потом мысли Хуана переключились на охотника и на его то ли дочь, то ли молодую жену. Музия. Блондинка. Деревенские девушки были красавицы, как на подбор — крепкие, статные, смуглые, с большими черными глазами и толстыми косами цвета воронова крыла. А девушка из дома охотника — тоненькая, с коротко остриженными по городской моде светлыми волосами и с насмешливыми голубыми глазами. Хуан видел ее всего пару раз, и то издали, но что-то в этой музии было такое, что заставляло воображать, как он пригласит ее прогуляться деревенской улицей, позовет на танцы, нальет текилы, а если повезет, то и чмокнет в уголок губ — таких свежих, нежно-розовых, а не темных, как у остальных девушек.
    Мать уже начала поговаривать, что в девятнадцать лет парню пора бы и присмотреть себе кого-нибудь. Но познакомиться с таинственной музией все не удавалось; Хуан даже не знал, как ее зовут.
    Если вор залезет в дом музии, ей может не поздоровиться. Она такая хрупкая, а охотника вечно нет дома. И дом стоит на отшибе — даже на помощь не позвать…
    К вечеру Хуан уже настолько устал, что позабыл думать и о ворах, и о белокурых красотках. Ему хотелось одного: умыться, наскоро перекусить — и в гамак, накрывшись москитной сеткой, чтобы заснуть здоровым сном без сновидений.
    Однако удалось ему только умыться. Из соседнего дома послышались вопли: «Волк! Волк украл! Спасите!», шум, грохот, небольшое мохнатое белое тело промелькнуло мимо Хуана и бросилось наутек.
    Это не волк, это белый койот, сообразил Хуан. Но куда же он бежит? А бежит-то он как раз по направлению к дому охотника!
    Усталость мгновенно испарилась. Хуан кинулся в дом, сдернул со стены ружье, перезаряжая его на ходу, и понесся по следу зверя. На пыльной дороге четко виднелись отпечатки лап, правда, уже отчасти затоптанные — крестьяне, похоже, твердо решили поймать нахального зверя и прекратить надоевшие кражи. Нагнав толпу односельчан, Хуан присоединился к ним, но думалось ему почему-то совсем не о вороватом койоте.
    Если повезет, то девушка будет там, в доме. И он наконец-то спросит ее имя…
    Раздалось несколько выстрелов, но на бегу и в бегущего зверя попасть не так-то просто. Его шубка смутно белела впереди; вот и дом охотника… Зверь на полном ходу перепрыгнул — перелетел — через высокий забор и скрылся.
    Один из крестьян, бежавший позади всех, дон Педро, вышел наперед и застучал кулаком в калитку.
    — Сеньор Койоте! Сеньор Койоте! — выкликал он.
    — Чего вам надо, вы? — послышался из-за забора звонкий и очень сердитый девичий голос. — Вам что, делать нечего? Вы чего приперлись?
    — Эй, девка, а ну не умничай, — рассвирепел дон Педро. — Если ты такая дура, то разуй глаза. К вам только что волк заскочил!
    — Сам дурак, — парировала девушка. — Поди проспись, а то уже до волков допился!
    Хуан выступил наперед.
    — Но это правда, сеньорита, — сказал он как можно задушевнее. — Белый койот перепрыгнул через забор и вбежал к вам во двор. Может быть, он затаился у вас в патио.
    — Ну-у? — недоверчиво переспросила девушка; раздался вздох, затем грохот открывающегося замка, и калитка распахнулась. — Ладно, заходите.
    — Мы хотим защитить вас, — сказал Хуан. — Извините, что побеспокоили.
    Мужчины гурьбой ввалились во двор, прошли в патио, кто-то уже рыскал по саду. Хуан так и остался стоять столбом, растерянный и смущенный. Музия сейчас показалась ему еще красивее и еще моложе, чем издали, — ей было не более шестнадцати. Он не мог оторвать глаз от хорошенького раскрасневшегося личика, но девушка не собиралась стоять под чьими-то пылкими взглядами; она резко развернулась и побежала в дом, крича:
    — Эй, Койоте! Опять дрыхнешь? К нам пришла целая компания! К нам волк вбежал! Да проснись же ты, засоня, тебя съедят живьем, а ты так и не проснешься!
    Настоящего имени охотника, жившего в этом доме, никто не знал. Его называли по прозвищу — Койоте; охотником он считался непревзойденным, но чудаком: никто не видел его пьющим текилу, и крайне редко сеньор Койоте выбирался в деревенский бар, чтобы выпить пива и посудачить с фермерами о том, о сем. Сейчас этот высокий, еще нестарый человек с бородкой и голубыми, как и у девушки, глазами вышел в патио и принялся задумчиво разглядывать толпу односельчан. Он не казался ни заспанным, ни пьяным, как подумал было Хуан; от него веяло спокойствием и уверенностью.
    — Добрый вечер, сеньоры, — произнес он. — Рад вас приветствовать. Может, мате? Лилиана… это моя племянница, Лилиана… Лилинита, завари гостям мате!
    Лилинита что-то недовольно заворчала под нос, но ушла в пристройку, откуда вскоре начал виться дымок.
    Хуан проводил ее глазами. Ее фигурка была такой тоненькой, а походка — легкой и какой-то летящей: девушка шла, словно танцевала. На ней были обычные для мексиканской крестьянки белая рубашка и длинная вылинявшая юбка, но даже в этой бедной одежде Лилинита отличалась каким-то особым достоинством.
    Вскоре она вышла с калебасами, благоухавшими горячим мате.
    — Меня зовут Хуан, — представился Хуан, принимая из рук девушки свой калебас. Вкус мате был горьковатым — должно быть, Лилинита не заварила свежую, а лишь долила утреннюю заварку, но Хуан не замечал этого, он смотрел в лицо Лилиниты и не мог отвести глаз. Какая белая кожа! Какой тонкий румянец — точно в самом сердце белой розы… И какие красивые, нежные руки! У деревенских женщин таких рук не бывает… — Я Хуан Ромеро, — зачем-то повторил Хуан и потупился.
    — А я думала, ты так и будешь меня рассматривать. Что — музию в первый раз видишь? — фыркнула Лилинита. — Зови меня Лили. Я племянница этого засони… ну, это ты уже знаешь. Пей, пока не остыло.
    Она отправилась угощать других гостей.
    Как и следовало ожидать, охота на койота-воришку закончилась ничем. Отпечатки лап заканчивались у забора — видимо, зверь перепрыгнул его и ушел в прерии…
    Хуан про себя посмеивался. Койот! А простыню с веревки, значит, тоже койот свистнул?
    Но, диабло, как же удачно он появился. А то еще с месяц, наверное, не удалось бы даже подойти поближе к Лили…
    Когда все уже расходились, Хуан улучил момент и подошел к сеньору Койоте, когда рядом с ним была Лилинита.
    — А можно мне к вам иногда заходить? — спросил он. — Ну, убедиться, что с Лили все в порядке… А то, сами понимаете, койоты тут всякие шастают…
    У Лилиниты эти слова вызвали приступ истерического хохота; Хуан тоже засмеялся, довольный, что развеселил девушку, но сеньор Койоте не улыбнулся.
    — Хорошо. Если она согласна, можете приходить… дон Хуан, — и охотник вежливо поклонился.
    Ночью Хуан долго не мог уснуть. Перед глазами стояло милое девичье личико. Вот она улыбается, хмурится, сердится, смеется…
    Чего-то не хватало в облике обоих, и дяди, и племянницы. Чего-то мелкого, но важного.
    Уже засыпая, Хуан понял, чего именно: ни один, ни другая не носили крестика на шее.
    
    ***
    Месяц прошел без приключений.
    Кражи вроде бы прекратились, белого койота — да и никакого другого — в деревне больше не видели. Должно быть, четвероногий воришка так испугался преследователей, что удрал на другой конец Соноры. Кто же не знает, что койоты очень трусливы?
    Хуан немного разбирался в их повадках, так как сам часто охотился. Трусливы-то трусливы, но, если зверь явился к человеческому жилью, то это — только от бескормицы. А оголодавшего хищника просто так не напугать. Раз уж он решился на такое, то явится в деревню еще и еще раз.
    Так он на следующий день объяснил своей матери. Та выслушала его, покивала с понимающей улыбкой и наложила полную корзинку горячих, с пылу с жару, пончиков-чоррос:
    — Угостишь свою музию… Не такую я невесту тебе хотела, но раз уж она тебе по сердцу — спорить не буду.
    И в течение этого месяца что ни вечер Хуан являлся к дому сеньора Койоте, чтобы распить с ним стаканчик-другой холодного пива и повидать прелестную Лилиниту.
    Ему в ней нравилось все: задорная улыбка, короткая стрижка, за которую ее осуждала вся деревня, мальчишеские ухватки и боевитый характер. И особенный, тихий взгляд, которым она изредка дарила Хуана, когда он, набравшись храбрости, осторожно гладил ее не по-крестьянски нежные пальцы.
    Как бы ему хотелось унизать эти пальцы серебряными перстеньками! Да что там перстеньки — хоть бы что-нибудь, кроме сладостей, подарить ей, порадовать… но чем? Чулочки купить? Все девушки любят шелковые чулки… но у Лилиниты не было и обуви — она ходила босиком. Может быть, шаль? Расписную шаль… Нет, до шали дело дойдет чуть попозже. Когда Хуан придет к ней свататься… А что тогда?
    А тем временем сын дона Хосе собрался возвращаться на стройку в Мехико. Хуан отправился к нему попрощаться, и внезапно его осенило.
    Пластинка! Ну конечно! Самая модная, самая лучшая музыка. И что прозрачнее намекнет на его, Хуана, чувства, чем песни заокеанских «Жуков»?
    Уламывать строителя пришлось долго. Он ни за что не хотел расставаться с любимым диском; Хуан напирал на то, что в Мехико такие же продаются чуть ли не на каждом углу. Поэтому уже совсем стемнело, когда Хуан, сжимая в руке заветный подарок и алую розу, направился к дому сеньора Койоте.
    Взошла луна. Ее мягкий серебряный свет лег на все вокруг, делая тени глубокими, а очертания знакомых предметов таинственными. Хорошо, что полнолуние, а то ноги бы переломал на этом проселке, весело подумал Хуан. Он шел резво, пританцовывая и предвкушая, как обрадуется подарку Лилинита.
    Но в окнах у Лилиниты не светилось ни огонька. «Странно, — удивился Хуан, — неужели они уже спят? Обычно они так рано не ложатся…»
    Навстречу шел дон Педро, пьяный и злой.
    — А, Хуанильо, — сказал он, сплюнул и выругался. — Проклятье! Представляешь, только загнал зайца — откуда ни возьмись, койот, зар-раза… схватил его и унес. Ну, гад же! Я, как дурак… Так нет, ты послушай, я же потом еще и пуду загнал! И что бы ты думал? Опять койот! Но уже другой! Зайца белый унес. Точно тот, с-скотина, которого мы тогда к охотнику Койоте загнали. А пуду — серый, здоровущий. Хорошо хоть на меня не бросился!
    Дон Педро славился тем, что мог дать сто очков вперед не только койоту, но и зайцу по части трусости. А бежал, небось, не хуже оленя-пуду, подумал Хуан, но вслух выразил сочувствие охотничьим неудачам соседа, уже не чая от него отделаться. Наконец, дон Педро отстал.
    Хуан подошел к дому, перемахнул через забор — он часто так делал, не дожидаясь, пока хозяева отзовутся на стук в калитку. В доме было темно, однако Хуану почудились какие-то звуки — не то шаги, не то шорохи. «А вдруг что-то случилось?»
    Дверь была не заперта и легко подалась, когда Хуан надавил на нее рукой. Он вошел, положил цветок и подарок на стол, взял фонарь «летучая мышь» и зажег…
    Из угла на него, не мигая, смотрел огромный темно-серый койот.
    Хуан вскрикнул от неожиданности. Будь он один — ни минуты не медля, взял бы ноги в руки. Но в этом доме была его Лили… кровавых пятен не видно — значит, хищник еще не добрался до нее, но это вопрос нескольких минут. И Хуан, оглядевшись, схватил с полки тяжелый охотничий нож.
    Он метил в шею зверю, но тот, необычайно верткий и сильный, уклонился и цапнул Хуана за запястье. Хуан успел отдернуть руку и снова занес нож, но на сей раз койот оказался проворнее — его зубы сомкнулись на предплечье Хуана. Зарычав от боли, юноша выхватил свободной левой рукой нож из правой и еще раз попытался пырнуть койота хотя бы в бок, но внезапно на него обрушилось еще одно тело. Второй койот! Человек и зверь покатились в убийственных объятиях по полу, Хуан яростно сопротивлялся, но очень быстро койот придавил его к полу.
    Оскаленная пасть склонилась над самым его горлом, острые зубы коснулись кожи, обжигая болью…
    Из последних сил Хуан поднял руку с ножом.
    — Лилинита! Хватит, Лилинита! Если ты не остановишься, кто-нибудь может погибнуть, — послышался знакомый голос сеньора Койоте.
    Охотник как будто запыхался. Хуан извернулся, пытаясь взглянуть на него, — и увидел вместо койота нависающую над ним Лилиниту. Белокурые волосы растрепались, рот щерился в совершенно зверином оскале, а глаза… глаза с расширенными вертикальными зрачками горели яростью.
    — За… за что? — только и смог выговорить Хуан.
    — Ты видел, — отвечала Лилинита; голос ее походил на рычание. — Ты знаешь!
    Хуан беспомощно откинулся на пол и закрыл глаза.
    — Оставь его, Лилинита, — повторил сеньор Койоте, — хватит. Посмотри, он принес это для тебя.
    Девушка отпустила Хуана и поднялась. Хуан, дрожа, как в лихорадке, приоткрыл глаза. В неверном свете фонаря он разглядел обоих диаблеро — они были обнажены, одежда валялась в углу. Лилинита, нимало не смущаясь своей наготы, подошла к столу и развернула бумагу, в которую Хуан упаковал подарок.
    — «Битлз», — сказала она. — А я успела его укусить. Жаль.
    — Девочка моя, может быть, это и к лучшему, — возразил сеньор Койоте.
    
    ***
    На следующий день сеньора Ромеро обыскала всю деревню, расспрашивая всех и каждого, куда запропастился ее сын. Первым делом, конечно, она отправилась к сеньору Койоте. Но дом на отшибе опустел. Ни хозяев, ни их пожитков, — хотя на плите еще оставалась вчерашняя еда, а на столе валялась забытая увядшая роза. Выглядело так, словно охотник и его родственница спешно переехали.
    Больше ни Хуана Ромеро, ни Койоте, ни Лилиану никто и никогда не видел.
    Зато дон Педро, известный трус и враль, клялся и божился, что не раз наблюдал под луной стаю койотов: старший, огромный и седой, сидел и как будто наблюдал за парочкой молодых, резвящихся поодаль, — маленькой белой самочкой и крепким черным самцом.


    Диаблеро - мексиканский маг, умеет превращаться в койота

    Диаблеро - мексиканский маг, умеет превращаться в койота

Жанр: Рассказ
Тематика: Психологическое, Фантастическое


© Copyright: Санди Зырянова, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

07.11.2014 07:46:55    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
... вот почему Вас так долго не было: творили.)))
Отлично.
     
 

08.11.2014 12:07:37    Санди Зырянова Отправить личное сообщение    
Спасибочки! Я участвовала в творческом фестивале, тексты - с феста.
       


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru