Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Эдуард Учаров - Осенние счёты Сергея Малышева
Эдуард Учаров

Осенние счёты Сергея Малышева

    Вчера дождь был особенно мокрым. Сегодня суховат. А завтра выпадет белая крупа: помесь града и снежных хлопьев. Но я об этом ещё не знаю, потому что живу между вчера и будущим. Странное место. Здесь ничего не происходит. Уже что-то случилось и, видимо, произойдёт потом. Но сейчас пусто – как в голове у гремучей змеи. Только мёрзлые ветви трещат извиваясь и избавляются от последних чешуйчатых листьев памяти.
    Яростно-проливная осень смыла сонливость. И я с неуверенной верой в будущее лето после нависшего над нами ледяного ужаса зимы включаю «обратный отсчёт» осенних листьев книги Сергея Малышева и погружаюсь в уставшие слова:
    
    Осень благости полна,
    подуривши всласть.
    Есть у жизни тишина,
    как туда попасть?
    
    Ломким скрипом из-под ног
    слышен каждый лист.
    Одинокий, словно бог,
    бродит атеист…
    
    Такая же одинокая поздняя осень подкрадывается ко мне с хрустом в кривых пальцах грома и пытается схватить через форточку блокнотные записи, разворошить письменные листы на подоконнике и выстудить все те слова, которые поднимаются вместе с толчками сердца к голове и пытаются прорваться к клавиатуре, но застревают где-то в горле морозным комом и холодят дыхание мысли.
    Вся эта необъятная ширь ранено-раннего осеннего дня, уже дотлевающего и готовящегося погаснуть для того, чтобы возжечь звёздное небо и автомобильные фары, обволакивает меня хмарью и настойчиво выталкивает из неуютной квартиры с еле теплящимися батареями на улицу бытия и обочину пешеходной жизни:
    
    …Лежишь на обочине. Мёртвые губы
    в улыбку заветное слово свело.
    А жизнь продолжается. Теплятся трубы,
    сады облетают и в мире светло.
    
    Это ведь всего лишь первый снег. Он ещё растает – колеблются в серой дымке мои бессвязные губы. Растает и моё закоченевшее тело. И душа ещё развернётся во все плечи, крякнет по-молодецки, по мышцам пробежит живительный озноб.
    Ещё впереди спасительные дожди. И, быть может, третье бабье лето, потому что первое и второе уже было, но почему не быть и третьему? Ещё и листья в утренней мороси возвернутся на деревья. И крыши домов пропекутся заново от ноябрьских тихих солнечных лучей.
    А, может быть, даже на свой день рождения в конце октября я, как и прежде, искупаюсь, закрывая этим отважным ритуалом плавательный сезон. Только если и случится это – не на Казанке, закованной теперь намертво новой беспощадной набережной, а на Волге, к которой я, хотя и испытываю священную любовь, но Казаночка моя – роднее и ближе…
    Моя песочная Казанка, где впервые я научился плавать в глубоком детстве, в юности разговаривала со мной на старой дамбе, ведущей от НКЦ к Кремлю. Она нашёптывала бегущими маленькими волнами бесконечную вечернюю историю, а позднее, когда я подбирался к мужественному тридцатилетию – стала надиктовывать стихи, ещё бестолковые, но уже особенные.
    И я понимал, что особенный. С самого начала я был уверен в своей отдельности от всего. Осенью думалось об этом отчётливее:
    
    И кто не тоскует украдкой
    с подначки осенних дождей
    над самой знобящей загадкой –
    единственной жизнью своей?
    Ты – словно листок безымянный
    у здешних забот на краю.
    Не страшно, но чувствовать странно
    от прочих отдельность свою…
    
    Осенью вообще думалось острее. Промозглыми вечерами со своим умнейшим и уже стареющим псом я шуршал густо устланной искорёженной жёлто-красной листвой возле кремлёвской стены у Цирка, неспешно надвигаясь на Ленинский мост, укрытый от чужих взглядов старинными деревьями – теперь безжалостно вырубленными, чтобы они не портили вид. И в частых приступах самоистязания и жалости к себе думал о том, что, пожалуй, никому я не нужен и никто не любит меня, кроме моего милого пса:
    
    …Я, наверное, живу на свете,
    Чтобы меня любила моя дворняга.
    
    И вечность рисовалась мне как зияющая яма в небе. Я смотрел на звёздные вихри, то и дело проносящиеся над городом и утешал себя мыслью, что вот так же и жизнь моя пронесётся во времени, но кто-нибудь обязательно заметит мою яркую звёздочку. А может быть, таких будет даже несколько или бесчисленное множество глаз, читающих мою жизнь по стихам, и что я обязательно напишу очень известное произведение и все его будут цитировать, поминая тем самым и меня, вот только бы создать его попозже, иначе что мне потом будет делать?
    И вставала луна:
    
    На громады домов и чугун мостовых
    полагаться опасно:
    над Казанью луна, как державинский стих,
    тяжела и прекрасна.
    
    И Казань под луной ненадёжно легка,
    хороша и невечна.
    И мгновенья легко переходят в века,
    и века быстротечны…
    
    Луна освещала потрёпанный блокнотик, и я всё вписывал и вписывал тугие слова, наползающие друг на друга. Даже когда мне было хорошо – слова выходили грустными, строчки кровоточили и пахли солёной прелостью алых октябрьских листьев. Собираемый гербарий букв меж блокнотных страниц не высыхал, а наоборот – пропитывал своей горечью ещё не исписанное клеточное пространство.
    Что писалось мной – неизбывно сбывалось по прошествии некоторого времени. После стихов я был сух, как выжатая губка и по нескольку дней с потрескавшейся кожей и душой наполнялся новыми звуками, запахами и цветами, чтобы опять их излить вместе с частичкой своей вечности в окружающее место, в обстоятельства и окольцевавшее меня время. Стихи мои были, словно пёсьи пометы на столбах и заборах: это я! я – здесь был! я – пока существую!
    Но стихи убивали меня. Я тратил по крупинке свою душу на каждую написанную закорючку. И физически и духовно истерзанный, я бросался на штыки рифм впалой и одышливой поэтической грудью. И каждый раз погибал:
    
    Стихи – как ветер в поле –
    не значат ничего.
    Преодоленье боли,
    не более того.
    
    За всех прожить однажды,
    изведать что почём.
    И, наконец, от жажды
    погибнуть над ручьём.
    
    И каждый раз, уже не думая, что это произойдёт – оживал. И другая жизнь мало интересовала меня. Мистическая установка на убивание себя поэзией сдерживала иные механизмы работы души, готовые, я интуитивно чувствовал это, принудить меня оглянуться из глубоко себя на вещи внешнего мира. Оглянуться и восхититься красотой любви к другому человеку. Восхититься жертвенными чувствами или логическими абстракциями высоких понятий:
    
    …Звёзды мои горестные гасли,
    таяли раскованные льдины…
    Жизнь ещё не кажется прекрасной,
    но уже вполне
    необходима.
    
    Совсем лишь недавно произошло растворение моего эго во всеобщем осеннем умирании живого и пришло мудрое и светлое понимание любви к близким и родным существам, но только после страшных потерь, мучений, сомнений, одиночества и тоски. Вместе с самым последним оторвавшимся от ветки кленовым листом.
    
    Жить – интересно.
    Во всех повторяясь отчасти,
    но не песчинка,
    скорее, на ветке листок,
    верю в своё –
    исключительно личное – счастье:
    жить среди тех,
    без кого я прожить бы не смог.
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Эссе
Тематика: Психологическое, Мистическое


Казань, 2014

© Copyright: Эдуард Учаров, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

31.10.2014 07:43:12    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Очень хороший поэт Сергей Малышев (1950-2007). И по отзывам окружающих - светлый человек. Что видно и по его стихам. Спасибо, Эд! Ещё одно прочувствованное, прожитое тобой эссе в копилку литературной памяти. Приведу самое известное стихотворение Сергея полностью, оно заслуживает этого.

Под луной

На громады домов и чугун мостовых
полагаться опасно:
над Казанью луна, как державинский стих,
тяжела и прекрасна.

И Казань под луной ненадежно легка,
хороша и невечна.
И мгновенья легко переходят в века,
и века быстротечны.

Августейшая ночь в миллионы веков,
где под грохот трамвая
только тень тишины колыхнется легко,
вдалеке замирая.

Где в квартире друзей раздается звонок:
– Вы меня извините.
Над Казанью луна. Я совсем одинок.
Что-нибудь измените.
     
 

31.10.2014 11:30:50    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Ага, спасибо Галя!
       

14.11.2014 21:39:01    Вячеслав Баширов Отправить личное сообщение    
А вот еще, из ранних стихов Серёжи:

В день откровенной нежности
обыкновенного года
в городе и окрестностях
липы сочились мёдом.
К памяти чуть притронуться -
нежностью снова тронет
эта - почти бессонница -
сладкая полудрёма.
День, позабытый полностью,
был до конца заполнен
этой почти влюблённостью,
только в кого - не помню.
Он ни одним событием
из череды не выпал,
Всё было так обыденно.
Только вот разве липы...
     
 

14.11.2014 22:09:10    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Хорошо...
       

Главная - Проза - Эдуард Учаров - Осенние счёты Сергея Малышева

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru