Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Галина Булатова - Наиль Ишмухаметов. «В поисках неба»
Галина Булатова

Наиль Ишмухаметов. «В поисках неба»

    
    
    Ишмухаметов Наиль. В поисках Неба: Стихи. – Татар. кн. изд-во, 2014. – 143 с.
    
    Живёт себе человек и живёт. Ремонтирует электропроводку, вкручивает лампочки и вдруг – бац! Нет, не током ударило, а что-то другое снизошло, свыше. И вот уже 10 лет как не отпускает. И ходит человек, вроде бы делает обычные дела – а внутри не дают покоя контакты, плюс и минус, которые нужно соединить тем самым важным словом, той жгущей фразой, чтобы зажглась лампочка поэзии. И лампочка эта вовсе не на потолке, ибо Наиль Ишмухаметов уже давно перерос тот давний потолок. Лампочка его – в небе.
    17 октября 2014 года в седьмом часу вечера в Казани лил дождь. Люди кто куда спешили под зонтами в надвинувшуюся ночь, а в Доме Аксёнова пришедшие на вечер близкие, друзья и просто почитатели творчества поэта вслушивались в его тихое, умное и неуспокоенное слово из дебютной книги.
    
    Сын своей родины, Руси, поэт не стесняется этого чувства, которое есть гордость и сопричастность: «Но с гордостью чахлую пустошь / Зовём с придыханием – Русью!»; «Родина здесь – за околицей пыльной, / За близоруким окном…»; «Родина – это не там, / Где и без нас хорошо». Любовь неотделима от тревоги. Выстраданное, острое стихотворение, которое кто-то назовёт программным, «Где-то там, за черешневой радужкой глаз…» завершается строчками: «Созревает страна, ни к чему не годна… / С ней зарёванный бог, с ней хохочущий бес». Как выжить в этом мире, где правит ночь и сатана? Поэт ищет солнце – для всех, ведь так важно, чтобы дорога была светлая, чистая, с многосторонним движением:
    
    в космосе многоязычия русского
    новое солнце никак не взойдёт,
    в поисках света тоннелями узкими
    бродят народы спиною вперёд.
    
    Но прежде всего он ищет своё небо, которое, нужно уберечь, удержать из последних сил, подобно атлантам:
    
    слезой не излечишь смертельный диагноз – жизнь,
    дурашка, слезай-ка с печи, раззудись и держи
    свой неба кусочек, татарский ты мой атлант,
    да выдержат плечи, да не оскудеет талант…
    
    В его поэзии удивительным образом переплетается русское и татарское, славянская и азиатская Русь: «Древние бабки в худых телогрейках / Стонут не в лад о Руси»; «Вызревает диктат азиатских кровей»; «Я люблю этот хитрый татарский прищур»; «Между Волгой и Уралом, / Между дудкой и кураем, / Меж аулом и селом…»; «русский чёлн, татарский парус – / Что главнее в этой паре?»; «…уключиной скрипя, Харон-абый / везёт пахучие сосновые гробы…»
    Поэт признаётся, что в пожизненном плену у глаз Казани, грустит с любимой: «Ну вот и осень, джаным, вот и наша осень», и в то же время русскими песнями вскормлены его строки: «Степь да степь кругом, люди путь торят». Когда читаешь «Сын земной, отец небесный, / где-то между – дух святой, / трёх сердец полёт над бездной…», ощущаешь христианский дух, а, точнее будет сказать, наднациональность его стихов, всеобщность и всемирность, поднимающие их на ту высоту, которую под силу взять только настоящему альпинисту от поэзии. «Награда покорителю – чахлый эдельвейс, / чёрный тюльпан да пожизненный скрежет зубовный».
    
    Книга, вместившая в лермонтовски-мистических цифрах 141 стихотворение, богата не только аллюзиями на Лермонтова. Тут и Пушкин, и Мандельштам с Буниным, и Некрасов с Блоком, и Чехов с Тютчевым. Наиль смело подхватывает и развивает в ином, новом направлении знаменитые строки и мотивы своих предшественников: «Мы живём, на запястьях не чуя оков, / под собою земли, / над собою небес, / присягаем на верность стране дураков, целину поднимаем до поля чудес»; «В багрец и золото – предсмертные одежды – / Леса оденутся, усталость маскируя…»; «Ну как не помечтать – весна в немытой Russia, / Всё громче подо льдом стучат сердца озёр…»; «Как много чепчиков подброшено / В пасть ненасытной синевы»; «С каждым днём смертельней темы, / Окаянней дни».
    
    Поэзия для поэта не праздное действо, а нечто сакральное, куда не дозволяется вгрызаться «клинками улыбок» осклабленных лиц, и, может быть, одна только Болдинская осень со своей осиновой осью имеет право спросить с поэта. Пишем, отдаём тепло и сгораем – не поэт ли со всем своим миром грёз и миром страданий подобен сгорающей на субботниках осенней листве? «В разгаре субботничек, множатся / Барханы с божественным золотом. / Корёжится жёлтая кожица, / Спекаясь в бесплодные зольники».
    Да, впрочем, поэт и не ждёт награды за свои труды:
    
    Как много шахт небесных пройдено…
    Добыча – пригоршня руды,
    Награда – дырочка от ордена
    «За бесполезные труды»…
    
    Он, «посол суверенного рая, / пророк в суеверном аду», знает, что «стихов наведённые гати / Не выдюжат ноши иной, / Чем ржавая дудочка божья». Нынешний мир с его вседозволенностью уже пожинает цветочки: «Борзыми стихами эпоха / Карман переполнила свой». Но и горькие ягодки созревают в наших душах.
    
    Трагедия одиночества – высшая и неотступная доля поэта, у которого «ничего своего, лишь удавка сыновнего долга… / И плывут на заклание Молоху люди-креветки, / И несёт корабли суррогатная матушка Волга». Если люди в своей массе нивелируются до креветок, то природа, наоборот, приобретает черты человека, наделяется душой: «…на земле остывало три трупа – / два берёзовых и один тополиный…» Потрясающие по силе воздействия строки, где поэт описывает увиденные на месте парка «отпиленные руки, раздавленные пальцы, разбросанные тюбетейки-гнёзда». «Кто мы под этим бескорыстным солнцем?» – задаёт он вопрос, но ответом ему только внезапное жжение за грудиной.
    
    Судьба человечья проступает сквозь опоэтизированную котельную трубу: «Коротка, словно память, июльская ночь – / вот и ты позабыта, и каждым кирпичиком чувствуешь – / небо коптила зазря, / на притихший проспект из трахеи чахоточной хлынула / горлом заря».
    
    Всё в природе рождено для любви. «Она очень любила солнце. / Она не мыслила себе жизни без этой любви». И каждый год повторялись амуры и бабочки, нарождались новые солнца… «А в этом году на ней нет ни одного яблока…»
    
    Любовная лодка поэта, несомая и поддерживаемая бытом, и отнюдь им не разбиваемая, проходит через различные течения и круговороты, то скорлупкой-корабликом плывя сквозь весенний ледяной поток, то залегая на дно, а то превращаясь в бумажного журавлика.
    
    Стиснуть в объятьях, как раньше…
    …До хруста бы…
    Только ведь это же – ложе прокрустово…
    Только ведь это же – небо межрамное,
    Где паутиною крылья изранены…
    
    Оттого-то и «сердце встревожено, ждёт невозможного», что свет зарешёчен нитями, а небо стреножено невидимой сетью. А поиски неба для поэта, как мы уже выяснили, это самое главное. Ибо где начинается готовое небо (читай, вершина, истина), там кончается поэт. Он должен сам расчистить кусочек своего неба, сам зажечь своё солнце, и в этом ежедневном и ежечасном стремлении, в этой борьбе желаний, в этом времени обретений и потерь – вся его жизнь и судьба – судьба воспевать, «как ты безмерно одинок». Оттого и козодой сучит крыльями-плавниками под водой, ищет другое небо, оттого и водный житель, сияющий радостью сом пролетает в небе. Дрожит в нём «чёрный косичковый ласточкин хвост», а хрупкая птичка-ангел с именем, созвучным ненастью, так уязвима для многоточия «окровавленных дробинок», что, кажется, и мёрзлая веточка рябины, пишущая на хрустком насте, вот-вот сломается.
    
    Любить и жалеть. Не о чём-то, а ту, что рядом. Которая и «бинт и йод», и ангел-хранитель и «дууу…». Которая одна и будет рядом в тот миг, когда «закончится воздух и вытечет время»:
    
    Отныне не нужный смазливым подругам,
    Не слышишь, как плачет она –
    Твоя простофиля-дурнушка-супруга,
    Твоя золотая жена.
    
    Слышит, слышит поэт: вот «саксофон гладиолуса, глядя на лунную ленту, / Сочиняет печальный ноктюрн». Вот он пытается понять: «Колокольчик в чистом поле / Надрывается по ком?» Вот поэт предчувствует, как «на разорванном баяне золотого миокарда / горький реквием исполнит на прощание душа». Вот он горестно восклицает: «Мне бы не слышать убогости музык, / мне бы не чувствовать боли фантомной в отнятом ребре…»
    
    А от боли никуда не деться. Она всюду. И может быть, именно она та движущая сила, которая заставляет жить. «О, мама, я вырос из этой боли, / Роди мне другую – на вырост»; «Провален с треском Боль-минор концерт»; «Пока печаль моя светла, / покуда боль переносима…», «Кетгутом этим рванину души залатает / боли всея ампутатор, / всея дровосек»; «Глина – память, / Глина – холод / День и ночь болит…»
    
    Через боль – к вере, к высокому, не дающему покоя – и вновь поиски своей вершины, своего неба, своего Господа.
    
    Господи, если ты – Истина,
    Выслушай и рассуди –
    Путь мой булыгами выстелен,
    Вырванными из груди…
    …
    Если ты – женщина, Господи,
    Правда твоя в дельте ног
    Или в кормящей груди.
    Божьего сына роди,
    Чтобы он сызнова смог
    Крест обрести, Гос-по-ди!
    
    Вера и верность, правда и ложь – мучительные раздумья живого человека: «Надо бы… / Надо бы… / Верным быть… / Верно ведь?»; «…и не смогу легко, как раньше, обмануть / её, чью жизнь на «до» и «после» я рассёк, / она же верит, что я здесь, готовлюсь в путь…»; «кто же вышибет поутру табуретку – дьяволы или боги, / которых вполглаза боялся / или в которых в полсердца верил ты?»; «чем дальше в Ложь, тем многозначней номинал / константы, множимой на саморазрушение…»
    
    Время одарило не только «единственным из всех имён», но и своими неумолимыми жерновами:
    
    это когда над тобой, под тобой заскрипят жернова,
    и загложет подошвы тоска по непройденным лужам,
    открываются истины главной простые слова:
    ты
    никому,
    кроме глины всеядной,
    не нужен
    
    Не уберечься от хищного оскала жерновов. Что мелькнёт в памяти напоследок?
    «Неба свинцовый камбий. / Срез годовых колец. / Саженец – белый камень. / Мокрый от пота отец».
    
    Но и в овеянные усталостью дни предухода одна лишь просьба сорвётся с уст:
    
    Даруй в последние деньки
    Кусочек неба.
    Не надо зрелищ никаких,
    Не надо хлеба.
    


    

    

Жанр: Статья
Тематика: Об искусстве


Казань, 18 октября 2014

© Copyright: Галина Булатова, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

19.10.2014 00:45:39    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Сильно написано. Очень.
Выходишь на новые рубежи... )
     
 

19.10.2014 05:05:43    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
У меня хорошие учителя. ) Благодарю тебя за эти слова...
       

Главная - Проза - Галина Булатова - Наиль Ишмухаметов. «В поисках неба»

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru