Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Санди Зырянова - Цветок папоротника
Санди Зырянова

Цветок папоротника

    Александра с улыбкой наблюдала за посетителями музея. Новая выставка вызвала немалый интерес публики, впрочем, вполне оправданный — малахитовая шкатулка, переданная в музею истории камнерезного и ювелирного искусства, содержала настоящие сокровища. Особенно много людей толпилось перед стендом, где была выставлена жемчужина экспозиции — брошь «Цветок папоротника».
    Название придумала сама Александра.
    — Извините, можно вас на минуточку? — кто-то бесцеремонно дернул Александру за рукав. Та обернулась: моложавая особа в одной руке держала удостоверение одной из екатеринбургских газет, а в другой — явно только что включенный диктофон. — Скажите, пожалуйста, это ведь вы та девушка, которая нашла клад и подарила его музею?
    Александра несколько секунд хмуро созерцала журналистку.
    — Вы ошиблись, — наконец, произнесла она.
    — Не может быть! Вы Александра Туманова, старший научный сотрудник НИИ…
    — Да, я, но клад музею передал другой человек.
    Александра невежливо отвернулась, чтобы хоть так отделаться от назойливой репортерши, и вздрогнула.
    Рядом с ней стояла Оля с распущенными черными волосами и улыбалась.
    На Оле было платье, которого Александра никогда не видела, — длинное и белое, похожее на балахон, а на груди… на груди виднелась оборванная цепь. Оля наклонилась, коснулась щеки Александры губами и исчезла. И тотчас же в кармане джинсов зазвонил телефон; Александра вынула его — звонила мама, и поднесла к уху, уже зная, что услышит.
    — Мама, как Оля? Умерла? Но почему? Я звонила утром в больницу — врач сказал, что она идет на поправку! Ах, тромб оторвался…
    В глазах жгуче защипало. Оля была лучшей и единственной подругой Александры.
    Вздохнув, Александра вышла из музея и направилась к трамвайной остановке.
    Надо было навестить Олину бабушку…
    
    ***
    
    Окраина Екатеринбурга, где прямо за двором начинается лес, а до ближайшей сосны можно добросить камушком с балкона, – место чудное. Место, где что ни выходной можно выбираться на шашлыки, если погода позволяет; где весь дом летом и осенью ходит по ягоды и грибы, из которых хозяйки потом творят дивные на вкус варенья и соленья, Ромео и Джульетты местного разлива прячутся в чаще, а их степенные отцы и даже некоторые матери готовят карабины к началу охотничьего сезона…
    Место, где соседи друг другу подчас ближе родственников…
    Даже для этого, почти сказочного, места Саша была странной.
    С виду она казалась обыкновенным ребенком, только очень молчаливым и замкнутым, постоянно пребывающим в каком-то своем мире. Но стоило спросить ее, что она видела за день, — и ответ следовал незамедлительно, а поражал неизменно.
    Время от времени Саше встречались люди, у которых на груди висела оборванная цепь. Иногда эта цепь не была оборвана, — она тянулась к какому-нибудь месту. Далеко не сразу Саша уяснила, что все остальные этих людей не видят.
    В первом классе Саша подружилась с рыженькой ровесницей — Катей. Катя была хорошая девочка, но почему-то окружающие делали вид, будто никакой Кати не существует. А они с Сашей так славно играли и болтали! Катя даже разрешала трогать свою цепь на груди. А потом она исчезла, и расспросы Саши словно уперлись в глухую стену. Правда, одна из соседок припомнила, что лет пять назад жила во дворе Катя, рыженькая девочка лет восьми, но она умерла от воспаления легких.
    Однажды, когда семья Тумановых в полном составе отправилась по грибы, Саша заблудилась. Вроде бы и голоса знакомые рядом, и места давно известные, но… ноги вывели ее не к родным, а на какую-то поляну, где Саша никогда не бывала.
    На поляне стояла изба. Небольшая, бревенчатая, старинная — с конским хвостом на охлупне и резными ставнями. Саша подошла к избе, с любопытством ее разглядывая, и вдруг изба… приподнялась. Под избой обнаружились лапы, словно у огромной курицы.
    Из-за избы вышла женщина. Тоже незнакомая, но Саше внезапно показалось, что она знала эту женщину всю жизнь. Высокая, с длинными распущенными черно-седыми волосами, одетая даже не в сарафан — в поневу клетчатую, черную с красными, да в вышитую рубаху с широкими рукавами, застегнутыми коваными серебряными браслетами-обручьями. Из-под поневы выглядывали босые ноги — правая маленькая и изящная, левая же… скелет, голые кости, но хозяйка костяной ноги лишь немного прихрамывала на нее.
    Всмотревшись глубокими темными глазами в Сашино лицо, женщина покачала головой:
    — Рано ты ко мне пришла. Не время еще. Идем — выведу к твоим…
    Саше хотелось запомнить дорогу к поляне, чтобы потом, когда придет время, найти ее, но стоило ей шагнуть за край поляны, как все вокруг завертелось, голова закружилась, а еще чуть погодя Саша очнулась и обнаружила себя лежащей на траве буквально под ногами у отца.
    Можно было считать, что странное происшествие Саше просто приснилось. Но на шее у себя она нашла маленькую серебряную подвеску очень тонкой работы — полумесяц на цепочке. Лунницу.
    А еще Саша всегда, сколько себя помнила, слышала мысли других людей. Так же хорошо слышала, как и слова, произнесенные у себя прямо над ухом…
    Лунница ей пригодилась через несколько лет. В школе Сашу не то чтобы как-то особо не любили, но и не дружили с ней, а частенько попрекали тем, что замкнутая молчаливая девочка не хочет ни с кем общаться — «ставит себя выше других». Трое мальчишек однажды решили Сашу проучить: заперли ее в классе, когда она дежурила, и начали надвигаться на нее. Саша отчетливо слышала их мысли; ее охватило невыносимое омерзение, она зажмурилась и представила себе, как раздавит этих паршивцев…
    Лунница на груди отозвалась неожиданно — вдруг стала горячей и даже чуть слышно зазвенела.
    А спустя секунду незадачливые насильники с визгом, словно их окатили кипятком, бросились сначала к двери, которую сами же и заперли, а затем — в окно.
    Для троицы все закончилось травматологией, а для Саши — изрядным потрясением. Она поняла, что владеет чем-то, никому другому не доступным. Но что еще можно было делать с этой силой, она не знала.
    И только одному человеку Саша могла рассказать, что с ней происходит, — своей подруге Оле.
    Оля жила в точно таком же доме на окраине, только в пяти минутах езды на трамвае — или в четверти часа ходьбы лесом. И, конечно, бежать по веселой узенькой тропке друг к другу в гости было куда интереснее. Девочки даже решили, что это они сами протоптали тропку, и гордо назвали ее «Дорогой Дружбы». В школе они почти не расставались, потом вместе поступили на физмат. Правда, после окончания университета повзрослевшая Александра пошла сперва в аспирантуру, затем — в докторантуру, а Оле мечталось о школе и шумливых учениках… Но дружили они совершенно по-прежнему.
    И длиться бы их дружбе долго-долго — может быть, всю жизнь. Но пару недель назад, когда Оля, забрав пятилетнюю дочку Таню из садика, возвращалась домой в туманных сумерках, какой-то водитель не справился с управлением…
    Конечно, Александра, едва узнав, побежала в больницу — навестить Олю.
    Врач сказал, что Оля получила тяжелое сотрясение мозга, но угрозы для ее жизни нет, а вот у Танечки травмирован позвоночник, и, если срочно не сделать дорогостоящую операцию, малышка может остаться инвалидом навсегда.
    И тут Александра призадумалась.
    Семья Оли отнюдь не могла похвастаться большим состоянием. Собственно, всей семьи-то — сама Оля, Таня и бабушка-инвалид; родители Оли умерли рано, а мужа у нее и не было. Водитель, сбивший Олю с дочерью, конечно, выплатил некоторую сумму на лечение, но оплатить операцию Тане он бы не смог. Александра с радостью бы сделала это, но и ее средств бы не хватило…
    Машинально девушка потрогала лунницу, как трогала ее всегда, когда не знала, как справиться с судьбой. Решение не приходило, и тогда Александра решила навестить бабушку Оли.
    А когда возвращалась домой — их старой Дорогой Дружбы, почти уже совсем заросшей, вдруг заметила в траве два треугольных огонька. Выглядело это так необычно, что Александра остановилась и присмотрелась.
    Огоньки погасли, а на тропинку вышла кошка. Большая, красивая, темно-серая. Породистая, — определила Александра. У нее была похожая, редкой породы Нибелунг, — умница и красавица Бома. Но Бома в прошлом году умерла от старости.
    Кошка взглянула на Александру — так, будто звала.
    Александра знала, насколько умны бывают кошки и насколько выразительны их взгляды. Серая красавица действительно звала ее — и звала не просто так. Поэтому Александра без раздумий зашагала за кошкой.
    А та вела ее в глухую чащобу к темным холмам.
    Холмы эти пользовались недоброй славой. То ли там убили кого-то, то ли закопали клад — но никто этот клад даже не пытался искать. Поговаривали, что там появляются привидения по ночам, а днем на холмах воют волки. Никто, конечно, в эти россказни не верил до конца, однако и ходить к холмам охотников не находилось.
    Кошка нырнула в заросли густого орляка, на миг Александра потеряла ее из виду, но только на миг. Пушистый голубовато-серый хвост словно указывал путь, поднятый вверх, как флаг. И снова Александре показалось, что в резных листьях мелькнули огоньки — не круглые, какими положено быть кошачьим глазам, а треугольные, будто уши.
    Кошка остановилась так резко, что Александра едва не споткнулась об нее. Теперь видно было, что у нее и в самом деле светятся уши — да какое там «светятся», горят бездымным золотистым пламенем!
    Что-то такое Александра знала о кошках с пылающими ушами. Это «что-то» бродило по самому дну памяти — вместе со знанием о лунницах, женщинах с костяными ступнями и избами на ногах, похожих на курьи… но не давалось. Никак.
    — Кис-кис, — неуверенно позвала Александра.
    Кошка сверкнула холодными желтыми глазами — будто две лунницы загорелись.
    Кошка… холм… заговоренный клад…
    Уши вспыхнули ярче, глаза сверкнули яростнее, — кошка переступила на лапах.
    «Подземная кошка! Вестница Хозяйки Медной горы! — припомнила Александра. — Ну, конечно, так и есть. Только я думала, что это выдумка Бажова…»
    Кошка подняла голову, уши еще раз полыхнули — и погасли. Мягкая лапа ударила оземь. Раз, другой… третий… И после третьего удара земля начала расступаться.
    Александра шагнула через орляк в открывшуюся пещеру. Пещерка оказалась маленькой, тесной, но все же несколько человек в ней могло поместиться. И поместились…
    Уши кошки угасли, но зато все ярче разгорались ее глаза — так ярко, что смогли рассеять полумрак пещеры, и в ней стало светло, будто на солнечной городской площади. И в этом безжалостном золотом свете Александра увидела какие-то ларцы, сундуки, истлевшие мешки, из которых высыпались бесформенные камни. Нет, не камни! — золотые самородки…
    На миг Александре захотелось кинуться домой, чтобы вернуться — с чемоданами, с пакетами, набрать побольше, унести столько, сколько глаза видят. И тут Александра заметила еще кое-что.
    Вдоль стен пещерки лежали скелеты. Одни — скрючившись, другие — вытянувшись, точно в предсмертной муке. Все, что осталось от людей, которые тоже хотели бы набрать сокровищ, сколько видели глаза…
    Кошка внимательно смотрела на Александру немигающими глазами. И тогда Александра взяла то, что стояло ближе всего, — небольшую шкатулку из малахита, подняла мешок с самородками, который сохранился чуть лучше других, с натугой выволокла все это из пещерки и перевела дух.
    После призрачного золотого света, духоты и ужаса пещерки, после мертвого блеска сокровищ и мрачной желтизны костей вечереющий лес показался ей таким уютным, таким родным!
    — Кошка, — позвала Александра, — кошечка! Спасибо тебе, милая!
    Придя домой, Александра первым делом рассмотрела, что же вынесла из пещеры.
    В малахитовой шкатулке, как и следовало ожидать, нашлись украшения. Серьги, перстни, камеи, подвесы… Дивной работы, невиданной красоты — и наверняка неслыханной цены. Но Александра подумала не о цене этих украшений, а о ценности.
    Сама по себе малахитовая шкатулка тоже отличалась изумительной красотой; ее крышку покрывала искусная резьба, а в центре мерцали белые анемоны, инкрустированные горным хрусталем.
    Продать это чудо? Пусть даже ради спасения Танечки, — нет, нельзя разменивать красоту на деньги…
    И Александра решила по-другому. В ближайший ломбард она отнесла часть вынесенных из пещерки золотых самородков, а шкатулку передала в музей.
    Единственная вещь, которую она оставила себе, — маленькая брошка. Но брошка была особенной.
    Вообще-то таких брошек было две — одна была зеркальным отражением другой. Изумрудный резной листик папоротника, оправленный в золото, на нем — маленький белый агатовый цветок, а на цветке — аметистовая капелька росы, и все это усыпано алмазной крошкой. Но одной из парных брошек Александра просто полюбовалась и отложила, а вторая почему-то притянула ее взгляд так, что не оторвешь. В блестящую лиловую росинку так и хотелось нырнуть с головой. Какое-то время Александра всматривалась в эту росинку, и вдруг в лиловых глубинах проступили черты девичьего лица. Девушка показалась ей смутно знакомой; лет на десять моложе самой Александры, темноволосая, с пронзительными зелеными глазами и рассеянной улыбкой. Но где Александра могла ее видеть? Хотя… Красивое девичье лицо чем-то напоминало Олю. Только Оля была кареглаза…
    Сейчас одна из брошек красовалась в выставочном зале под названием «Цветок папоротника», а вторая лежала под крышкой яркой жестяной коробочки с котиками, в которой Александра хранила все свои немногочисленные драгоценности.
    
    ***
    
    Анна Петровна встретила Александру почти как обычно. Темное платье с белым старомодным воротничком — одна из причуд интеллигентной пожилой дамы, чашка с мелкими сиреневыми цветами — любимая Александры, неизменное какао, неизменные булочки с ванилью и повидлом, печь которые Анна Петровна была большая мастерица. Только больная спина горбилась больше обычного, да большие, прозрачно-зеленые глаза припухли и покраснели.
    Александра сидела в кресле у окна — в этом кресле она столько раз сиживала, когда они с Олей болтали обо всем на свете.
    А теперь Оли нет…
    Слезы скапливались в уголках глаз.
    Анна Петровна достала большой фотоальбом, и Александра перелистывала его, вспоминая всю жизнь. Ведь они с Олей дружили всю жизнь, — можно было сказать, что их жизнь и есть дружба. Вот праздник в детском садике — Саша лисичка, а Оля зайчик, и они вдвоем танцуют «Лесной танец». Вот первый звонок — они стоят рядом, и бантики у обеих завязаны одинаково. А вот они на экскурсии в Ленинграде, тогда еще в Ленинграде — как же давно это было, а кажется, будто вчера…
    Вот Оля с крохотным сверточком-Таней в роддоме. Саша тогда поехала, чтобы забрать ее — отец Тани, если его можно было так называть, даже не знал, что у него родилась дочь…
    А вот последняя фотография. Оля с Танечкой. И видно, как же они похожи, — просто одно лицо, только разделенное почти тридцатью годами разницы в возрасте между матерью и дочерью. Только у Оли глаза карие, а у Тани — зеленые, как у бабушки… прабабушки.
    — Танечке сделали операцию, — рассказывала тем временем Анна Петровна. — Сказали, прошла успешно, три-четыре недели — и побежит наша Танюша, как раньше…
    — Деньги еще нужны? — перебила Александра. Это было не очень-то вежливо, но на вежливость не оставалось сил.
    — Не знаю, Сашенька. Может, и понадобятся. Но уж от тебя-то мне больше ничего не нужно. Я же знаю, какие зарплаты у вас, у научных работников. Навещай нас иногда, Оленьку не забывай — и то счастье…
    Александр помолчала, наконец, решилась.
    — Анна Петровна, а как вы справитесь с Таней... ну, я имею в виду…
    — Да понятно, Сашенька, что ты имеешь в виду. Не знаю я, Сашенька. Я-то старая, долго не протяну, а куда потом Танюшу девать — Бог весть. Известно куда. В детдом. И что с ней будет потом… Хоть ты ее не забывай, ладно?
    — Анна Петровна, я хочу ее удочерить, — выпалила Александра и прикусила губу. — Оля же мне была как сестра. Мы вас будем каждый день навещать, правда…
    Анна Петровна опустила голову, глядя на белые ссохшиеся руки. Тонкие узловатые пальцы сжались, — так, что костяшки побелели. Александра не торопила ее, но Анна Петровна кивнула головой…
    …деньги, оставшиеся от продажи золота, Александра отдала Анне Петровне — на похороны и на проживание, пока решится вопрос с удочерением.
    Смеркалось, и сосны над головой перешептывались почти членораздельно — казалось, прислушайся, и поймешь, что они рассказывают друг другу. Раньше Александре все время хотелось остановиться и послушать их беседы, но что могут рассказать те, кто всю долгую-долгую жизнь простоял на одном месте?
    Сейчас она бы и остановилась. Ведь разве не возможно, что сосны вспоминают тех, кто ходил Дорогой Дружбы? Охотников, возвращающихся домой с одним-единственным зайцем в ягдташе, но зато веселых и приятно-усталых; молодых грибников, которые то и дело останавливаются и опускают тяжелые лукошки, чтобы поцеловаться; двух девочек, бегущих наперегонки, и одна из них время от времени видит души мертвых…
    Как увидела и душу Оли, приходившей попрощаться.
    Но если бы Александра припозднилась, ее мама наверняка начала бы волноваться. А ей и так поволноваться придется — как мать отнесется к решению удочерить Таню, Александре трудно было угадать. Может, обрадуется… а может, опять начнет пилить в духе «ты синий чулок, никак не устроишь свою жизнь, на тебя такие парни заглядываются, а ты…»
    Три тени надвинулись на Александру как раз на полдороге. Нахлынуло острое ощущение дежавю — это уже было, только не в лесу, а в душном школьном классе…
    Нет. Не было.
    Мысли, гремевшие громче далеких выстрелов, шумели о другом.
    А вот и слова…
    — Ой, какая девушка красивая, — глумливо произнес один из троих. — И денежки у этой девушки водятся. А ну, — резко меняя тон, рыкнул, — давай рыжье!
    — Что, простите? — растерялась Александра.
    — Во дура! Золото давай, курица! — подключился второй.
    Грабят, с удивлением поняла Александра. Меня — и грабят. Надо же! Кошелек на рынке — было дело, воровали; как-то, должно быть, в метро, мобильный телефон украли, однажды украли перчатки… а чтобы грабили — такого еще не бывало!
    — Но у меня нет золота. И денег с собой нет, — ответила Александра, пытаясь совладать со смехом, который так и выпирал из нее. Грабить! Ее — и грабить! Ну, не смешно ли?
    — Чего лыбишься, коза? — озлился первый из грабителей. — Бабки гони!
    — Так коза или курица? — окончательно развеселилась Александра. — Нет у меня ни бабок, ни дедок, рачьё вы. С чего вы взяли, что у меня есть деньги?
    — Сука, чего ты мне тут лепишь? — вспылил третий, молчавший до этого момента. — Ты музеям подарки делаешь? Ты. А золото в ломбард кто сдавал, не ты? Гони давай бабло!
    — Я сейчас тебя прогоню, — заявила Александра. Ей все еще было весело. — Нет у меня денег, понял? Тупица. Драгоценности я сдала в музей, а деньги отдала врачам. Если уж следили за мной, могли бы это и заметить! Рачьё…
    — Так, она меня задрала, — произнес, ни к кому не обращаясь, третий, и вдруг резко выбросил руку вперед. Перед самым носом Александры сверкнуло лезвие. — Сама дашь или тебя обшарить?
    Как-то это было неправдоподобно. Александра припомнила, что это проблема всех жертв нападения — они не могут, не умеют поверить, что ЭТО происходит с ними.
    — У тебя еще оставались бабки после больнички, — напомнил первый.
    — Я их отдала Анне Петровне, —– растерянно произнесла Александра. «Ну, ничего ж себе! Они точно за мной следили. Но зачем? Я не из самых лакомых объектов…»
    — Не ври, курица! — рявкнул второй, и лезвие провело по щеке…
    Надо же, подумала Александра. Сволочи. Что же делать? Кричать бессмысленно — никто не придет на помощь в лесу поздно вечером. Драться я не умею, оружия нет…
    Лунница шевельнулась на груди.
    И снова, как тогда, в классе, Александра закрыла глаза и почувствовала, как невыносимо горячеет полумесяц на груди, как исходит от нее волна ужаса — и гонит три жалкие, грязные тени…
    Один из грабителей, с ножом, упал на четвереньки и заскулил, как пес; другой вжался в ближайший сосновый ствол и сипел что-то неразборчивое, но еще один стоял от Александры чуть дальше — и справился с собой быстрее.
    — Уходим, пацаны, — хрипло промямлил он. — Сказали же, бабло у старухи… у нее и возьмем…
    Александра замерла.
    Вот теперь она поняла, что значит «поймать тигра за уши».
    Отпусти она грабителей сейчас — и они набросятся на нее саму; если же продолжать отпугивать их этой незнакомой, плохо слушающейся еще силой — они отправятся к Анне Петровне…
    Что же делать?
    Может быть, указать им дорогу к заклятым холмам? Правда, тогда ей показала клад Подземная кошка, а этим придется копать. Но зато… Стоп, а если Подземная кошка рассердится? Она помогла Александре, потому что деньги нужны были для Танечки, а для этих подонков клады явно не предназначены…
    Треугольные огоньки сверкнули в зарослях орляка. А под ними сверкнули лунные желтые глаза.
    — Эй! Рачьё! Погодите, послушайте меня!
    Грабители, все еще пытаясь отдышаться, повернулись.
    — Чего тебе, корова? — невнятно пробубнил один.
    — Сам бык в олимпийке, — парировала Александра. Она-то как раз была худощава, а вот ее обидчик — массивный, неуклюжий увалень в спортивной кофте. — Не смейте лезть к Анне Петровне! Я клад нашла. Оттуда и золото, и побрякушки. Давайте, я лучше покажу вам, где это.
    — Где нашла — там уже нет? — криво усмехнулся один из грабителей, но Александра хорошо видела, что задела их за живое.
    — Там золота и драгоценностей до черта. Только покопаться придется. Я все и за месяц бы не унесла.
    Треугольные огоньки ведут, зовут, дразнят… Александра спешила за ними, то и дело трогая лунницу. Она казалась необычно холодной — словно предупреждала об опасности.
    Да и мысли троих, сопевших за спиной, отнюдь не вселяли оптимизм. Александр отлично слышала, как скрипят их неповоротливые мозги, порождая вполне однозначные желания. «Как бы они не попытались прикопать меня там вместе с предыдущими кладоискателями…»
    Подземная кошка выскользнула из зарослей орляка. Теперь она казалась Александре не просто крупной — огромной, размером с рысь, если не с пуму. Уши ее пламенели, освещая застывший в сумерках лес.
    Где-то рядом послышался протяжный крик сыча…
    Мягкая тяжелая лапа ударила по такой же мягкой сырой земле.
    Александре вдруг стало интересно: а что видят грабители? Кошку-то они точно не видят. Но расступившуюся землю — видят, или им кажется, что земля, например, обвалилась?
    Однако спросить об этом она не успела. Кошка величественно прошествовала в заклятую пещеру, и ее горящие уши залили тесное помещение знакомым мертвенно-золотым светом.
    Каким бы странным ни казалось происходящее троице негодяев — сейчас они забыли обо всем. Один, глупо хихикая, хватал то одну шкатулку, то другую, вытряхивая из нее резные бусы, кольца, броши… Второй присел на корточки и методично засовывал за пазуху золотые самородки, выбирая покрупнее. Третий закружился по пещере, пиная черепа и набивая карманы всем, что под руку попадалось.
    Александра заходить в пещеру не стала — так и стояла у входа, с ужасом и отвращением наблюдая за теми, кого при дневном свете признала бы людьми. К горлу подступил липкий комок гадливости, стремительно нараставшей. И точно так же стояла рядом с ней Подземная кошка, и в ее лунных глазах стыл приговор.
    — А что с этой курицей делать будем? — деловито спросил тот, что совал золото за пазуху.
    — Да что с ней делать, кончим ее тут, и все, — ответил потрошитель шкатулок. — Нет человека — нет и проблемы!
    Его смешливый приятель опять хихикнул:
    — Ага, а то еще припрется сюда с тачкой…
    — Я бы ее сначала поимел, — раздумчиво произнес деловитый, — телка так, ничего…
    Пальцы Александры нащупали лунницу. Но в этом не было необходимости.
    Почему она решила, что скелеты, лежащие в пещерке, принадлежали жертвам заклятого клада? Кости не рассыпались, не развалились — их будто что-то держало. И лежали эти скелеты не так, как если бы их хозяева умерли в муках от удушья и голода, а так, будто отдыхали перед работой — появится, встанут…
    Встали.
    Гоня перед собой волну ледяного смрада, бесшумно шагнули к святотатцам — каждый к своему. Бесплотные пожелтевшие пальцы протянулись к первому горлу.
    Грабитель повернулся — и ахнул. Крик застрял у него в горле, глаза выпучились, вылезли из орбит, он пытался пошевелиться — и не мог. Должно быть, происходящее казалось ему дурным сном…
    Мертвая рука сжала глотку, из которой вырвались еле слышные хрипы, а затем без всякого усилия приподняла тело на добрых полметра.
    И вот тут-то Александра заметила, что вдоль стен пещерки были аккуратно вбиты через каждые две пяди заостренные колья, под которыми и валялись останки предыдущих кладоискателей — разбросанные кости, позеленевшие медные пуговицы, обрывки давно истлевшего тряпья и черные загустевшие комья крови…
    Неуклюжая туша «быка в олимпийке» обрушилась спиной на эти колья, захрипела, изо рта с сипением вырвался воздух, а затем хлынула неправдоподобно яркая пенящаяся кровь — очевидно, один из кольев пробил аорту. Конечности задергались, как у умирающего паука, и обвисли.
    Второй грабитель дико заорал, только увидев двигающиеся скелеты, и бестолково заметался по пещерке. Но, хотя в склоне холма по-прежнему зиял провал, грабитель будто его не видел — бился в стены боком, спотыкался и падал, пытаясь увернуться. Наконец, костяные пальцы схватили его за шею, подняли брезгливо — и обрушили на колья, мгновенно пробившие грудину и вышедшие из спины. Последний отчаянный крик потряс пещерку — но некому было его услышать.
    Третий, видя страшную гибель своих приятелей, упал на колени и заорал тонким, заячьим голосом: «Это не я! Я не хотел! Я просто за компанию, я ничего не взял!» Скелет тихо, неподвижно стоял над ним и слушал. А потом наклонился, поднял горе-грабителя под мышки и швырнул на колья — один попал прямо в горло, проткнул его и вышел из основания черепа…
    Следовало бежать, бежать и спасаться, но Александра не могла оторвать глаз от ужасного зрелища. Потому и не заметила, как тело Подземной кошки начало меняться, плавно перетекать в человеческую форму — и вот уже высокая женщина с черной косой и зелеными глазами стоит у входа в пещерку.
    А рядом с ней — другая, еще выше, в старинной поневе, из-под которой выглядывают босые ноги — обычная и костяная, и с длинными распущенными черно-седыми волосами...
    — Хорошую ты себе ученицу выбрала, Яга, — вполголоса одобрила зеленоглазая.
    — Да и ты в ней не ошиблась. — Яга степенно кивнула.
    Александра обернулась на голоса, увидела обеих и смешалась. Потом, сообразив, неловко поклонилась.
    Лунница затеплела на груди.
    А когда Александра выпрямилась — не было никого рядом, а склон холма по-прежнему зеленел, заросший орляком…
    
    ***
    Александра сидела на балконе, курила под кофе и думала.
    Завтра предстоит непростой день. Идти в комиссию по делам опеки и попечительства, начинать сбор нужных справок. Объясниться с мамой. Для начала, конечно, нужно как-то успокоиться и отойти от событий дня. Стоило Александре закрыть глаза — и перед ними вставали три трупа, обвисшие на кольях…
    В пальцах она вертела брошку из заговоренной пещеры.
    Теперь она знала, чье лицо видела в аметистовой росинке. Кто будет свидетелем полного посвящения Александры в бабы — жрицы — великой Яги, кто проведет ее на тайную лесную поляну, где она тоже выстроит себе избу на курьих ножках. Кто показался ей таким знакомым и таким похожим на Олю, — их отныне общая с Олей дочь, только выросшая и повзрослевшая.
    И кому перед тем, как покинуть мир, Александра передаст заговоренную брошь, подарок Подземной кошки, — «Цветок папоротника».


    

    

Жанр: Притча, сказание, сказка, Новелла
Тематика: Психологическое


© Copyright: Санди Зырянова, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

19.04.2014 17:26:23    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    *
Полумистическая история, совершенно захватывающая!
     
 

19.04.2014 17:39:03    Санди Зырянова Отправить личное сообщение    
Спасибо! Я очень люблю сказки - и писать, и читать.
       

Главная - Проза - Санди Зырянова - Цветок папоротника

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru