Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Галина Булатова - Пётр Булатов. «Дед Ермошка»
Галина Булатова

Пётр Булатов. «Дед Ермошка»

    Разбирая семейные архивы, в числе прочего я обнаружила две пожелтевшие, сложенные в несколько раз газеты. Это была лысковская «Приволжская правда» за 1971 год, в двух апрельских номерах которой опубликован рассказ моего дедушки. Рассказ, надо полагать, автобиографичный и относящийся к периоду его юношества в Ставропольском уезде в 20-х годах прошлого столетия. Не меняя ни слова, привожу рассказ полностью.
    
    
    
    
     – Вот что, Ермошка, хочешь, чтобы у тебя были новые штаны и была бы рыбица на ушицу, поедем сегодня ночью рыбачить. Ты знаешь, завтра господня пасха. Вот люди-то нажрутся мясного до наглохтятся винища, так на следующий день и захотят с похмелья ушицы. Уж я это знаю. Мы с тобой этой ночью и наловим рыбицы. Ты гоже на лодке ездишь, только грести у меня будешь, – с такими словами обратился ко мне дед-сосед, прозванный в народе «Гроб-Ермошка».
    – У меня, – продолжал старик, всякая снасть имеется, на всякую рыбу. Только вот какой уговор: никому, даже домашним, не говори, что мы с тобою сегодня поедем рыбачить. Вот как только стемнеет, приходи к нефтяным бакам. Ты знаешь мою лодку и там жди меня…
    
    Очень странный был дед Ермолай. Жил он одиноко в своей хате. Давным-давно у него умерла жена, от которой остались двое детей. Фёдор и Настя уже обзавелись своими семьями и жили в деревне. Изредка дети навещали отца, но он их встречал неприветливо, и дети уходили от него всегда расстроенные.
    Дед Ермолай ни с кем из людей почти не дружил, ни к кому не ходил и отличался молчаливостью. А если с кем говорил, то говорил медленно, тихим, степенным голосом. На моей памяти он дважды приводил себе старух на сожительство, они что-то долго не жили, умирали.
    Старик ухитрялся в любое время года ловить рыбу. Когда к деду приходили покупатели и спрашивали: «Дедушка Ермолай, не будет ли с килограммчик рыбы?» – старик недовольно бурчал: «Ты говори мне по-русски, никаких килов я не знаю и знать не хочу. Самая правильная мера – это фунты, пуды».
    Он брал свой древний заржавленный безмен, похожий на палку с набалдашником, на которой были какие-то бугорочки, ямочки, чёрточки. Только дед мог разбираться в этих премудростях.
    – Вот смотри, я вам даю с походом: три фунта и ещё восемь золотников.
    На поверку же никакого похода не было. Наоборот, каждый убеждался, что дед граммов 200-300 недодал.
    – Уж очень ты, дедушка, дорого за рыбу берёшь, – жаловались покупатели. – Что вы, господь с вами, божескую цену беру, а такой рыбицы нигде не сыщешь. И эти ваши деньги беру не для себя, а для господа бога. Ведь всё до копейки уношу в храм божий. И за себя, и за вас, грешных, молюсь.
    Дед, действительно, посещал церковь, но чтобы он больше одной свечки ставил, никто не видел.
    Старика многие пожилые односельчане побаивались, считая его за недоброго человека, который может навести на людей и животных порчу. Всех мальчишек он почему-то называл «Ермошками». За что и получил прозвище. А женщины все у него были Васёнами, по имени первой его жены.
    
    Идёт дед по улице и видит: человек укладывает или строгает тёс. Он остановится, посмотрит и скажет: «Хорош тесок, особенно вот эти две смолистые. Ты их, Василий, побереги».
    – Зачем их беречь-то? – скажет Василий.
    – Как зачем? – ответствует дед. – Все под богом ходим. Мы не знаем, что с нами случится через час. А может кто-нибудь у вас и умрёт, вот тесинка-то и пригодится на гробок. Износу ему не будет.
    – Типун бы тебе на язык, – огрызнётся Василий.
    Увидит дед толстое бревно, осмотрит его со всех сторон и промолвит, обращаясь к хозяину:
    – Кирилл, выдолби-ка из этого бревна домовину. Пригодится. Сто лет не сгниёт.
    И пойдёт дальше, довольный тем, что испортил людям настроение…
    
    И вот я на берегу стою у лодки. Вскоре увидел деда, несущего вёсла и топор.
    – А где у тебя снасть? – спросил я.
    – А снасти-то у меня на острове, в землянке. Туда сейчас и поплывём.
    Я сел за вёсла. Длинная, неповоротливая, кособокая посудина, у которой нос и корма были на одном уровне, густо просмоленная с обеих сторон, напоминала гигантскую рыбину. Лодку так и звали «щука». Но щучьего в ней ничего не было и по её ходу надо было называть черепахой. Несмотря на все мои усилия, «щука» продвигалась весьма медленно. Мастер, сделавший лодку, соорудил её с «секретом», она при движении всё время забирала влево, так что я скоро разгадал «секрет» и грёб левым веслом, а правым только еле касался воды.
    Вот и остров. Дед сошёл с лодки и скрылся в кустах. Скоро он вернулся, неся в руках «охан» и багор. Я знал, что этой снастью рыбная ловля запрещена. Охан на длинном железном пруту идёт по дну и срезает всякую рыбу, и об этом я сказал деду.
    – Довольно болтать-то. Запрещена! Откуда ты знаешь? Уж сколько лет этой снастью рыбу ловлю, и никто мне ничего не сделал. Чай, я не чужое ворую, рыба-то ничья, её никто не кормил, а значит над ней нет и хозяина.
    Ну, я сяду на корму, дай-ка снасть-то и топор. В случае, попадётся большая рыбица, так я её топором и оглушу. А багор положи вдоль лодки. Если льдинка или брёвнышко попадутся, так ты оттолкни их. Давай поднимемся до Никольского, а потом спустимся вниз.
    
    Ночь была тихая, но очень тёмная, течение реки быстрое, шумливое. Дед был в настроении.
    – Давай, давай, милый, нажимай на вёсла-то. Ночь, ночь-то какая, такая ночь только раз в году бывает, – восхищался дед. – Ермоша, ты в каком классе учишься? – обратился ко мне старик. Я ответил.
    Ты вот что мне скажи, почему накануне пасхи всегда бывает тёмная ночь?
    Я знал почему и сказал, что это зависит от положения Земли и Луны, что учёные намного лет вперёд рассчитали, когда будет полнолуние, когда темно. Известно даже на сотни лет вперёд время солнечных и лунных затмений.
    – Брось-ка врать-то, – повысив голос, сказал Ермолай. – Кто же это может высчитать, когда господние светила будут нас, грешных, освещать и греть. Всё это враки. Господь сам предназначил дни пасхи.
    Со стариком спорить было бесполезно.
    – Ты ещё вот что мне скажи, учёный человек, – не унимался дед, – почему освящённые крашеные яйца на пасху не портятся. Вот приходи ко мне завтра, я достану при тебе из-за божнички прошлогоднее яйцо, расколю его, и оно не будет испорченным.
    Нам ранее учитель химии объяснил «секрет» крашеного яйца и я пояснил деду.
    – Всё это вам в школе учителя наврали, а вы, дурачки, и верите, – со злостью произнёс Ермолай.
    Я почувствовал, что старик переменил ко мне отношение, стал сердитый и что-то бурчал про себя.
    
    Прибыли на место.
    – Эй, ты, Ермошка, – поворачивай на середину реки. Что я буду тебе приказывать, то ты и делай.
    Старик запустил охан, и он пошёл ко дну.
    – Эх, какая глубина-то, наверное, аршин пятнадцать будет.
    Через несколько минут в лодке трепетало несколько стерлядей и другой рыбы.
    – Ну, слава богу, Ермоша, начало есть, – промолвил дед. – Сколько по-твоему сейчас часов?
    – Думаю, часов одиннадцать, – ответил я.
    – Значит, скоро Христос воскреснет, – уточнил старик.
    В лодке рыбы прибывало. Дед брал даже малюсенькую стерлядку-пиковку.
    Вдалеке послышался рокот мотора.
    – Дед, – сказал я, – нас догоняет катер. Вероятно, рыбохрана.
    – Бросай грести. Покрой мешками рыбу. Бери скорее кормовое, на вот конец верёвки, просовывай в дыру весла, завязывай. Дай мне теперь весло сюда, – шептал дед.
    Я только теперь догадался, для чего у деда в кормовом весле проделано отверстие. Привязав верёвку от охана, дед взял кормовое весло и стал для видимости управлять лодкой. «Хитрый старик, – подумал я, – никто не догадается, что за кормовым веслом волочится охан».
    Догнав нас, с катера кто-то крикнул:
    – Что за люди плывут?
    Старик не растерялся и умирающим голосом произнёс:
    – Меня вот, больного старика, внучек в больницу везёт.
    Катер промчался.
    – Кто это, Ермоша?
    – Да это инженер из гидростроя, – ответил я.
    – А чего их шайтан ночью носит? Чего они делают?
    – Измеряют местность. Здесь где-то Волгу перегородят плотиной. Построят электростанцию.
    – Безумцы! – воскликнул дед. – Да разве Волгу перегородишь? Как текла Волга-матушка с испокон веков, так и будет течь.
    – Уж сколько гидростанций построили.
    
    Поравнявшись со старым городом, мы услышали ружейные выстрелы. Осветилась яркими огнями церковная ограда: зажгли плошки со смолой. Это значило: наступило воскресение Христово.
    – Ну, кто сказал, что бога нет? Кто сказал, спрашиваю я. Скажи ты мне, Ермошка.
    Я ничего не ответил. А старик вдруг запел: «Христос вос-крес из мёртвых». Пел, а сам внимательно присматривал за посудиной.
    – Что ты как гребёшь? Греби сильнее, лодка-то боком пошла, ворочай, ворочай скорее! «Смертию смерть поправ…». Греби, чёртушка, сильнее, охан заносится под днище.
    Я выбивался из сил. А старик продолжал: «И сущим во гроби, жи-вот да-ри-ви…»
    Что это было за пение? Жутко было слушать. Я никогда не слыхал подобного. Старик не обладал ни малейшим даром голоса и слуха.
    Мне показалось, что на корме сидит не один дед, а по крайней мере пять-шесть самых бездарнейших певцов, которые орали дикой блажью. Эхо далеко разносило по Волге это дикое «попури».
    Чтобы заставить деда прекратить его завывание, я закричал:
    – Дед Ермолай, зачем ты поёшь? Нас могут услышать и отнимут охан да рыбу.
    – Чаво ты сказал? Кому это вдомёк, что мы рыбачим.
    И дед снова запел.
    – Перестань петь, страшно тебя слушать, – воскликнул я.
    – Чаво ты лепечешь? Вот пропою молитву двенадцать раз, тогда и перестану.
    
    Вдруг я почувствовал, что лодка не подвигается вперёд. У меня блеснула мысль: уж не охан ли зацепился за корягу. Старик внезапно прервал пение, закричал:
    – Греби, греби сильнее, снасть за что-то зацепилась. Греби правым веслом. Давай налево! Поворачивай лодку против течения! – Я не успевал выполнять дедовы команды. – Талань, талань, подлец! Поворачивай к острову! Бросай вёсла, иди ко мне. Давай вместе тянуть верёвку и снасти.
    Я ухватился за конец. Нос «щуки» высоко поднялся, корма стала захлёбываться. Лодка рыскала в разные стороны.
    – Садись снова за вёсла, – крикнул дед, – греби вперёд, назад давай! Талань, талань ты, сукин сын! Нажимай, нажимай на вёсла сильнее!
    И тут совершилось невероятное: неуклюжая «щука» помимо моих усилий закружилась вокруг своей оси. Мы, по-видимому, попали в водоворот. Вода ревела, бурлила. Мы намертво сели на одном месте.
    – Что делать-то будем? – заорал дед и изрыгнул целую серию пятиэтажных сквернословий, каких я никогда и не слышал.
    А ограда церкви, напротив которой мы остановились, по-прежнему светилась огнями и с колокольни плыл над рекой малиновый пасхальный звон.
    – Руби верёвку, – крикнул я, – иначе мы не выберемся из этого водоворота.
    – Утону, а снасть не брошу.
    Дед выбился из сил, стал задыхаться, кашлять. Послышался тяпок топора. Я догадался: старик перерубил верёвку охана. И вдруг мимо моей головы что-то со свистом пролетело и булькнулось в воду. У меня мелькнула мысль: это Ермошка со злостью кинул в меня топором.
    – Вот подлец, через тебя «кормилицу-то» потерял. Ну, погоди, я ещё с тобой расправлюсь, – пригрозил дед.
    – Не боюсь я твоих угроз, ничего ты мне не сделаешь, вот тебе это даром не пройдёт.
    – Ну, поворачивай к домам.
    
    Старик долго-долго молчал. И, видимо, желая загладить свою вину, заговорил самым смиренным тоном:
    – Знаешь что, Саня, я немного погорячился. Нервинный уж больно стал. Снасть жаль. Ведь ею я кормился. Ты только подумай, что я за жизнь перенёс: четырёх жён похоронил, да две убежали с моим добром.
    – Зачем ты в меня топором кинул?
    – И сам, Саня, не помню. Видно, бес попутал, – оправдывался старик.
    – Ну, дед, хорошо ты ругаться умеешь, такого сквернословия я никогда не слышал.
    – Я ругался? – воскликнул дед. – Ты с ума сошёл? Это тебе почудилось. В жизни не ругался. Зачем на старика наговариваешь. Грех падёт на тебя. Вот что, Сашенька, забудем всё, что у нас произошло, ты никому не говори об этом.
    – Нет, обязательно расскажу. Чуть меня не зарубил, а я буду молчать.
    Мы пристали к берегу.
    – Вот тебе рыбка на ушицу, – и дед бросил мне на берег рыбы.
    – Плевать я хотел на твою рыбу, – и пинком ноги далеко отшвырнул её в воду.
    Дома меня хватились. Я всё объяснил, что со мною случилось, а днём рассказал своим товарищам о ночных похождениях с дедом Ермошкой. И с тех пор к деду прибавилось ещё одно прозвище: «Браконьер».
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Психологическое


© Copyright: Галина Булатова, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

15.04.2014 17:28:58    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Вспомнил как на Вятке морды ставили с Костей...))
     
 

15.04.2014 18:03:35    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Ловись, рыбка, большая и маленькая. )
А я припоминаю, как мы бреднем ловили с лодки, но более всего запомнилось, как папа вязал этот самый бредень при помощи каких-то деревянных палочек. И при помощи этого вязания получались очень красивые сетки-авоськи.
       

15.04.2014 18:29:37    Ведущий раздела Клубочек в лицах Сергей Тимшин (Мартовский) Отправить личное сообщение    
Только начал читать и уже вижу вкусные словечки, такие ,как "наглохтятся". Ещё вернусь, Галь. Молодец, что выставила.
А пока с ума сводят новости. В Донбассе украинской армией начата спецоперация... Вот радость-то ,русофобам местным и и дальним, полилась кровушка русская, уже есть раненые...
Извини ,Галь, не могу молчать...
     
 

16.04.2014 11:23:32    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Да, эти вкусные словечки - естественная речь народа, у нас в доме тоже проскальзывало и "ерепениться", и "глохтать", и "не ковели", сейчас уже и не вспомнить. Вот ведь как бывает - всему своё время: только сейчас мне попался на глаза этот архив и куча дедушкиных писем...
       

16.04.2014 08:10:15    Светлана d Ash Отправить личное сообщение    Немедленно - золото... Без шуток и сомнений:)))))))))))
***Это замечательно... Я Аксакова вспомнила... Светло, ясно...
     
 

16.04.2014 11:28:33    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Спасибо, невероятно тронута, и рада такому восприятию. И сама с удовольствием читала его рассказ несколько раз - ведь всё просто описано и вместе с тем жизненно.
Сколько приятных сюрпризов открывают нам архивы!
Перед этим была интереснейшая работа с архивом казанского поэта Ивана Данилова, надеюсь, она обретёт материальные формы...
       

16.04.2014 11:59:07    Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Обрести материальные формы для имени почти неизвестного поэта - здорово и стоит всяких трудов, даже и великих... Галя, держитесь, вопреки всему. И здравия - маме Вашей, и Вам.
     
 

16.04.2014 12:03:17    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Спасибо Вам за добрые слова поддержки!
       

18.04.2014 09:29:06    Победительница конкурса Белый танец-2015, королева сайта (2015) Ольга Галицкая Отправить личное сообщение    
Галечка, очень здорово! Прямо "Старик и море".... Спасибо!
     
 

18.04.2014 17:13:05    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Да, очень на то похоже! ))
Благодарю за прочтение и отклик!!!
       

Главная - Проза - Галина Булатова - Пётр Булатов. «Дед Ермошка»

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru