Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Эдуард Учаров

Черновики

    – Сдаём черновики! – пронзительно дребезжащий окрик доставал до самого сердца...
    
    
    … Алик Копытин. Старший мой товарищ и друг в Сосновке, где я жил с пятого по одиннадцатый класс. Светлая голова была у Алика, да вот лени не мерено. После школы поступать в институт никуда он не поехал, так и остался жить с бабушкой, которая воспитывала его с детства (родители отказались от Алика сразу же после того, как разбежались, скинув трёхгодовалого человечка строгой и немного с причудью в голове бабке Галине Макаровне).
     Алик жил в деревянном бараке рядом с Вяткой. Работал в «кочегарке» напротив дома, а всё свободное время запоем читал детективы и фантастику. На этой любви к Чейзу и Гарри Гаррисону мы и сошлись. К тому времени Алик уже полностью перечитал все сосновские библиотеки и охотился на частных коллекционеров остросюжетной литературы. Что ему удавалось добыть, тем щедро делился со мной.
     Летом мы иногда рыбачили на озёрах вместе, тоже с книжками в руках, но чаще – хаживали за грибами и земляникой, истоптав вокруг родного Шипицыно (пригород Сосновки) леса на много километров. Нещадно разграбив несколько полян с белыми или подберёзовиками, даже тогда нам удавалось расположиться где-нибудь на опушке с солнечной стороны и, при отсутствии грозного звона комаров, вчитываться в звенящую пустоту населяемого стальными крысами Космоса...
     Когда я после окончания школы собирался с мамой опять в Казань – у Алика умерла бабушка. Он, тридцатилетний ребёнок, остался один. Уже тогда его книжные запои чередовались с бражными. Беспросветная инфантильность не оставляла Алику ни малейшего шанса. Без присмотра такие долго не живут.
     Умер он через несколько лет, угорев в доме. Пьяный, задвинул заслонку топившейся печки и лёг спать...
    
     ...Серёга Попугаев. Мой сосновский одноклассник. Глубокий двоечник, остававшийся два раза на второй год. Без проблеска интеллекта, но с тоскливой добротой во взгляде. Нежный и женственный. Правда, когда выпивал (в девятом классе Серёга на уроках несколько раз появлялся хмельным), то становился агрессивным, и мы его боялись – всё-таки на два года старше.
     Моя мама, заведующая «Скорой помощью» часто ездила на вызовы к его болеющей маме-сердечнице. Отца у него не было. Серёга моей маме нравился: «Добрый и скромный парень» – говорила она о нём. А он непонимающе пялился весь день на грифельную доску и под конец, выпивая из пронесённой в школу бутыли несколько глотков, старался затеять драку и утереть нос всем, кто втихую подсмеивался над ним.
     Перед выпускными экзаменами в девятом классе он совсем перестал появляться в школе. Через пару недель мы узнали, что у него умерла мама.
     Я помню это отчётливо: однажды мы с мамой почему-то заговорили о Серёге.
    «Давай я его усыновлю», – сказала она.
    «Как это?!» – не понял я.
     Больше мы этой темы не касались.
     А инфантильный до невозможности Серёга стал заниматься у себя на улице подёнщиной. Улица Советская – «Стрелка», как её все называли, была большой, и работы летом хватало: что-то по дому сделать; огороды у всех; баньку поправить, сарайчик; дров натаскать, да воды из колонки. За любое Серёгино сподручное действо у него была неизменная такса: бутылка, буханка хлеба, два пакетика «Роллтона» и пачка краснодарской «Примы». Летом он спасался.
     Зимой – от голода – повесился...
    
     ...Денис Фортсман. «Это немецкая, а не еврейская фамилия!» – бесился он. Я не понимал его злости – не евреи же напали на нас в сорок первом.
     В Казани мы собирались компанией в соседнем подъезде нашего дома и от нечего делать пили водку, запивая её водой. Слушали громкую музыку и просто общались. Шёл Конец 90-ых – тогда было в моде «техно». Уже совсем пьяные, мы с блаженством, как в нирвану, уходили в яростные ритмы «2 Unlimited» или «Maxx».
     Изо дня в день Глобус, Билл, Малыш, я и два Дениса убивали свой досуг, убивая себя. Привыкая к водке и никотину.
     Я уже учился на юрфаке одного из вузов Казани, и, как все ни удивлялись (при моём-то образе жизни!), шёл на красный диплом. Мне нравилось приходить на зачёт или экзамен с трещащей от похмелья головой, первым бросаться в бой с преподом, спорить и поправлять его, если он ненароком где-то оговорился, после чего фиксировать в зачётке итог плодотворного диспута и мчаться к друзьям в сумасшедший подъезд.
     Впрочем, речь ведь сейчас не обо мне. Форстман был талантливым парнем, прекрасно играющим на гитаре и хорошо поющим душевные песни. Впоследствии выяснилось, что песни он сочиняет сам. Поскольку и я баловался стишками, это нас особенно сблизило.
     Как-то летом мы всей компанией собрались в поход в Марийские Леса. Добрались на электричке до речушки Илеть и разбили лагерь на её берегу. Макушки сосен звенели от выдыхаемых нами алкогольных паров, а я, конечно, полез в воду. Узенькая, в три метра, Илеть приняла в себя плохо барахтающееся тело и начала его топить. Вытащил меня за ноги Фортсман – единственный, не успевший напиться до беспамятства.
     Он быстрее думал, больше переживал что-то в себе, жадно жил. А поэтому чаще, чем мы – пил. А это было непросто.
     Его никто не контролировал. Родителей не было. Старая бабушка, с которой он жил на улице Толстого, ничего не могла поделать.
     В последний раз, когда я его видел зимой, Денис забежал ко мне домой в одной рубашке. Его трясло с похмелья и холода. Сказал, что он из вытрезвителя, и попросил какую-нибудь куртку – дойти до дома. Я вынес ему что-то старое, и он ушёл.
     Друзья рассказали, что умер Фортсман в одном из двух своих обычных состояний – с похмелья. Очень его колотило, он долго искал, чем же ему полечиться. Нашёл. Вернулся домой. Налил в стакан, взял его, но до рта донести не успел. Остановилось сердце…
    
     ...Женёк-Малыш. Тоже из нашей «подъездной» компании. Достаточно остроумный, почти всегда улыбающийся и легкомысленный парнишка. Девушки от него были в восторге. Мы с ним даже одно время ухаживали за одной Машей. Примечательности у Маши были две: её богатырская полнота и мама. Мама работала в Речпорту и килограммами таскала домой икру. Борьба за деликатес завершилась безоговорочной победой Малыша. Вся полнота икры досталась ему.
     Пил он умеренно, может быть потому, что жил с пьющей матерью и отчимом. Зато его больше, чем других тянуло на авантюры и различные махинации на границе криминала. Но большая беда прошла рядом со всеми нами, лишь слегка задев.
     Напротив родного двора по Лобачевского обворовали продуктовый магазин. Ночью со второго этажа уже не жилого трёхэтажного дома – проломили потолок первого и через сделанную брешь вытянули всё, что смогли ценного.
     Я как раз в эти дни ездил в Сосновку, но всю остальную нашу бригаду посадили в обезьянник и пару суток «уговаривали» сознаться в содеянном. Ребята держались стойко и в милиции на это дело «подписали» первого попавшегося бомжа, а их отпустили, но сделали свидетелями «кражи века».
     Время шло. Событие уже стало забываться. Я тогда оканчивал юридический лицей и на одном из занятий мы с группой, ведомые учителем, пошли на ознакомительную экскурсию в Вахитовский суд. Каково же было моё удивление, когда у одного из залов заседаний я увидел всю нашу компанию в сборе, сидящую на стульях. Именно в этот зал мы с группой и прошли. Начался процесс. Стали вызывать свидетелей, – а я сидел с краю у самой двери. Ребята заходили, здоровались со мной и проходили к трибунке для дачи показаний. Группа и преподаватель смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Надо же было так совпасть – слушалось то самое дело о краже из магазина! А Малыш улыбался, как всегда, и даже чем-то рассмешил судью.
     Потом Малыш уехал в новый микрорайон «Азино», получив новую квартиру вместо хибары на Тельмана. И через несколько месяцев убил мать. Она взяла его деньги на выпивку, он расстроился, взял подушку и прижал к её лицу, когда она спала. И немного передержал.
     Убийство в состоянии аффекта. Дали условно. Правда, перед этим пришлось полгода просидеть в психушке на предмет выяснения вменяемости.
     Дальнейшие сведения отрывочные: Женился. Развёлся. Стал пить. Остался без квартиры. Скитался. Что-то украл. Отсидел. Последний год обитал на Колхозном рынке с бомжами. Морозным ноябрьским утром его труп нашли на трубах теплотрассы по улице Нариманова.
     Говорят, что он улыбался...
    
     Сергей Фазлеев. Командир 8-й роты знаменитого казанского ОМОНа, гоняющего местных гопников. Гроза бандитов и террористов. Умный. Сильный. С железной хваткой руки при приветствии. Друг моего старшего брата, работавшего в 90-ые в питомнике служебного собаководства МВД ветеринарным врачом.
     А я познакомился с ним чуть позже. У нас дома на Лобачевского, когда приезжал из Сосновки на школьные каникулы в Казань.
     В один из приездов – вся 8-я рота была в сборе. Отмечался какой-то праздник. Бутылки и закуска опустошались с ураганной скоростью. Потом настало время настоящего мужского веселья – вся пустая тара была выставлена у стены нашей огромной, в тридцать квадратных метров кухни, а с другой стены по ней начали палить весёлые мужики из своих табельных стволов. Как кого не зацепило рикошетом, не понимаю – пьяным везёт. Я от греха подальше эвакуировался в зал.
     Соседи вызвали милицию. Приехавшему экипажу пришлось в этот вечер поработать за такси. Всех развезли по домам.
     Потом я ещё несколько раз видел Сергея мельком, поэтому мало что могу о нём рассказать. Все мы в определённый момент остаёмся одни. И тогда для некоторых из нас запускается неумолимый механизм самоуничтожения. От Сергея ушла жена. Он запил. Потерял работу. Потом жильё. Несколько раз приходил к нам. Когда брат, когда я – выносили ему что-нибудь поесть. Приглашать Сергея домой было уже невозможно – он совсем опустился. Последний раз приходил несколько лет назад зимой. Жаловался на ногу. Брат осмотрел его в подъезде и сказал, что там стопроцентная гангрена стопы. Нужна срочная ампутация. За то время, пока он звонил из дома и договаривался со знакомыми врачами об операции, Сергей ушёл.
     Больше я о нём ничего не знаю. Но это незнание от лукавого. Всё ведь ясно...
    
    
    – Сдаём черновики! – этот оглушительно пронзительный окрик скоро высосет мою душу. Я тороплюсь. Пишу. Стараюсь, чтобы вышло чище...
    


    

    

Жанр: Рассказ, Мемуары, дневники
Тематика: Психологическое, Мистическое


Казань, 2014

© Copyright: Эдуард Учаров, 2014

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

22.01.2014 16:16:41    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
Интересно, как сложился этот рассказ - по частям или сразу целиком? Ощущения после прочтения странные: как будто ты в шоке. А рассказано всё обыденно, и вот на этом контрасте долго зависаешь... Плюс автобиографичность...Очень хорошо получилось, по-моему.
     
 

22.01.2014 19:10:20    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Давно уж хотелось написать, именно целиком...
Гибнут мои ровесники, друзья... 50 НА 50 пока - подъездная компания...
       

22.01.2014 16:32:52    Ведущий раздела Клубочек в лицах Сергей Тимшин (Мартовский) Отправить личное сообщение    
Да, мне вспомнилось своё. Вроде и поколения разные, а судьбы одни...
     
 

22.01.2014 19:10:52    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Э-хе-хе... (
       

23.01.2014 14:27:29    Светлана d Ash Отправить личное сообщение    В
Спасибо за мужество написать это - портрет эпохи... безвременья.. Душ, оставивших след.. Спасибо за память..И шок - да.. Шок от простоты слов... Творчества и мужества, Эд!
Комментарий изменён: Светлана d Ash - 23 января 2014 г. в 14:29:52
     
 

23.01.2014 15:48:47    Член Совета магистров Эдуард Учаров Отправить личное сообщение    
Спасибо, Светлана, что читаете и сопереживаете...
       


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru