Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Женя Марченко - Судьба Человечка
Женя Марченко

Судьба Человечка

Этот мир придумали взрослые.
Дети только повторяют за ними.

    Все события, герои, их имена, фамилии и клички вымышлены. Автор во время написания произведения и до этого не сталкивался с деятельностью представителей закона. И об алчности и продажности отдельных сотрудников правоохранительных органов знает исключительно из новостей и тематических передач.


    -Медова – это кто?
    -Не знаю.
    -А Стрюкова?
    -Тоже не знаю.
    -А Шипилову знаешь?
    -Это отличница. Ее без конкурса взяли.
    -Понятно.
    -У Фахреевой родители на джипе приезжали – спрашивали, где тут можно снять квартиру.
    -А Женя Марченко – это мальчик или девочка?
    -Понятия не имею.
    -Ну хорошо, давай к нам в комнату Анну Фролову, ладно? – подняла Лена голову от листка, вырванного из ежедневника, с большой красной надписью в углу: «4 сентября 1998», исписанного сверху донизу синими чернилами.
    -Ладно, ладно, только завтра помойте полы в коридоре. До самого окна! А то уже три недели ни мыли, ни подметали. И повесьте половую тряпку так, чтобы она высохла.
    -Хорошо! - сказала Лена, уже не глядя на дежурную по общаге, старую костлявую бабку Анастасию, и подпрыгивающим шагом двинулась к своей комнате.
    
    -Отличниц и на джипе у нас в комнате не будет! – четко заявила Лена, выбив дверь в комнату ногой, и встала на месте, разглядывая Надю, которая уже пятнадцать минут красила ресницы.
    -Правильно, не нужны нам крутые, – сказала Надя, не отрываясь от своего важного занятия.
    -Ну что, сегодня идем в ДК?
    -Неа. Я сегодня с Серегой. Давай завтра.
    -А послезавтра воскресенье – мне надо Вику на рынке подменять.
    -Тогда в следующую субботу. Не обижайся, Лен, мне правда очень надо с ним сегодня встретиться.
    -Он же не в твоем вкусе – у него нет денег.
    -Зато он мне нравится. Понимаешь, для разнообразия надо повстречаться и с безденежным.
     Лена плюхнулась на свою кровать. Надя решила, что хватит уже красить ресницы и, покрутив головой перед зеркалом, оценив свой не напрасно потраченный труд, начала накладывать основу под тональный крем. Лена спокойно подняла с пола толстый журнал и открыла его на середине.
    -Ладно. Пойду одна. Не в первый раз, - сказала она, лениво листая яркие страницы.
    -Вот именно, ты ведь всех там давно знаешь.
    -Кстати, Анастасия сказала, что ты должна помыть полы в коридоре. Я мыла пять дней назад. Теперь твоя очередь, - не поднимая головы, словно «между прочим» сказала Лена.
    -Ты мыла пять дней назад? Что-то я этого не помню.
    -Так ты же не приходила ночевать. Как же тебе это помнить?
    -Ну хорошо, завтра помою. Ведь, сегодня я уже нанесла крем на руки, не смывать же.
    -И убери с кровати новенькой свои шмотки. Она может в любой момент заявиться. Найди место, например, в шкафу. Там есть место?
    -Неа.
    -Тогда надо сложить так, чтобы было. Новенькой тоже надо полку выделить.
    -Вот ты и займись этим, пока я буду мыть полы.
    -Что-то не заметно, как ты моешь полы.
     Надя наконец-то оторвалась от зеркала
    -Лена, в тебе проснулся большой дух руководителя?
    -А что я такого прошу? Что я такого требую? В перерывах, кроме того, как е**ться, надо и полы иногда мыть!
    -Ну ладно, ладно – помою я твои полы.
    -И разбери для новенькой девочки полку.
    -Ладно, разберу. Ты приготовишь еду сегодня?
    -Рыбу с макаронами.
    -А почему не лазанью?
    -А ты знаешь, сколько денег осталось до стипендии?
     Надя как-то скрючилась перед зеркалом и промычала что-то типа: «Нууу».
    -Не могу есть эти макароны.
    -Вот если бы ты не потратила всю свою стипендию на собрание сочинений Байрона, мы бы кушали сейчас лазанью.
    -Но ведь человеку нужна не только физическая пища, но и духовная, - сказала Надя.
    -Вот и питайся духовной пищей, - быстро, словно речь шла о мелочах, ответила Лена, листая журнал.
    -Понимаешь, у Сашки это самый любимый автор. Вот я и должна была показать его матери, что тоже знаю его.
    -Надеюсь у Сереги любимый автор не Толстой?
    -Нет, не переживай. Он простой рабочий. Он вообще не любит читать. Он только фильмы примитивные смотрит.
     И Надя, покрутив головой перед зеркалом, закрыла крем.
     «Теперь крем вокруг глаз», - решила она и потянулась к маленькому пузырьку.
    
     Дверь неожиданно открылась и на пороге появилась высокая худенькая девочка. Первое, что бросилось Лене в глаза, так это то, что на ней был старомодный плащ голубого цвета.
     «Наверное, мамин взяла», - подумала Лена. Девчонка просунула впереди себя огромный чемодан, который держала в правой руке, протиснулась в дверь, и из-за закрывающейся уже двери вытащила второй большой чемодан.
    -Здравствуйте, я Анна…Анна Фролова, - нерешительно сказала она.
    -Здравствуй. Проходи, – доброжелательно ответила Лена, - Меня зовут Лена, а это Надя,- добавила, махнув рукой к зеркалу.
     Надя оторвалась от накладывания крема и с улыбкой, от которой никто не мог устоять, посмотрела на Аню.
    -Привет.
    -Очень приятно.
    Сразу за Аней в комнату вбежала Анастасия.
    -Где тут Фролова? – и найдя ее глазами, продолжила. - Иди быстрей к Маргарите Семеновне, она тебе матрац даст. Иди быстрее. Уже три часа, ей домой уже пора. Она и так будет ругаться, что ты ее задерживаешь.
    -Да нет. Пускай домой идет. Я получу матрац потом,- почувствовав за собой ужасную вину, сказала Аня.
    -Что это значит «потом»? Завтра суббота. Как ты все это время спать-то будешь?
     Аня, поняв, что только время своим ненужным разговором тянет, бросила чемоданы и побежала в коридор.
    -Я придумала, – неожиданно сказала Надя, когда они остались в одиночестве, - пусть новенькая полы и моет.
    -Это нечестно. Ведь не ее очередь.
     -А она откуда знает – ее очередь или не ее очередь? Просто скажем ей, что по очереди моем тут полы, и все.
    -Так нельзя. Она только что приехала. У нее и так много дел.
    -А у меня дел нету. Я даже накраситься не успеваю.
    -А ты больше говори – вообще без косметики пойдешь.
     Осознав, что никакого результата не будет, Надя с обидой отвернулась к зеркалу и продолжила накладывать крем.
     Через некоторое время вернулась Аня с матрацем, кинула его на пол, рядом с чемоданами и убежала. В следующий выход в коридор принесла подушку, в следующий – постельное белье. Подушку положила на чемодан, белье на матрац и послушно села на стул.
    -Чего ты не стелешь? – спросила Надя, которой срочно понадобился лак для волос и она, спотыкаясь, стала пробираться к шкафу через великие развалины.
    -Маргарита Семеновна сказала, что даст мне второй матрац, ну, под низ.
    -Так иди к ней, сходи. Когда она тебе его даст?
     Аня мигом исчезла за дверью.
    -Не переживай. От нервов волосы выпадают, - подняла голову от журнала Лена.
    -Ты тут руководи ей. Надеюсь, к моему приходу не будет никаких чемоданов.
    -Кто-то полку обещал разобрать,– листая журнал, медленно напомнила она.
    -Ну, Лена, ну разбери сама.
    -Какую полку можно освободить?
    -Не знаю. Мне все нужны.
    -Тогда ту, где лежат прокладки. Или косметика?
    -А где будут храниться мои прокладки?
    -Тогда освобождай сама.
    -Ладно, выбирай любую.
    -Ладно.
     Лена так быстро согласилась на это, потому что при Наде сделать это естественно, было бы намного сложнее – она орала и возмущалась бы, что ей нужна и полка под шмотки, и под то, и под это. Эта полка уникальна положением, эта вместимостью, а на этой ничего не трогать, потому что если кто-то поменяет местами карандаш для губ с карандашом для глаз, которые и тот и тот были сиреневого цвета, то он быстро сотрется, а это будет целая трагедия. А так вытащил вещи и обратно она уже ничего вернуть не сможет.
     В комнату вернулась Аня и стала быстро застилать кровать. Надя полила лаком волосы, отвернулась от неприятного запаха. Сквозь падающие капли лака она посмотрела на быстро суетящуюся Аню и осознала, что та напоминает ей мать, скривила губы, но все-таки помимо своей воли подумала: «Такая хозяйственная. Это хорошо». Капли исчезли, и она снова повернулась к зеркалу, чтобы пшикнуть еще несколько раз.
    -Хватит, – сказала Лена, учуяв довольно резкий запах, - ты-то уходишь, а нам тут сегодня ночевать.
    -Ладно. Больше не буду. Это дорогой лак – что он плохо пахнет?
     Аня тем временем заправила кровать и села на уже родной для нее стул. В этот момент в комнату, никого не предупредив, влетела Маргарита Семеновна:
    -Кто здесь голая?
    -Никого, – сказала Надя.
     Маргарита Семеновна так же быстро, без всякого предупреждения удалилась.
    -Это у кого-то фамилия такая? – удивленно спросила Аня.
    -Нет, это она просто выясняла, у кого нет постельного белья, – ответила Лена.
     Надя закончила укладывать волосы и потянулась к тональному крему.
     Лена смотрела на Аню, и ее не покидало ощущение, что она очень милый и порядочный человечек. Именно такие в жизни имеют меньше всего. Потому что не умеют врать, потому что не хотят нагло занимать чужое место, потому что делают в ущерб себе для других. Наверное, в институт не поступила, потому что блата не было. И на работе не сможет на хорошей удержаться, потому что стучать не умеет, и всегда будет работать как Папа Карло, а в тот момент, когда начальник будет единственный раз незаметно стоять за спиной, ей позвонит ее подруга, которую в очередной раз бросил парень, а она обязательно десять минут будет ее утешать, и этот самый начальник сразу же поймет, что ни фига она не работает. Может, и мужика приличного не сможет зацепить, потому что не умеет притворяться, не сможет в нужный момент показать достоинства, которых даже и нет, и вовремя скрыть недостатки. И все же, несмотря на ее наивность, несмотря на ее неопытность, Лена не чувствовала к ней жалости. Шестым чувством она сразу поняла в ней такое качество, из-за которого сразу стала называть ее подругой – Аня никогда не осуждала своих. И Лена, даже ни разу не видя реакции той на что-либо, что она могла как-то осудить, и что ей было неприятно, уже хорошо знала, как это будет выглядеть – она посмотрит серьезным взглядом, сожмет губы и покачает головой. И это что-то могло только в том случае вызывать раздражение, если затрагивались интересы не ее самой или далеких, а только близких ей людей.
     Внешность у Ани была самая обычная – овальное лицо, темные волосы средней длинны забраны в хвост. Из-за волос ее кожа казалась еще светлее. Тонкие губы, маленький нос, мягкий голос – она говорила так, будто думала, что ее осудят, и к концу предложения снижала громкость. Брови были самые обыкновенные, она их никогда не корректировала. Необыкновенными были ее глаза. Большие, черные. Даже не накрашенные они были в триста раз больше накрашенных Надиных. И вообще у нее в глазах часто возникал вопрос: «Все нормально?» и получая искренний положительный ответ, она отвечала, с облегчением, спокойной сияющей улыбкой. Лена не могла объяснить, какими мускулами это удается человеку, но у нее глаза были именно добрые. Такие люди не способны на плохое. Как она отличалась от Нади, которая сейчас холодным взглядом смотрела в зеркало, оценивая результат своего многочасового труда! Надя была эффектной девушкой, с длинными ресницами и голубыми глазами. Круглое лицо обрамляли длинные русые волосы. Маленький носик, маленький рот, из которого получалась огромная улыбка.
     Надя привыкла одеваться стильно и выглядеть потрясающе. Она очень любила покупать одежду, но денег постоянно не хватало и об очередной шмотке иногда просто не могло идти речи. Но инстинкт «новой тряпки» был сильнее ее светлого сознания, и она как робот, запрограммированный на покупку, шла покупать их на последние копейки, а Лена потом кормила ее на свои деньги. При этом Надя обдуманно доказывала, почему она жить не сможет без этой вещи. Лена злилась, так же обдуманно доказывала ей, что она идиотка, но потом прощала и так до следующих Надиных денег. Несмотря на частые покупки, Надя каждый раз, открывая шкаф, с тоской осознавала, что надеть нечего. Что одна тряпка вышла из моды, на второй крошечное маленькое пятно, где-то внизу, с внутренней стороны, в подкладке, а в другой ее уже все видели и поэтому одеть реально нечего. Чтобы как-то выйти из этого положения, Надя умудрялась комбинировать старые вещи так, что никто не догадывался о том, что, например, в этом же топике она была вчера. Вторым пунктом ее трат была косметика. Вторым по счету. Но не по важности. Оба пункта твердо стояли на первом месте. Правда, косметика, имеющая свойство очень быстро заканчиваться, когда ее использовали в таких количествах, отнимала на себя еще больше средств, чем одежда. Но на это Надя всегда имела деньги – Лена иногда думала, что у той есть сбережения на экстренный случай, но когда становится нечего есть – это еще не тот случай. Лене казалось, что эти деньги оставлены именно на косметику, чтобы пойти и закупиться ею. Потому что на продукты она просила деньги, а на всю эту ерунду никогда. Просто шла и покупала, замечательно понимая, что на такое ей в долг не дадут, а на еду дадут – не смогут же они бросить в беде лучшую подругу! Поэтому когда что-то из румян или дезодорантов заканчивалось, она пополняла запасы, и только ценник, если тот был на банке, отклеивала, чтобы не вызвать негодования Лены.
     Надя очень любила поспорить с кем-нибудь и показать себя, хотя по натуре была очень хорошо помнящим зло, слабым человеком. Она просто обожала те моменты, когда у противника уже не осталось аргументов, и она права, и все это видят. В споре двух она могла аргументировано доказать позицию одного спорщика, а потом и другого, ей важен был именно процесс, а результат неизбежен. Начав спор, быстро продумывала каждое слово, контролировала каждый мускул на своем лице. Обычно она говорила, задрав голову и не отрывая своих упрямых глаз от собеседника, что создавало ощущение власти ее над человеком. Это она не в какой-то книге по психологии прочитала, это было у нее в генах, и проявлялось каждый раз, когда надо было с кем-то поспорить, доказать свою правильную или даже неправильную точку зрения. Только этот прием уже не волновал Лену, которая давно изучила Надю и знала, какой слабый и мнительный она человек.
    -Так, ну что, я готова, - сказала Надя, кладя карандаш для глаз на тумбочку. Замерла на секунду. Взяла расческу и вальяжно стала расчесывать волосы.- Надо только одеться.
    -Ты знаешь, что синяя кофта сушится? – оторвалась от журнала Лена.
    -Зна-а-аю.
    -А голубая вся в пиве?
    -Зна-а-аю, - все так же расслаблено повторила Надя.
    -Ну-ну. – И Лена вернулась к интересному чтению.
     Надя закончила расчесывать волосы, оглядела еще раз себя в зеркало, улыбнулась самой милой и искренней улыбкой, представляя, что она – мужик, и встала со стула. Повернулась к Лене и пару мгновений смотрела на нее все тем же счастливым взглядом, но вдруг, брови ее встали домиком, а глаза стали грустными, словно у голодного щенка. Она направилась к Лениной кровати. Встала на колени рядом с кроватью и прислонила руку Лены к груди.
    -Лен.
    -Что?
    -Лен. Ну Лен.
    -Не проси меня, - вырвала Лена руку, чтобы перевернуть яркую страницу.
    -Ну ты знаешь, как это важно для меня.
    -Ну для тебя, не для меня же.
    -Если ты меня когда-нибудь попросишь, я тоже что-нибудь сделаю.
    -У тебя размер другой. Ты мне все растянешь. Мне как потом носить кофту?
    -Я похудела на два килограмма.
    -Точно сделаешь все, что я скажу?
     У Нади в глазах опять засветилось детское счастье.
    -Точно.
    -А эти слова запомнил еще и свидетель, - хитро сказала Лена, намекая еще и на прошлое обещание, за повинность разобрать полку.
     Довольная Надя побежала рыться в Лениной полке, заранее готовясь к тому, что найдет самую классную шмотку.
    -Иди ко мне на кровать, - обратилась Лена к Ане.
    -Да, точно, неудобно на стуле-то сидеть. Ты покажи ей наши фотки, - заметила довольная Надя, которая теперь хотела сделать хорошее целому миру.
    -Хорошо. С удовольствием.
     Сказав это, Аня перебралась к Лене на кровать.
    -Держи, здесь наши первые фотки. Мы тогда только познакомились.
     Надя тоже подлетела к альбому, который уже лежал у Ани на коленях раскрытый, и с интересом присоединилась к просмотру фотографий. Самый их первый альбом. Эти фотографии были сделаны год назад. Подруги принялись, перебивая друг друга громко комментировать события на фотках, а Аня только поднимала голову то на Лену, то на Надю, делая вид, что ей все понятно в каше слов и новой информации, и кивала. Это был первый и последний раз, когда Лена так просто выдавала пусть ничего не значащую, но все же информацию ей. Аня даже не думала, что их жизнь такая интересная. Два часа пролетели как секунда. Вдруг Надя опомнилась:
    -Блин, мне же выходить пора! А я еще не накрашена, - быстро засуетилась она.
    -Да еще и не одета, - заметила Аня.
    -Да одеться мне минута. А вот правильно накраситься…
    -Чего ты мучаешься? Ты ему нравишься больше не одетой.
    -Да. Очень смешно.
    -Слушай, ты ведь накрасила и глаза и лицо, - не поняла Аня.
    -А как он меня увидит без губной помады?
    -Ты хочешь сказать, что в процессе она не стирается? Он что, тебя всегда видит с губной помадой? – хитро улыбаясь, возразила Лена.
    -В процессе да. Но тогда ему уже все равно. А вначале без этого никак.
     «Да. Если целоваться, то помада стирается», - подумала Аня.
     «Да. Если делать минет, помада стирается», - подумала Лена.
     Надя села перед зеркалом и начала быстро красить губы, а Лена и Аня только молча наблюдали и переглядывались. «Быстро», это значило минут десять. Аня наконец-то получила шанс разглядеть комнату. Это была просторная комната, оклеенная дешевыми, но милыми розовыми обоями. Они начали выцветать сразу, как только оказались на стенах. И каждый раз, когда со стены снималась очередная фотография, на ее месте отчетливо был заметен кусок более яркого цвета, словно кричащий о том, что может сделать, и делает с ними, жестокая, беспощадная жизнь. При этом без шума, пороха и пыли. В углу, рядом с дверью туалета стояло зеркало, а под ним тумбочка с маленьким стулом. Тумбочка и зеркало имитировали трельяж. В левом углу стоял стол. На нем примостился черный плоский китайский магнитофон. Единственное окно, растянувшееся от стены до стены, давало света всей комнате и располагалось напротив входной двери. Слева от входной двери разместился шкаф – самая главная, после зеркала, конечно, вещь в этой комнате. Возле стен стояли три железные кровати, накрытые все разными покрывалами. На Лениной лежал прикольный грустный дельфинчик - мягкая игрушка - приблизительно в метр длинной. Он был нежного сиренево-голубого цвета, область вокруг глаз и еще немного дальше была ярко-желтая, а брюшко от морды до самого хвоста белое.
    -А откуда этот дельфинчик? – спросила Аня.
    -Это Лешка подарил, - спокойно ответила Лена.
    -А она его бросила, - вмешалась в разговор Надя.
    -Я поняла, что он с ней переспал, - повернула на нее голову Лена.
    -Но ты же их не застала.
    -Зачем мне их заставать, если я и так это поняла? – и Лена повернулась к Ане. Та смотрела на спокойную Лену взглядом, полным сострадания. Не знала она, что спросив про это, она залезет в такие дебри любовных переживаний и чувств.
     Надя нанесла последний штрих. Отложила в сторону помаду.
    -Ну вот. Сейчас я точно готова.
    -Не прошло и полгода.
    -Девчонки, всем пока.
     Надя встала и посмотрела на свое отражение в полный рост. Результат был прелестный.
    -Ну как тебе моя кофточка? – мягким голосом спросила она у Лены.
    -Как тебе моя кофточка, - низким тоном ответила Лена.
    -Верну тебе в целости и сохранности твою кофточку.
     Надя надела туфли, расчесала еще раз волосы и взяла сумку. Открыла, посмотрела в нее, и, вдруг издала звонкий крик, словно у нее в сумочке была мышь, или граната с выдернутой чекой, или лак для ногтей пролился.
    -А!
    -Что, что случилось? – подпрыгнули обе. - Что, что случилось?
    -У меня нет презервативов. Как же быть?
    -Не знаю. Не смотри на меня, - отворачиваясь, сказала Лена.
    -Надо где-то их достать.
    -Не знаю. Аптеки уже все закрыты.
    -Ну подумай, где можно их достать. Ты же можешь придумать.
    -Надо у наших выяснить, может, у кого есть.
    -Лен, ну сходи, узнай, ты же знаешь, меня в каждой комнате кто-то недолюбливает.
    -Кто же тебе будет просто так давать что-то?
    -На пятьдесят рублей.
    -Я знаю, кто в нашей комнате тебя недолюбливает, - сказала Лена очень сердито, взяла деньги, и быстро скрылась за дверью.
     Улыбаясь, она сунулась в первую дверь.
    -Девочки, можно к вам по интимному вопросу?
    -Давай. Валяй.
    -У вас есть два презерватива?
    -Нехилый у тебя конечно, вопрос.
     Лена развернула смятую купюру.
    -Покупаю за пятьдесят рублей.
    -Неа. Мы не пользуемся.
     К пятой двери ей надоело разыгрывать представление, и она просто поинтересовалась:
    -Презервативы есть?
     Все, кто был в комнате, резко обернулись на нее, в том числе и забежавший на минутку преподаватель.
     Лена закрыла дверь.
     Через три двери будут комнаты мальчиков. Интересно будет у них об этом спросить. Ну, к мальчикам пойдет Надя, она ведь ни с кем и них не цапается.
     Лена зашла в очередную дверь. Поняла, что никого тут не знает. Все были новенькие. До этого в этой комнате жили хорошо знакомые ей девчонки, но две закончили учебу и уехали, а оставшаяся одна переехала в соседнюю комнату. Показывать свою скромность не было возможности. Вечер подруги как-то надо было спасать. И она спросила:
    -Извините. У вас презервативов не найдется?
    -А валяй, заходи…Тебе каких?
    -Чтобы не рвались.
    -Упаковка шесть штук стоит сто рублей.
    -Давай мне три.
     Надя была так рада, что Лене это удалось, что пообещала готовить целый месяц и помыть туалет несколько раз. Хотя, несмотря на пламенные обещания, Лена была уверена, что делать этого она все равно не будет.
    -Надя, послушай меня, - вдруг неожиданно серьезно сказала Лена. В ее глазах появился немой страх, очень плохо скрываемый, нахлынуло сильное беспокойство, перетекающее в серьезное волнение за свою подругу.
    -Опять что-то случилось? – теперь уже испугалась Аня.
     Лена посмотрела на Аню, и повернула голову на Надю.
    -Помни всегда – будь осторожней и соображай, как тебе поступать. Если не хочешь потом пожалеть. Есть такие вещи, которые нельзя исправить. И помни, если ты не появишься до вторника, я подаю заявление в милицию.
    -Да, Лена права, - согласилась Аня.
    -Я не хочу потерять мою подругу.
    -Не волнуйся, - смеясь, ответила Надя, - ничего не произойдет. Правда, ну что может случиться со мной, девчонки мои? Он классный, нормальный парень, я давно его знаю. Он меня сильно любит, правда.
     Надя посмотрела нежным взглядом на них и, торопясь, выбежала из комнаты.
     Девчонки остались одни. В комнате все еще витал нежный запах Надиных духов. Только теперь Лена поняла, что Аня все это время ничего не ела и даже и в туалет не ходила.
    -Эй, мы ведь тебе так и не рассказали, как у нас что тут. Вон там туалет, - и Лена махнула рукой в угол, - он в каждой комнате свой, а мыться и готовить мы ходим в общую ванную и кухню. Все продукты хранятся там же в холодильнике. Ты есть хочешь?
    -Да, есть хочу.
    -Посиди тут, я сейчас приготовлю.
     И Лена, схватив из шкафа пачку макарон, убежала на кухню, предоставив Ане возможность побыть одной в ее новом, теперь, жилище, где ей предстояло прожить три самых замечательных и нелегких года в ее жизни.
     «Хорошо бы оно всегда так было, как сейчас, - подумала Аня, осознавая, что попала в комнату, вроде, к нормальным девчонкам, - хотя, наверное, чего сейчас хорошего?» Она выдохнула и попыталась осмыслить новую информацию, резко свалившуюся на нее. Прошлась по комнате и вспомнила, что нужно разбирать чемоданы. В ту же минуту поняла, что устала, совсем не хочет этим заниматься и села на кровать, но, поняв, что может вызвать этим недовольство Лены, все же преодолела себя и начала быстро действовать.
     Кухня представляла собой обшарпанное помещение с желтыми стенами и единственным окном. В углу примостился старенький холодильник. На нем было навалено множество кастрюль. Других поверхностей, пригодных для этого на кухне просто не существовало. К противоположной стене была прикреплена желтая раковина, с вечно капающим краном. Плита, настолько грязная, что отмыть ее уже никто не пытался, стояла у стены, справа от окна. На стуле у окна сидела Жирная, девчонка из соседней комнаты. Она курила сигарету и сбрасывала пепел в банку из-под зеленого горошка, стоящую тут же, на подоконнике. Лена ее терпеть не могла. И дело было не в том, что она была толстая. Просто она очень любила зло и некрасиво пошутить над всеми подряд. И думала, что тот, над кем она шутит, не понимает этого, а все остальные девчонки, находящиеся в комнате, понимают. Да у нее было и много других отрицательных качеств, за которые Лена ее осуждала. Рядом с ней, прислонившись к стене, стояла ее подруга Олеся, хрупкая девочка, с длинным носиком и маленьким подбородком.
    -Привет! – сказала, затягиваясь, Жирная, когда Лена очутилась рядом с ними.
    -Привет.
    -Ну что, нашла презерватив?
    -Да.
     Лене некогда было говорить – она быстро поставила сковороду на конфорку, и полезла в холодильник за рыбой. Заодно взяла кастрюлю для макарон. Сняла упаковку с рыбы и, не отмораживая ее, кинула на сковороду. Залила в кастрюлю воды, высыпала в холодную воду макароны и составила на пол, чтобы зажечь газ на плите. Сняла белую пластмассовую ручку выключателя со штыря первой конфорки, одела на пустой штырь третьей конфорки, зажгла газ. Затем ручку выключателя вернула на первую.
     За всем этим действом молча наблюдала Жирная.
    -Переверни мясо, - сказала она Олесе, не вставая со стула.
     Та послушно шагнула к плите.
    -Про степуху ничего не слышно? – снова начала разговор Жирная.
    -Говорят, в среду дадут, - ответила Лена.
     Она прикинула, сколько это все будет готовиться и быстро выбежала с кухни.
     Аня уже начала разбирать чемоданы.
    -Ну, как ты тут? – влетела Лена в комнату.
    -Разбираю свои вещи.
    У Ани на кровати появились аккуратно сложенные стопки вещей.
    -Да. Надо полку тебе разобрать.
     Она уверенно подошла к шкафу и быстро открыла дверцы.
    -Так, какую же полку освободить? Давай эту.
     И Лена резким движением стала вытаскивать Надины вещи, перемещая их на ее кровать. Часть шмоток она засунула на другие полки, но большая часть в забитый шкаф так и не влезла.
    -Ну и ладно. Придет – разберет, – сказала Лена, уставшая от работы, садясь на свою кровать.
     Аня посмотрела на размер полки.
    -Сюда влезет только один чемодан. Второй не буду разбирать. Поставлю его в угол.
    -Ой, там ведь еда готовится! – вспомнила Лена и ринулась на кухню.
     Еда уже давно приготовилась - рыба местами подгорела, а макароны, которые ни разу не мешали, почти выкипели. Лена попыталась промыть цельную склеившуюся массу, но у нее это получилось ни с разу. Спустя некоторое время макароны сдались. Она взяла кастрюлю с макаронами, сверху, придерживая одним пальцем, поставила сковороду с рыбой и пошла в комнату.
    -Давай подставку, давай подставку! – прокричала Лена, двигаясь к столу.
     Аня быстро сориентировалась, схватила лежащую на подоконнике подставку и положила на стол. Запах жареной рыбы, такой вкусный и желанный, мгновенно заполнил всю комнату, и никто уже ни о чем не думал, только лишь о том, чтобы побыстрей поесть. Неважно было из чего, неважно было, чем, главное – поесть. В тот момент еда стала центром вселенной. Аня помогла подруге накрыть на стол. Первые десять минут ели молча. Каждая хотела есть так сильно, что тратить время на разговоры было неинтересно. И потом, когда поглощаешь пищу не в ресторане, по кусочку, а с полным ртом, говорить как-то неудобно. Первой тишину нарушила Лена:
    -Ой, забыла посолить макароны.
    -Все равно нормально.
    -Доедай все, их хранить негде.
    -А холодильник?
    -Один на всю общагу.
     Аня посмотрела на еду, в нее уже ничего не лезло.
    -Я больше не могу.
    -Хорошо. Я доем.
     Лена помнила те времена, когда они по трое суток питались только лапшой быстрого приготовления, и еду выкидывать она не могла. Лучше быть немного переевшей, чем голодной.
     Аня поняла, что надо, наверное, помыть посуду, но ей очень не хотелось вставать, после еды стало так хорошо, что она решила просто посидеть, поболтать с подругой. Все равно Лена еще ест.
    -Слушай, а почему Надю многие не любят? – спросила Аня.
     Лена вспомнила только что говорившую с ней Жирную и ответила:
    -Знаешь, наша соседка ее не любит потому, что Надя посоветовала какой-то девчонке подлить ей в пузырь от шампуня крем-депилятор. Она советовала ей это на весь класс. Ее так и не нашли. Да никто и не искал. Кто эта девчонка, Надя не говорит. А все копья полетели в самую тупую, то есть в нашу Надю. Советовала-то она.
    -А что такое «крем-депилятор»?
    -С помощью него волосы с ног удаляют. А ты никогда им не пользовалась?
    -Нет, никогда.
    -Все ясно.
    -И что они ей сделали?
    -Сначала они издевались над ней по-всякому. Короче, придет она готовить, а они говорят: «Иди обратно. Не будешь готовить», - сказала Лена, доев последнюю ложку и откинувшись на спинку стула.
    -А потом?
    -Потом она нашла себе какого-то крутого. Представляешь, он эту Жирную чуть лицом в горячую сковороду не опустил. И тогда она опять стала уважаемым человечком.
     Аня забыла про посуду и почувствовала облегчение, что живет в этой комнате.
    -Как у вас тут страшно.
    -А ты ничего не делай и тебе ничего не сделают.
    -А за что еще ее не любят?
    -Кому-то сказала, что рот не такой, у кого-то парня увела. Причин всегда много, чтобы поссориться.
    -Неужели она такая страшная?
    -Нет, она нормальная. Просто она помешана на косметике и на мужиках. А вернее на их деньгах. А может и на самих мужиках. Не знаю, на чем больше. А еще она избалованная. Но любит, чтобы все было даром.
    -А если не такая уж она и вредная? Может причина в людях, которые ее окружают? С любым человеком всегда можно поговорить.
    -Все может быть.
    -Ладно, пойду мыть посуду.
     Теперь уже вставать не хотелось Лене.
    -Мы моющее средство покупаем по очереди. И еду тоже.
    -Это как? Три раза в день ходите в магазин?
    -Нет. На целый день. Завтрак, обед и ужин.
    -То есть каждый третий день мне покупать еду?
    -Да. Сначала я, потом ты, потом Надя.
    -А если она не придет?
    -Тогда чередоваться будем, а как только она придет, будет она покупать.
    -Пожалуйста, объясни мне, где кухня.
    -По коридору, налево. Правда, сегодня посуду должна мыть я, но я завтра помою, хорошо?
    -Ладно, - убегая, обернулась она на объевшуюся, как Вини Пух в сказке, Лену.
     Улыбаясь, повернулась обратно и, чуть было не врезалась в открывающуюся дверь.
     Это была Жирная.
    -Кто взял мой стул из кухни?!
    -Мы не брали, - тихо сказала Лена, не отрывая взгляд от стола, с равнодушным видом.
    -Вы последние были на кухне, - не поверила Жирная.
    -Мы не брали! – в три раза громче сказала Лена, повернув свои теперь уже злые глаза на нее.
     Жирная побоялась еще спорить и, с сомнением во взгляде, тяжело топая, удалилась. Аня, с посудой в руках, оставаясь в комнате, боязливо выглянула из-за открытой двери, посмотрела на Лену, которая перевела взгляд назад на стол, затем снова за дверь, потом опять на Лену, и, поняв, что никакой опасности уже нет, пошла на кухню.
     Лена лениво повернула голову на будильник, стоящий на тумбочке, у нее за спиной. Часы показывали 19.20. Мысли медленно ползали в голове, но при этом юрко уплывали от сознания, которое пыталось поймать одну из них и обдумать. Перейдя на кровать и приняв лежачее положение, она вспомнила, что ей там что-то задавали в четверг, и свесила вниз руку, вытащив из-под кровати зеленую сумку, достала оттуда тоненькую синюю книжечку и попыталась хотя бы приблизительно вспомнить последнюю пройденную тему. Глаза, против ее воли начали слипаться. Буквы знакомые в книге были, а вот слова уже нет. Глаза медленно закрылись. Книга выпала из рук.
    
    «-Привет. Это я.
    -Снежана?!
    -Я все бросила. Я опять тут.
    -Ты?!
    -Я все бросила. Я опять с вами.
    -Этого не может быть!!!
    -Может!
    -Нет. Не может этого быть! Нет!
    -Ну тогда я пошла.»
    
     Лена неожиданно проснулась. Она была в комнате одна. Из глаз текли слезы, на губах застыло слово «Нет!». Через пару секунд в дверь вбежала Аня:
    - Ты уже проснулась? А я с девчонками на кухне болтала.
     Лена взглянула на часы. На них было 22. 55. Она медленно встала и стала соображать, что сказать Ане.
    -Познакомилась с нашими? – спросила она, надевая тонкую черную куртку.
    -Ты тоже уходишь? - заволновалась Аня.
    -Я не надолго. Мне в ДК надо с человечком встретиться.
    -Что это такое «ДК»?
    -Дискотека. Вообще-то с какого-то времени ей придумали модное название. Но мы до сих пор называем ее ДК.
     Аня не поняла, что же это за человечек, но у Лены спрашивать не стала, а спокойно тихо произнесла:
    -Понятно.
    -Хочешь со мной?
    -Нет, я по дискотекам не хожу.
     Лена залезла в шкаф, взяла оттуда сто рублей – последние, оставшиеся до стипендии – и, застегнув куртку на блестящую черную молнию, двинулась к выходу.
    -Я скоро приду. Не переживай.
     Она почувствовала, что Аня не хочет, чтобы она уходила. Лену очень согрела мысль, что теперь ее кто-то ждет, и она должна скорее прийти домой.
    
     Вот он – обыкновенный Дом Культуры, каких бесчисленное множество на территории нашей страны. После серо-белого дня свет желтых огней в черно-синем осеннем воздухе заряжал бурными эмоциями. Дискотека жила своей обычной жизнью. За большой стеклянной стеной на втором этаже резвились разноцветные лучи света – одни крутились, вторые мелькали, третьи переливались из одного цвета в другой, не согласуясь друг с другом. Внизу, около первого ряда стеклянных дверей курили пьяные малолетки. Спокойная бабулька сидела в круглом окошке кассы и ждала, когда к ней подойдет очередной клиент. За вторым рядом стеклянных дверей виднелись фигурки охранников. Бывали времена, когда очередь в кассу заполняла все пространство между первыми и вторыми дверями, на дискотеку пускали группами, куча народу на улице ждала своей очереди, диким стадом заваливаясь внутрь, когда охранник разрешал войти. А те, кто вошли, ловили тех, кто выходит, чтобы на их освободившийся номерок повесить куртку.
     Но сегодня здесь было спокойно. На первом этаже располагался большой холл. Из него с двух сторон можно было попасть на дискотеку. С противоположных стен висели зеркала, которые добавляли холлу еще больше света. Три ступеньки отделяли его от первого этажа, на котором располагались туалет и бар с несколькими столиками и бильярдом. На втором была дискотека. Но по лестнице можно было подняться и выше, чтобы видеть дискотеку сверху.
     Очутившись внутри, Лена огляделась. В холле было очень светло. Народу почти не было. Охранники со значительным видом объясняли что-то малолеткам в мини-юбках. Неподалеку стояли двое знакомых, которые ее не заметили, а сама она к ним подходить не стала.
     Не долго думая, она быстро поднялась по лестнице, прошла на танцпол и очутилась в диком смешении музыки и света. Глаза не сразу привыкли, но Лена, не один час своей бурной жизни пробывшая в таком освещении, уже через несколько секунд различала знакомые лица.
     Вдруг неожиданно кто-то, желающий быстрее пробежать сквозь вязкую толпу, ударился о левую руку Лены. Ее немного развернуло от удара. Заметным удар оказался и для другого участника столкновения. Девчонка тоже остановилась. Лена увидела знакомое лицо. Светлые волосы, родинка над губой, большие глаза. Девчонка тоже узнала Лену, и на лице у нее появилось яркое отвращение.
    -Ты!?
    -Давно не виделись.
    -Разбегалась, - потирая плечо, сказала Лена.
    -Неужели.
    -Сейчас договоришься.
    -Ты тут одна? Получишь по мозгам.
    -Подралась бы я с тобой, но противно дочекаться.
    -Да ты не думай, сама в такой ситуации окажешься, мужики-то общие.
     Лена вспомнила, за кем она сюда пришла и резко отвернулась от нее.
     Она прошла немного дальше, в самое пекло, остановилась у стены. Народу здесь было немало. Махнула рукой проходящим мимо девчонкам, кивнула кому-то в гуще людей, кто-то похлопал ее по плечу – она даже не поняла кто, тот мгновенно испарился, скрылся в бурлящей толпе. В таком гаме говорить было невозможно, и все общались жестами. Правда, если орать, все было слышно. Но неприятно для барабанных перепонок.
     Она медленно двинулась сквозь бурлящий танцпол, высматривая знакомые лица. Улыбнулась проходящей мимо девчонке. Наконец, в прыгающей толпе она увидела нужного ей человека и направилась к нему. Быстро догнала свою знакомую, похлопала по плечу, та обернулась. Узнав Лену, улыбнулась ей, а Лена кивнула головой на выход и, быстро, не дожидаясь ответа, двинулась через однотипную массу людей. Девчонка послушно пошла за ней.
     Они спустились в бар. Все столики были пусты, только за одним из них сидели двое парней. Девчонки сели за свободный столик.
    -Привет! Как дела? – сказала дежурную фразу Лена.
    -Нормально.
    -Пить будешь?
    -Мне завтра на работу.
    -Пиво.
    -Ты собралась напиться пивом?
    -Напиться можно и «девяткой».
    -Терпеть не могу «девятку».
    -Я пить не буду. Денег нет.
    -Их всегда нет.
     Вообще-то Лена никогда много не пила. Был в ее жизни такой кусок, но быстро прошел. Зато когда-то она курила. С пятнадцати до семнадцати лет. Просто ей нравилось, что название сигарет повторяет ее инициалы – Лена Максимова. Потом бросила. Правда, и через полгода все еще с наслаждением вдыхала замечательный запах дыма, когда кто-то курил, особенно если это было на свежем воздухе.
    -В воскресенье выходить?
    -Да. Выходи, - уверенно сказала Вика, закурив сигарету.
    -Вчера нормально посчитались?
    -Да.
    -Выручка большая была?
    -Нормальная.
    -На сколько груз вешала?
    -На сто грамм.
    -Ладно. Тогда повешу на сто пятьдесят грамм.
    -Молодец, - сказала Вика, улыбнувшись.
    -Там все тихо?
    -О проверках ничего не слышно.
    -Много всего товара?
    -Нет. Я все почти продала.
    -Ладно. Я пошла.
     И Лена стала подниматься со стула.
    -Ты что, на трезвую голову на танцпол пойдешь? – не поняла Вика.
    -Я не на танцпол пойду, я домой.
    -Куда? Чего ты тогда деньги за билет платила?
    -Ты права, - передумала Лена.
    -Ну, хотя бы бутылку пива выпей.
    -Тебе покупать? – направилась она к стойке бара.
    -Сейчас я докурю.
     Лена купила себе пиво, с открытой бутылкой в руках подошла к столику, и, делая маленький глоток, спросила:
    -Пойдешь наверх?
    -Сейчас я приду, иди, не жди меня, - сказала Вика, кивнув на сигарету.
     Лена удалилась. Поднявшись по лестнице, она снова очутилась – у-у-х! - в переливах света, музыки и дыма. Быстренько нашла не очень близких знакомых, танцующих компанией, и присоединилась к ним. Правда, жизнью она наслаждалась недолго. Через полчаса поняла, что пиво активно просится наружу.
     Вика наверх так и не поднималась.
     «Сначала сходить в туалет, а потом в бар или наоборот?» - думала Лена, направляясь к лестнице. Быстро сбежав вниз, она вошла в туалет. Он был до отказа забит. Очереди в несколько соседних кабинок сливались и люди казались единой толпой, жаждущей поскорее войти в эти самые кабинки. Самые трезвые из них демонстративно жались и шутили, что они уже не дотерпят.
     «Ну почему в мужском туалете никогда не бывает очередей?» - уныло подумала Лена.
     Вдруг кто-то схватил ее за руку.
    -Привет. Как дела?
     Это была Роза - невысокая девушка с прелестной фигурой. Красная помада сразу бросалась в глаза. Когда-то она с подругами приходила на дискотеку в маленьких шортах и лифчике, на что охранники сказали ей, что если она еще раз придет в таком виде, то ее не пустят. Сейчас она была в маленьком разноцветном платье, еле-еле прикрывающем трусы, которое сверху подозрительно свисало, а снизу поднималось, словно это был не ее размер.
    -Все хорошо. А ты как? – ответила Лена, глядя на толпу, перевела глаза на нее и снова на толпу.
    -Помоги мне. Честно, совсем растерялась. Не знаю, что с ней делать.
     И она посмотрела вниз.
     Только теперь Лена увидела, что на полу на корточках сидит девушка. Синие джинсы, тонкий топик. Обыкновенная внешне девчонка. Она сидела, прижавшись спиной к кафельной стенке. Голова была наклонена вперед. Из-за свисающих мокрых волос лица не было видно. Изо рта медленно текла зеленая кашица.
    -Напилась она тут, - в тот же момент пояснила Роза, - нет, пришла еще нормальная, но тут догналась.
     Лена сразу забыла про туалет.
    -Ну и что с ней делать?
    -Ей совсем плохо.
    -Ей домой надо.
    -Да Витька ее там довезет. Ее только надо через ментов как-то провести. А как провести?
     Лена быстро прибежала в холл. Оглядела всех присутствующих за несколько мгновений, ни разу не остановив взгляда на людях в форме. Вернулась на место происшествия.
    -Три мента и еще двое в штатском.
    -Кошмар. Что делать?
    -Может этот Витька ее обнимет и кое-как проведет? Когда все толпой идут, не заметно, что внутри происходит.
    -Да я не знаю. Слушай, она не сможет идти.
    -Иди за ним.
     Роза быстро исчезла.
     Лена села на коленки рядом с девушкой, пытаясь понять, получится ли поднять ее на ноги. Мимо сновали люди, не обращая внимания на происходящее. Через пять минут вернулась Роза.
    -Витька готов ее нести. А кто еще будет?
    -Сейчас пойду, гляну знакомых. Умой ее. Приведи ее в чувство.
     Лена вышла из туалета с решением двинуться наверх. Неожиданно она услышала в холле громкие крики. Напряглась, медленно подошла к холлу и резко ринулась обратно в туалет.
    -Скорей! Там драка. Менты разнимают дерущихся!
     Витька забежал в туалет, обхватил девушку за плечи и потащил к выходу, прижав к себе и сдавив своими руками ее тело как можно сильнее. Роза и Лена еле успевали за ними. Даже немного отстали. У самого выхода, там, где стояли деревянные стулья охранников, ноги у девушки отказали, и она резко просела вниз. Витька, не долго думая, схватил ее за руки и перекинул через плечо. Не огладываясь на многочисленных ментов, понес бесчувственное тело на улицу. На них никто не обратил внимания. Роза побежала за ними следом.
     -Пока, Лен. Большое тебе спасибо! - кричала Роза, шагая задом, лицом к Лене, и оборачиваясь на своих спутников, чтобы не споткнуться на тонких высоких каблуках.
     Лена остановилась перед стеклом первого ряда дверей и из-за него наблюдала, как девушку погрузили на заднее сиденье большого джипа, как бегала Роза, не зная, какую дверь ей открыть, как машина, резко сорвавшись с места, чуть не врезалась в подъезжающий к входу автомобиль.
     Осознав, что сделала все, что могла Лена быстро направилась внутрь.
    -Где билет? – спросил подбежавший к ней, только что закончивший разнимать дерущихся, взъерошенный худой охранник.
    -Я выходила, - уверено ответила Лена.
    -Куда? – уточнил он.
    -Курить, - даже не глядя на него, быстро сказала Лена и проворно прошла мимо него, направляясь в бар. Подойдя к бару, она вспомнила, что так и не попала в туалет. Лена быстро повернула обратно и вошла туда с мыслью, что там будет куча народу, но, к ее счастью, там было только три человека.
    -Кто крайний? – закричала она, от хреновости положения не понимая, что человек три, а кабинок четыре. Получается, как минимум одна свободная.
    -А мы вообще не в туалет, мы уже все, - ответила высокая девчонка.
    -Какая свободная? – продолжала кричать Лена, дергая дверки кабинок.
     С третьей попытки она наконец-то нашла свободную кабинку и забежала в нее.
    Уау, как это здорово! Счастье есть. Сейчас она это поняла.
     Лена, радостная, как спелый помидор, вышла в коридор, огляделась вокруг и увидела в баре одиноко сидящую Вику – она изящно курила сигарету и медленно потягивала золотистое пиво из прозрачного бокала. Лена подошла к ее столику.
    -Ты все тут?
    -Ага, - глядя в стол, ответила та.
    -Пойдем танцевать, слышишь?
     Вика наконец-то подняла на нее глаза:
    -Я вишь, пиво пью. Вот. Я пока пиво пью, не могу танцевать, - сказала она заплетающимся голосом.
    -Тебе завтра на работу.
    -Буду я завтра на работе.
    -Может, хватит пить? Тут одну уже увезли.
    -Что, на ментовке?
     Лена покачала головой.
    -Да, слушай. У меня к тебе разговор. Ты слушаешь? – понизила Вика голос на два тона и боязливо огляделась по сторонам.
    -Что такое? – спросила Лена.
    -Послушай. Я хочу купить травы, давай на двоих, у меня одной денег не хватает.
    -Ты что, не помнишь, я же сто раз тебе говорила. Я НЕ УПОТРЕБЛЯЮ НИКАКИЕ НАРКОТИКИ!
    -Успокойся! Что ты так напряглась? – растревожилась Вика, оглядываясь вокруг.
    -Ничего я не напряглась. Пойдем.
    -Отвали, я отдыхаю, – потеряла к ней интерес Вика.
    -Хорошо. Как хочешь.
    И Лена быстро пошла на танцпол.
     Сколько времени провела она там, не помнила. Понимала только лишь, что наконец-то можно забыть обо всем, дать выход буйной энергии. Как это здорово – слиться с родной стихией, когда музыка и свет проникают в тебя. Звук возносит на вершины и кидает в пропасть, кружится в буйном ветре и клокочет, как жерло вулкана, затем на танцпол накидывает мантию тишина и только одна капелька после дождя стекает с мокрого, яркого, зеленого листочка – бум, бум, бум, белые лучи лазера останавливаются, и снова град, и снова молния. Красные, зеленые, синие огни мелькают в радостном танце. Один музыкальный трек перетекает в другой и по залу прокатывается мощный радостный гул счастливых голосов, сотни рук, приветствуя хорошо знакомые звуки, поднимаются к небу. Время замедляет свой ход и в бесконечном пространстве космоса остается только танцпол. Счастливые не ищут смысла жизни. А зачем его искать, если один уже есть?
     Спускаясь вниз, Лена вспомнила про Вику, но поворачивать к бару не стала, а все равно проследовала на улицу. Охранники скучали на стульях. Машин у входа почти не осталось.
     Выжатая как лимон, и счастливая до кончиков пальцев, Лена направилась домой. Мозги без ее участия обдумывали события сегодняшнего вечера.
     «Что же делать? Как я должна поступить? Вика напилась и может на работу завтра не выйти. Может, я на всякий случай выйду? А если она придет, тогда вернусь домой. Не может же у Кольки точка целый день не работать!» - с такими мыслями брела она по ночной *****не. На улице не было слышно ни звука. Трамваи давно не ходили. Деревья закрывали ее от света фонарей. В темноте не было ни ветерка.
     Ночная *****на! Что может быть лучше ночной *****ны? Не каждый может это осознать.
     Лена очень любила гулять по ночной *****не, особенно когда нет ветра, и мелкий дождь моросит. Желтые фонари отражаются в лужах и воздух чистый-чистый. При том абсолютно не чувствовала опасности от этих ночных прогулок, ей казалось, что если она искренне любит этот город, то и он ничего плохого не сделает ей. Когда-то они вот так гуляли с Лешкой…Уже целый год прошел. Хорошо, что он учится в Москве, и они каждый раз не встречаются в ДК. Сейчас все нормально. Сразу после было плохо, ходила в ДК и много пила, но очень скоро бросила. Работала, общалась с интересными людьми, не сидела одна в комнате. Одной становилось лишь хуже. А надо было срочно прийти в себя. Значит, надо жить на гребне волны, значит, надо делать то, что хочешь. А покой он будет потом, в старости. Вот тогда-то и можно будет целыми днями лежать на мягкой кровати. Не понимала она тех людей, которые могут остаться дома вышивать, и целый вечер провести в тишине перед горой разноцветных ниток. Там, в ДК, куча новых людей, сотни живых глаз, и каждый человек – это маленькая вселенная, со своими пороками и добродетелями, достоинствами и недостатками. Что лучше – весь мир у тебя на ладони или четыре стены вокруг? Пусть даже за поворотом опасность, что же теперь, не жить что ли? Не вылазить из дома? Нет, рутина будет потом. А сейчас она самый счастливый человек. Как это здорово, делать то, что тебе нравится, как это здорово – быть свободной.
    С такими мыслями она подошла к общежитию. Водопад эмоций стал медленно утихать.
     Лена вошла в комнату и увидела на кровати спящую в одежде Аню.
     Не хотела ее будить, но Аня видимо, спала чутко и проснулась сама. Открыв сонные глаза и, не понимая, что происходит, вдруг заметила Лену.
    -Спи, спи, я тоже сейчас ложусь.
    -Сколько времени?
     Лена посмотрела на часы. Маленькие стрелки показывали 5.45. Лена сняла дельфинчика на тумбочку, разобрала кровать, завела будильник на 7.00 и легла. Через пять минут она уже полностью отрубилась. Так прошел еще один обычный день из жизни простой учащейся обыкновенного *****енского техникума.
    
     Утро субботы началось в 7.00. Звонко, противно запищал наглый китайский будильник. Это так ужасно, вставать после полутора часов сна! Лена поднялась с кровати. Голова раскалывалась, в висках стучало. Совсем не было того приятного ощущения – «хочу еще поспать» - когда просыпаешься после шестичасового отдыха.
     «Как мне фигово!» - подумала Лена.
     «А как плохо Вике», - пришла в ее голову свежая мысль. И она тут же перестала себя жалеть.
     Аня тоже проснулась. Села на кровати и посмотрела на Лену сонными, ничего не соображающими глазами.
    -Ты куда? - таким же сонным голосом спросила она.
    -На работу, - по-деловому ответила Лена.
    -Сегодня же суббота.
    -Понимаешь, Вика может не выйти. Надо ее подменить.
     Так не хотелось верить в то, что придется целый день отстоять на ногах!
     «Еще капельку потерпеть. Она точно выйдет, и я вернусь домой, спать. Может, кофе поможет?» - думала Лена, сидя на кровати, и одеваясь, не открывая глаз.
    -Будешь кофе? – спросила она Аню.
    -Давай.
    -Пойду на кухню, поставлю чайник, а ты тут все готовь.
     И она удалилась.
     Кухня была пуста. В субботу никто не догадался встать в такое время. Она поставила засаленный чайник на плиту и прислонилась к стенке. Ноги не хотели держать тело.
     «А вот слоны, кажется, спят стоя. Жизнь заставила», - почему-то подумала Лена.
     Чайник вскипел, и она двинулась в сторону комнаты. Аня уже поставила на стол чашки и кофе.
    -Все приготовила? – спросила Лена.
    -Я песок не могу найти.
     Лена разлила кипяток по чашкам, поставила чайник на стол. Залезла в шкаф, достала оттуда банку из-под кофе, с надписью «соль», и протянула Ане.
    -Вот песок. Бери.
     От горячего кофе стало немного легче. Лена быстро допила бодрящий напиток, несмотря на то, что тот был обжигающим, и отодвинула чашку.
    - Вернусь, помою. Мне сейчас некогда, надо бежать.
    -Хорошо.
    -Отнеси чайник на кухню. Ладно?
    -Хорошо, отнесу.
     И Лена уже через пять минут вылетела их комнаты.
    
     Жизнь на рынке начиналась еще в 6.00. Приезжали машины с товаром, оптовики скупали фрукты у местных жителей, грузчики звенели железными каркасами от палаток, дворники подметали территорию - обычное, ни чем не примечательное утро. Продавцы приходили позже. Приблизительно в 7.30. Да в это же время появлялись и первые покупатели. Наверное, все те, кому не спалось.
     Лена встала на привычное место. Несколько продавцов тоже ждали своих хозяев.
    -А Вики сегодня не будет? – подошла к ней толстая тетенька в синем халате.
    -Не знаю, - хмуро ответила Лена.
     Она ничего ей не прояснила своим коротким ответом, и тетенька в растерянности отошла на свое место. Солнышко так грело, что Лена совсем перестала мерзнуть и расправила плечи. Даже в тонкой куртке ей теперь совсем не было холодно.
     Из-за палаток показался желтый обшарпанный неповоротливый фургон Кольки. Некоторое время он ждал, пока с его пути уберут ящики, отгонят машину с фруктами, пробегут говорливые грузины, и медленно подъехал к нужному месту. Немного попыхтел, словно ему было трудно дышать, и заглох.
    -Вы что, с Викой поменялись? – вылезая из кабины, холодно спросил Колька.
    -Да не поменялись мы, просто она вчера здорово напилась, может и на работу не выйдет.
    -Давай считаться. Потом, если она придет, у тебя товар заберет.
    -А если она так не согласится?
     И так недовольный Колька стал еще более хмурым.
    -Тогда сиди и жди ее.
    -И сколько ждать?
    -Приеду через полчаса. Я считаться два раза не буду, – сказал он, запрыгивая обратно в машину и заводя мотор.
     «Кошмар, еще полчаса просто так стоять! У конкурентов машина уже разгрузила товар, уже собрали палатку. Голодные покупатели требуют продать им еще не распакованное печенье. Могла бы на все забить - все равно не ее смена, и не слышала бы сейчас его раздраженный голос. Она помогла человеку, а он еще недоволен», - про себя думала Лена.
     Время тянулось очень медленно. Наверное, этот вредный Колька про нее забыл. Покупатели, стройными рядами повалившие на рынок, с удивлением оглядывали пустое место - и девочку в нем - в длинном ряду брезентовых палаток.
     Наконец, Лена снова увидела знакомый фургон. Колька уже не смог подъехать к ней. Место было занято палатками и покупателями. Пришлось тащить палатку и товар через весь проход. Грузчики, которым было от силы, двенадцать лет, суетились, таская сразу по две полные коробки с печеньем. Колька, понимая, что с каждой минутой народу становится все больше, и места вообще скоро не будет, решительно стал им помогать. Они трудились как старательные муравьишки – слаженно собрали каркас, бегали туда-сюда с коробками, мелькая в гуще людей, натянули брезент, принесли подставку, принесли весы. Через семь минут это уже была заполненная многочисленным товаром палатка. Такая же, как те, что были вокруг. Лена быстро выложила витрину, поставила на весы гирю, сняла ее, затем прилепила магнит на чашу весов, поставила гирю снова и, довольная, оценив получившийся результат, начала вежливо обслуживать любимых покупателей. Колька тем временем расплатился с грузчиками и засел, в самом низу, у Лены в палатке. Он был с пяти утра на ногах и так устал, что не хотел вставать. Это была его последняя точка, и торопиться было уже некуда.
    -Можно я у тебя закурю? – спросил он.
    -Кури, кури, - шутливо ответила Лена.
     Сейчас он, кажется, уже не был таким недовольным. А даже каким-то понимающим, радостным. Запах сигарет расплылся в воздухе и Лена с горечью спокойно вздохнула. Колька наблюдал из засады за пробегающими мимо людьми. Казалось, ему было интересно спрятаться в куче коробок, и понаблюдать за покупателями, понимая, что к вечеру эта куча превратится в его деньги. Одевался он так же как и его грузчики – с виду не отличишь. И прическа была такая же. Но на самом деле мальчик он был совсем не бедный, потому что по городу у него было очень много точек. И денег они приносили немало. Лена всегда восхищалась им. Он каждое утро ставил эти точки, каждый вечер забирал, днем ездил на оптовую базу за печеньем. И это все без праздников и выходных. В снег и в дождь. В жару и в мороз. Даже отпуск не брал никогда и совсем не болел. Он мог бы и не заниматься самой грязной работой, а ходить в костюмчике, но так никогда не делал. Лена не представляла себе, какой у него доход, но понимала, что доход огромный. При этом он до сих пор оставался простым парнем.
    -Не должно сегодня вроде дождя быть, - философски протянул Колька.
    -Кажется, да.
    -Вот уйду через пятнадцать лет на покой и сделаю тебя главной по всем точкам, ты самый ответственный молодой работник, - задумчиво продолжил он.
    -Ха! Да через пятнадцать лет я Президентом России буду, - смеясь, ляпнула Лена.
    -Не будешь – ты девушка.
    -А тогда все женщины будут более активно защищать свое право участвовать в политике и меня изберут как раз потому, что я женщина.
     Колька улыбнулся, выкинул окурок.
    -Давай поспорим на твою дневную зарплату, пятнадцать лет очень быстро пролетят, когда станешь Президентом, тогда ее и получишь.
    -Давай лучше на твою дневную зарплату поспорим.
    -А сколько она у меня?
    -Много.
    -У президентов больше.
    -Не завидуй.
    -Даже позавидовать нельзя.
    -Тогда все по-другому будет. Это слишком далеко. Зачем сейчас об этом думать?
     Колька неожиданно стал серьезным.
    -Как будет тогда – это мы уже сейчас делаем, каждым поступком, каждой мыслью.
    -Все равно это слишком долго.
    -Жизнь, она, очень быстро пролетает.
    -Да я тогда старушкой буду - варикоз, давление. Я тогда и на рынке-то стоять не смогу, не то, что по точкам ездить.
    -Это тебе сейчас так кажется.
    -Ладно. Настанет время…
     Неожиданно их диалог прервала старенькая тетенька.
    -А скажите мне, у вас печенье свежее?
    -Да, все печенье свежее.
    -Завесьте мне клюквенного.
    -Сколько вам завесить?
     Торговля бойко понеслась. Многие брали сразу несколько видов печенья. Лена быстро перемножала, записывала результат, перемножала снова, снова записывала, складывала результаты, отдавала сдачу. А к ней уже тянулась еще одна голова, желающая поскорей затовариться.
    -А это печенье твердое?
    -А это печенье очень соленое?
    -А есть печенье, такое, с отрубями?
     Народу быстро прибавлялось. Покупатели, заинтересованные другими ждущими покупателями подходили, и привлекали новых покупателей. Через десять минут у палатки выросла очередь. И она явно мешала проходящим – ее постоянно сносило вперед. Люди прижимались к подставке, чтобы пропустить сзади идущих. Приходилось оклеивать витрину скотчем, чтобы с нее ничего не своровали.
     Лена крутилась как белка в колесе, и через час, раскидав очередь, смогла передохнуть.
     Так много народу было потому, что именно через этот проход все шли на огромный вещевой рынок. А некоторые специально направлялись сюда за продуктами.
     Что надо, чтобы у тебя покупали? С покупателями надо говорить так, как им хочется. Подходит к ней человек и спрашивает: «Это печенье Брянское?» И она говорит: «Да». Через десять минут подходит другой покупатель, показывает на то же самое печенье и спрашивает: «Печенье *****енское?» И она опять говорит: «Да». Через двадцать минут: «Это печенье Липецкое?» «Да». Улыбаться ему. Тогда он еще раз к тебе придет. Вдруг ее мысли о карьерном росте и об этике торговли прервала маленькая убогая старушка.
    -Милок, завесь мне двести граммов печенья.
    Лена завесила двести пятьдесят граммов и отдала пакетик бабульке.
    -Мне двести граммов. На двести пятьдесят у меня денег не хватит.
    -У меня весы сломаны. Я посчитала как двести. Просто весы неправильно показывают.
    -Большое спасибо тебе, милок. Дай Бог тебе здоровья. Спасибо.
     «Как мне жалко этих бедных бабулек, - подумала Лена, - небось, дети бросили. Забыли, кому они обязаны своей жизнью».
     Она даже совсем не заметила, как из палатки ушел Колька. Так была занята.
     Внезапно очередь набежала снова и Лена, забыв про Кольку, опять начала завешивать печенье покупателям. К концу сумасшедшего дня Лена смотреть на него не могла. Перед лицом мелькали пакеты, весы, калькулятор, и казалось, этот день уже никогда не закончится. Губы пересохли, а язык не двигался от бесконечных «говорите, что еще вам». Начала болеть голова.
     Неожиданно толпа начала редеть. По рынку проскользнуло осознание того, что уже близок час закрытия и, можно расслабиться. Кто-то вышел из палаток, чтобы размять косточки, кто-то пил пиво, кто-то слушал модный плеер. Яркое солнышко опустилось так низко, что стало светить прямо в палатку. Лена зажмурилась и зевнула. Трудный пыльный день подходил к концу.
     Колька приехал очень быстро. Лена вышла к нему навстречу. Он был как всегда уставший. Грузчики проворно выбежали из машины и стали дружно разбирать палатку и уносить товар. Еще надо было успеть снять несколько точек.
    -Сколько выручка? – спросил Колька.
    -Шесть пятьсот, - сказала Лена, доставая из кармана толстую пачку денег.
     Свои девятьсот рублей она забрала до этого.
     Колька пересчитал деньги.
    -Завтра выходишь?
    -Да.
    -Тогда до завтра.
    -До завтра.
     Класс! Наконец-то она сможет идти куда хочет. Наконец-то она сможет вырваться из этой тесной палатки. Кажется, даже непривычно двигаться после дня стояния. Лена решила обязательно идти домой пешком. Замечательно, когда можно не спеша, спокойно прогуляться по городу.
     Вернувшись домой, Лена застала в комнате только Аню. Она убиралась. Надя так и не приходила. Ее одежда все еще лежала кучей на ее же кровати. Лена сняла куртку и легла.
    -Как дела? – спросила Аня.
    -Устала. А ты как?
    -Я целый день читала. Сейчас, погоди, тряпку отнесу. Я так и знала, что ты скоро придешь,– и она удалилась.
     Лена повернулась лицом к стенке. Все. Спать. Спать. Спать.
     Через пять минут Аня вбежала в комнату с горячей сковородой, из которой доносился сумасшедший аромат жареной курицы. От неожиданности замерла посреди комнаты.
    -Эй, а кто есть будет? - спросила она у спящего тела.
     Поставила огромную черную сковороду на стол и грустно продолжила:
    -Я целый день готовлю, готовлю, а никто это не ест.
     Села за стол, съела два куска курицы, поняла, что больше не хочет, быстро отнесла ее в холодильник и тихо, чтобы не будить подругу, легла отдохнуть. Аня и не заметила, как заснула.
    
     Надька вернулась в воскресенье. Только Лена ее не застала – она опять ушла рано, а вернулась глубоким вечером. Зато вечером они наобщались вдоволь.
    -Ну что, рассказывай, как там все прошло? - живо спросила Лена.
    -Супер! – сидя перед зеркалом, радостная и возбужденная, ответила Надя. - Ты не представляешь, как мне с ним хорошо. Он такой классный парень! Мы гуляли, потом ходили в кафе, потом все остальное. Мне так с ним хорошо, просто класс!
     Надя была такой счастливой и наивной, как будто не было в ее жизни всех этих мужиков, будто ее никогда не бросали. Будто все только и хотели, что жениться на ней.
    -Представляете, мы свалились с кровати!
    -Это как так? – удивилась Анька.
    -Да он думал, что мы лежим на середине, а мы лежали на краю. Повернулся на меня, и мы упали. Вот так.
    -Больно?
    -На меня прямо упал. Конечно больно, но мне все равно.
    -У тебя окончательно крыша поехала, – сказала Лена.
    -Да ладно. Он потом так долго извинялся, так чувствовал свою вину. Спрашивал, не больно ли мне. А потом мы хохотали!
    -И это так смешно?
    -Да!
    -Здорово, что все хорошо закончилось, - сказала Аня.
    -А вы что делали? – наконец-то поинтересовалась Надя.
    -Я работала два дня.
    -А я сидела дома.
    -Ясненько. И сколько ты заработала за два дня?
    -Тысячу восемьсот.
    -Нормально.
    -И даже никто товар обратно не принес.
    -А почему могут товар обратно принести? – изумленно спросила Аня.
    -Перевешивают и приносят, - пояснила ей Лена.
     Она вновь посмотрела на Надю. Та была такой довольной, что забыла все на свете. Даже не бурчала, что слишком много вещей выкинули из полки.
     Неожиданно дверь открылась и на пороге появилась девчонка из четырнадцатой комнаты.
    -Кто засунул сковороду с курицей в холодильник? – с раздражением заявила она.
     Сегодня готовила Надя. Лена даже глазом не повела – пускай сама и выкручивается. Чего было так делать?
     Надя округлила глаза, посмотрела на Лену и, не найдя поддержки, сказала:
    -Я так не делала.
     Лена с удивлением обернулась на нее – она что, боится?
    -Это я поставила, - неожиданно призналась Аня, - еще вчера поставила.
    -Какого хрена было так делать?! Сковорода всем нужна, ее мыть за собой надо, и потом, в холодильнике место не казенное!
     Неожиданно в разговор вмешалась Лена:
    -Какого фига ты на нее орешь?! Что, нормально объяснить нельзя? Ты что, не видишь, что она новенькая? Она еще ничего не знает!
    -А зачем было так делать? – уже тише спросила девчонка.
    -Чего сразу орать-то?
    -Тогда идите, освободите нам сковородку, - виновато продолжила она.
    -Сейчас освободимся и придем, - отрезала Лена.
     Дверь закрылась, и они остались одни.
    -Почему вы сегодня эту курицу не съели? - задала вопрос Лена обоим присутствующим.
    -Я не знала, что у нее есть курица, - оправдываясь, ответила Надя.
    -Я же тебе говорила «давай есть мою курицу», а ты сказала «сегодня моя очередь все готовить».
    -Но я думала, что у тебя курица не готовая.
    -Ладно, иди, разберись там, - сказала Наде Лена.
    -Чего сразу я? – с ярким страхом в глазах спросила Надя.
    -О, Господи, - резко двинулась Лена к двери, - ничего вы без меня не можете!
    
    -Внимание, продолжаем записывать! – громко прокричала преподаватель, стараясь вернуть внимание учащихся к предмету.– «И новейшие знания о системах дополняют их».
     Она положила мел на стол и грустно попросила:
    -Ребята! Потише – я устала.
    -А мы как устали, - покатилось по классу шумное многоголосие.
    -Так, продолжаем, какие будут еще предложения?
    -Перерыв! – неожиданно крикнул кто-то.
     Класс громко засмеялся.
    -Также у нас осталось одно определение, сказала преподаватель, вытирая испачканные мелом руки о мокрую тряпку.
    -Зачем оно нам?
    -Какое определение запишем – краткое или среднее? – продолжила она.
    -Краткое.
    -А на экзамене это будут спрашивать?
    -Никакое.
     Преподаватель поняла, что ничего не получится, и закрыла книгу.
    -Ладно. На сегодня все.
     Класс мигом ожил.
    -Мы почти все записали. Все, что осталось, запишем потом. Вы все поняли? – сквозь нарастающий гул прокричала она, особенно громко произнеся конечный вопрос.
    -Да, конечно.
    -Естественно.
    -Мы все поняли.
     Лена оторвалась от чтения любимого толстого глянцевого журнала.
     Класс резко забурлил – свободные учащиеся теперь обсуждали свои личные дела в полный голос.
     Лена кинула единственную тетрадь по всем предметам в сумку, и выбежала в коридор.
     У Нади занятия как раз были в самом разгаре. Старенькая тетенька, похожая на помидор, с воодушевлением рассказывала что-то.
     Лена постучалась в кабинет и открыла дверь. Полный класс обернулся на нее.
    -Можно? – скромно спросила она и протиснулась внутрь.
     Стремительно прошла на вторую Надину парту. А Надя тем временем убрала сумку со стула рядом.
    -Ты еще долго тут?
    -Понятия не имею.
     Учительница, будто читая мысли Лены, громко сказала:
    -Ладно, пять минут, и я вас отпускаю, хорошо?
    -Хорошо, хорошо.
    -Не отвлекаемся. Продолжаем проверять написанный нами только что отрывок из замечательного произведения А. П. Чехова. Читай, Бобков.
    -«Хозяин взял на руки Тетку и сунул ее на грудь под шубу, где находился Федор Тимофеич.»
    -Назови мне подлежащее и сказуемое в главном предложении.
    -Подлежащее – «хозяин». Сказуемое - «взял» и «сунул».
     По классу покатились веселые смешки.
    -Правильно, Бобков. Кто дальше будет читать?
    -Блин, сколько можно тут сидеть, заколебала это Лидия Вячеславовна,- переживала Надя.
    -Чего ты волнуешься? Через пять минут отпустит.
    -Да, слушай ее больше. Она отпустит нас только через полчаса.
    -Неполногласие – ра, ла, ре, ге, млодой – молодой, млеко – молоко. Старославянизмы – это слова, сохранившие звуковой состав, морфемный состав и значение. Если кто забыл, вспоминайте. Тема очень интересная. Мы это проходили.
    -Чего из еды сегодня купим? – спросила Лена.
    -Давай возьмем мясо.
    -Макароны не кончились?
    -Макароны есть.
    -Глагол в неопределенной форме – сказать, беречь, найти. Глагол в повелительном наклонении – лежи, лежите. Записали? Хорошо. А теперь запишем случаи, когда ставится двоеточие, - разорялась Лидия Вячеславовна.
    -Да уж, че-то я поторопилась с выводами.
    -Ясно…Поверила?
     Когда, наконец, они оказались в коридоре, Лена спросила у Нади:
    -Где Анька занимается? Может, ее с собой возьмем? У них тоже скоро конец занятий.
    -Не знаю где.
     Лена остановила первых попавшихся девчонок и поинтересовалась:
    -Девчонки, вы не с первого курса?
    -Да.
    -Где первый курс занимается?
    -Вот в этом кабинете, может, где еще, мы не знаем.
    -А у вас Фролова не учится? – влезла Надя.
    -Нет, не учится.
    -Погоди, - перебила ее вторая девчонка, - так мы ведь по фамилиям не знаем. Может и учится.
    -Ну, она такая, высокая, худая…
    -Хватит, - Лена потянула ее в коридор, - сами найдем.
     Она быстро заглянула в один кабинет. Потом в другой. Потом в третий. В четвертом кабинете преподавал психологию Семен Анатольевич – молодой, умный, очень интеллигентный и вежливый дяденька. Даже слишком интеллигентный для своих не очень солидных лет. И пока Лена пять секунд оглядывала класс, учтиво спросил:
    -Елена! Что побудило Вас присоединиться к нам?
    -Ищу свою подругу, - ответила Лена, переведя взгляд на него, понимая, что искать уже больше некого, Аньки тут точно нет, но уйти просто так она уже не может.
    -Должно быть, она очень хороший человечек, если вы вот так ее ищите везде?
    -Да, очень хороший.
     Семен Анатольевич обернулся к классу:
    -Ну что же. Через пару недель мы разберем данную ситуацию – а именно, такое понятие, как дружба. Что есть дружба. Какие понятия и признаки оно в себя включает. Как она протекает между совершенно разными людьми, и следует ли обычно человек только своим собственным интересам или еще, может, интересам своего друга. Выдерживает ли дружба испытание жизненными трудностями. И что заставляет человека непременно искать контакта с другим человеком.
     Класс засмеялся.
     Лена улыбнулась. Вернулась в коридор с намерением направиться дальше.
    И только в седьмом кабинете увидела знакомое лицо. Закрыв дверь, Лена сказала Наде:
    -Подождем ее тут. Они, наверное, еще недолго.
     Аня действительно, вышла из кабинета через десять минут Первокурсники шумною толпой спешили на улицу.
    -А вы меня зачем ждете? – спросила Аня, подходя к ним.
    -Пойдешь с нами в парк? – спросила у нее Лена.
    -Пойдем, - не раздумывая, ответила Аня. – А это где? Что там хорошего?
    -Погода замечательная. Мы собираемся погулять.
    -И на аттракционах там тоже можно покататься, - добавила Надя.
    -И посмотришь, где он находится, - сказала Лена.
    -Прикольно, - улыбнулась Аня, уже ожидая от парка чего-то необычного.
     Вскоре они оказались на улице. Погода была чудесная. Светило солнце. Зеленая трава радостно колыхалась под теплым ветерком. Свобода, счастье и чистое небо.
     Смеясь и болтая по дороге, они пришли в парк. Купили кулек соленых семечек на троих. Такая традиция – каждый раз Лена и Надя покупали тут именно соленые семечки.
     Это был ни чем не примечательный городской парк. В центре расположился фонтан, от которого лучами тянулись длинные тенистые аллеи с лавочками. По ним каждый день гуляли мамочки с колясками и пенсионеры. Одна из таких аллей вела к аттракционам.
     Тут было и колесо обозрения, и машинки для детей, и «Автодром» для взрослых. Продавали яркие воздушные шары и сладкую вату. Доброе волшебство из каких-то далеких, чудных дней, когда на огромном фруктовом торте горело три свечки, а Дед Мороз казался реальностью.
    -Кто со мной на машинки? – весело поинтересовалась Надя. Ее уже захватило настроение праздника и хотелось побыстрее присоединиться к нему, окунуться в этот сказочный мир детства с головой.
    -Я не хочу, - сказала Лена.
    -А у меня денег нет, - прибавила Аня.
    -Дать тебе? - предложила Лена.
    -Нет, я пока посмотрю, хорошо? – скромно отказалась она.
    -Ну как хотите, - повернулась резко Надя и двинулась на аттракцион.
     Куча детей, завороженных происходящим, ожидали, той минуты, когда они тоже будут кататься. Это были обыкновенные детские машинки, смешные, с круглыми фарами и сиденьями из кожзаменителя. Рулем было не обязательно рулить. Он был только для вида. Машинки ехали по неровным извилистым деревянным двойным дорожкам. Каждую машину двигала железная балка, проходящая в глубине между деревянными путями. Когда случалось, что одна из дощечек, из которых этот путь и состоял, выложенных перпендикулярно дороге, была выше другой, проехавшая по ним машинка начинала немного раскачиваться, из-за чего напоминала Лене маленького утенка.
     Аттракцион по контуру был огражден зеленым железным заборчиком с деревянным обрамлением - по всему прямоугольнику. С задней стороны была сплошная стена из темно-зеленой туи. Спереди - с внешней стороны – около заборчика стояли две длинные лавки. Сбоку смотреть на двигающиеся машинки было неинтересно - места было меньше, и эти самые машинки, двигаясь по длине, по сильно вытянутым кольцам аттракциона, постоянно ехали то передом, то задом к смотрящему. Тем более что справа, со стороны входа, вообще расположились две будки, в которых сидели тетеньки-операторы и эти самые будки частично закрывали вид на пути. Хотелось куда-то облокотиться и спокойно понаблюдать за происходящим. Поэтому единственным местом, где можно было удобно это сделать, было маленькое пространство с передней стороны, между лавками.
     Вся поверхность между деревянными дорожками была покрыта яркой зеленой травой, в которой мелькали белые и желтые одуванчики, скромные лютики, красивые васильки, иногда виднелся пырей.
     Лена встала в пространстве между лавочками и облокотилась на ограждение. Уставшая Аня присоединилась к ней.
     Звенели звонкие детские голоса. Тетенька нажимала на красную кнопку, машинка трогалась с места, проезжала через маленький ангарчик, далее оказывалась на извилистых путях, делала несколько колец. Машинки на разных кусках дороги сближались, и дети, видя подобных себе водителей, махали друг другу руками, затем машинка подъезжала к тетеньке и она нажатием черной кнопки ее останавливала.
     Надя веселилась вместе с маленькими детьми, наплевав на все и, оттягиваясь по полной. Обычно серьезная и расчетливая, сейчас она стала совсем крохой.
     Громкое радио добавляло задора. И даже прерывание на рекламу не сбивало с бодрого настроя. Старые мелодии потоком лились из репродуктора.
     Монотонное гудение машинок убаюкивало. Лена стала задумчивой.
     Она уже не смотрела на Надю. Она смотрела на три тонконогих желтых одуванчика, которые проросли из-под бетонного основания под деревянными путями, и каждый раз проезжающая мимо них машина, накатывая всей своей железной мощью, нагло задевала их. Особенно сильно подвергался опасности один – самый высокий.
     Отходя от аттракциона через полчаса, Лена окинула парк прощальным взглядом. Она вдруг подумала о том, что через пятьдесят лет, может, никого из них уже не будет, а парк все так же будет жить своей жизнью.
    
     После обеда на Лену напала лень. Не хотелось заниматься никаким физическим трудом. Она, сидя за столом, ковырялась зубочисткой в зубах и пыталась заглушить муки совести, понимая, что готовила она, но посуду, забыв об этом, убирает Анька. И, так как напрягаться ей совсем не хотелось, было два варианта: или сказать Аньке, что сейчас ее очередь убираться и что она в другой день помоет посуду за нее, или тихо забыть об этом, спокойно оправдав себя тем, что это не так уж трудно – убрать со стола один лишний раз.
    -Слушай, а из чего вы едите? – вдруг спросила Аня, когда дошла очередь нести мыть емкости, из которых они ели, взяв в руки тяжелые квадратные посудины из толстого прозрачного стекла.
    -Ну, понимаешь, на тарелки у нас денег нет. А Надьке один идиот подарил набор из какого-то там «богемского фарфора», кажется. Знаешь, ничего хорошего. Там тарелок нет, только одни салатницы были. Но мы из них нормально едим. И деньги тратить не надо. Мы уже давно так делаем. И ни у кого такого нет.
    -Эксклюзив.
    -Да, когда в раковине на кухне непомытым оставляем, сразу бегут в нашу комнату орать.
     Увидев почти пустой стол, Лена поняла, что с решением опоздала. Тут же забыла об этом. Села на кровать и начала рыться в сумке, пытаясь найти нужную книгу. Надька как поела, так сразу же ушла на аэробику, Аня, быстро перемывшая посуду, собралась пойти помыться. Был удобный момент почитать в одиночестве. Она достала книгу, открыла ее на нужной странице и окунулась в чтение.
    -А у вас есть ватные диски? – вдруг спросила Аня, поставив на стол тоник и шампунь.
    -В тумбочке, – кивнула головой Лена, не поднимая глаз от интересной книги.
    -Вот прикольно, - сказала Аня, - я куплю, вам отдам.
    -Перестань.
     Аня быстро подошла к тумбочке и потянула на себя верхний ящик. Доска ящика неожиданно для нее отвалилась, и из тумбочки посыпались на пол мелкие вещи.
    -Блин, - растерявшись, сказала Аня, - что это?
    -Дай сюда, стой, это не так делается.
     Лена бросила книгу, подошла к ней, взяла из ее рук доску, прилепила к тумбочке, несколько раз прижала рукой. Затем встала, отряхнула коленки и аккуратно, взяв с двух боков, сняла с тумбочки верхнюю плоскость.
    -Чего ты там хотела взять?
    -Ватные диски.
    -Бери.
     Лена подождала, пока Аня отщипнет себе несколько дисков, и опустила плоскость на место. Собрала мелкие вещи и, ленясь открывать ее еще раз, положила их на поверхность.
    -Все. Я пошла мыться, - сказала Аня.
    -Давай, - ответила Лена, снова открывая закрывшуюся книгу на нужном месте.
     Через пять минут Анька вернулась.
    -Что за фигня, как ни приду мыться, там постоянно кто-то есть. Мне противно немытой ходить, вот, - капризничая, как ребенок, пожаловалась она
    -Это же общежитие. Что ты хочешь? – спокойно сказала Лена.
    -Может у них очередь? – обидчивым голосом предположила Аня.
    -Никакой очереди нет. Просто надо знать, когда можно идти.
    -И когда?
    -В обед, когда все едят или в два часа ночи.
    -В это время мне совсем неудобно.
    -Я так тебе скажу: когда идешь на кухню за чем-то, надо смотреть по пути, есть ли кто в ванной. Если нет никого, тогда иди.
    -Ладно.
    
     Вечером, когда вернулась Надька, комната сразу заполнилась сопровождающим ее всегда шумом. Заработал магнитофон, зажужжал фен. Надька ходила босиком по комнате, топая и подпевая заезженной кассете хорошо знакомую душевную мелодию.
     «Прикольно, что пришла она, и нет больше той звенящей тишины, которую так жаждешь, если устала от общения, и которая так вывертывает сознание, если она везде вокруг, и не выплыть из этой стоячей воды», - подумала Лена. Она закончила уже надоевшее ей чтение и, осознавая, как она счастлива сейчас, посмотрела на Надьку. Как ей дорога эта девочка! Она, такой ребенок, обидчивый, веселый, которая всегда лезет во взрослые проблемы и почти всегда получает по ушам, в эту конкретную минуту была такой милой, такой прелестной, и даже сама не осознавала этого и ничего для этого не делала.
    -А давайте сейчас отметим твой приезд к нам? – предложила вдруг Лена, переведя глаза на Аню. Своим предложением она больше хотела сделать приятное Надьке, потому что та обожала развлечения и гулянки. Счастливой в жизни ее делали три вещи – мужики, алкоголь, деньги. И если Лена могла предоставить ей даже один из трех пунктов, сама же была счастлива. Она не осознавала этого, просто делала так, как хотелось в этот миг.
    -Давай, - согласилась Аня.
    -Чего возьмем? – сразу присоединилась Надя.
    -По пиву. Ты пьешь пиво?
    -Да, - безразлично сказала Аня.
    -А кто в магазин пойдет? – спросила Надя.
    -Я пойду, - вызвалась Аня.
    -Да, а мы потом тебе отдадим.
    -Мне пиво, - заявила Надя.
    -Хорошо. Что еще? – спросила Лена.
    -Лазанью, - предложила Надя.
    -Давай.
    -Фрукты брать? – спросила Аня.
    -Нет, не надо. Чипсов возьми. Что еще?
    -И оливок банку.
    -Да. И оливок банку.
     Аня взяла большую сумку и скрылась за дверью.
    -Сразу надо приготовить деньги, чтобы ей отдать. А то еще забуду, - сказала, вставая, Лена.
    -А у меня нет денег, ей отдавать.
    -Давай я за тебя отдам, - предложила Лена.
    -Только это ситуацию не спасет. Мне еще надо две тысячи на чистку пор. И на обертывание куча денег нужна.
    -Я могу дать тебе в долг, но у меня тогда на жизнь не останется.
    -Видишь, и я говорю, что все плохо.
    -Ну возьми у Сереги на аборт. В первый раз что ли?
    -А вдруг он скажет «рожай»?
    -Да не скажет он, - растерянно сказала Лена.
    -Почему не скажет – ты думаешь, он на меня плюет?
    -Ему кажется, рано.
    -Нет, не скажу.
    -Нет, просто многим другим ты говорила.
    -А ему не получается.
    -У тебя будут лишние две тысячи. Мы с тобой их куда-нибудь потратим, - кротко улыбаясь, сказала Лена, подсаживаясь на кровати к ней поближе.
    -Знала бы ты, как я тащусь от него. Какой он классный.
    
    -Ну что - за нас! – торжественно объявила Лена.
    -Да, за нас, - подтвердила Аня.
    -Да.
     Девчонки чокнулись бутылками пива и сделали по глотку.
    -А ты откуда? – спросила вдруг Аню Надя.
    -Из Егорьевска.
    -А почему сюда поступила? А не в Зарайск, например. Там тоже есть колледжи.
    -Я вообще-то в институт поступала. В Педагогический. Хотела быть учителем. Но тогда были семейные проблемы. Не до этого было. А потом уже куда взяли. Вот так я и оказалась здесь.
    -Деревня деревней, - вмешалась Лена, - Надька оттуда.
    -Не нравится – не говори. Больше не буду брать тебя с собой в Зарайск.
    -А я и сама не поеду.
    
     Надя повернулась на Аню и продолжила:
    -Ну вот. У нас в Зарайске как раз и есть Зарайский педагогический колледж имени В. В. Виноградова.
    -А ты почему там не учишься? – спросила Аня.
    -Я хотела уехать из своего города, – пояснила Надя.
    -В *****ну?
    -Почему? Можно и в Москву. Но там, куда я хотела поступать, общежитие не предоставляли.
    -Тебе нравится Москва?
    -Большой город: кинотеатры, дискотеки, бары, концертные залы, театры.
    -Так ведь это известным быть в Москве хорошо. Или богатым. Простому человеку, который ходит с работы домой это все в таком огромном количестве совсем не нужно.
    -Так там можно такого мужика найти, что ты с работы не пешком ходить будешь, а на Мерседесе ездить.
    -Да ладно. Такие там все разобраны.
    -Нет. Захочешь – найдешь.
    -Ну все. Хватит о мужиках. Давайте выпьем, - подняв вверх и вперед бутылку, предложила Лена, чтобы закончить совсем не нужный сейчас разговор.
    -Давайте.
    -Одна из Зарайска, другая из Егорьевска, а встретились в *****не, - сказала Лена весело, глядя на удерживаемые рядом три открытые бутылки.
    -А что – классный подмосковный город, - добавила Надя.
    -Согласна, - сказала Лена и чокнулась сначала с Надей, а потом с Аней.
    
    -У нас есть дом в деревне. Мы туда ездили отдыхать. Девчонки, там просто супер. Там воздух очень чистый. И соловьи ночью поют, - с горечью в голосе сказала Аня.
    -На природе всегда классно.
     Алкоголь быстро подействовал на нежный детский организм, язык развязался, сквозь преграду скованности потекли мысли, и Аня продолжила:
    -Не то слово, там потрясающе. У нас там есть озеро, оно длинное. Докуда, не знаю. В те места мы никогда и не ходили. Бродили только до оврага. Это озеро специально сделали, чтобы воду для полей, для полива брать. Но сколько себя помню, оно всегда было. Мы там все детство провели. Там кувшинки настоящие. И ежевика по берегам растет. Так здорово задуматься и посмотреть на ивы. И еще там чайки летают. И лягушки квакают. Если долго не двигаться, можно посмотреть, как они живут. Они тебя не боятся, потому что не видят. Это так здорово, за ними понаблюдать.
     Аня вспомнила все свое детство. Котята, утята, а особенно цыплята. Она их, желтеньких, маленьких, почти невесомых сажала к себе в подол и они, пригревшись, засыпали. Потом кормила их все лето. Таскала со стола хлеб. Тетя Клава постоянно ругалась на нее из-за этого. Взрослые сажали картошку, а она лезла под лопату, не обращая внимания на их возмущение, и собирала цыплятам в этих раскопанных ямках червяков и приносила в их маленький цыплятник. Сначала давала по одному. Половина цыплят были белые. Половина рыжие. И они бегали, отнимая этого червяка друг у друга, словно одна футбольная команда и вторая футбольная команда. Потом она давала сразу всех червяков. Чтобы каждому хватило. И обязательно следила, чтобы самым слабым досталось. А осенью, когда они выросли и стали похожи уже на маленьких кур, открывала дверь цыплятника и садилась около нее. Было холодно, листвы уже почти не было. Они запрыгивали к ней на коленки. А она прятала их под теплым старым свитером, один на другого, и они там грелись. Как порядочные узнавали ее, когда она шла по саду. И бежали за ней, выпрашивая немного хлеба.
     А еще там была собачка. Звали ее Матильда. Ее отдали одни из многочисленных приезжих отдыхающих москвичей. Купили себе для удовольствия. И еще для поддержания имиджа, для крутости – какая-то заграничная порода. Быстро им надоела – портила мебель и еще что-то делала. И они отдали ее тете Клаве. Как называлась порода, Аня не помнила, зато достоверно знала, что стоила она тысячу долларов. Аня вспомнила, как обрусевшая Матильда ела вареную картошку и подвывала под блатные песни, доносящиеся из далекого вишневого сада, и улыбка расплылась у нее на добром лице.
    -Представляю, как там хорошо, – согласилась с ней Лена.
    -А еще там есть речка, - не унималась Аня, - но туда идти далеко, расстояние пустячное, но озеро мешает. Приходится обходить. Надо идти к началу деревни. Там поля кончаются и озеро кончается. А потом по пыльной дороге, вдоль полей, в обратном направлении. И только потом, пройдя весь этот ужасный путь, заворачивать на речку. А еще у нас там большущий огород. И мы там пахали.
    -Это уже не весело, - возразила Лена.
    -Да нет. Огород радости не портил, все равно было очень здорово. Мы потом вечером всей семьей собирались и ели жареную картошку с огурцами. И помидоры тоже такие вкусные были – в магазине такие не продаются. А потом шли гулять по деревне. Ты знаешь, какая ночь в деревне, когда нет ни одного фонаря? И тишина. Только где-то далеко мотоцикл протарахтит или собака залает и потом опять тишина. И не ветерка. И звезд на небе тысячи! Даже можно расположение разных созвездий изучать.
    -Природа – это здорово, - прервала ее Надя, - а люди, ну, ты поняла, да, общаться-то там было с кем?
     -Там всегда было очень весело. На лето много москвичей приезжало. Мне кажется, на лето все, кто могут, перебираются на природу. Только если обстоятельства не отпускают. Но у нас целыми семьями отдыхали. Такие классные девчонки! Даже переписывались потом. И еще я со своими знакомыми туда приезжала. Как мы там прикольно оттягивались! Один раз был такой случай. Мы с подружкой и еще одним парнем приехали в деревню. А на столе лежит записка: «Мы уехали домой». Я думаю, ладно, мы тогда останемся тут. А на самом деле мои передумали, никуда они не уехали, а пошли на озеро. До приезда они немного выпили. Парень сразу уснул, а девчонка – нормально. Решили сходить в местный магазин, и закуску, да что-нибудь из алкоголя купить. А Верка, с которой мы приехали, купила себе крем-автозагар. А ведь его надо мазать на все тело, а то разные по цвету куски получатся. Я ей и говорю: «Пока Ромка не проснулся, намажься этим кремом». Она говорит: «А он не проснется?» Я говорю: «Нет». Она разделась, намазалась, и стоит, ждет сорок минут. Я ушла в магазин. А тут как раз мои с озера пришли. А Верка их не знала. И они ее не знали. Она у них спрашивает: «Вы кто?» Представляешь, ты приходишь в свой собственный дом, а там стоит голая тетка и спрашивает, кто ты? Мне потом так попало!
     Девчонки лежали от смеха.
    -А еще был такой случай. Мы один раз с друзьями поехали на речку. Взяли с собой палатки, еду, пиво. На природе всегда сильно есть хочется. У нас было две машины. Приехали мы. Все разобрали. А пляж очень длинный. И весь из песка. На три метра от воды идет песок. Потом возвышение в метр – начинается трава. И там же растут деревья. Туда люди и ставят кто машины, кто палатки.
     Пока другие загорали или замачивали мясо в уксусе, мы пошли гулять по пляжу. И я встретила своих знакомых. Мы решили капельку поболтать. Потом они угостили нас едой. Потом мы играли с ними в карты. Потом мы отыгрывались. А потом неожиданно стемнело. А там ночью ничего не видно. Кромешная темнота. И мы пошли искать нашу машину. По дороге нас укусила собака, и мы даже провалились в какую-то яму. Каждый раз, натыкаясь в темноте на чью-то машину, чуть ли не обонянием пытались понять, наша или нет. А там ведь и хозяева машин были. Они, видя, как мы ощупываем их автомобиль, спокойно могли подумать, что мы хотим его угнать. Потом мы решили кричать. Мы не подумали, что на такие имена среагирует половина всех людей. Но уставшие от отдыха отдыхающие четко объяснили нам, что этого не стоит делать. Тогда мы решили идти по песку. Там намного проще было идти. И знаешь, что на пустую бутылку не наступишь. А когда увидим очередной костер, будем подходить к ним и настойчиво искать своих.
     Затем она вспомнила, что у нее есть зажигалка и мы стали видеть небольшое пространство вокруг нас с помощью этого маленького факела. В конце концов мы стали узнавать знакомые предметы и объекты, которые до этого видели. Поняли, что мы где-то рядом. Что наше путешествие заканчивается. Скоро мы нашли наших. Они тоже сильно переживали за нас – думали, что-то случилось. Разделились на группы, и пошли нас искать. Уже потом пришлось искать и ушедшие группы.
    -Да, нехило вы развлекались, - согласилась Надя.- А у нас тоже был такой случай. Когда я ездила в пионерский лагерь. Слышали, мальчишки обычно мажут нас пастой?
    -Это Королевская ночь называется, – сказала Лена.
    -Королевская ночь. Но у нас это было чаще. В общем, пришли парни мазать. А тут вожатая возвращается с ночных посиделок. Если бы они оба залезли под кровать, они бы остались незамеченными. Но один залез под кровать, а другой залез к одной девчонке в кровать. Совсем тихо у него сделать это не получилось. Вожатая остановилась, прислушалась, заметила шевеление и подошла к ним. Откинула одеяло с кровати, а там эта парочка. Она подумала, что они не просто так там лежали. Парню влетело прилично. А вот девчонку потом загоняли по педсоветам. И до конца смены их называли «парочкой».
    -Как ей не повезло, – согласилась Аня.
    -Вообще самые смешные случаи происходят, когда люди пьют. А в лагере мы тогда слишком маленькими были, и пить там было нечего. Из старших отрядов где-то доставали. А мы тогда и не думали, где и как можно достать алкоголь.
    -Да уж. Я помню, как мы в ДК проносили «девятку» в рукавах, - сказала Лена.
    -А в капюшоне, помнишь это чудо?
    -Да, было такое.
    -А почему вы проносили? – спросила Аня. - Там что купить нельзя было?
    -Там дороже стоило, - пояснила Лена, - не хочется переплачивать.
    -А денег не было вообще, – сказала Надя.
    -Было, только на вход и две бутылки пива, - вспомнила Лена.
    -Все ясно. А мы в больнице в чашку с водкой клали ложечку, чтобы все думали, что это чай. Правда, пили только мужики, я тогда еще не пробовала водку, - посетовала Аня.
    -А мы на Новый год в школу в елочных шарах проносили. Но водку мы тоже не пили, просто надо было как-то показать, что мы хитрее охраны.
    -Главное потом еще вспомнить, что ты делала, если это было так смешно, - хитро сказала Лена.
    -Помню я, как ты пила, я потом тебе рассказывала.
    -У вас тут весело было, - поняла Аня.
    -Не то слово. Когда-то мы классно втроем оттягивались по полной, - вырвалось у Нади.
     Надя задумалась и посмотрела на Лену. Та села поровнее на кровати, но ни слова не сказала.
    -Молодцы, - прервала, наконец, Аня короткую паузу.
    -А еще у меня был такой случай, - резко вспомнила Надя, - мы как-то в гостинице с подругой отмечали ее день рождения. Были мы и наши два парня. Сняли номер на ночь для этого. Естественно напились. Пока наши пошли покупать холодные закуски, вышли в коридор, покурить. А там одна девчонка, наверное, она еще дольше нашего что-то отмечала, стояла, ждала лифта. А там такие лифты – он приезжает и перед тем, как двери открываются, он звякает. Она стоит, ждет. Вдруг приезжает соседний лифт. Громко звякает. А она резко пошла на свои двери. Подумала, что ее лифт приехал. И врезалась в них, и упала. Мужик, который выходил из того лифта, споткнулся об нее и тоже упал. Тут появляется уборщица. Ну, или кто-то из ихнего персонала. Подруга стояла на коленях от смеха, а я согнулась. Она посмотрела на два валяющихся тела, на нас, испугалась и убежала.
     Как мы тогда сильно ржали! Что было потом – не знаю, пришли наши, и мы ушли в номер.
    -Классно!
    -А давайте поедем к Аньке на дачу следующим летом? – предложила вдруг Надя.
    -До этого дожить надо, - заметила Лена.
    -Ну, я там сейчас почти не появляюсь, - сказала тихо Аня и опустила глаза.
    -Можно накопить денег и поехать вместе куда-нибудь, - предложила Надя. – Это не так уж и дорого.
    -Если не через агентство, то да, - согласилась Лена.
    -Но мы и тут неплохо лето провели, да?
    -Вы что, домой не ездили? – удивилась Аня.
    -Нет, нам так удобнее, - ответила Лена.
    -Я на своих уже забила, а у Ленки только дядя.
    -И вам тут было не скучно?
    -Смеешься? – спросила Надя.
    
    -Аня, - сказала Лена, – в четверг ко мне приедет мой дядя.
    -Какой еще дядя? – влезла Надя.
    -Мой родной дядя!
    -Конечно, если все будут своих родственников сюда звать…
    -Он растил меня всю жизнь без родителей.
    -Конечно, пускай приезжает, – подтвердила Аня.
    -Пускай, я не против, - мотнула головой Надя, видя, что с ней не согласились.
    -Давай я ему что-нибудь такое приготовлю, – предложила Аня.
    -Ничего не надо.
    -А где он будет спать? – спросила Надя.
    -Что-нибудь придумаем, - уверенно ответила Лена, подходя к столу.
     Она села на стул и взяла в руки книгу. Надо было прочитать один параграф. Но мысли против ее воли вернулись к тому насыщенному, прекрасному времени. Ведь еще недавно была реальностью эта страна – детство. И дядя был самым важным, преданным человеком в ее жизни. И когда что-то не получалось в большом, злом мире, она без стыда бежала к нему под крыло. И он всегда понимал ее страхи, ее переживания.
     И даже такие несвойственные для обсуждения вещи, как половая жизнь и все, что с ней связано, не были для него тайной - она сама ему все рассказывала, просто потому, что больше было некому - мнение подруг она ценила не сильно, редко во что-нибудь их посвящала, ведь они могли сразу донести это всему городу, а понимающих взрослых, видевших много чего в этой жизни, не было.
     Когда решалась, переспать с ее первым парнем или нет, пришла к дяде и все ему рассказала. Он просто спросил: «Ты любишь его?» Так же, как спрашивала и ее лучшая подруга, Полина - только ее Лена могла посвящать в некоторые из тайн, когда совсем не знала, что делать. И Лена сказала: «Да».
     И когда пошла против всего своего класса, заявив, что не будет сдавать на выпускной бал пять тысяч рублей, прикинув, что можно и на меньшую сумму нормально отметить. Единственная в классе отличница объясняла ей, что это не только на ресторан, но и на подарки учителям и на покраску стен в школе – должен же их класс помочь родному и любимому заведению. Дядя ей давал деньги, но ей было совестно брать у него такую сумму, тем более что многие другие ее знакомые, в разных школах, складывались по пятьсот рублей и нормально отмечали. И она сказала: «Нет. Эти учителя мне никто. Они меня не любили. Я их не любила. Почему я должна им что-то дарить?»
     Когда решила уйти из своей компании, когда осталась совсем без друзей, и это в пятнадцать лет! Когда друзья – это самое важное.
     Когда ее бывшая компания разбилась на машине – все семь человек. И Полина тоже. Просто взяли машину у предков, все были несовершеннолетние, гнали на огромной скорости, требованию неожиданно возникшего на трассе инспектора ГАИ остановиться не подчинились, милицейский автомобиль за ними и увязался. Испугались, что без прав, что пьяные, что от родителей обязательно влетит. В общем, попытались уехать. Но, маленький водительский опыт, сильный страх и повышенный уровень алкоголя в крови не дали сделать этого. Лена потом видела эту машину. От нее совсем ничего не осталось. Только небольшой левый угол багажника остался невредимым и говорил о том, что когда-то это была синяя Шкода. Лена понимала, что когда ссорилась с ними, то еще и наговорила им кучу гадостей. А что толку просить прощения у ровных холмиков? Их и похоронили вместе.
     Потом образовалась новая компания, но Лену не покидала мысль, что она тоже должна была находиться в этой машине.
     А еще когда она приняла решение уехать. И он, осиротевший грустный человечек, прекрасно понимал, что это решение она приняла только из любви к себе. Или из жалости. И все равно понял ее и помог ей. Трудно было ей, тяжело было жить там. Смотреть в глаза бывшим учителям, которые прекрасно знали, что от нее они так и не получили ни рубля на такие важные и нужные для них подарки, и это-то за всю «любовь и внимание», которые она вынуждена была чувствовать долгие десять лет, бывшим одноклассникам, не согласившимся с ней, с которыми она, считай, со всеми бесповоротно перессорилась, потому что одна половина из них прыгала перед «самыми беспристрастными» учителями, желая получить хорошие оценки в аттестаты, а вторая просто хотела нормально нажраться на выпускном, а после всех вычетов, денег на ресторан крайне не хватало, и тем более, смотреть в глаза родителям детей из погибшей компании. Хотелось отдохнуть от этой бурной жизни.
     И вот, целая вселенная, холст, на который она своей неуверенной рукой накладывала самые первые яркие краски, человек, через принципы которого она познала жизнь, снова будет рядом с ней! Так странно, все это так плотно сидит в памяти, и в то же время забылось, было так давно. Вот уже год, как у нее новая жизнь – и стены родного общежития, и ее подруги, и скучные предметы, на которые все уже давно наплевали.
     Посмотрит на ее жизнь. Поймет, что она стала самостоятельным, ответственным человеком. Увидит, какая она совсем взрослая. Она очень гордится им. И он будет гордиться ею.
     Чем больше Лена думала о нем, тем грустнее ей становилось. Холодок одиночества закрался в душу и на глаза навернулись слезы. Первое время так трудно было жить тут, без него, но очень скоро все забылось. Появились друзья, знакомые, Лешка. Мишура обычной жизни заслонила большие и грустные чувства. И вот она опять увидит его, его милое лицо. И вспомнит, что он самый родной человек на свете. И вот теперь опять то же самое. Осознание того, что очень плохо, когда рядом нет этого самого нужного в мире человека.
     Лена поняла, что глаза стали настолько красными, что девчонки не могут не заметить этого. Она овладела собой, утерла слезы, все-таки стекшие из глаз. Вспомнила, что хотела читать книгу. Она сидела спиной к девчонкам, и никто из них так и не заметил ее переменившегося настроения. Аня аккуратно складывала вещи, Надя красила ногти – все как обычно. Лена еще секунду не читала, а слушала, что там за ее спиной происходит, и следила за своим дыханием. Поняв, что никто ничего не заметил, она наконец-то осознанно посмотрела в текст, вспомнила, где остановилась в прошлый раз, а было это очень давно, прилепилась глазами к нужной строчке и приступила к чтению.
    
    -Привет! – сказал Виктор, заходя в комнату. – Давно не виделись. Как тут живется?
    -Ничего, а чемоданы в камере хранения?
    -Да. Чего я буду тут вам тесноту создавать.
    -Мы начинаем готовить. Будешь рыбу? Когда вернешься?
    -Не знаю, сколько времени дела займут.
    -Ну что, как там дела дома? – спросила Лена, сев на кровать.
    -Хорошо. Твои уже не звонят.
    -Почему не звонят?
    -Забыли. Ты не приезжаешь.
     И грустная улыбка появилась у него на лице.
    -Отучусь и надоем еще им. А Виталька как?
    -Учится. Через два года институт. Боится не поступить.
    -А тетя Лида? Сын у нее как?
    -Посадили ее сына.
    -За что?
    -Разбил стекла в ресторане, кому-то ногу сломал, столы кидал. Что, ты его не знаешь?
    -Представляю, как ей хреново. Единственный сын, и такое вытворяет.
    -А ты как тут? Что нового, расскажи?
    -Да что рассказывать? Учимся. Второй курс. Осталось совсем немного. Скорее бы работать, уже надоела эта нищета.
    -Ты не стесняйся. Если нужны деньги будут, у меня проси.
    -С деньгами совсем больших проблем нет. Мы вместе выкручиваемся. Все хорошо, правда.
    -Вместе это да. Держитесь вместе.
    -А нам никто и не предоставит отдельные покои, – пошутила Лена.
    -Вместе намного легче, – продолжал Виктор, – люди, которые стоят за друга, как за себя, а их друг за них, имеют намного больше в жизни.
    -Да. Только сейчас мало людей, которые будут за тебя стеной стоять. Каждый за себя обычно. И ты не захочешь за него стеной стоять.
    -Нет. Каждый человек хочет, чтобы его любили. Даже самый последний уголовник.
    -Но если человек поступает так, что его совсем никто не хочет любить?
    -Значит когда-то, по отношению к нему кто-то повел себя так. Все дети ведь рождаются милыми и добрыми. Это потом взрослые их учат людей ненавидеть.
     Лена вспомнила Жирную и подумала, смогла ли бы она ее полюбить.
    -Да, наверное. Но надо напрячься, чтобы забыть про плохие поступки.
    -Ты права. Надо иметь силу, чтобы простить. И благородство. Не каждый на такое способен.
    -Но ведь и слабые прощают. Когда не могут отомстить.
    -Слабый затаит обиду. Это не будет прощением. Только сильный человек способен на такой великодушный поступок.
    -Да, наверное, ты прав.
    
     «Стоять за своих, как за себя. А их друг стоит за них». Так он думал. Так он учил ее всю жизнь. Так он говорил. Говорил и, будучи человеком еще того поколения, не задумывался, как разрастутся и трансформируются его мысли в сердце ребенка, которому повезло родиться именно в это время, в этой стране. Маленькая девочка и большая страна. Каждая живет своей жизнью. Своей. Но иногда рисунки совпадают. Все то, что происходит вокруг, влияет на судьбу неприметного человечка со страшной силой. Маленькой девочке в девяносто первом исполнилось десять лет – возраст, когда ребенок уже не глупый, чтобы, открыв рот, взахлеб слушать родителей, но и не полностью сформировавшийся взрослый, который уже понял, что такое хорошо, а что такое плохо. И у страны почти в это же время началась бурная история - пустые прилавки, огромные очереди, ножки Буша, задержки зарплаты, бандитские разборки, молодые кладбища - когда ей было не до детей. Словно до этого все шло хорошо, или казалось, что хорошо, но, будто кто-то поднял пистолет на скачках, стрельнул, и, понеслось.
     Как же ей запомнилась страна того времени? Не очень приятно. Ушастая голова с колхозным лицом, в очках от Версачи с рынка, томно закрывающая глаза, в которых каждый раз разгорается жажда наживы, когда она слышит хруст новых купюр и видит доллары, пусть даже и запачканные в крови…
     И ребенок, у которого мозги – чистый лист, на который можно записать любую информацию.
     И она не одна такая была. Это все то поколение, хотя их и нельзя объединить в поколение, потому что поколение, это двадцать пять лет, но все равно сделаем это, просто потому, что жизнь в то интересное время, которое совпало со временем формирования их личностей, была слишком яркой и очень отличалась от всего того, что было до этого и всего того, что пришло после, когда на стране уже был налет цивилизации, так вот, это то самое поколение детей восемьдесят первого – восемьдесят восьмого годов рождения, у которых их любознательные и глупые десять лет пришлись на бурные девяностые.
     Ребенок, которому все время долбили, что крутой тот, кто на крутой же тачке, что крутой тот, у кого бабки, что крутой тот, кто убивает. С экрана телевизора, со страниц журналов, и из жизни - больше всего. А когда кто-то, более менее устоявший против новых течений, голодным тихим голосом пытался объяснять, что это не главное, его голос заглушался уверенным шумом десятков голосов, утверждающих новые идеалы и резко обесценивался на фоне трехэтажных коттеджей, с бассейнами и гаражами с дорогими иномарками, миллионных состояний и крутостью новых зажравшихся хозяев жизни. И все инженеры и учителя, которым не выплачивали зарплату по несколько месяцев, затихли и опустили глаза, и со своим высшим образованием пошли за копейки на рынок торговать китайскими шмотками. Зато бандиты размножились и расправили плечи. Это ведь так круто – быть бандитом!
     Низко, когда человек, словно таракан, на которого в кромешной темноте навели фонарь, быстро перебегает в стан врага и начинает защищать его интересы так же рьяно, как когда-то защищал интересы своих. Так и произошло, например, когда бывшие партийные работники, еще недавно коммунисты, сложив никому уже не нужные партийные билеты, пошли рядами в церковь. Когда страна неожиданно потянулась ко всему американскому, а песня «Американ бой – уеду с тобой» стала неофициальным гимном, вместо немодного официального «Партия Ленина, сила народная, Нас к торжеству коммунизма ведет». Когда стали обливать грязью тех, кого всегда почитали. И никто уже не хотел разбираться, кто прав, кто виноват. Потому что пришло новое правило – прав тот, у кого очень большие деньги. И как их заработать, уже не имело значения. Люди, которым десятилетиями запрещали иметь эти самые деньги, решили это компенсировать своими активными действиями за очень короткий срок. Быстренько растащить все то, что другие стырить еще не успели. И еще недавно искренне осуждая своих знакомых за спекуляцию и многие другие неприглядные поступки, сами стали спокойненько этим заниматься. И неважно даже, осуждают тебя или нет. Способ – не главное. Хотя, если в начале процесса люди для приличия все еще делали вид, что порицают, потом и делать вид перестали, и тогда уже никто никого и не порицал. Все сами с большим удовольствием примазались бы к любому способу получения прибыли. Наплевав на все свои выцветающие принципы. Это была словно гора, на вершине которой крутился освещаемый красными лучами заходящего солнца огромный блестящий значок доллара, и на которую все лезли, ударяя и пихая друг друга. И когда кто-то, отпихнутый более ловким, срывался в пропасть, все замирали и, вспоминая, что они все еще добрые и правильные, качая головами, говорили: «Как плохо! Не должно было такого случиться!» И дальше продолжали ползти, прекрасно зная, что, если им понадобится, легко смогут сделать то же самое, и, завидуя тому ловкому, что смог, оттолкнув соперника, быстро вырваться вперед.
     И ребенок, видя все это, может, осознанно и не понимая, совсем не осмысливая, но, уж точно чувствуя, жадно впитывал и запоминал, как и зачем все это делают сильные взрослые, на которых ему очень хочется быть похожим. И не может он этого не хотеть. Ведь дети всегда берут пример с наиболее опытных. А с кого еще брать-то?
     Древняя восточная мудрость гласит: «Когда караван поворачивает назад, впереди оказываются больные и преступники». И не поясняется, за какие идеалы хвататься, если ты вдруг живешь в это время.
     Есть еще одна хорошая восточная мудрость: «Не дай Бог жить тебе в эпоху перемен». А они, маленькие и глупые, пережили и не заметили. И появилось новое поколение людей.
     Нет не тех, кто делает зло и не делает добра. А тех, у кого добро не такое, как было раньше.
    
     Надя, вальяжно развалившись в широком кресле, в прилично обставленной квартире ее давнишнего «временного» молодого человека по имени Виталий, щелкала пультом и тупо смотрела в экран.
     «Бессменный лидер этой преступной группировки…» - Надя, глянув на массивных бритых парней, поморщилась, переключила программу.
     По другому каналу продвигала заумную речь старая высохшая тетенька, в светлой розовой блузке с огромным бантом на шее.
     «Эти формы поведения закрепляются у детей и подростков в соответствующих поведенческих стереотипах и при наличии благоприятных условий могут перерасти в… Знаете, выразим свою мысль так - в разные не очень положительные вещи. Но могут и не перерасти. Динамизм психической деятельности подростка в одинаковой мере делает его податливым как в сторону социально-положительных, так и в сторону социально-отрицательных влияний».
     Надя скорчила рожу еще сильнее и снова переключила канал. На следующем канале шел какой-то скучный, по ее мнению, старый фильм, кажется, по Достоевскому.
     «Дети в школах народ безжалостный: порознь ангелы Божии, а вместе, особенно в школах, весьма часто безжалостны».
     Надя почти сразу стала переключать канал, но пульт заклинил, и сделать это у нее получилось только через три секунды. На экране снова появилась тетенька в светлой розовой блузке, только программа была уже с помехами.
     «…проще, то мальчики хотят стать бандитами, а девочки женами бандитов».
     Надя окончательно выйдя из себя, мысленно обматерила надменную старушку, подумав, что та тоже с удовольствием хотела бы стать любовницей такого вот бандита, просто ее никто не возьмет. Снова переключила канал и, услышав звуки хорошо знакомой мелодии попсовой песенки, расслаблено опустила руку на колени.
     В комнату вошел, раздетый, обмотанный только полотенцем на нижней части тела, с мокрой головой, Виталий.
    -Как дела? – спросил он.
    -Ничего, - хмуро ответила Надя.
    -Все нормально?
    -Дай мне на массаж и на косметолога, - с надеждой во взгляде подняла на него свои обиженные глаза Надя.
    -Ну зайка моя, давай с получки.
    -Вы очень любите, чтобы рядом с вами была ухоженная девушка, а платить деньги вы за это не любите, – вскочила Надя.
    -Давай в следующий раз…
    -Вот в следующий раз и будешь оттягиваться, - она схватила сумку и быстрым шагом выбежала из комнаты.
    
     Лена вошла в комнату.
     Надя сидела у зеркала. Лена вдруг почувствовала, что та словно ждала ее прихода. Она молчала и смотрела на Лену полными жалости глазами и ничего не говорила.
    -Что такое? – спросила Лена, осознав, что что-то обязательно произошло.
    -Лен, послушай меня, – сказала Надя.
    -Рассказывай, что случилось? – замирая, спросила Лена.
    -Твоего дядю сбила машина. Прямо у общежития. Насмерть.
     Книга выпала у Лены из рук.
    
    -Так, гони в местную газету. Быстро накатай статью, что я ехал точно по правилам, что пешеход нарушил правила.
    -А как же прокуратура?
    -С прокуратурой Генка разберется. Давай, чеши быстрее.
    -Сколько ему платить?
    -Дело такое, что здесь экономить мы не можем.
    -Ясно.
    -Ехай быстрее. Надо четко работать.
    
     Следующие дни были самыми сложными в сравнении с теми, что у Лены когда-либо до этого были. Перед глазами неслись конторы, ритуальные магазины, венки. Все было как во сне.
    -Где у нас расписание электричек? – будто загипнотизированным голосом спросила Лена.
    -Да куда ты поедешь? Тебе нельзя в таком состоянии ехать. Разве так делают? – возмутилась Аня.
    -Мне надо деньги дома взять. Хоронить на что-то ведь надо, – ответила Лена.
    -Я могу тебе дать. У меня есть тридцать тысяч. Это все мои накопления.
     Лена удивленно посмотрела на Аню. Она впервые в жизни видела человека, способного так просто помочь, девчонку, готовую отдать последние тридцать тысяч человеку, которого она еще месяц назад не знала.
    -Ладно. Потом верну, – сказала Лена и тихо легла на кровать.
    -Может, ты немного поешь? – спросила Аня.
    -Не хочу. Спасибо.
    
     Вот и все. Свежая земля, венки. И этот длинный темно-синий гроб. Когда-то в детстве у нее были такие темно-синие ботиночки. Вот стоит она, маленькая, перед двумя закрытыми гробами, и глядит на эти ботиночки. Все вокруг плачут, а она не понимает, чего они плачут. Только этот фрагмент почему-то врезался ей в память.
     Так странно. Последний раз ты видишь человека. Человека, который был с тобой всю жизнь. Который заботился о тебе больше всех на свете. Не было ни одного дня, чтобы он не присутствовал в твоих мыслях. Единственный человек, единственный, в ком Лена ни секунды не сомневалась.
    -Будете уже прощаться? – спросил пропитой работник кладбища.
     Лена подошла ближе. Посмотрела на застывшее лицо. На белую кожу. На полуоткрытые глаза. Словно он смотрел на нее, потому что не мог что-то ей сказать словами. Волосы колыхались на ветру так же, как и раньше. Дотронулась до холодной руки. Слезы замутили взгляд, и она смахнула их ладонью. Посмотрела на белое лицо, поцеловала его в лоб и тихо отошла.
     Работники засуетились. Забегали с лопатами, громко загалдели хриплыми голосами. Так быстро они двигались для того, чтобы быстрее заработать на бутылку.
     Лена смотрела, как закрывают крышку гроба. Как гроб медленно опускается в могилу. Теперь точно все.
    -Киньте земли,- сказал дряхлый работник.
     Лена подошла к краю могилы, бесчувственной рукой взяла горсть липкой холодной земли и кинула на крышку.
     Еще долго она стояла у свежего холмика, не отводя непонимающих глаз от него, не вытирая льющиеся слезы, и не думая, что она уже должна идти домой, что теперь ей здесь делать нечего.
    
     Придя домой, не пообедав и не умывшись, сразу легла спать. Аня ходила вокруг нее, осознавая, что надо предложить ей поесть или просто спокойно поговорить, но, видя, как та переживает, не решалась завести разговор. Несколько дней Лена провела в таком состоянии. Никуда не ходила. С кровати почти не вставала. Только воду пила. И опять ложилась. Аня не находила себе места и сама переживала, думая, что если она искренне будет портить свои нервы, подруге станет легче. Однако Лена всего этого не замечала. Она вела себя как робот с не очень разнообразной программой. Аня быстро впитала это настроение. И когда Лена в очередной раз через приличный промежуток времени понимала, что снова хочет пить, и вставала, она резко поднимала свои испуганные глаза и с ужасом смотрела на нее.
     Время шло и шло, а Лена все лежала. Отвернувшись к стенке. Она спала, и Аня старалась ходить как можно тише, чтобы не разбудить подругу. Через некоторое время Аня поняла, что Лена не спит. Она иногда тихо всхлипывала. Соленые слезы катились в и так уже мокрую подушку. Она плакала. Спустя четыре часа она в очередной раз быстро попила воды и опять легла.
     Улучив момент, когда Аня вышла из комнаты, Лена встала и достала из тумбочки фотографию. Села на кровать и застыла, глядя на нее. Он и она стоят под огромными зелеными буквами HOTEL TOURIST. Они улыбаются, он обнимает ее за плечи. Как теперь уже давно это было! Слезы снова покатились из глаз. Единственный в мире родной человек. Был.
    
    -Этот козел работает вон в том офисе напротив нашего общежития. Он генеральный директор,– объяснила Надя.
    -Давай рассказывай мне. Ты видела, как все случилось?
    -Твой дядя шел там через дорогу, а тот подъезжал на машине к офису и сбил его.
    -Какая у него машина?
    -Навороченная иномарка, темная.
    -Ты знаешь, как его, зовут?
    -В газете можно посмотреть.
    -Давай. Быстрей. Смотри.
    -Вот. Плеханов Николай Петрович.
    -Дай сюда.
     Лена выдернула у Нади из рук газету и взглянула на огромную фотографию солидного человека. Повернутый немного боком, со слегка поднятым подбородком и сцепленными в замок на коленях руками. С порядочным и серьезным видом, в приличном костюме, с честным взглядом.
     Лена быстро пробежала статью глазами. В прошлом депутат, в настоящем успешный бизнесмен, даже почетный гражданин города. Вот как!
     «Интересно, а Бог зачтет как более тяжкий грех, если грохнуть почетного гражданина города, чем если простого?» - подумала вдруг Лена.
    
     Она сидела на кровати и, не отрываясь, смотрела в стену. За эти дни она столько всего осмыслила! Никогда не ожидала она, что жизнь преподнесет ей такой слишком серьезный урок. Маленькая немаленькая девочка вдруг осознала, как она беззащитна перед жерновами жизни. Как плохо быть одной. Пять миллиардов человек на планете и никому из них ты не нужна. И сразу стало так больно!
     Снова мысли, снова слезы. В звенящей тишине бездушных стен все только концентрируется. А на улицу идти не получится – все будут оглядываться на нее из-за красных глаз и нестандартного вида.
     Лена старалась не смотреть в окно, на огромное, разлившееся на полдороги пятно крови. Несмотря на какую-то непонятную пасмурную погоду, не было хорошего дождя и этот, никак не начинающийся дождик так до сих пор и не смыл его.
     Она легла на кровать, отвернулась к стене, и через полчаса заснула. Тревожным-тревожным сном. В котором нет места счастью, а только беспокойство и мучения.
    
     Лена с самого раннего утра бездвижно сидела у окна и смотрела на прохожих. Это был обычный серый день, один из тех, что наступили для нее теперь, который тянулся медленно, будто бы жестоко растирая ее каждой своей безжалостной минутой о ее бесконечное горе.
     Вдруг, к подъезду, словно жирный черный таракан, подкатила обтекаемая иномарка.
    Лена вскочила на ноги. Мгновенно почувствовала, что это он. Казалось, ни на что уже не способное, ослабшее и уставшее, измученное сердечко вдруг резко забилось. Интуитивно задержав дыхание, приклеилась взглядом к машине. Подождала секунду. Выбежала из комнаты, выскочила на улицу, обогнула здание техникума, подбежала к нему с другой стороны. Подошла к машине. Встала около нее. Это была дорогая иномарка. Спереди виднелась неглубокая вмятина. Лена замерла и посмотрела на нее странным взглядом, словно рассчитывала сложную формулу, и непонятно было, что она сделает в следующий момент. Она была напряжена как заведенная пружина, но, сдерживаясь, почти не двигалась. А автомобиль, не обращая на нее никакого внимания, грелся под теплыми лучами солнца. Лена посмотрела на шикарные формы, на косые фары. Гнев быстро залил каждую клеточку ее мозга. Невольно она посмотрела и на пятно крови. Оно было тут же, на асфальте. Собственно, машина на него наехала и остановилась у самого его начала. Лена, медленно наступив на бардовый асфальт, подошла совсем близко к ней.
     Неожиданно из массивных дверей офиса на улицу вышел мужчина лет сорока и направился к автомобилю.
    -А вы кто? – спросил он.
     Лена слегка прищурившись, посмотрела на него серьезными глазами, и тихо сказала:
    -Вы сбили на машине моего дядю.
     Мужчина, осмысливая слова, сказанные Леной, замер. Ему надо было что-то ответить.
    -Это вы его родственник, да? – через секунду спросил он.
    -Да. Родственник, - спокойно и по-деловому ответила Лена, а сама глядела на него напряженным сосредоточенным взглядом, со своими мыслями, мрачными, существующими в голове независимо от ее слов.
    -Соболезную.
    -Большое спасибо.
    -Такая утрата.
    -Да. Такое горе.
    -Вот моя визитка, - он протянул ей маленькую серую бумажку, - вы позвоните мне, и мы с вами договоримся.
     Лена спокойно взяла визитку в руки, посмотрела на нее. «Плеханов Николай Петрович. Город *****на. Генеральный директор. Городской телефон, мобильный телефон, ручкой написан еще один телефон».
     Лена подняла на него глаза. Он ждал результата от получения визитки.
    -Хорошо, позвоню, - спокойно сказала она.
     Плеханов сел в машину. Завел мотор. Машина сразу зашумела.
     Лена стояла прямо перед ее носом. Плеханов дал задний ход, выруливая на середину дороги, огляделся, как бы не врезаться в другие, находящиеся тут же машины. Автомобиль на секунду затих. Затем машина двинулась вперед, проехала мимо Лены и унеслась за поворот.
    
     Аня пришла вечером. Надя пришла на два часа позже нее. Сразу сели учить. Настроение у всех было подавленное. Да и задали очень много.
     Лена вернулась еще днем и поставила визитку на полку, за стекло. И теперь порхала по комнате - как мотылек, или как сумасшедший, топающий туда-сюда по палате, который в сотый раз, подходя к стене, вдруг понимает, что дальше дороги уже нет - и, каждый раз, проходя мимо визитки, поворачивала на нее голову, словно это была какая-то достопримечательность, которая при каждом проходе меняется, и хочется обязательно снова на нее взглянуть.
     Девчонки сразу заметили ее странное поведение, но пока ничего не сказали.
     Неожиданно Лена сама сказала:
    -Я буду бороться. Я этого просто так не оставлю.
    -Но ведь милиция считает, что он невиновен? – напомнила Надя.
     Девчонки как будто очень ждали этого важного, актуального сейчас разговора, и Надя, желая переменить мнение Лены, вылила все свои мысли наружу.
    -Хорошо. Без милиции сделаю.
    -Ты что, сошла с ума?!
    -Может быть, не знаю. Сейчас это уже не важно.
    -Ты должна нормально себя вести.
    -Я никому ничего не должна – как ты любишь говорить.
    -Знаешь, пройдет время, и ты успокоишься.
    -Есть такой анекдот. Профессор рассказывает студентам: «Есть такие языки в мире, где одно отрицание и утверждение дает отрицание. Есть такие языки в мире, где два отрицания дают утверждение. Но нет ни одного языка в мире, где два утверждения давали бы отрицание». С задних рядов слышится: «Да да. Конечно».
    -Ты ничего не добьешься.
    -Правда?! – сказала Лена так наивно, как только могла.
    -Не говори глупости, ты сама это замечательно понимаешь, - со страхом в глазах сказала Надя.
    -Это ты говоришь глупости. Если я захочу – то добьюсь. Ты меня прекрасно знаешь.
    -А заодно испортишь себе жизнь.
    -Может быть и нет.
    -Аня со мной согласна.
    -Я и не сомневаюсь.
    -Знаешь, какой он богатый?
    -Знаю.
    -За свои деньги он и убить тебя может.
    -Я постараюсь его опередить.
    -Ты совсем чокнулась.
    -Пока не совсем, если еще планы строю.
    -Тупые все твои планы.
    -Не тупые.
    -Что такого ты можешь сделать?
    -Сказать? Хренушки. Чтобы ты остановила?
    -Он знаешь, какой крутой? Сколько имеет бабла? Ты даже себе не представляешь. Знаешь, в каком доме он живет? По дороге на Москву синий дом сразу после совхоза.
    -Это административное здание.
    -Нет. Это у него такой дом.
    -Неплохая хибарка, да.
    -Теперь поверила?
    -Это еще не значит, что за свои деньги он все может.
    -Мы имеем право указывать тебе, что делать, а что нет, - влезла в разговор Аня.
    -Я сама решаю.
    -В том-то и дело, что ты всех нас потом подставишь, - продолжила она.
    -В чем?
    -В том, что когда тебя на самом деле с нами не будет, а мы потом обязаны будем в отделение милиции ходить и лгать, что ты с нами была. То есть алиби тебе обеспечивать. Поняла?
    -Не ходи, не говори.
    -Я так не смогу. Придется идти туда и говорить. А за дачу ложных показаний – уголовная ответственность.
     Лена широко улыбнулась.
    -Нельзя столько книжек по Теории государства и права читать.
    -У него деньги, охрана. Он считай, в танке. А ты с дубиной. Теперь тебе ясно? – не унималась Надя.
    -Танк может разбиться, если его выкинут с самолета, - задумавшись, сказала Лена.
    -У тебя нет самолета! Как можно? Лена!
    
     На следующий день Аня немного раньше, чем обычно пришла с учебы. Она вошла в комнату и увидела Лену, которая сидела за столом и разглядывала ножи разных форм и длинны лезвий. Аня, всегда тупо верящая в хорошее, сначала подумала, что это она делает из хозяйственных нужд.
     Но, посмотрев на ее глаза, все поняла. Лена смотрела в никуда пустым и одновременно безумным взглядом.
    -Ты что делаешь? – в ужасе спросила Аня.
    -Пока еще ничего, - спокойно ответила Лена.
    -Зачем ты их взяла?
    -Не скажу.
    -Я не дам тебе ничего сделать.
    -Ты что, всегда будешь за мной следить? Да? – намного громче сказала Лена, подняв голову на нее.
    -У него связи, деньги. А у тебя этого ничего нет. Осознай, у него очень много влиятельных знакомых…
    -Бывают ситуации, когда это не важно. К чему сотня друзей, если есть один враг?
    -Послушай, ты не должна этого делать!
    -Надо делать так, как тебе совесть подсказывает. Поняла? – возбужденно ответила Лена, словно выступающий на баррикаде во времена революции товарищ.
    -Опомнись. Ты же простая студентка, - спокойно, точно психиатр, выслушивающий пациента, считающего себя предметом мебели и соглашающийся с ним, сказала Аня.
    -Не опомнюсь, - опустила Лена глаза.
    
     Через три дня Лена пришла к мысли, что надо устраиваться на работу. Наверняка нужны будут деньги на месть, да и долг Аньке надо отдавать. Она сходила на биржу труда. Там ей предложили быть или уборщицей или посудомойкой. И зарплата – пятьсот-восемьсот рублей. Она поняла, что там высматривать нечего. Тогда она поговорила на эту тему со своими знакомыми и ей посоветовали устроиться на хладокомбинат. Зарплата – одиннадцать тысяч. Соцпакет. Подробности работы – трудно, в разные смены и холодно – она узнала уже потом. А сначала главным критерием являлся именно размер зарплаты. Всю прелесть судьбы работника этого предприятия она вкусила, когда вышла на первую смену. Шумящий цех, промерзшие люди, ведра с отходами, серые халаты и орущий на всех матом мастер. И везде одно мороженое – стаканчики, брикеты, эскимо.
     Радость рабочего, если его поставят на эскимо, палочки в автомат втыкать. Легко и просто. А на других автоматах намного труднее. Особенно с непривычки.
     Сначала ее поставили на автомат, выпускающий стаканчики. Она собирала коробки из картонных заготовок, затем вставляла туда картонные подставки под стаканы. Затем ее поставили на саму машину, и ей пришлось трогать руками эти самые ледяные стаканы. От этого она уже через десять минут не чувствовала рук. Да и стоять в тонких кроссовках на замерзшем выступе было не очень приятно – словно зимой выйти на снег в тапочках. А на сапоги денег не было. Но уходить не думала. Говорила себе: «Другие как-то держатся, и я смогу».
     А самое неприятное было - таскать отходы. Таким словом называлось мороженое, которое не соответствовало нормативам. Например, если стаканчик не девяносто граммов получался, а семьдесят, его отбрасывали в отходы. И так с большим количеством могли поступить, если машина вдруг начинала подобные выдавать. И девчонки их таскали. Сколько они весили – никто не мерил. Но, наверное, килограммов пятнадцать. Может двадцать. Лена никогда не думала, что обыкновенное маленькое мороженое, если его много, может быть таким тяжелым, и вся эта перемешанная масса, объемом с ведро, в которой были и стаканчики и брикеты, была просто неподъемной. А ведра - белые, пластмассовые - такими огромными. Раза в два больше обычного, железного, побитого, с помощью которого моют полы в общаге. Да еще и с тонкой ручкой, которая врезалась в пальцы. И она безропотно брала ведро с этой полурастаевшей массой и несла в другой цех. На переработку.
     Бывали и легкие смены. Но больше было сложных. Однако Лена, сжав зубы, терпела. Доживала до конца смены и бежала домой, отдыхать. Забыть о том, что на свете вообще есть мороженое. Не знала она, что красивое, аппетитное мороженое достается потом и кровью.
     «Как мы не ценим труд уборщиц, посудомоек и прочих маленьких людей, которые мучаются на своих работах за копейки. А без их деятельности мы не могли бы существовать», - думала Лена.
     Мороженое в цеху можно было есть всем, в неограниченном количестве. Только проносить с собой на улицу нельзя. И Лена, голодный глупый ребенок, узнав об этом, немедленно этим воспользовалась. С удивлением оглядывала рабочих, которые с отвращением смотрели на него. А сама постоянно лопала и лопала. Сразу заработала себе что-то типа хронической ангины. Но, все равно, первое время не могла понять, как это так можно – иметь возможность и не делать. Зато потом, сильно его переев, она еще долго не могла даже смотреть на ненавистные стаканчики и такие же омерзительные и отвратительные эскимо.
    
     Суббота. День. Нещадно палит солнце. Лена пришла в этот день на рынок не как продавец. Она искала здесь определенного человека. Глаза внимательно высматривали нужное лицо в перемещающемся море людей. Даже непонятно, где смотреть – куча проходов, толпа народу.
     «Ну где же он, где?» - думала Лена.
     Не спеша, прошла по первому ряду. В середине ряда основная масса народу сворачивала на вещевой рынок, и в проходе становилось намного просторнее. Не было ни ветерка. Продавцы периодически кричали: «Эй, смотри какие кофты» или «колготки, колготки, все берем колготки. Носки…»
     Лена искала серую форму. Она как собака, потерявшая хозяина, дергалась каждый раз, когда краем глаза видела серый цвет, или ей казалось, что слышит вроде бы, знакомый голос. Но это был обман. Народ заинтересованно шастал между палаток.
     «Ну и где теперь его искать? Может, на одном месте постоять, тогда он точно сюда придет? А то мы, наверное, ходим друг около друга. А может, еще чуточку походить?»
     Лена медленно побрела по ряду. Серая пыль поднималась столбом от проходящих мимо людей. Солнце палило все нещаднее.
     Совсем потеряв надежду, Лена подняла голову и, вдруг, неожиданно увидела нужную ей фигуру. Дикая радость появилась на ее лице. Это был Игорь. Он работал простым милиционером. Проверял деятельность торговых точек. Заодно собирал с них дань, но это совсем не было похоже на бандитскую дань и не обижало Кольку, ее хозяина - брал он у них копейки. Зато крыша была надежная. Закрывал глаза на мелкие нарушения. Да в налоговой мог любой протокол забрать молча.
     Лена сразу подошла к нему.
    -Привет, - сказала с сияющей улыбкой на устах.
     Вдруг она поняла, что он занят, составляет протокол, и неуверенно сказала:
    -Ой, я тогда подожду, если ты работаешь.
     Игорь ничего не ответил. Быстро дописал бумаженцию и отдал продавцу.
     Свернул бумаги. Повернулся к Лене.
     Только теперь на его лице засветилась широкая улыбка:
    -А ты почему на свободе – ты в палатке должна стоять!
    -У меня сегодня выходной, - грустно сказала Лена.
     Игорь очень хорошо помнил все, что она для него когда-то сделала. Когда его жена и дочка разбились на машине, просто не знал куда метаться - он должен был дежурить в больнице то с одной, то с другой. Ленка бегала по аптекам, покупала лекарства. Два раза сдавала кровь его дочке на операцию.
    -Рассказывай, что у тебя стряслось?
    -Игорь, - серьезным голосом сказала Лена, – мне нужна твоя помощь.
    -Рассказывай.
    -Ведь ты давно работаешь в милиции?
    -Да.
    -И всех там знаешь?
    -Почти.
    -И следователей?
    -Знаю.
    -Скажи мне имя следователя, который не берет деньги. Есть у вас такие?
     Игорь стал серьезным.
    -Знаешь, у нас никто не берет. Они все люди солидные. И честные.
    -Такого не может быть, чтобы все были одинаковыми.
    -Ну, встречаются паршивые овцы, но их единицы.
    -Мне казалось, что за деньги все можно.
    -Это ты фильмов насмотрелась.
    -Мне нужно точно знать, кто не берет. Я не имею права ошибиться.
    -Хорошо, скажу про того, в ком я точно уверен.
    -Хорошо.
    -Орлов.
    -Стой, я запишу.
     И она спросила у продавщицы, которой Игорь только что выписывал штраф:
    - Бумаги не найдется?
     Продавец очень удивилась, что какая-то левая тетка просит у нее бумагу, но кусок из тетради все-таки вырвала. Заодно дала ей и ручку. А Лена совсем и не чувствовала границы между ней и продавцом, ведь она тоже продавец, а на рынке были такие законы, что можно было подойти к незнакомой продавщице, чтобы взять у нее, например, ножницы.
    -Давай, диктуй.
    -Орлов Николай Борисович.
    -В каком он отделении работает?
    -Во втором. На Комсомольской.
    -Какие у него там часы приема?
    -Не знаю, вообще он там постоянно сидит.
    -Почему?
    -Так относится к работе.
    -Понятно. Какая комната?
    -Семнадцатая.
     Лена записала и отдала ручку продавщице.
    -У тебя противовес слетел, - обратилась Лена к ней.
    -Чего? – не поняла продавщица.
    -У тебя противовес слетел. Весы показывают двести пятьдесят граммов.
     Женщина стала спешно поправлять ситуацию. Странствующий покупатель мог в любой момент подойти к палатке и поинтересоваться, что же это за такие странные весы. Она даже не посмотрела на Игоря.
    -Мария, - обратился к ней Игорь довольно серьезно, - ты опять трудовой народ дуришь? Вот не предупрежу тебя о проверке, тогда посмотрю на твое лицо.
    -А кто моих двоих детей будет кормить? – грубо ответила женщина, оторвавшись от своего быстрого занятия, и, наплевав на то, что ответит Игорь, опустила голову вниз.
    -А муж у тебя на работу так и не устроился? – уже мягче спросил он.
    -Пока еще нет.
    -Хорошо. Прощаю. Но только в последний раз.
    
     Прохладные коридоры скучного здания.
     Лена нерешительной походкой подошла к серьезному мужчине за круглым окошком.
    -Могу я поговорить со следователем Орловым?
    -А вы кто?
    -Я с ним пока не встречалась. Но я очень хочу с ним поговорить. Меня зовут Максимова Елена. Он сейчас здесь?
    -Да, он здесь.
     Дежурный в окошечке показал пальцем в длинный темный коридор, напоминающий каменный тоннель:
    -Проходите в сторону окна, к семнадцатой комнате.
    -Спасибо.
     Лена вспомнила недавний диалог с Игорем:
     «А он не сломается, если на него будут давить?
    -Нет.
    -Почему?
    -Потому, что у него ни семьи, не жены, ничего нет. Только работа.
    -А что стало с его женой?
    -Ушла к помощнику другого следователя.
    -Понизила свой ранг?
    -Нет. У того машина, квартира, а этот, он взяток не берет, только на зарплату живет».
     Дежурный опустил взгляд на стол, решив, что сказал ей все, что нужно.
     Лена набрала в грудь воздуха и, прошла по коридору.
     Тихо постучалась в заветный кабинет.
    -Можно? – скромно спросила она.
    -Проходите, - ответил пожилой мужчина в аккуратной, идеально выглаженной синей рубашке, сидящий за столом. – Что у вас случилось?
     Лена вкратце рассказала свою историю. Следователь ее не перебивал. Наконец она воскликнула:
    -Я ему сообщила, что добьюсь восстановления справедливости. Что во что бы то ни стало, обязательно доведу дело до суда. А он мне угрожает. Могу я написать заявление?
     Она прекрасно понимала, что такой, чересчур опытный следователь, как он, как только задаст ей даже несколько вопросов, так практически сразу и расколет ее. Это не Плеханов ей, а она Плеханову угрожает. Вернее, будет угрожать, или молча мстить – этого она до конца еще не решила. А он угрожать не станет, сразу приступит к действиям.
     И не дав ответить ему ни слова, продолжила:
    -Могу я написать заявление, что он мне угрожает, что если меня убьют, то это он виноват, что я не собираюсь кончать жизнь самоубийством? Он такой сильный, а у меня нет денег на защиту, я не могу переехать в другое место, я его боюсь!!!
    -Заявление подшивают к уже заведенному делу.
    -А если со мной что-то случится, то и прикрепите его тогда.
    -И вообще, их пишут в первом отделении через дорогу.
    -А я напишу у вас, можно?
    -Не такое, а о том, что у тебя конкретно случилось.
    -А если пока не случилось?
    -Послушай меня, есть определенный порядок. Ты пишешь заявление, сотрудник милиции его регистрирует, отдает участковому…
    -Значит, я не могу хоть как-то обезопасить свою жизнь, не могу даже написать это дурацкое заявление?
    -Можешь, только это будет «филькина грамота».
    -Пускай «филькина грамота», главное «будет».
    -Хорошо.
     Лена быстро начеркала заявление. Она уже много раз прокручивала его текст в голове. Протянула Орлову. Он внимательно пробежал глазами по строчкам.
    -А отксерить можно? – нахально спросила она.
    -Ты дитя, но мыслишь ты правильно, - улыбнувшись одним взглядом, сказал Орлов.
     Они прошли в другой кабинет - очень светлый, с какой-то домашней обстановкой. За стареньким компьютером сидела прелестная девушка. Сразу было заметно, что она тихая и скромная. Орлов ласково обратился к ней:
    -Наденька, отксерь нам, пожалуйста.
     «Надо же, какие разные иногда бывают Наденьки», - промелькнула вдруг мысль в голове у Лены.
     Он отдал ей заветный лист и спокойно стал наблюдать за ее торопливыми действиями.
     Молодая милая девушка, которой только любовные романы из Интернета ксерить, даже не осознавая, что ей дают, взяла в руки эту важную бумажку и начала нажимать на кнопки ксерокса. Бумажку, от которой у Лены будет зависеть вся дальнейшая жизнь, вернее, ее продолжительность.
    -А можно в двух экземплярах? – совсем обнаглела Лена.
    -Да хоть в трех, - пошутил следователь.
    -А печать можно?
    -Ляпни ей какую-нибудь печать.
    -Круглую или квадратную? – с видом очень послушной девочки спросила та.
    -Круглую.
    
    -Девчонки, вы тут как? – влетела в комнату Надя.
    -Ничего, - оторвалась от книги Аня.
     Лена разбиралась в шкафу и, решив, что Аня ответила за нее, ничего не сказала.
     Надя, не разуваясь, сразу полезла в свою косметику.
    -Вы! Кто опять лазил в мою полку?! – закричала вдруг она и повернулась к Лене.
     Лена набрала в грудь воздуха, но сказать ничего не успела.
    -Я! Я! Это я,- сказала неожиданно Аня. – Это я пыль протирала. Я ставила косметику на стол в том порядке, как она у тебя стоит, протирала пыль, и ставила обратно, как она у тебя стоит, - и она показала пальцами на стол.
     Лена и Надя, не отрываясь, смотрели на нее.
    -А зачем тебе пыль протирать?
    -Ну, чтобы ее не было.
     Это был гениальный ответ, который Наде все объяснил. Конечно, пыль протирают исключительно для того, чтобы ее не было.
    -Мне бы не пришло в голову пыль протирать, - немного растягивая слова, заметила Надя.
    -Потому что ты дура, - наконец-то очнулась Лена.
     Она расслабилась, что не надо отражать атаку и продолжила раскладывать вещи.
    -А ты иди учи логику, у тебя три за логику, - сорвала не ней свое зло Надя. – Нам нужна нормальная стипендия. Да, Аня?
    
    -Пожалуйста, Ваша личная почта, – плавною походкой прошла к столу секретарша и положила на стол тонкую пачку писем.
    -Спасибо, Ларочка, - спокойно сказал Плеханов.
    -Я свободна?
    -Да, пока свободна.
     Секретарша такой же плавной походкой вышла из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь.
     Плеханов просмотрел один за другим письма. Его внимание привлек необычный конверт. На нем не было обратного адреса. Только пометка: Лично Плеханову Н. П.» Он быстро открыл его и достал сложенный лист. «Старшему следователю Орлову Н. Б. от Максимовой Е. Н. от 17 сентября 1998 г.» Плеханов еще внимательнее вгляделся в отксеренный текст – настоящая печать не оставляла сомнений в серьезности намерений писавшего заявление человека.
     «Кто такая Максимова?» - подумал он. Через минуту, когда он дочитал текст до конца, ему стало все понятно.
     Глаза налились ненавистью, взгляд замер на одной точке. Он взял трубку телефона, набрал короткий номер и, дождавшись, когда секретарша ответит, сказал:
    -Узнай, в каком отделении работает следователь Орлов Н. Б. и позвони следователю Зайцеву, скажи ему, что он должен сегодня приехать ко мне.
     Не дождавшись ответа, повесил трубку.
     Ожесточение не сползало с его лица. Он постучал пальцами по столу и сгреб оставшиеся письма в папку.
    
    -Послушай, - сказала Лена Ане, - можно спросить?
    -Спрашивай, - совсем беззаботно ответила Аня.
    -А вот ты говоришь, что «тогда» ты еще не пила. Ты и сейчас не пьешь. Ты когда-то пила?
     Аня опустила глаза.
    -Да. Когда моя мама умерла.
     И она вспомнила, как умерла ее мать – за полгода от нормального человека к мечущемуся в агонии существу.
    -От чего?
    -Рак мозга. Глиобластома.
    -И это нельзя было как-то вылечить?
    -Мы сделали один раз операцию, но потом все равно стала расти.
    -Больше никак не лечили?
    -Облучали еще.
    -А второй раз операцию сделать?
    -Это самая злокачественная опухоль.
    -Но ведь надо же хотя бы было жизнь человеку продлить.
    -Врач отказался второй ей раз делать. Сначала сказал: очень маленькая, надо подождать, пока вырастет. Потом сказал: очень большая, поздно делать. Там всегда так. Или выписывают, говорят, что ты неоперабельный, или крови на операцию нет, или экстренные больные приезжают. Всегда, когда денег нет.
    -Это да.
    -Но я не помню зла.
    -А первый раз вы как туда попали?
    -У нас там знакомые лежали. Они нам сказали, кого лучше просить. Без их советов мы бы туда не легли.
    -Повезло.
    -Там такие деньги крутятся. Это ведь такое рыбное место. Я помню, заводились дела на врачей. Ко мне несколько раз подходили врачи и просили, чтобы я написала заявление на кого-то из них, что он с меня деньги требовал. Но я не стала этого делать.
    -А с тебя требовали?
    -Нет. Мы попали на такой период, когда кого-то поймали и все боялись. Ничего плохого я сказать не могу. Но выдрессированные пациенты как овцы, несли деньги сами. Ты приходишь в палату, и тебе там говорят, сколько твоя операция стоит. Вот так и узнавали обычно все.
    -Вы деньги не давали?
    -Нет. Мы на лекарства кучу денег потратили. И питаться мне было там дорого.
    -А отец твой? Он тебе не помогал?
    -Он начал пить, как только мама умерла.
    -И что он сейчас делает?
    -Уехал в деревню.
    -Потому ты там и не появляешься?
    -Да.
    
     Лена неуверенно зашла в компьютерный клуб – большую комнату со стенами зеленого цвета и истертым скрипучим паркетом. По всему периметру около стен стоят компьютеры, за которыми, не отрываясь от экранов, играют подростки. И где его тут искать?
    -Девушка, что вас интересует? – спросил кудрявый тщедушный парень, заметивший ее еще в дверях.
    -Ищу одного молодого человека, - сказала Лена и тут же заметила знакомый профиль за одним из мониторов. - Все, нашла, спасибо.
    Лена быстро прошла вдоль увлеченных компьютерными играми подростков, и сразу взяла стул.
    -Серегин, пробей мне по базе один телефончик, - сказала вкрадчиво Лена, подсев поближе к высокому светловолосому мальчику, не отрывающемуся от яркой стрелялки.
    -Прямо сейчас? – невозмутимо спросил он.
    -Если можно.
    -Как дела?
    -Когда как.
    -Замуж не вышла?
    -Нет, - беззаботно сказала Лена.
    -Заходи как-нибудь. Просто так. Он все каникулы дома был.
    -Тебе еще долго?
    -Сейчас. Добью этого монстра.
    -Спасибо тебе большое.
    -У тебя сто рублей есть? Не мне, тому, кто будет смотреть, - обернулся в первый раз на нее Сергей.
    -Конечно.
     Парень быстро нажал несколько кнопок и счастливый, по спинке сполз вниз:
    -Все, «ю уин», - гордо прочитал он слова на экране.
    -Здорово, - натянула Лена на лицо улыбку.
    -Пойдем, - вскочил он со стула. - А то уйдет как всегда.
    
     Девятиэтажный дом, в лифте выломаны кнопки, малолетки между этажами курят сигареты.
    -Давай, где телефон? – выйдя из лифта, спросил ее Сергей.
    -На, держи, - протянула ему Лена смятый тетрадный листок.
    -Подожди тут, ладно?
    -Ладно.
    -Ну, сейчас проверим.
    -Только скажи ему, чтобы в трех экземплярах распечатал.
    -Хорошо, так и скажу, – ответил парень, подходя к двери квартиры.
     Оставшись одна, Лена огляделась.
     Везде валяются окурки от сигарет, изрисованные стены, вмонтированный под потолком с целью освещения площадки фонарь разбит и свет идет только из щелей тамбуров.
     Лена задумалась на минуту. Полумрак и осознание того, что за ней никто не наблюдает, немного притупили ее бдительность.
     Вдруг, с верхнего этажа мимо нее пробежала кошка. Лена вздрогнула и посмотрела на нее. Та не останавливаясь, унеслась вниз.
     Лена поняла, что никакой опасности нет, но резкая реакция организма еще не прошла. Адреналин продолжал крутиться в крови. Лена сделала глубокий вдох.
     Вдруг она услышала оживление внизу. Это были какие-то малолетки. Лена прислушалась.
    -Давай. Быстрее! Бей ее!
     Затем послышался удар и громкое мяуканье кошки.
     Лена резко рванула вниз и площадкой ниже увидела мощного парня, который стоял у лестницы и, нагнувшись, смотрел вниз, сквозь перила, что там делает несчастная кошка.
     Лена подбежала к нему, схватила за футболку и оттащила вглубь площадки, к дверям квартир.
    -Ты урод, ты что делаешь? – закричала она.
     Парень явно не ожидал такого поворота событий и встал, как вкопанный. Лена быстро схватила его за уши и, ударила своим лбом его нос. Из носа мгновенно хлынула кровь.
    -Эй, - сказал кто-то из компании. Лена огляделась. Только теперь она поняла, что вокруг нее стоят десять человек.
    -Ты кто? – спросил ее еще один голос.
    -Я кто? А какое право он имеет так поступать? – все так же агрессивно сказала Лена, понимая, что если она будет извиняться, ее просто грохнут.
     Не было никакой возможности просто так уйти – наказание, пусть даже маленькое, должно было случиться. Лена вспомнила, как в далекие времена переходного возраста, если кто-то что-то делал не так, и намечалась крутая разборка, парни говорили: «Бить или по кругу»? Она всегда знала, что если ей такое предложат, она выберет «бить».
     Вдруг из квартиры вышел Сергей. Он сразу почуял недоброе, услышав голос Лены среди других. Да еще с такой интонацией – сомнений не осталось, надо действовать.
     Он мгновенно сбежал вниз и очутился в эпицентре происходящего действа. Парни на тот момент уже решили, что совсем не важно, кто она такая, и что надо сделать с ней то же самое, что и с животным, тем более что повод был. Серега появился точно в тот момент, когда один из парней направился к ней. Он закрыл ее своей грудью и заорал:
    -Эй, вы не трогайте ее. Она психбольная! У нее есть ножик. Она постоянно у меня ворует ножики!– постепенно отталкивая не отталкивающуюся от страха Лену.
     Парни не ожидали его появления и застыли.
    - Если она вас убьет, ей даже ничего не будет! Давайте разойдемся с миром! Пошла вон! – толкнул он Лену к лестнице так, что она чуть не загребла носом.
     Не помня себя от страха, они вбежали на этаж выше. Сергей нажал кнопку лифта. Лифт, к их счастью, стоял на том же этаже. Быстро забежали в лифт и только когда вышли на улицу, Сергей нервно сказал:
    -Совсем тебя нельзя оставить одну. Что-нибудь обязательно натворишь.
    -Терпеть не могу таких тупых! Убогие малолетки, стремные. Да что они в жизни могут – дрочить и в кошек камнями кидаться?! Настоящие уроды, честное слово, козлы. Их кастрировать надо, чтобы они не размножались!
    -Ты про лист еще помнишь? Или тебе уже все равно? В трех экземплярах.
    -Чего так много?
    -Три раза по три листа.
    -Да. Давай, спасибо.
    -Паспортные данные, водительское удостоверение, домашний адрес, учредительные документы фирмы, юридический адрес фирмы, судимостей нет. Не женат. Детей нет.
    -Я так тебе благодарна. Ты так помог!
    -Да, это так. Я люблю спасать попавших в беду девушек.
    -Да нет, я про листы говорю.
    -А, листы. Представляешь, что сейчас могло бы с тобой быть?
    -Представляю.
    -Ты совсем не изменилась.
    -Честно?
    -Знаешь, я всегда немного завидовал своему брату, что ты встречаешься с ним, а не со мной.
    -Правда? Я никогда этого не замечала.
    -А я никогда этого не показывал.
    -Я понимаю, как трудно вам это говорить нам, девчонкам.
    -Значит – нет.
    -Мне кажется, у нас ничего не получится.
    -Да. Я же младше тебя, для тебя я еще совсем маленький.
    -Дело не в этом. Лешка возненавидит тебя, если увидит, что ты встречаешься со мной.
    -Мне все равно.
    -Нет, так нельзя.
    -А если мне так лучше?
    -Все равно нельзя. Мы живем по правилам и обязаны всегда их соблюдать.
    -И из-за каких-то тупых правил не случится что-то хорошее?
    -Из-за этих правил я рассталась с ним, если бы я тогда с ним не рассталась, мы бы сейчас об этом не говорили.
    -Просто мне надоело, что вокруг меня тупые малолетки. Мне с ними совсем не интересно.
    -У меня такая же проблема, правда.
    -Знаешь что. Пошли к нам на квартиру. Мы ничем заниматься не будем, просто посидим вместе. Ты согласна, давай?
    -Я не хочу идти туда.
    -Тогда давай пойдем на вторую квартиру. У нас там ремонт, туда никто не придет. Давай?
    -Давай.
    
     Они зашли в светлое просторное помещение. Из-за белых стен оно казалась еще просторнее. Везде были накиданы инструменты.
    -Эту квартиру родители купили Лешке. Но он сюда даже ни разу не приходил. Мы пока ее будем сдавать.
    -Нормальная квартира.
    -Нравится?
    -Сюда точно никто не придет?
    -Точно. Рабочие только через пять дней будут клеить обои. Честно.
     Лена скромно встала в коридоре.
    -Проходи вот в эту комнату. Тут ламинат уже положили.
     Лена прошла в огромную комнату. Сейчас она показалась ей еще больше, чем из коридора. Белые рамы окна, белые стены, белые батареи. Только пол был светло-коричневый.
     И все. Ни одного предмета мебели.
    -Тут же ничего нет, - сказала Лена.
    -Как это ничего нет? Есть плита и туалет. А больше ничего и не надо.
    -Понятно.
    -Я тут очень часто бываю.
    -И как вы спите?
    -Мы не спим – я тут один бываю.
    -И что ты тут делаешь?
    -Пока музыку слушаю.
    -А потом?
    -Знаешь, не знаю, получится ли у них вытянуть, но, если они захотят, купят мне сюда огромный телевизор.
    -И что потом?
    -Вот смотри туда, - и он показал на стену под потолком, - там его прикреплю, и буду сидеть в темноте и смотреть любимые фильмы.
    -Классно.
    -А сейчас, думаю, вдвоем нам не будет скучно.
    -Не будет.
    -Подожди, сейчас достану мебель.
    -Это как?
    -Сейчас увидишь.
     Он убежал из комнаты и, вернувшись, принес с собой огромный толстый синий плед.
    -Это мой диван.
    -Здорово.
    -Я такой.
    -Серегин, мне не нравится, что мы отмечаем на твои деньги.
    -Какая разница, я бы все равно оставил их в клубе. А знаешь, как это вредно, за компьютером подолгу сидеть?
    -Я увеличиваю продолжительность твоей жизни?
    -Так. Я пошел на кухню готовить. Скоро приду.
     Сначала пили за нее, потом за ее подруг, потом за него. Вино очень быстро подействовало, несмотря на то, что пили они не на голодный желудок. С Серегой можно было говорить о чем угодно. На самые интимные, сокровенные и личные темы. Он все внимательно выслушивал и ничего лишнего не спрашивал. Единственное, что не рассказала ему Лена, так это то, зачем ей понадобилось узнавать информацию про этот мутный телефон. А сам он и не спросил. Вино очень быстро размыло засохшие мысли и самые легкие из них, обычно лежащие в самом низу ее сознания, всплыли на поверхность. Все было так ярко, вот бы вся жизнь была такая, правильная, милая, как этот момент. Темнота опустилась на город, освещаемый счастливыми фонарями, а вместе с городом и на квартиру, где бились два одиноких сердечка, и не было электропроводки. Как хотелось лечь на этот мягкий плед и уснуть. И ни о чем не думать. Остаться тут навсегда.
     Разговор сам по себе прекратился. Повисла пауза.
    -Там еще два десерта на кухне, - растерянно сказал Серега.
    -Тащи.
     Серега ушел, а Лена, допив вино, поставила стакан на пол и легла на плед. Серега был на кухне недолго – минут пять. Вскоре Лена услышала его шаги, гулко раздающиеся в тишине пустой квартиры. Она села и повернула голову к двери. Он вошел в комнату с двумя десертами на подносе и замер, посмотрев на Лену. Лена тоже замерла на минуту. В этом полумраке он еще больше был похож на Лешку! У нее из глаз покатились крупные слезы. Серега, который до этого все еще имел какие-то мысли соблазнить девушку, теперь окончательно их оставил.
     Домой шли молча. Она обняла его за пояс. Он ее за плечи. Ей с ним было хорошо и спокойно. Алкоголь переставал действовать, и вместо исчезнувшего веселья в голове появилась только взвесь тяжелого осознания реальности. В темноте не было слышно ни звука. Ни одна машина в радиусе полкилометра не ехала. Ни одна собака не лаяла. Уснули и трамваи, и деревья, и улицы. Только равнодушные светофоры монотонно мигали желтым светом.
     Они поднялись на ступеньки общежития. Обнялись и простояли так пять минут. Несостоявшиеся родственники любили друг друга больше, чем многие состоявшиеся. Лене очень не хотелось с ним расставаться. Он такой замечательный друг.
     Последний пазл, оставшийся от огромной завораживающей картины, навсегда рассыпавшейся на кусочки, под названием «Я и Леха». Но такой яркий, что глядя на него, она мгновенно восстанавливалась перед глазами.
     Войдя в комнату, Лена, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить спящих девчонок, одним движением взяла махровое полотенце, лежащее у нее на кровати и пошла в ванную. В это время ванная как всегда была пуста. Включила воду, отвинтила насадку с душа и заплакала.
    
    -Привет, - сказала Надя Лене, открыв заспанные глаза. – Ну ты вчера и погуляла!
     Лена сидела на стуле, прислонившись спиной к стене, слегка наклонившись и закрыв лицо руками.
    -Привет, - невесело ответила она.
    -Ты пила? – спросила Надя, учуяв запах перегара. - Конечно, и меня не позвала.
    -Я пила с молодым человеком.
    -А, тогда молчу.
    -Тишина – это единственное, что сейчас мне нужно.
    -А чем вы там с ним занимались?
    -Ничем.
    -Ну и зря.
    -Не приставай ко мне.
    -Ну и чего ты над собой издеваешься?
    -Я сама решаю.
    -Я понимаю, когда секс не нужен, например как Аньке.
    -Почему ты думаешь, что ей секс не нужен?
    -Потому что она никогда им не занималась.
    -Откуда ты знаешь, что она им никогда не занималась?
    -Я не знаю. Я так думаю.
     В комнате появилась Аня.
    -Идите, умывайтесь. Пока ванная свободна.
    -Я, я! Я пойду, - закричала Надя.
    -Давай, давай, - сказала Лена уже захлопнувшейся двери.
     Надя прибежала в ванную, включила воду, не потрогав, той ли она температуры, схватила щетку. Быстро открыла тюбик, не успев повернуть щетку, поперек щетины выдавила пасту и, скорее засунула щетку в рот, пока паста не упала в раковину.
    
    -Мы уже начали волноваться. Во сколько вчера пришла? – спросила Лену Аня.
    -Так получилось, - ответила Лена.
    -Так просто все сказано. А я не спала очень долго, волновалась за тебя.
    -Клянусь, что в следующий раз, когда я решу, что где-то задержусь, я обязательно предварительно вечером вам позвоню.
    -Ты же уходила на три часа!
    -Так получилось.
    -Больше так не делай никогда, ладно?
    -Обещаю.
    -Есть будешь?
    -Нет, только пить.
    -Чай будешь?
    -Вон те листы лежат – не трогай их. Не убирай никуда.
    -Хорошо. Положи тогда их куда-нибудь, чтобы никто не взял.
     Лене ужасно не хотелось вставать.
    -Я их прочитаю сегодня вечером, и уберу.
     Аня разлила чай по чашкам.
     -Пей, - пододвинула она чашку к ней.
     Лена нехотя оттолкнулась от спинки стула и сделала глоток.
     Из ванной прибежала Надя.
    -Идите быстрей, пока ванная свободная.
    -Сейчас пойду, – хмуро сказала Лена.
    -Пей чай, я тебе тоже налила, – обратилась к ней Аня.
    -Ага, спасибо, давай.
     В эту минуту в дверь просунулась девчонка из двенадцатой комнаты, и быстро спросила:
    -Чайник у вас?
    -Бери, - ответила Аня.
    -Нет! - закричала Лена диким голосом. Все встрепенулись и посмотрели на нее круглыми глазами. Никто не ожидал такого бурного протеста. А она продолжила уже спокойно, – налейте мне еще чаю.
    -Сушняк? – ехидно спросила Надя.
     Лена дождалась, пока девчонка исчезла из комнаты и сказала:
    -Кто бы говорил.
    -Я пью по поводу, а без повода только алкоголики пьют.
    -У тебя железный повод каждые выходные.
    -Надо же отдыхать. Я так устаю!
    -Тебе на работу устраиваться надо. Так хорошо ничего не делать.
    -Ничего не делать, очень трудно, но мы трудностей не боимся.
     Лена встала со стула.
    -Я в ванную. Еще не выходите?
    -Иди, мы тебя подождем, - ответила Аня.
     Лена прибежала в ванную, включила воду и быстро выдавила пасту точно на всю длину щетки. Стала быстро чистить зубы. В зеркале она увидела свое отражение. Все лицо отекло. Глаза от слез казались мелкими щелками. Кошмар!
     Она промыла рот, ополоснула щетку, завернула краны. Посмотрела секунду на себя. Включила холодную воду, набрала ее в ладони, и, со всего размаху, окунувшись в живительную режущую холодом стихию, поняла, что и не ожидала такого суперского эффекта. Сон как рукой сняло. Быстро утерлась полотенцем и, выходя из ванной, еще раз глянула в зеркало.
     «Или пить, или плакать», - решила для себя она.
    
     Именно сегодня Лена, забив на последние две пары, пришла с учебы раньше всех и, воспользовавшись тем, что в тот момент была в комнате совсем одна, решила посвятить эти несколько часов осуществлению своей самой главной цели в жизни. Она не отходила от окна. И когда дождалась нужного момента – Плеханов вышел из офиса – сняла трубку телефона.
    -Комсомольская 34, офис «Гуд степ»? – как можно более «казенным» голосом проговорила она.
    -Да, - нерешительно ответил голос в трубке.
    -С кем я говорю? – так же быстро спросила Лена, будто это была сущая формальность.
    -Роман Сергеевич, – ответил голос в трубке.
     Лена опустила глаза в список сотрудников, и, сразу найдя фамилию с такими инициалами, продолжила:
    -Иванов?
    -Да, - удивился голос.
    -Меня зовут Лариса Юрьевна, я оператор Жеу-3, – быстро сказала она, переведя глаза в список телефонов, по которым надо было звонить в случае аварии или неполадок в сети.
    -Я Вас слушаю, - спокойно сказал сотрудник.
    -Дело в том, что на вашу фирму поступила жалоба от людей, проживающих в квартире дома, где располагается офис. Они утверждают, что у вас играет музыка, вы шумите, не даете им отдыхать, а у них маленькие дети. Постоянно машины сигналят у входа. Перед тем, как выписывать штраф нарушителям, мы обязаны предупредить. Объясните, почему вы так себя ведете?
    -Вы ошибаетесь. У нас ничего такого не происходит. У нас офис. Мы не включаем музыку. Мы работаем, - растерянно ответил Роман Сергеевич.
    -Что находится у вас в офисе?
    -Только пять компьютеров, бумаги, столовая, в ней холодильник.
    -От компьютеров тоже может идти музыка.
    -Они у нас даже без колонок.
    -А радио у вас в офисе какое-нибудь есть?
    -Нет. И даже центра нет, и магнитофона нет.
    -А у шефа в машине? Может, оттуда музыка идет?
    -И в машине нет – он не любит музыку, честное слово.
    -Днем вы работаете. А ночью? У вас бывают корпоративные вечеринки?
    -Бывают, - ответил сотрудник, но тут же добавил, - но мы не шумим. У нас все очень культурно. Мы только дни рождения коллег справляем.
    -У вас двадцать три сотрудника. Если у каждого день рождения справлять…
    -Да нет, вы не поняли. Мы отмечаем только если это день рождения одного из самых первых сотрудников. Остальным только премию в сто баксов дают, и они отмечают в кафе.
    -И сколько таких?
    -Самых самых? Трое. Шеф и два его заместителя.
    -Вы утверждаете, что сотрудники уходят с работы в семь и шуметь никто не может?
    -Да. В семь. То есть в шесть.
    -Почему вы так волнуетесь, объясните?
    -Я не волнуюсь.
    -Кто находится в офисе потом?
    -Шеф остается в офисе один и работает до девяти вечера.
    -То есть он в офисе абсолютно один?
    -Да.
    -А охрана у него есть? Может, это они шумят? У охранников обычно совсем не высокий уровень моральной культуры, - загнула Лена. Ей даже самой понравилось.
    -Нет. Охрана есть, но они точно не шумят. Иногда он ее отпускает.
    -Кто еще вечером приходит в офис?
    -Днем еще курьеры могут приезжать, а вечером точно никого.
     «Неправда, – подумала Лена, - а пицца к нему часто приезжает».
    -А за близлежащей территорией вы следите?
    -Конечно, у нас каждый день уборщица обязательно выходит подметать.
     «Неправда, – снова подумала Лена, – не выходит никакой уборщицы».
    -Почему у вас уборщица не присутствует в списке сотрудников?
    -У нас есть уборщица – Тамара Николаевна, – забитым голосом ответил Роман Сергеевич.
    -Она у вас проходит как менеджер по рекламе.
    -Нет, она уборщица, правда, – совсем забитым голосом снова ответил он.
    -Значит, Вы утверждаете, что у вас не шумят?
    -Да. Так точно.
    -Что же нам делать с этой жалобой – они утверждают, что вы шумите.
    -Да не шумим мы.
    -Вы заинтересованная сторона. Я вам верю. Но не могу же я на вас написать положительную характеристику, что вы мне честно все рассказали и толково объяснили, что и как есть. Жалоба-то тут. Передо мной на столе лежит.
    -Конечно, вы должны следить за порядком, – засмущался Роман Сергеевич, – но мы не нарушители.
    -Хорошо. Я порву эту жалобу. Эти жильцы меня уже давно достали. Постоянно у них что-то не то. То проводка сломалась, то сантехники не идут.
    -Да, бывают такие.
    -А у меня три сантехника на всю *****ну. Да и те пьют каждый день. Понимаете?
    -Да. Очень хорошо понимаю.
    -У вас, наверное, такого нет. И зарплаты большие. И обязанностей немного.
    -Да нет, - сказал сотрудник, - у нас иногда круто бывает. Работы много – даже в праздники на целый день иногда выходили.
    -Но это же нарушение КЗоТа.
    -Да. А еще нам больничный вообще не оплачивают.
    -Ужас. Вот если так надолго заболеть. И с голоду умрешь.
    -Ага.
    -И декрет, наверное, тоже?
    -Нет конечно.
    -Кошмар.
    -Вот у нас одна беременная была. Ей сказали: «Ты у нас три месяца не доработала до срока официального принятия на работу. Мы тебе декрет оплачивать не будем». А она работала три года.
    -Для него ведь это копейки, что декрет оплатить, что больничный. Это крайне непорядочно по отношению к своим работникам.
    -Главное, деньги заработать. А порядочно или нет - ни о ком не думает. Он нас и за людей-то не считает. Ходячие вещи, понимаете? Единственный недостаток, что болеют и отгулы просят часто. А уж если жалобу кто напишет, так нам от него достанется, и из своего кармана выплачивать будем, сам он точно не заплатит.
    -Да. Такие низкие вещи делает! А со стороны порядочный человек! Уважаемый бизнесмен.
    -Да. Он визитки любит свои раздавать. Может, круче себе кажется. Чтобы все знали, что он именно генеральный, а не исполнительный или еще какой.
    -Экономить на здоровье работников – это жестоко. Нельзя это никак оправдать. Честный человек так не будет поступать.
    -Да он не честный. У него обычно через таможню одна машина белая проходит, а девять серых. Это сколько денег он получается, экономит?
     Роман Сергеевич резко замолчал, будто понял, что сказал что-то лишнее.
    -Только вы не говорите никому, что эта жалоба была, хорошо? – заполнила Лена паузу.
    -Да. Конечно.
    -Я не имею права просто так взять ее и порвать.
    -Да да.
    -Было приятно поговорить.
    -Мне тоже приятно.
    -До свидания.
     Лена положила трубку и стала переписывать свои каракули, быстро записанные по ходу. Справившись с этой работой, она пробежала глазами всю полученную информацию, остановилась на некоторых важных пунктах и положила исписанный лист в синюю папочку.
    
    -Ты прикинь, - желая поделиться хоть с кем-нибудь своей радостью, сказала Лена Ане, когда та вернулась домой, - как много информации я нарыла.
     Аня была ужасно уставшая, ничто в жизни, кроме потенциальных каникул ее не волновало, руки болели от постоянного таскания тяжелой сумки с учебниками, но она все равно спросила:
    -О ком?
    -О нем.
    -И что ты теперь с ней будешь делать? – Аня села на кровать и по привычке открыла валяющуюся здесь же книгу.
    -Пока не знаю, но обязательно пригодится.
    -И что конкретно ты нашла?
    -Представляешь, он, оказывается, в офисе один с шести до девяти.
    -Ты что, хочешь его грохнуть? – неожиданно вскрикнула Аня.
     «Грохнуть его не получится, – подумала Лена, - если охранники поймают ее, просто отправят за решетку – и дело не будет сделано и возможности уже больше не будет».
     Лена подняла на нее глаза и сказала:
    -Нет, я другим способом отомщу ему.
    -Ты совсем уже, бессмысленно связываться с ним. Это глупо.
    -Если тебе неинтересно, не буду рассказывать.
    -Что у нас сегодня из еды? – попыталась переменить тему Аня.
    -Кажется, рыба с макаронами. Надька готовила. Я не знаю.
    -Опять эта рыба, - с тоской сказала Аня, - не хочу ее есть.
    -Я тебе так скажу: если не хочешь есть, подожди немного – жрать захочешь, все сожрешь.
    -Я на факультативное занятие, вечером приду, – взглянув на маленькие часы и поняв, что до начала занятия осталось всего двадцать минут, неожиданно сказала Аня, закрывая учебник.
    -Хорошо, до вечера.
     Удивившись, почему та так быстро сорвалась, Лена недоуменно подняла на нее глаза, и, заглушив слабые муки совести, возникшие потому, что она вспомнила, что на свои факультативные занятия уже несколько дней не ходила, посмотрела на захлопнувшуюся дверь и снова опустила глаза в синюю папку.
     «В офисе нет радио, охрану иногда отпускает, - думала Лена, читая написанные строчки, - надо всю информацию, самые мелкие детали проанализировать, и грамотно использовать по назначению».
     Она перевернула страницу и, забыв обо всем, полностью погрузилась в чтение.
    
     Это был самый обычный тихий вечер. Уже стемнело, и в освещенном и не зашторенном окне напротив можно было видеть все, до мельчайших подробностей. Лена сидела одна в темноте и наблюдала, что делает в офисе Плеханов.
     «Каждый раз в восемь вечера он звонит куда-то и потом ему привозят пиццу. Здорово. А телефон пиццы написан большими синими цифрами на машине, которая ее привозит», - размышляла Лена. Через некоторое время он действительно стал куда-то звонить. Очень быстро повесил трубку.
     Становилось все темнее. Лена двинулась к телефону.
     В этот момент в комнату влетела Аня, которая вернулась с очередного факультативного занятия.
    -Привет, - громко сказала она.
    -Привет. Как ты? – спросила Лена, снимая трубку.
    -Ничего, немного устала.
     «Прямо сейчас засяду учить политологию», - подумала Аня. Положила сумку на стул, машинально потянулась к выключателю.
    -Не включай свет, – сказала Лена. Она сидела, отвернувшись к окну, но словно у нее были глаза на спине, вдруг поняла это.
     «Как же я буду учить политологию?» - подумала Аня, но повиновалась. Молча села на кровать.
    -Ладно, - недоуменно сказала она.
     Лена набрала номер пиццы и напряглась. Девушка с милым голоском взяла трубку:
    -Континент пиццы. Здравствуйте.
    -Девушка, здравствуйте, – начала быстро говорить Лена. – У вас есть заказ на улицу Комсомольскую, дом 34?
    -Одну минуточку, - девушка затихла, но через десять секунд продолжила, - Комсомольская, 34, первый этаж, офис «Гуд степ»? Да, есть заказ.
    -Алло, девушка, извините нас. Но мы хотели бы отменить заказ.
    -Хотите отменить заказ?
    -Да, отменить заказ.
    -Да, да, конечно. Звоните нам еще. Будем рады вашим заказам.
    -До свидания.
     Лена повесила трубку и вернулась на свое место наблюдения за объектом. Аня продолжала сидеть на кровати.
    -Ну, теперь-то можно свет включить? – нерешительно спросила она через сорок минут.
    -Включай, включай.
     Аня включила свет и села за книгу, одним глазом иногда поглядывая на Лену. Аня находилась за столом, Лена была с правого бока от нее, почти сзади, незаметно обернуться было невозможно. Но Лену эта невинная слежка почти не волновала. Она полностью была занята другим делом.
     Человечек в окне напротив встал, немного походил по офису, сел, затем опять встал, опять сел. Нервно поправил тугой галстук. Через десять минут стал набирать чей-то номер. Минут пять говорил по телефону, живо жестикулируя, что-то кому-то лихорадочно доказывал, потом кинул со злостью трубку и стал что-то искать.
     Так здорово было все это наблюдать!
     Лена подошла к телефону, и по памяти набрала его номер. Тот, что был подписан в визитке ручкой. Методом проб и ошибок она выяснила, что именно это телефон его кабинета, и можно дозвониться, минуя стареющую секретаршу, которая отвечает с таким придыханием, будто ты звонишь в «секс по телефону». Его прямой номер она набирала первый раз, но помнила его наизусть, потому что не один десяток раз на него смотрела, придумывая, чего же еще плохого можно устроить этому человеку. Начались противные гнусавые длинные гудки. Дыхание резко сдавило. Человечек в окне замер, и взял трубку:
    -Алле,- услышала она его низкий голос.
    -Поел? – тихо спросила Лена.
     Плеханов кинул трубку, мигом вскочил из-за стола, подбежал к окну. В желтом окне напротив он увидел темную маленькую фигурку. Стукнул кулаком по прозрачному пластику. Замер на три секунды. Быстро двинулся к столу.
     Лена, очень довольная, села на стул, лицом к Ане и громко радостно спросила:
    -Как жизнь?
    -Нормально, - недоверчиво ответила Аня, подняв голову от книги.
    -Кушать будешь?
    -Я готовлюсь. У нас завтра семинар по политологии.
     Лена уже не смотрела, как объект выходит из офиса, как срывается с места дорогой автомобиль. Она наслаждалась – сделала дело отлично. День был прожит не зря.
     Через двадцать минут пришла Надя. Ей тоже надо было что-то учить. Даже не поела. Села с книгой за стол, напротив Ани.
     Вечер тихо отсчитывал секунды с помощью китайского будильника. Лена сидела, развалившись на стуле, и, подыгрывая себе на гитаре, пела веселую протяжную песню, приблизительно такого содержания:
     «А кто-то пи-иццы не пое-ест!»
     Девчонки переглянулись, но промолчали. Неожиданно в дверь завалилась девчонка из двенадцатой комнаты. С нескрываемым удивлением она посмотрела на Лену и спросила:
    -Кто там на кухне оставил мясо в сковороде? Идите, уберите.
    -Сейчас Надька придет, съест, - деловито ответила ей Лена.
    -Вы идите, сковороду освободите.
     Лена неохотно поднялась со стула.
    -Ну ничего, ничего вы без меня не можете.
     И радуясь новому неожиданному общению, побежала в коридор.
    
    -Надя, - сказала Лена тихо.
    -Что? – оторвалась от книги Надя.
    -Ты можешь мне помочь?
    -Что такое?
    -Только пообещай, что не откажешься.
    -Хорошо, не откажусь.
    -Надо позвонить этому козлу и вот что сказать.
     И она протянула ей листок с текстом, где было множество всевозможных исправлений.
    -Что это? – спросила Надя, увидев странный текст.
    -Это сцена, распределенная по ролям. Твоя роль – та, что под буквой «Л», то есть Лена. Его роль, та, что под буквой «К».
    -«Козел»?
    -Да.
    -И что?
    -Прочитай.
     Надя быстро пробежала глазами текст.
    -Прочитала. Ну и что?
    -Ты должна позвонить.
    -Это я уже поняла.
    -А вот текст.
    -Самой не судьбец?
    -Могла бы и сама позвонить. Но он мой голос знает, понимаешь? Позвони ты.
    -Ладно, - сказала Надя, кладя листок на стол, не отрываясь глазами от него.
    -Ты поняла суть?
    -А вдруг он сразу повесит трубку?
    -Тогда вообще ничего у нас не получится. Постарайся, чтобы он поверил. Думай, что ты для своих целей его обрабатываешь.
    -Постараюсь.
     Надя сняла трубку. Лена положила перед ней серую визитку. Ткнула пальцем в тот же знакомый номер, написанный ручкой.
    -А он нас не определит? – спросила Надя, крутя диск зеленого раздолбанного телефона.
    -На четырнадцать номера не определяются.
    -Да? Не знала.
    -Все, хватит говорить.
     Она услышала в трубке длинные гудки. Дыхание замерло.
    -Алле, - проговорил низкий голос.
    -Алле, Николай Петрович? – сказала Надя так радостно, как только могла. - Алена Сидорова, ди-джей радиостанции Европа-плюс вас беспокоит. Алле? Вы слышите нас?
    -Кто? – не понял Плеханов.
    -Ди-джей радиостанции Европа-плюс. Доброго вам дня. У нас проходит конкурс. Победитель получит в качестве приза замечательную путевку на курорт. Ваш друг оставил нам ваш телефон. У вас есть два способа оставить телефон: позвонить нам или прислать письмом. У меня на столе лежит сейчас ваша серая визитка. Вам очень повезло. Мы выбрали ее из тридцати тысяч заявок.
    -Да? – довольным голосом спросил Плеханов.
    -Вы только должны ответить на вопрос, где Вы любите отдыхать. Мы предоставляем путевки нашим радиослушателям с учетом их требований. Кому же захочется ехать туда, где он почувствует себя плохо? Вы наш радиослушатель?
    -Да. Естественно, - ответил Плеханов.
    -Ваш друг так тоже в письме указал. Он желает Вам выиграть наш главный приз. Итак, где Вы любите отдыхать?
    -Я ездил в Англию, на Кипр, на Мальорку.
    -Какие развлечения вы выбираете на курорте?
    -Загораю. Плаваю. Экскурсии люблю очень.
    -А какое радио вы слушаете на отдыхе?
    -Конечно же Европу-плюс.
    -Отлично, здорово. Сегодня вечером у нас финал. Вы уже в финале. Весь коллектив нашей радиостанции очень рад за Вас. Если победителем станете именно Вы, мы звоним Вам сегодня в семь вечера, ну а если нет – не обижайтесь, победитель должен быть один.
     -Хорошо.
    -И помните, настоящий ди-джей радиостанции Европа-плюс никогда не потребует с Вас денег. Будьте предельно внимательны с контактами. Не попадайтесь на удочку мошенников. Обо всех мошеннических действиях сообщайте в соответствующие органы. Алена Семенова. Радиостанция Европа-плюс. До свидания, уважаемый Николай Петрович!
    -До свидания. Приятно было пообщаться с вами.
     Надя повесила трубку и, улыбаясь, посмотрела на Лену.
    -Классно мы его, да?
    -Ты Сидорова.
    -Ой, блин, перепутала. Он все равно ничего не заметил. Видишь, какой довольный был?
    -Надеюсь.
    -Все нормально. Я точно знаю, что он доволен. Классно, да?
    -Да, молодец, «хрюня».
    -А вдруг он послушает эту волну, а никакого конкурса там нет?
    -Не послушает, у него в офисе нет радио.
    -А в машине?
    -И в машине нет.
    -Откуда ты все знаешь?
    -Какая тебе разница?
    -А вдруг он дома все послушает?
    -Он не поедет домой до этого. Перестань задавать глупые вопросы. Ты думаешь, я полная идиотка?
    -А зачем тебе это вообще было нужно?
    -Просто добить. Он ничего не получит и обидится. Пускай капельку попереживает.
    -Все. Буду дальше учить. Не, мне понравилось, как мы его.
    -Ты мне давай расскажи, что он тебе сказал. Сейчас я все это запишу.
    -Что?
    -Где он любит отдыхать?
    -А, записывай.
    -Только помедленней. Это чистовик. Диктуй, я записываю.
    
     Плеханов сидел в кресле и смотрел на часы. Звонка все не было. Как ему хотелось отдохнуть на курорте! Ему уже так и мерещились пальмы и желтый пляж.
     «Деньги к деньгам, - подумал он. – Бедному с этим предложением вряд ли позвонили бы. Да и нет у бедного денег, разных побрякушек накупить, и домой привезти. Без всего не хочется уезжать, нужна память. Там должен быть отель, где все включено. Можно заказывать, что угодно и не думать ни о чем! Несколько дней полной расслабухи! Классно будет там отдохнуть».
     Плеханов, закрыв глаза, расслабился и почти уже был у моря в шезлонге. Телефон упорно молчал.
     «Ладно, если не получу, поеду за свои деньги», - подумал он и снова погрузился в удивительный мир дискотек и подводного плавания. Веселые девушки с бокалами текилы, теплый ветер, гавайская музыка сквозь зажигательную яркую ночь.
     Стемнело. Плеханов оперся локтями на стол и понял, что если сейчас закажет пиццу, она уже не успеет приехать. Пора идти домой. Он посмотрел в окно. Серая пыльная улица уставшего городка готовилась ко сну. Фонари еще не зажглись, но прохожих уже не было. Иногда проезжала редкая машина, словно очень боялась куда-то опоздать. И быстро исчезала, прочертив светом фар по стенам. Ее звук еще долго слышался в ночной тишине и постепенно затихал. Только кондиционер немного шумел в офисе, отвлекая на себя внимание в отсутствие других раздражителей. Таких, например, как занавешенное окно в обшарпанном здании общежития напротив, в котором одно маленькое одинокое сердечко так его ненавидит!
     Но о Лене, а вернее о том, ради чего она теперь существует, он сейчас не думал. Она с одной стороны, в этих облупившихся стенах, маленькая, никчемная, а он, уже считай, в комфортабельном отеле. Не хотелось думать про этот убогий пролетариат.
     Мысли помимо его воли вернулись к реальности. Плеханов понял, что уже скорее всего не позвонят, но, зная, что его дела идут гораздо лучше, чем у Лены, немного обрадовался. Осознание того, что он может отправиться в путешествие, увидеть мир, а она совсем никак, придавало много сил.
     «Хорошо, поеду за свои деньги», - снова подумал он. Встал из кресла и подошел к окну. Нервно спрятал руки в карманы. Начал переминаться с пятки на мысок.
     «Лучше бы я работал сегодня, а не пребывал в мечтах», - подумал он и, подойдя к столу, сложил все документы в нижний ящик.
    
     На следующий день Лена, как обычно села у окна. Погода была чудесная. Светило солнце. Звенели детские голоса. Лена читала книгу и машинально каждый раз поднимала голову, когда кто-то проходил по улице.
     «Морская свинка, которая охотится на тигра», - пришла ей в голову мысль.
     Она опять подняла глаза и увидела… Плеханова. Он вышел из офиса и двинулся куда-то. И еще пешком!
     Лена кинула книгу, резко вскочила и ломанулась к двери.
     За то время, пока она выскочила из здания, обежала его с другой стороны, добежала до входа в офис, Плеханов уже скрылся за углом. Она предположила, куда он делся, и быстро ринулась туда. Вылетела из-за угла и увидела знакомую спину, медленно удаляющуюся от нее. Лена рванула обратно, спряталась за углом и аккуратно выглянула из-за него, напрасно опасаясь, как бы он ее не засек. Плеханов и не думал оборачиваться. Он вальяжно шел, наслаждаясь приятным солнечным днем. Даже не оглядывался вокруг себя. Лена «приклеилась» на более-менее безопасном расстоянии и начала следить за ним, рассчитывая делать это на протяжении всего пути его следования.
     Вдруг, в одном месте он свернул к шоссе, с целью перейти его, и стал смотреть по сторонам. Он неожиданно повернул лицо прямо в сторону Лены! Она прошла немного вперед и вниз, и резко спряталась за припаркованной машиной. Плеханов ничего не заметил, и, крутя головой, перебежав через дорогу, зашел в большие оранжевые двери.
     Лена выпрямилась. Ей ужасно хотелось узнать, куда он пришел.
     «А, туристическое агентство. Немного зацепили бедного», - зло подумала она, увидев вывеску с надписью на прозрачном стекле оранжевой двери.
     Он пробыл там около получаса. Довольный, вышел и тем же маршрутом двинулся обратно. Лена из-за машины наблюдала за ним. Только он скрылся за зданием, она выскочила из укрытия и побежала через дорогу.
    
     Уверенно вошла в агентство и направилась к милой молодой девушке, которая выглядела так «глянцево», будто над ее имиджем трудились сразу несколько стилистов, а что такое «чистить картошку» или «мыть полы» она вообще не знала. Таким же солидным был и офис.
    -Добрый день! Буду очень рада Вам помочь, - поднимая от бумаг голову на Лену, радостным голосом сказала девушка заезженную фразу.
    -Здравствуйте, – ответила Лена.
     Она уже поняла, куда попала и начинала не очень комфортно себя чувствовать.
    -Я могу ответить на Ваши вопросы или сама рассказать Вам о широком ассортименте предоставляемых нами услуг, в яркой палитре которых Вы обязательно найдете подходящий именно Вам вариант, - протараторила девушка.
    -Извините, - сказала неуверенно Лена, – мне надо с вами поговорить.
    -Да да, - согласилась с ней девушка.
     Было видно, что она сейчас зарядит ее в свой конвейер и, выдав полную информацию, оформит все бумаги и поставит еще одну галочку, записав ее в базу данных как очередного клиента.
    -Подождите, вы меня не поняли, это мой муж сейчас приходил. Он купил у вас путевку? Скажите мне, куда он летит.
     Девушка округлила глаза и застыла. В ее мозгу совсем не был предусмотрен такой вариант развития событий. В глазах словно мелькала бегущая строка: «Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта».
    -Как? – задала девушка вопрос, теперь уже используя только слова из своего собственного лексикона.
    -Мой муж. Он хочет полететь за границу с любовницей. Скажите мне, он куда-нибудь летит?
    -Мы не можем.
    -Вы что, не верите, что это мой муж? Хотите, я вам про него расскажу? Плеханов Николай Петрович. Сорок шестого года рождения. Паспорт номер 863 897.
    -Я верю, что он ваш муж, но поймите…
    -Я знаю, что она может увести его у меня. Поймите, пожалуйста!
    -Я вас понимаю.
    -Помогите мне, пожалуйста. Я никому не скажу, что вы сказали.
    -Мы не имеем права. Каждый клиент для нас дорог. Мы все… - начала вспоминать она что-то из зазубренного текста.
    -Поймите. Вам что, никогда не изменяли? Мне надо знать.
    -Извините, я могу только сказать, что он спрашивал про туры в Европу. Только это, вот, - озираясь, сказала девушка.
    -Слушайте, мне нельзя волноваться. У меня второй месяц беременности. Если у меня будет выкидыш… Вы же тоже девушка, – у Лены из глаз хлынули слезы.
    -Да?
    -Да, вот как!
     Девушка огляделась по сторонам, молча взяла лежащие сверху одинаковых стопок глянцевых бумаг три рекламных проспекта и протянула их Лене.
    -Возьмите, все тут. Он взял три этих проспекта.
    -Он их не купил?
    -Нет. Только посмотреть взял.
    -Спасибо!
     Лена, счастливая, выбежала из агентства, думая о том, что жизнь еще не кончена. Она так была благодарна этой девушке! Здорово, что та оказалась такая тупая. Лена ведь говорила о том, что он едет с любовницей, а взял проспекты, где говорилось об одиночном отдыхе. И она даже ничего не заметила!
     Счастливая, пришла домой, расстегнула потную кофту, протерла лицо Надькиным тоником. И засела за изучение проспектов.
    
    -Галя, - сказала Лена, подходя к хрупкой девушке, сидящей за стойкой бара. Девушка была одета очень стильно. Возникало стойкое ощущение, что ее прикид стоит не одну тысячу долларов. Все необычное, изысканное – вещи, которые не продаются на рынках или даже в серьезных магазинах города *****ны. И прическа не менее глянцевая. Желтые спиральки волос, над каждой отдельной из которых, казалось, все утро работал заботливый мастер, сияли в неоновых лучах. Макияж, слишком хорошо подобранный, слишком красивый, слишком сильно притягивающий взгляд, состоял только из элитной французской косметики. Всю эту прелесть добавлял наивный и немного туповатый взгляд, который при упоминании о деньгах сразу переходил в осознанный. Любой человек, глядя на нее, тотчас думал о том, что она жена какого-нибудь аллигарха, или на крайний случай, любимая секретарша очень солидного шефа, которая случайно, не прилагая никаких усилий, вдруг присосалась к значительному источнику дохода.
    -Привет. Давно не виделись. Как дела? – спросила девушка.
    -Дела хреново.
    -Че так?
    -Трудно тебя поймать. Говорили, что тебе передадут, и так не передавали.
    -А не фига было так много названивать. Не надо с простого на мобильный звонить.
    -Ты думаешь, у меня много знакомых с мобильными? Почему ты мне не перезванивала? спросила Лена, усаживаясь на высокий стул.
     Шустрый бармен, завидев новую клиентку, и почуяв запах потенциальной прибыли, стал немного коситься на нее.
    -Не знала, для чего ты звонишь.
    -Если звоню – значит нужно. Ты все еще занимаешься этими махинациями с путевками? – задала Лена вопрос как можно тише.
     Галя даже не переменилась в лице.
    -Крутиться как-то надо.
    -Обработай одного урода. Я тебе сама еще приплачу.
    
    -Здравствуйте, - сказала Галина, войдя в офис «Гуд степ». - Могу я поговорить с вашим руководителем?
    -По какому вопросу?
    -По личному.
    -Проходите.
     Она зашла в просторный кабинет, улыбнулась искренней улыбкой его хозяину, и бесцеремонно села на стул.
    -Я представитель туристической фирмы. У нас есть к вам уникальное предложение. Скидки до семидесяти процентов. Только на горящие туры в Испанию - на Мальорку, на Кипр, на Лазурный берег во Францию. Вас интересует отдых в этих странах?
    
     Галя была на вид очень доброй, даже немного примитивной девушкой. Но лишь только на вид. Еще сто лет назад Лена познакомилась с ней, а потом и с ее мужем. Он был уникальным человеком. Сначала торговал пивом. Потом ездил по стране в качестве артиста в одном из многочисленных левых коллективов, косящих под «Ласковый май». Потом за деньги поменял имя, для того, чтобы на очередных выборах стать тезкой одного из самых значительных кандидатов, оттянув у него кучу голосов. Потом пытался открыть свою фирму по установке пластиковых окон. Пытался писать сценарии для сериалов. Затем открыл турагентство. А сейчас занимался этими махинациями с путевками. Вернее, этим занималась его жена – ему стало лень что-либо делать. Сей источник дохода нашелся очень быстро и просто. Занялись этим самым туристическим бизнесом. Пару раз были случаи, когда люди не полетели, из-за того, что визу не получили, но деньги бедолагам, разумеется, в турагентстве не вернули - хотя их иностранным партнерам именно в тот раз они заплатили позже обычного, только после последней проверки всех улетающих, и не вернули только из-за своей жадности и непорядочности - и им с Галей это понравилось. И тогда в голове хитрого дяденьки быстро созрел гениальный план: зачем пускать все на самотек и создавать ситуацию, когда иностранные партнеры требуют заранее заплатить, и деньги за неполетевших будет вернуть уже нереально, когда можно просто забыть про иностранных партнеров, собирать с «тупых лохов бабки» и переживать вместе с ними, что они не смогли поехать. Очень выгодно – взять с людей деньги, дать сто баксов в посольстве, чтобы им визу не дали, не вернуть деньги, потому что они свои обязательства вроде как выполнили, а люди не полетели по своим причинам.
     Познакомилась с ней Лена очень просто. Когда-то проездные на трамвай были простыми: синяя печать - название месяца - на зеленой бумажке. А не такие, как сейчас, разноцветные, с голограммами, которые в домашних условиях подделать невозможно. Всю эту самую печать смывали и рисовали новую. Кондуктора не замечали. А если и замечали, то сделать ничего не могли. Лену с таким проездным в депо и привели – контролеры застукали на линии.
     Там же уже была и Галя. И за то же самое. Посидели три часа в депо, заплатили штраф. Вышли и забыли – ничего особенного.
     Потом Галя позвонила ей и предложила работать распространителем путевок.
    -В офисе работать?- спросила Лена.
    -Нет, по Москве бегать. А офис мы постоянно меняем, чтобы милиция не застукала.
    -Нет. Не буду – по Москве бегать нет.
     А еще Лене не хотелось связываться с незаконным бизнесом, делать что-то плохое, дурить людей. Но большинство их клиентов даже не обращались в милицию. Они думали, что им, правда, не дали визу по серьезным обстоятельствам. Вот так деньги беззаботная Галя и зарабатывала.
    
    -Ну че там? – заинтересованно спросила Лена, садясь за уютный столик, напротив Гали.
    -Все нормально. Он повелся. Купил тур на неделю, - ответила Галя, кладя в рот кусок красной рыбы.
    -За сколько?
    -За тысячу двести долларов.
    -Ему точно визу не дадут?
    -Нет. Все схвачено.
    -А если он раньше туда ездил?
    -Ну и что? Правда, не дадут, - Галя запила соленую рыбу белым вином.
    -Документы, подтверждающие его покупку тура у тебя?
    -Ксерокопии.
    -Дай глянуть.
    -Какая ты недоверчивая, - Галя начала крутиться, вспоминая, с какой стороны стоит ее сумка, быстро осознала, что руки в масле, вытерла их о салфетку. Ловким движением достала из сумки зеленый пластмассовый конверт, в котором были все документы, и протянула его Лене.
    -Ты молодец, - сказала Лена, глянув на полученные бумаги.
    -Это что, все? – подняла тонкие брови Галя.
    -Сколько?
    -Три.
    -На две, тысячу пойдем, дома возьмем.
    -Пойдем. Расскажи, как дела?
    -Теперь почти нормально.
    
     В пятницу вечером Плеханов приехал в посольство за визой. Прошел по коридору, отсидел очередь и вошел в комнату, где сотрудники посольства выдавали паспорта.
    -Здравствуйте. Плеханов Николай Петрович.
    -Вот ваш паспорт, пожалуйста, - интеллигентно сказала девушка.
     Тот открыл его, чтобы посмотреть, как будет выглядеть виза и удивился, увидев пустую страницу.
    -Что? А где виза?
    -Наверное, вам отказали в получении визы.
    -По какой причине? – немного повысив голос, спросил Плеханов.
    -Мы имеем право не объяснять причину.
    -Нет. Слышите, вы должны мне ее предоставить!
    -Я обыкновенный работник посольства. Я это не решаю.
    -А кто решает?
    -Они будут в понедельник, - спокойно ответила девушка.
    -У меня вылет в воскресенье!
    -Извините. Я ничем не могу Вам помочь.
    -Запомните. Вы еще пожалеете у меня об этом!
    -Еще раз извините.
     Плеханов быстро вышел на улицу, залез в автомобиль и сильно захлопнул дверцу машины.
    
    -Можно мне к телефону Олега Леонидовича? – нервно спросил Плеханов.
    -Его сейчас нет. Представьтесь, пожалуйста, и я обязательно передам, что вы ему звонили.
    -Да мне не представься надо, а лично поговорить с ним.
    -Его сейчас нет, извините, пожалуйста.
    -Вы всегда так говорите. Скажите, что звонит Николай Петрович. Соедините меня с ним.
    -Он во Франции.
    -Надолго?
    -У него жена рожает.
    -Дайте мне его домашний телефон. Я звоню ему на мобильный, и дозвониться не могу. Наверное, у него роуминг отключен.
    -Он сказал о том, что я не должна никому давать его телефон.
    -Девушка, вы что, новенькая?
    -Я новенькая, но его приказания хорошо исполняю.
    -Он вас уволит.
    -Я выполняю его приказание.
    -Когда он будет?
    -В понедельник утром.
    -У меня вылет в воскресенье вечером. Вы понимаете, что мне сейчас связаться с ним надо? Я не могу так долго ждать.
    -Я вас прекрасно понимаю, но помочь совсем ничем не могу.
    
    -А я тоже работу нашла, - сказала Аня Лене.
     Та подняла голову от книги и быстро спросила:
    -Какую?
    -В больнице, няней.
     После того, как она помоталась по разным отделениям со своей матерью, почти забыла, о том, что мечтает быть учителем, и очень захотела найти работу именно в этом русле, связанную с медициной. Но получить высшее образование потеряла надежду, а медицинские колледжи по одному отвалились, по разным причинам. Но желание работать в этой стезе осталось. И сейчас, когда ей предоставилась такая возможность, она, даже не думая, сразу крепко уцепилась за нее.
    -И сколько зарплата? – деловито спросила Лена.
    -Тысяча пятьсот. Но это не важно – я ведь буду помогать людям. Детям. Это детское отделение.
    -А график какой?
    -Сутки-трое.
    -Тебе оно надо? За такие деньги.
    -Да, я очень хочу, честно.
    -Ну давай.
    -И потом, это на время учебы.
    -На время учебы можно найти и высокооплачиваемую работу.
    -Нет, я все уже решила, - сказала Аня, надевая свитер.
    -Ну как хочешь, - Лена снова опустила глаза в книгу.
     Аня взяла сумку и вышла из комнаты.
    
     Ночь. Мигающий свет люминесцентных ламп. Аня сидела в больничном коридоре и наблюдала за медсестрой Таней, массивной девушкой двадцати семи лет, которая раскладывала таблетки на подносе. Ей очень хотелось чем-нибудь ей помочь, но, той ее помощь не требовалась, что она всем своим видом и показывала. Вдруг из дальнего конца коридора медленно пришла другая медсестра.
    -У ребенка из пятой опять рвота, - сказала она Тане.
     Таня подняла на нее голову и спокойно сказала:
    -Сейчас пойдем мыться.
     И исчезла в какой-то палате. Та, что говорила ей все это, развернулась и так же медленно, немного расслабленно, двинулась обратно.
     Аня сразу заволновалась, понимая, что тому ребенку очень плохо. Посмотрела на вторую няньку, которая сидя за столом, спокойно читала газету.
    -Это самое, а почему ребенка мыться поведут? – спросила Аня, сама понимая, что спрашивает какую-то непонятную чушь.
    -А? – оторвалась от газеты нянька. - А, у него рвота, сейчас желудок промывать будут.
    -Понятно, - ответила Аня.
     Через десять минут показалась Таня и велела ей принести таз и клеенчатый фартук. Аня быстро побежала за всем этим, вспоминая, как активно бегают врачи в разных фильмах о том, как спасают людей, выполнив задание, вернулась обратно и еще долго потом ждала медсестру в ванной. Неожиданно она услышала в глубине коридора крики, которые становились все громче. Это малыш, предчувствуя, что его опять несут проделывать ужасные процедуры, отчаянно сопротивлялся. У Ани сжалось сердце при виде этого ребенка – сразу захотелось отобрать его у Тани, отнести обратно в палату, накрыть одеялом и никуда от него всю ночь не отходить. Таня же словно бревно несла, совершенно не обращая внимания на поведение ребенка, посадила его на колени ко второй медсестре, надела на них обоих принесенный Аней клеенчатый фартук и начала из кастрюли набирать воду в огромный шприц без иглы. Аня в жизни никогда раньше не видела таких больших шприцов. Ей казалось, что такие бывают только в фильмах.
     «И как она его заставит из шприца все это выпить?» - подумала Аня.
     Медсестра набрала полный шприц и положила его в кастрюлю. Взяла в руки какую-то длинную прозрачную трубочку и наклонилась над ребенком. Аню пронзил ужас – та начала совать эту трубку малышу в нос. Аня чуть не расплакалась. Она видела, как малыш орет и извивается, как кашляет оттого, что инородный предмет, вставленный в нос, двигается в сторону горла, и ничего не могла сделать. Медсестра поняла, что у нее ничего не получается и разозлилась.
    -Держи его сильнее, - громко сказала она коллеге.
     Вынула трубку, которая у конца была уже в крови, и промыла ее в воде.
    -Зажми ему голову.
     Ребенок начал орать еще истошнее. Медсестра приноровилась, аккуратно взяла трубку за один кончик, в то время как другой ее конец мягкой спиралью болтался в воздухе, быстро вставила малышу в нос, и та послушно ушла внутрь.
    -Все, сок пошел, - сказала она коллеге, глядя на конец трубки, с которого каплями стекал желудочный сок.
     Взяла шприц и, присоединив его к свободному концу трубки, через нее начала вводить воду в желудок. Ребенок, который испытал новые неприятные ощущения, стал дрыгать ногами и извиваться всем телом, но вторая медсестра обхватила его еще крепче.
     Тем временем Таня влила в него пятый шприц, со словами:
    -Что-то рвотный рефлекс у него плохой, где у нас шпатели?
     Тут нервы у Ани не выдержали:
    -А не много воды вы в него вливаете? Ведь целая кастрюля.
     Таня посмотрела на нее таким взглядом, словно готова была удушить.
    -Ты врач или кто? – грубо спросила она.
     Аня замолчала и никаких вопросов до конца процедуры больше не задавала.
     Когда через полчаса ей отдали измученного ребенка, она прижала его к себе, укрыла теплой пеленкой, отнесла в палату и еще долго сидела у кровати, держа его за руку. Малыш давно уснул, а она все не отходила от него. Через два часа в палату забежала злая Таня.
    -Тебе таз надо мыть, а ты тут сидишь. Иди, обрабатывай таз и фартук. Пойдем, я тебе покажу, как раствор разводить.
     Аня посмотрела на ребенка и тихо вышла из палаты.
    
     Лена сидела в это раннее утра у окна, и наблюдала за происходящим в осенней полутьме. Надя собиралась на учебу. В комнату вошла Аня. Девчонки оглянулись на нее.
    -Ну как первый рабочий день? – спросила Надя.
    -Страшно там очень. Лучше на это не смотреть.
    -Ничего, ко всему привыкают, - философски сказала Надя, взяв в руки румяна.
    -Тамара Николаевна тоже говорит так. Но я считаю, что к боли людей привыкнуть просто невозможно.
     Вдруг Лена громко вскрикнула:
    -Девчонки! Он приехал на работу, он приехал!
    -И что? – на минуту оторвалась от нанесения румян Надя.
    -Он не полетел!
    -Классно.
    -Ему не дали визу!
    -Молодец.
    -Я же говорила, я говорила, что я его достану!
    -Конечно. Мы тебе верим. Не ори так - вдруг кто-то услышит.
    -Анька, - подлетела к ней Лена и обняла ее, – ты не верила. А у меня получилось.
    -Ну что у тебя может не получиться? Скажи, пожалуйста.
    -Я должна рассказать ему об этом.
    -Ты что - совсем? – сказала Аня, переглянувшись с Надькой.
    -Вы не понимаете. Это кайф.
    -Ну ты даешь.
     Лена набрала знакомый номер и сразу сосредоточилась.
    -Алло, - сказал голос в трубке.
    -Отдохнул? – спросила Лена.
     Повисла небольшая пауза и затем короткие гудки. Лена положила трубку. С гордым видом замерла на мгновение.
     Госпожа удача щелкнула пальцами, и ей удался этот фокус.
     Все как обычно – солнышко светит, теплый ветер дует, дети ходят в школу. Только в душе несчастного человечка зияет рана. И никак не зарастает.
     И нестерпимая боль режет эту душу. Но никто не знает, насколько это страшно, насколько ему больно, скверно, погано, как ему нестерпимо плохо. Потому что она, стиснув зубы, терпит, мучается, но молчит.
     Маленькое уставшее сердечко, которому от жизни уже почти ничего не было нужно, бьется, забитое где-то под камнями. И в темноте светится, впрочем, не освещая ничего вокруг. И со стороны кажется, что уже умирает, но не умирает только потому, что подпитывается безудержной ненавистью.
    -Зачем ты ему рассказываешь? – хмуро спросила Надя.
    -Не знаю.
    
    -Олега Леонидовича можно к телефону?
    -Представьтесь, пожалуйста.
    -Николай Петрович.
    -Фамилия.
    -Плеханов.
    -Одну секундочку.
     В трубке заиграла приятная музыка, и Плеханов еще сильнее сжал трубку, готовясь откровенно высказать все, что думает:
    -Алле, я слушаю, – услышал он довольный голос на том конце провода.
    -Олег? Здравствуй. Это Николай Петрович звонит.
    -А, здравствуй, здравствуй. Что приятного расскажешь?
    -Да приятного нечего рассказывать. Визу мне не дали.
    -Это мы решим. Когда нужна виза?
    -Мне она нужна была в пятницу вечером. Сейчас, голубчик, уже поздно.
    -Сейчас нельзя исправить?
    -Сейчас нельзя.
    -Если бы я знал, понимаешь?
    -Почему твоя секретарша не давала мне твоего телефона?
    -Дорогой мой, у меня жена рожала. Первый раз стал папой, поздравь меня. Я имею право на выходные уехать и не оставлять телефона? - Олег Леонидович покачал головой, выслушивая что-то от Плеханова и, не прощаясь, повесил трубку.
     В этот момент в кабинет зашла секретарша. На лице ее было недоумение:
    -Олег Леонидович. Он звонил… Я делала так, как вы сказали.
     Олег Леонидович посмотрел в никуда и произнес:
    -Женой моей он недоволен. Да моя жена – молодец.
    -Да, - улыбаясь улыбкой искреннего восхищения, сказала секретарша.
    -Да и я молодец. Ух, - немного наклонился он в ее сторону.
    -Да, и вы молодец, - ответила она, прилипнув взглядом к нему.
    
     Аня во второй раз пришла на работу. С неприятным осадком в душе, хотя надеялась, что скоро это пройдет. Переоделась, налила полное ведро воды. Кинула в него две таблетки Жавелиона и еле подняв, пошла мыть полы. Жавелионом называли средство для дезинфекции помещения. Это были белые выпуклые таблетки, которые, шипели и крутились, когда их кидали в воду. Белая пластмассовая банка с ними стояла в туалете, а старшая медсестра постоянно следила, чтобы мамы, лежащие «по уходу» за детьми три раза в день мыли в своих палатах полы, и с умным видом рассказывала в сотый раз, в какой пропорции, в зависимости от заболевания, их надо разводить. Впрочем, те же мамы этот самый Жавелион постоянно воровали для своих домашних нужд, поэтому много таблеток кладовщица никогда сразу не выдавала – на дне банки их лежало около двадцати штук. Но, название «Жавелион» было, видимо, врачебным сленгом, потому что на этикетке банки была гордая надпись «Жавель-Клейд», а еще Аня прочитала, что штампуют их во Франции.
     «Из гламурной Франции в наш советский туалет», - подумала она, узнав это.
     Руки от Жавелиона становились сразу какими-то сухими, и если она была занята чем-то очень срочным, и не мазала их сразу кремом, появлялись болезненные трещины, из которых начинала сочиться кровь. Впрочем, физические переживания отодвигались на второй план душевными.
     В эту смену она познакомилась с одной молодой девушкой – та лежала со своим грудным ребенком, у которого был «ротавирус». Что это такое, Аня не знала, зато знала, что у него постоянно рвота, понос, и что он уже три дня ест совсем немного смеси, да и то его потом рвет. А еще слышала, как на эту самую девушку орали врачи, пугая ее тем, что если она не будет в достаточном количестве его отпаивать, то ему круглосуточно будут делать капельницы, что у него будут серьезные осложнения, и что ее вообще, выгонят из больницы, и отпаивать его будут медсестры. После последней угрозы она расплакалась и еще долго совсем не выходила из палаты, даже когда еду матерям принесли, не вышла, хотя малыш, что бывало нечасто, спал. Как она сама рассказала Ане, она давно уже не ходила есть - просто было некогда. Только один раз поела теплую рисовую кашу, когда дежурная медсестра зашла в процедурную, и увидела, что та сидит на капельнице с ребенком, а все ужинают, пожалела ее и разрешила на три минуты отлучиться. Но больше такой халявы не предоставлялось. А еще она уже три ночи не спала. Отпаивала даже ночью, стараясь накопить заветные миллилитры – расталкивала спящую крошку, поила, и с закрытыми глазами, облокотившись на кровать, сидела так очередные пять минут. Но все равно не достигала поставленной нормы. Потом на нее орали медсестры, аргументируя свое недовольство тем, что им влетит от врачей, если она не вольет ему столько, сколько нужно, потому что вообще именно медсестры обязаны его отпаивать, и несут полную ответственность за его здоровье. И они заставляют ее подчиняться им не из-за того, что он может погибнуть, если та не исполнит все, что требовали врачи, а именно из-за боязни получить нагоняй. Так вот и говорили. Потом снова пришли врачи, и, узнав, что она опять не может влить ему столько, сколько надо, к остальным назначили еще одну капельницу.
     Что такое «отпаивать» Аня тоже узнала от второй няньки. Это значит, поить ребенка по пять миллилитров каждые пять минут. Потому что его всегда тошнит. И потому что если дать сразу много, то его вырвет. И вот так, по пять миллилитров, надо выпоить литр двести в сутки, например. Иначе будет обезвоживание. А это очень опасно. А еще сам ребенок, привыкший к соку, отказывается пить невкусную воду и сразу выплевывает все обратно.
    -Фролова, ты что тут делаешь? - влетела в палату вторая нянька.
    -Тихо, - ответила Аня, обернувшись на спящую девушку, – я отпаиваю ребенка.
    -Ты только что вот этими руками полы мыла, а теперь отпаиваешь? – сказала она все так же громко.
     От этих звуков девушка проснулась и посмотрела на няньку сонными склеившимися глазами. Еще не поняв, что здесь происходит, но, поняв, что все рано ей влетит, стала, торопясь, подниматься с кровати.
    -Я три раза руки потом мыла, чтобы они не пахли этими таблетками, - неуверенно попыталась оправдаться Аня.
    -Самой надо отпаивать, а не отдыхать. Вы тут по уходу за ребенком, и сами должны все это делать, - укоризненно посмотрела нянька на девушку.
    -Так она сама и делает. Это я предложила ей, что давай ты пока поспишь, а я поотпаиваю твоего ребенка.
    -В твои обязанности это не входит. Увидит кто, сразу будут ругаться! – глянула она в коридор.
    -Так она не выпоит литр шестьсот, как ей сказали, мы считали. Если поить по пять миллилитров, каждые пять минут, плюс еще за полчаса до еды нельзя пить и полчаса после. А еду ему носят шесть раз в день, то…
    -Фролова. Врачу виднее, иди давай отсюда! – крикнула нянька.
     Девушка, чувствуя свою вину, что человеку из-за нее так попало, опустила глаза в пол. Нянька встала, вставив руки в бока. Ане ничего не оставалось, как подчиниться.
    -Нарожают в шестнадцать лет, а потом заботиться не хотят, - выходя в коридор, сказала нянька девушке, - отпаивай, а то дежурный врач придет и выгонит тебя отсюда, поняла?
     Аня направилась в коридор, складывать наволочки. За навалившимися заботами она почти ничего не успела сделать. И только когда через три часа к ней подошла вторая нянька и села на стул с газетой в руках, сбавила темп и, поняв, что очень устала, сложила последнюю наволочку, оставшиеся отодвинула и тоже села на стул. Только теперь она смогла оглядеться и узнать, что вообще в отделении происходит.
     Нянька была очень разговорчива и сразу стала рассказывать о том, что она узнала о пациентах. Она совсем не стеснялась, и могла напрямую спросить у мам что-то об их детях, и даже о личной жизни. Плюс к этому собирались сведения из историй болезни от врачей, все это шло в единый мозговой центр, обрабатывалось и хранилось там с целью рассказать потом всему персоналу отделения. Аня с улыбкой выслушивала сие подробные истории, зная, что участников большинства из них она даже ни разу не увидит – в ее обязанности не входит каждый день общаться с пациентами, как у врачей, а только по случаю, но все равно слушала и улыбалась. Просто считала эту няньку старым отупевшим существом, у которой нет личной жизни, потому она и живет жизнью этого мерзкого отделения.
     Через двадцать минут она уже не слышала, что говорит нянька, а просто сидела и смотрела в пол. Был тихий час и все пациенты укрылись в своих палатах. Персонал тоже подевался куда-то. Вдруг она услышала какое-то шевеление. Аня вдруг заметила одиноко стоящую в коридоре кроватку, и девочку в ней. Дело было даже не в том, что она была не в палате, часто пациенты лежали в коридоре, до того момента, когда кого-то из выздоравливающих выпишут, и в палате освободится место, на которое их потом быстренько переведут, а в том, что к этой кроватке совсем никто не подходил. Весь день Аня бегала мимо нее по коридору, но не приглядывалась к ней и не догадывалась, что малютка лежит здесь одна. И девочка, которой было около года, увидев кого-то из медсестер, вставала, держась ручонками за покрашенные белой, местами облупившейся краской, железные прутья своей кроватки, и, постояв, садилась, осознав, что никто не хочет с ней играть.
    -А кто этот ребенок? – спросила Аня, совсем забыв, что нянька все еще о чем-то говорит.
    -Что? А, это Маринка.
    -А почему одна?
    -Детдомовская она, – равнодушно сказала нянька, - у нее никого нет.
     Аня посмотрела на добрые глазки. На кудрявые волосики. На наивную улыбку. Этот ребенок еще не понимает, что он так всю жизнь и будет один, что не будет у него мамы и папы, которые готовы защитить его в любой ситуации, что тети в белых халатах машинально выполняют все действия, которые им положено выполнять. Что нет у них той любви и заботы, которые вкладывает в свои действия мама – когда переодевает, когда кормит, когда купает. Что никто не будет выбирать ей бутылочку в магазине три часа, с мишкой или с киской, а дадут казенную, которые не менялись, наверное, лет тридцать. Что внимание тети в белом халате положено ей только до восьми утра, а потом, когда кончится ее смена, эта добрая тетя к ней даже не подойдет, как бы горько не плакала она, и, придя домой, совсем о ней забудет и даже не подумает, что там делается с этим ребенком. И не знает, что она лишь объект для персонала, как для строителя доски, а для повара продукты. Маленький смешной пациент. Пациент, который в каждой тете ищет маму. И когда она подрастет, одни воспитатели в детдоме сменятся другими, и будет много разных людей, но никто, никто не будет любить, как мама.
     Аня не могла больше думать ни о чем. Ком подкатил к горлу. Так сильно сжалось сердце, что, казалось, она готова была хоть сейчас взять ее к себе в общежитие, и заботиться о ней каждый день и каждую ночь. Так она и решила. Отогнав от себя все возможные препятствия, еще не зная, дадут ли ей ее удочерить, не зная всей процедуры, она так и решила.
    -А с чем она лежит? – спросила она у няньки.
    -Отравление у нее было. А вообще у нее порок сердца.
    -Что?! – почти вскрикнула Аня.
    -Потому она и тут, одна совсем. Они и отказываются, потому, что государство забесплатно таким детям операции делает. А родителям это денег стоит.
    -Но родители к ней ездят хотя бы?
    -Да никто к ней не ездит.
    -Но отказались только из-за операции или она им вообще не нужна?
    -Да сволочи они, никто к ней не ездит.
    -И ей сделают? – с надеждой в глазах спросила Аня.
    -У нее такой порок оказался, который у нас оперировать не могут. За границу ехать надо. А на это деньги нужны.
    -Сколько? – все еще надеясь, спросила Аня.
    -Ну сколько, сколько… Много, наверное. У нас таких денег нет.
    -И что теперь будет?
    -Что будет, что будет… Умрет она, что будет. Поживет она сколько-то, а потом умрет. Уж такое заболевание.
     Аня повернулась к столу. Надежды как резко возникли, так резко и обвалились. Она опустила глаза и заплакала.
     Весь вечер она не подходила к Маринке. И только когда медсестры ушли спать, взяла на руки беззащитные девять килограмм и прижала к груди. Так она и ходила с ней по коридору туда-сюда, показывая ей цветы на окне и разноцветные картинки на стенах, совершенно не чувствуя тяжести, боясь только, что кто-то из дежурных врачей или медсестер заметит их и отругает ее. Радовалась тому, что хотя бы этот вечер Маринка проведет окруженная настоящей любовью и заботой. В конце концов, Маринка уснула. Аня положила ее в кроватку и села рядом. Через пять минут прибежала медсестра с бутылочкой.
    -Маринка, просыпайся, - тихо сказала она, - кушать тебе пора.
     И она вставила соску в рот спящему малышу. Та поняла, что есть возможность поесть, и, не открывая глаз начала быстро сосать соску.
    -Давайте я ее покормлю, – сказала Аня, обхватывая рукой бутылочку.
    -Давай, - сразу согласилась медсестра, - поставь ее тогда на кухню, хорошо?
    -Ладно.
     Медсестра нежно посмотрела на Маринку и ушла спать.
     Анька сидела с ней до часу ночи, а потом, осознав, что сил сидеть уже нет, пошла спать тоже.
     На следующий день, когда ее смена наконец-то закончилась, она, находясь в глубоком шоке от того, что ей выпало узнать, медленно сняла с себя халат, повесила к остальным халатам. Надела свою одежду. Вышла на улицу. Прошла немного медленным шагом. Вдруг остановилась, глубоко вздохнула, стараясь не заплакать. Обернулась на здание больницы. Вот она. Центральная районная больница. Гордость Минздрава. Надежда пациентов из *****ны, пригорода и близлежащих деревень. И название какое гордое – Центральная. Большая территория. Сотни врачей. Несколько отделений, возвышающихся друг над другом. Тысячи уколов и кучи лекарств. Только к чему вся эта махина, все эти лекарства, все уколы, и все эти умные серьезные врачи, обильно сорящие непонятными медицинскими терминами, если они не могут спасти одну маленькую жизнь? У Ани на глаза навернулись слезы. Она знала, что сейчас она в последний раз тут. Что больше она сюда не придет.
     Не желая принимать очевидное, не понимая, что человек не всемогущ, она хотела, чтобы они все-таки сделали невозможное. Просто потому, что Маринка должна лежать в теплой кроватке и видеть перед собой доброе лицо любящего ее человека, а не получить железные лопаты и липкую землю – милый бонус – похороны за счет государства, все, что может ей дать наша бесплатная медицина. И ведь столько богатых людей в стране и никто не подумает помочь, даже если узнает. Но ведь никто и не узнает - кому нужно этим заниматься, в свое личное время искать? А самое главное, почему не шевелятся – ведь в отрицательном исходе никто не будет виноват. Значит, никто не понесет ответственность. А значит, у всех все хорошо. Аня даже не думала о том, что может ей сама, пускай и чуточку, но помочь, что для ребенка будет лучше, если она будет продолжать работать там и часть нищенской, но все-таки зарплаты, отдавать ей – на игрушки, на вкусности, на памперсы. А не тихо убегать, испугавшись увидеть все то, что кто-то имеет мужество сам пережить.
     «А вдруг Маринка уже умерла?» - подумала она вдруг. И от этого стало еще намного больнее. Она повернулась и пошла. Чтобы никогда больше не видеть всего этого ужаса.
    
    -Девушка. Я не полетел никуда. Вы должны вернуть мне деньги, - напряженно сказал Плеханов, сжимая трубку телефона.
    -Но мы не можем так поступить, - услышал он наивный милый голос на другом конце провода.
    -Почему не можете? – не понял он.
    -Это Ваши проблемы, что Вы не полетели. Ваши личные дела. Мы не можем отдать деньги.
    -Мне визу не дали. Я в этом не виноват.
    -Мы выполнили все свои обязательства. Мы заплатили отелю, за медицинскую страховку.
    -Но я всего этого не получил.
    -У Вас была возможность застраховаться от невылета. Это стоило бы всего пятнадцать долларов. Но Вы этим не воспользовались.
    -Девушка. Я хочу, чтобы вы мне вернули деньги.
    -Мы не можем этого сделать. Все вопросы Вы можете решить с директором агентства – оставьте ваш телефон, и он Вам обязательно перезвонит.
    -Я потрачу кучу денег, но я накажу вас, запомните! – грозно сказал Плеханов и кинул трубку.
    
     Лена читала книгу, а Надя вальяжно разлеглась на кровати, подпиливая ногти. Аня как обычно вернулась с факультативного занятия. Зашла в комнату, положила на стул сумку. Она последние дни была грустная, но старалась виду не подавать, а больше заниматься, чтобы отвлечься. Села на кровать и открыла книгу.
    -Есть будешь? – спросила ее Надя.
    -Нет. Не хочу.
    -А прикольного парня сегодня Ефремова привела, да? – спросила Надя Лену.
    -Маринка? – переспросила Лена.
    -Да. Говорит, в ДК зацепила. А сколько я туда хожу, ни разу его там не видела.
     Аня вдруг заплакала, резко вскочила с кровати и выбежала из комнаты.
    -Начинается! – громко сказала Надя.
    -Замолчи, хорошо? – сказала очень удивленная Лена, непонимающими глазами глядя то на Надю, то на все еще пружинящее вверх-вниз покрывало на кровати Аньки.
    -Что с ней? – спросила Надя.
    -Не знаю.
    -Чтобы ты и не знала?
    -Че тогда спрашиваешь, если не веришь?
    -У кого-то я уже видела такие заскоки.
    -Отвали.
    -Когда-нибудь у нас настанет спокойная жизнь? – громко спросила Надя и отвернулась к стенке.
    
     На следующий день Аня, которая и виду не подала, что еще вчера плакала, и Лена усевшись вместе на кровать, рассматривали каталог косметики, который им принесла одна девчонка из девятой комнаты. Анька никак не решалась выбрать себе что-то. Ей казалось, что одно яркое, другое совсем неестественное, а третье очень дорогое и, поэтому, ничего покупать не стоит. А Лена, напротив, уговаривала ее что-нибудь выбрать, потому что у Аньки совсем не было косметики и хотя бы что-то нужно было купить.
    -Давай вот эту помаду, - предложила Аня.
    -Слишком бледная.
    -«Естественная».
    -Нам нужна яркая, понимаешь?
    -Если я буду пользоваться такой, - и она ткнула пальцем в самую насыщенную помаду, – все поймут, что я ищу себе мужа.
    -А все и должны понять, что ты ищешь себе мужа, согласна?
    -Нет. Я так не могу.
    -Вот эту. Давай?
    -Она мне не пойдет. Нет, не эту.
    -Все пойдет. Да, и обязательно нужно выбрать карандаш для губ. На два тона темнее. Я сама тебя накрашу.
    -Хорошо, заказывай что хочешь, а я пойду рыбу готовить. Есть уже пора. Обед ведь скоро.
    -Надьке только не показывай каталог, а то опять все деньги просадит, ладно?
    -Хорошо, хорошо.
     Лена встала, взяв каталог в руки.
    -Лучше сейчас отнесу его Зинке.
    -Точно.
    -Пойдем вместе. Там и поболтаем.
    -Пойдем.
     В этот момент в комнату влетела Надя.
    -Привет. Чем занимаетесь? – спросила она, пробежав мимо девчонок.
     Лена приклеилась взглядом к ней. Быстро положила каталог на кровать и села на него.
    -Готовить собирались, – ответила Аня.
    -Иди, помоги ей промыть макароны, - сказала Лена Наде.
    -А ты чего?
    -А у меня живот болит - скоро месячные.
    -Живот болит? У тебя же месячные только через неделю?
    -Да откуда я знаю – болит и болит.
     Надя понимая, что чего-то не понимает, посмотрела на Аню. Та стояла и хотела уже засмеяться, но не могла так подставить Лену.
    -Она мне целый день говорила, что болит, - подтвердила Аня.
    -Слушай, а может у тебя есть таблетки от боли? – спросила Надю Лена.
    -Нет.
    -А от спазмов? Тоже нет?
     Лена, не отрываясь, снизу вверх смотрела на Надю. У нее в глазах светилось то ли желание засмеяться, то ли ощутимое раздражение.
    -У меня нет никаких спазмов.
    -А тест на беременность у тебя есть? Какие-то странные ощущения у меня. Хочу провериться. Понимаешь?
    -Есть, и даже не один.
     Надя сразу повернулась спиной к Лене и начала искать в шкафу тест. Лена же в первую секунду ее невнимания приподнялась, достала каталог, кинула его за кровать и уже расслабленная, подошла к Наде.
    -Что-нибудь хорошее нашла? – обняла она ее.
    - Вот. Нашла, держи, - протянула ей маленькую розовую упаковку.
    -Спасибо. Надька-а-а, ты настоящая подруга! Положи пока обратно, а я потом возьму.
    -Кто со мной готовить идет? – серьезно спросила Аня. Она все еще крепясь, продолжала сдерживать улыбку на лице. Боялась обидеть Надю.
    -Я иду, - громко сказала Лена.
    -У тебя же живот болит? - удивилась Надя.
    -Когда рядом такие подруги, у меня совсем ничего не болит, - Лена положила руку на плечо к Ане, и они быстро вышли из комнаты.
    
     Спокойный сентябрьский день плавно перетекал в вечер. Лена и Аня читали. Лена как обычно, своего любимого Достоевского. А Аня Чехова. Вдруг Аня подняла голову от книги.
    -Лена, - сказала нерешительно Аня.
    -Что? – оторвалась от книги Лена.
    -Послушай, я хочу немного поговорить с тобой.
    -Что случилось?
    -Мне хочется поговорить с тобой про твою идею. Ну, ты поняла. Я думаю, надо забыть все это.
    -Как все просто.
    -Ты только себе жизнь испортишь.
    -Это моя жизнь.
    -Мы за тебя беспокоимся.
    -Спасибо за беспокойство, но я из-за этого не собираюсь отступать от цели.
    -Скажи, зачем тебе портить свою жизнь?
    -Почему сразу портить?
    -Если ты ему что-то сделаешь, думаешь, он простит тебя?
    -А я его тоже не простила.
    -Ты и он стоите на разных плоскостях. Пойми ты это.
    -Если я задумала, то сделаю. Сдохну, но сделаю. Ясно тебе?
    -Да я уверена, что ты не отступишься от цели, но представь, какой потом будет финал?
    -А мне все равно, уверена ты во мне или нет, мне нужен результат. А думай обо мне, что хочешь.
    -Если ты сделаешь что-то, что противоречит Уголовному кодексу, тебя могут посадить.
    -Да что такое Уголовный кодекс – тупая бумажка!
    -Да, тысячи юристов не смогли написать стоящий документ, а ты знаешь, как его написать?
    -Эти тысячи юристов живут стереотипами. Им сказали – они сделали.
    -Это сделано, чтобы не было хаоса.
    -Я уже поняла, что закон убирается только изредка, когда богатые его нарушают.
    -Ты пойми, ты не имеешь никакого права совершать то, что предусмотрено Уголовным кодексом.
    -Кодекс придумывают люди. Они сами придумывают, что можно, что нельзя. В Голландии разрешены наркотики, у нас нет. В Польше запрещено делать аборты, у нас разрешено. Завтра придумают еще что-то и спокойно какую-нибудь статью уберут.
    -Это другие страны.
    -Другие страны? Хорошо. Тогда, пожалуйста, пример из нашей страны. Сажали же раньше за спекуляцию. Сейчас не сажают. А восхищаются теми, кто огромное состояние себе таким путем нажил. Сажали за торговлю долларами. Сейчас нет. Продавай и покупай, сколько хочешь, поняла? Надо жить по внутреннему, своему собственному кодексу. И делать так, как тебе совесть подсказывает. А иначе так и будешь всегда пытаться угнаться за бумажками, без собственного мнения, без своей позиции.
    -Что, ты бы запретила делать аборты?
    -Знаешь, что такое аборт? Это самое настоящее убийство. Сначала ребенка разрезают на части, высасывают, потом хлопают голову специальным инструментом, потому что она большая и иначе ее уже никак не достанешь, тоже отсасывают. А ведь это уже живой человек. У него есть мозг. У него бьется сердце. Он все чувствует.
    -Женщина должна сама решать, рожать ей или нет. Нельзя ее обвинять.
    -Да я знаю, что надо обвинять и государство, которое такую жизнь устроило, что аборты делают, и мужиков, которые заставляют делать, но решает именно сама женщина. Согласись, аборт – это убийство. И оно у нас не запрещено. Что, это совсем правильные законы?
    -Думаешь, если бы тебе поручили придумать все законы, ты бы лучше это сделала?
    -Ты знаешь, как в Русской Правде было? Вы это еще не проходили? Я еще с самого начала хотела сказать. Там если у кого-то убивали родственника, за него могли отомстить. Это называется «кровная месть». Это все было в законе. Человек мог законно это сделать. Только оговаривалось, в течение какого времени можно мстить, ограничивался круг мстителей, и за какие нарушения. Понимаешь, это было законно!
    -Русская Правда была в двенадцатом веке.
    -Какая разница? Люди все так же ненавидят убийц своих родственников. И все так же хотят отомстить.
    -Ведь мы не звери. Мы живем в цивилизованном обществе. Для этого и придуманы законы. И наказания осуществляют уполномоченные на это люди. А не все подряд.
    -А если они не хотят осуществлять?
    -Ведь человек один не может провести расследование и узнать, кто убил его родственника. Не будет же он всех подряд убивать. Давай расстреляем всю огромную улицу, тогда злодей точно будет убит.
    -Но я-то точно знаю, кто убийца.
    -Все равно я думаю, что нужно восстанавливать правосудие законным путем, что закон положителен, потому что его придумывали с хорошими намерениями.
    -Что же, невиновных не сажают? – спросила Лена.
    -В любом деле бывают ошибки.
    -Хорошее слово «ошибка». А для человека это, например, пятнадцать лет, выкинутых из жизни, искалеченная психика, матери без сыновей, жены без мужей, дети без отцов.
    -Все равно, значит, человек немного имел к этому отношение. Вот я ничем таким не занимаюсь, и ни у кого не возникает мысли о том, чтобы меня посадить.
    -Конечно, ты вообще в жизни кроме учебы ничего и не делаешь, а ты поделай. Неизвестно, с какими трудностями придется столкнуться, если ты, например, захочешь открыть свою фирму или что-то еще сделать. Сколько взяток тебе придется дать? Сколько ползать перед жадными корыстными чиновниками?
    -Взятки можно и не давать.
    -Естественно. Тогда зажравшийся чиновник не разрешит тебе свою фирму открыть.
    -Надо идти в прокуратуру и писать заявление.
    -Выдрессированные овцы быстрее простых идут давать взятки и не думают о заявлении.
    -А если мы сами порождаем преступность, чего тогда жаловаться? – спросила Аня.
    -У тебя в отделении люди тоже сами им несли. А ты не ненавидела врачей, которые брали взятки? Потому что все думают: «Мой последний. Дадим и вылечим своего. А потом пускай уже борются».
    -Ага, фирме твоей ничего не будет, а человека могут не долечить.
    -Ты не права.
    -Любого чиновника можно обломать. Просто потому, что в милиции им тоже надо раскрывать дела, отчитываться перед своим начальством.
    -Не каждого чиновника можно просто так обломать. Это ты у нас никто. А человек, много лет занимающий нормальный пост всегда найдет, как защитить свою жопу. Поняла?
    -Ну хорошо. Здесь человек сам решает, дать деньги или не дать. А если преступник совершает преступление и не спрашивает твоего мнения?
    -Он тоже человек. Его к этому что-то подтолкнуло. Любой человек может оказаться среди преступников!
    -Не согласна. Просто если человек всю жизнь жил, был он маленький, его врачи в больнице постоянно отхаживали, ходил в детский сад. Там с ним воспитатели сюсюкались. Или в детдоме жил, всегда с воспитателями. Стал он взрослее, пошел в школу. Там с ним учителя бились. И все это бесплатно. И государство думало о нем. И никто ему ничего плохого не делал. Хотя когда был маленький, у него без проблем можно было бы и квартиру отобрать и жизнь ему, когда он болеет, не спасать. И вот его поставили на ноги. Вырос он и решил, что стал сильным, что он может выйти на улицу и отобрать у кого-то кошелек. Сделать плохо своему государству. Что, это справедливо?
    -Нет, не справедливо. Но может у этого человека дома голодный ребенок. А тот, что идет по улице не знает, куда деньги девать.
    -Значит, надо пойти и устроиться на работу. Деньги воровать совсем не обязательно.
    -Преступность – нормальная реакция нормальных людей на ненормальные условия жизни.
    -В любых условиях можно деньги зарабатывать честно.
    -А почему всегда обвиняют человека? Почему не обвиняют тех, кто создал ему такие условия жизни?
    -Это с татаро-монгольского ига надо тогда начинать.
    -А ты не заметила, почему у политиков и богатых бизнесменов дети не садятся в тюрьму за воровство, а играют в теннис и учатся в самых престижных институтах? Что, они все такие умные? Потому, что у их родителей очень много денег.
    -Даже самый бедный человек спокойно может прожить свою жизнь честно и детей в таком же духе воспитать. И не думать о незаконной карьере.
    -А если речь идет о моральной стороне? Когда надо отомстить?
    -Никто не имеет право отнимать жизнь у человека.
    -А государство имеет? Смертная казнь существует во многих цивилизованных странах.
    -Мы не должны обсуждать – мы должны подчиняться.
    -Без собственного мнения?
    -Закон суров, но он закон.
    -Мне кажется, что вся эта огромная сгнившая система не совершенна.
    -Ты еще не доросла, чтобы так считать, - возразила Аня.
    -Да я не против, чтобы переловить всех преступников, но если профессионалы этого не делают, тогда простым гражданам приходится делать, - ответила ей Лена.
    -Ты даже не знаешь, как будешь мстить, ты даже не можешь сформулировать вопроса, ты даже не знаешь, что ты хочешь.
     Лена застыла и подняла глаза на нее.
    -Скажи мне, Аня. Имеет ли право жить гнида, если доказано, что она гнида?
    -Имеет, - не задумываясь, ответила Аня.
    -Почему?
    -Потому что Бог дает жизнь, и Бог ее отбирает. Даже по Уголовному кодексу это преступление оценено не полностью.
    -Ты слишком слабый человек.
    -А ты даже не можешь это доказать, это свое мнение.
    -Что человек, совершивший преступление, должен понести наказание? Это аксиома – это не надо доказывать.
    -Ты просто не работаешь в милиции и не знаешь, скольких они сажают.
     Пока Аня этот говорила, Лена отвернулась к двери.
    -А мне про всех и не надо знать, - резко обернулась Лена на нее.
    -Без полной информации всю сущность происходящего никогда не увидишь.
    -Прекрасно. Я тебе такой пример приведу. У нас была девчонка. Умница девчонка. Ее изнасиловали. Она была такая, деловая, и нашла тех, кто ее изнасиловал. Собрала знакомых и они пошли их бить. Но немного перестарались и одного убили. Все были из одного двора, только один был из техникума. Вот к нему-то первому и пришли домой из милиции. И знаешь, за что ее посадили? За организацию преступного сообщества. По такой статье сажают крутых руководителей группировок, которые пятьсот человек убили. И ее тоже. Вот тебе и карьеры. Вот тебе и отчет пред начальством! Это круто?
    -Это хреново.
    -А ведь она сделала то, что не смогла сделать милиция.
    -Наверное.
    -Ты представляешь, что это такое, сесть в восемнадцать лет, десять лет на зоне, это как заживо похоронить человека.
    -Я пытаюсь представить, - сказала Аня.
    -Для тебя это просто звук, а мы потом ходили такие, словно нас по голове лопатой ударили.
    -Надо было пойти в милицию и оставить заявление.
    -Наверное. Просто в маленьком городе это в десять раз труднее сделать. Многие заявление вообще не подают.
    -*****на не маленький город, - хватаясь за соломинку, сказала Аня.
    -А все знакомые все равно узнают, - сказала Лена.
    -Надо было забыть стыд.
    -Она так и сделала.
    -А когда их нашла, то рассказать тому, кто это дело вел. Ему тоже было бы интересно об этом узнать.
    -На словах все просто. Они вообще без ее помощи должны были выловить преступников. А она сама узнала. А ты говоришь «профессионалы должны ловить»!
    -Как она узнала, что это именно они? Может, она ошиблась. Представь, что они убили невиновного!
    -Если была так в этом уверена, значит, не ошиблась. И потом, она их видела, слышала их голоса.
    -Только не говори, что она с каждым пошла и поговорила перед тем, как их бить. И отпечатки пальцев сняла и протокол составила. Просто кто-то сказал, что это были они, вот и все.
    -Я не спрашивала об этом у нее. Но я согласна. И не согласна с нашим правосудием, что ее так сильно наказали. Ее, а не следователя, который не довел то дело до конца. Зато ее дело он точно до конца довел – по полной накрутили.
    -Надо было цивилизованным путем им мстить. Идти в милицию и опознавать этих идиотов. Их могли бы заставить признаться, если профессионалы этим занимались бы.
    -Вот мы и пришли к началу – они не хотят.
    -Так она не рассказала! А взяли бы их – все по-другому у нее сейчас было бы. Но даже если виновен. Не надо его убивать, его надо посадить.
    -А они не специально его убили. Они пришли побить.
    -Если бы они не пришли «побить», он сейчас был бы жив! И она полностью виновата. Нужно было положиться на милицию, это точно!
    -Не знаю подробностей этого дела, но значит, ничего у нее не получилось там, если она решила сама действовать.
    -Ну, ей же не руки отрезали. Логичнее было бы попытаться быстрее все забыть.
    -Так она до этого ни с кем не спала. Представляешь, первый раз такой. Да еще много человек.
    -Вроде понимаю.
    -Смешно, честно понимаешь?
    -Ты с позиции девчонки смотришь.
    -Она хотела только справедливости.
    -А каково матери этого парня? Потерять сына. Это же самое ужасное. Если следовать логике, тогда его родственники должны были убить ее.
    -Она уже заплатила огромным сроком за все. В отличие от него, все было официально. По закону.
    -Она-то выйдет. А сына матери уже не вернешь.
    -Вообще не представляю, как можно даже три года отсидеть.
    -Они убьют ее, а ее родственники убьют их, а их родственники ее родственников.
    -Нет. Они должны понять, что он первый начал. И потом, не каждому хочется мстить.
    -Я считаю, что она так сделала из элементарной тупости, - сказала Аня.
    -Все может быть, не знаю, но, согласись, ведь моя ситуация слишком похожа, - сказала Лена.
    -По-твоему в милиции работают только дилетанты? Все милиционеры плохие? А скольким людям милиционеры жизнь спасли. Если у тебя проблемы появятся – ты же сразу быстренько к ним и пойдешь. А сколько их гибнет, выполняя свой долг!
    -А сколько их постоянно обирают водителей на дорогах!
    -Да их тоже наказывают.
    -Меньше их не становится.
    -А жена погибшего милиционера не пойдет тебя убивать, потому что он тебя спасал.
    -Им за это деньги платят.
    -Да, копейки.
    -Они сами идут туда работать.
    -Некоторые профессии надо ценить.
    -Ну зацени своих врачей. Что, не получается? – спросила Лена.
    -А я их и не осуждаю. Они тоже хотят хорошо жить. Делают операции, стоимостью в десятки тысяч долларов. А сами живут на гроши. Знаешь, сколько длится операция? Восемь часов. Они оттуда серые выходят, - сказала Аня, чуть не плача.
    -Есть такое понятие, как человечность. Когда можно сделать и без денег. И человеку, которого ты до этого никогда не видела. Мы все должны друг другу помогать. А мы давим друг друга. Почему у нас все друг друга ненавидят? Водители ненавидят гаишников. Те, кто из провинции, москвичей. Ведь мы одна большая страна. Потому что правда отходит на второй план. Потому что главное деньги.
    -Диспут? – влетела в комнату Надя.
    -Вот ты, Надя, всегда все делала правильно, что не противоречит закону? – спросила ее Лена.
    -Мы в лагере тырили огурцы из столовой. Нам не хватало тонко нарезанного кусочка, нам хотелось целый огурец съесть, - радостно ответила она.
    -Да. Представляю, как это выглядело.
    -Вы еду-то приготовили? – спросила Надя.
    -Сейчас пойдем, - вставая, хмуро сказала Аня.
    -Молодой организм не получает достаточно витаминов и минералов, необходимых учебному процессу, а вы и не торопитесь.
    -А еще молодой организм гробит себя алкоголем и хроническим недосыпанием, - добавила Лена.
    -Девчонки, я серьезно, есть хочу.
    -Что варить – макароны или гречку? – спросила Аня, залезая в шкаф.
    -Гречку - сказала Лена.
    -Макароны, - сказала Надя.
    - Макароны, - подтвердила Лена.
    -Пойдем, поможешь мне промыть, - сказала Аня Наде.
     Девчонки вышли из комнаты.
    - Макароны дешевле стоят. Их и съедим, – серьезно сказала Лена, оставшись одна.
    
     На следующий день Лена снова вернулась к осуществлению главной цели ее жизни. Она взяла заветную синюю папку. Изучила в сотый раз ее содержимое, и, поняв, что там ничего нового для нее давно уже нет, положила обратно в шкаф. Села к окну.
     Она уже не первый час вот так смотрела в окно – на злосчастные двери офиса. Шикарные двери ничего не знали о ней, а она их так ненавидела! Жалко, что офису принадлежит только одно окно - иначе можно было бы гораздо больше о них узнать. Лена не представляла, как еще можно испортить ему жизнь и сделать что-то плохое, совсем не представляла. Но ей так хотелось, хотелось, хотелось сказать ему какую-нибудь гадость! Воспользовавшись тем, что она сейчас одна, Лена сняла трубку телефона, подумала немного и начала набирать знакомый номер.
    -Алле.
    -Еще живешь?
    -Живу.
    -Меня это огорчает.
    -Я не понимаю, что вам нужно.
    -Только одно – чтоб ты сдох.
    -Это только слова.
    -Они скоро перейдут в действия.
    -Таким убогим, такой челяди действия недоступны.
    -Челядь – это прислуга. А я к тебе в прислуги не нанималась. Не то, что твои двадцать три идиота.
    -Ты и есть прислуга. Ты будешь работать за свои десять тысяч или сколько тебе платят? Гробить свое здоровье, мотаться каждый день в Москву или вкалывать на предприятии. Самая настоящая прислуга у того, кто хорошо организовал свой бизнес.
    -Для публичного человека и слова имеют огромное значение.
     Плеханов переменился в лице. Сжал трубку телефона. Забарабанил пальцами по столу.
    -Мне надоел этот разговор.
    -А мне нет.
    -Пока.
     Лена услышала короткие гудки и с хитрой улыбкой повесила трубку. Заставлять его сильно нервничать - такое счастье. Она могла бы целый вечер сидеть и осуществлять самый серьезный замысел, для того, чтобы ему стало хуже. Только не знала, что еще придумать. Мысли совсем не шли в голову.
     Других интересов в жизни у нее совсем не осталось. И это не была маска, надуманный имидж, искусственно созданная идея - его нервозность действительно доставляла ей удовольствие.
     Через три часа пришли девчонки. Надя сразу объявила, что умирает с голоду. Что у нее месячные и из-за нехватки железа кружится голова. И что ей надо поесть. И чем больше, тем лучше.
     Лена прибежала на кухню готовить. Там уже была целая толпа народу. Лена, тем не менее, успела занять самую последнюю конфорку. Большая часть из тех, кто находился там, еще и курили, встав в большой кружок, и живо общались - на кухне царил громогласный гам голосов. Воздух был закопчен настолько, что щипало глаза. Надо было разогнать дым, чтобы нормально увидеть лицо твоего собеседника.
     Через какое-то время многие накурившиеся учащиеся покинули кухню, оставив на произвол судьбы свою еду, все еще продолжающую готовиться на плите, и у окна осталась одна небольшая компания, девчонки из трех соседних комнат - семь человек, которые продолжали следить за едой и теперь начали курить уже они. Остальные голоса смолкли, и в тишине кухни остался только один. Возмущалась одна девчонка, в тонком свитере, с длинной сигаретой в руках. Другие только аккуратно спрашивали и кивали.
    -Ну какие они идиоты – по сорок лет, такие взрослые, умные, а предохраняться не умеют!
    -Если за всю жизнь не научились, вряд ли сейчас научатся.
    -Может, объяснить им, что такое презервативы? – затягиваясь, предложила она.
    -Поздно объяснять.
    -У многих бывают проколы, – сказала Олеська, подруга Жирной.
    -Ну почему у меня обломов не бывает? А мне ведь восемнадцать лет!
    -Не волнуйся, еще будут. Они двадцать лет этим занимаются. А ты?
    -С четырнадцати лет и ни одного облома.
    -Может, они его специально делали? – сказала девчонка в черной куртке из кожзаменителя с большой цифрой 9 на спине.
    -Да, конечно. Мать в следующем году хотела поехать в Египет.
    -Ведь братик – это хорошо.
    -Теперь все каникулы придется просидеть с ним. Никаких гулянок. Никаких дискотек.
    -А мне кажется, они наоборот, будут заняты ребенком и не будут на тебя внимания обращать.
    -Они на него не будут внимания обращать, потому что он со мной. Ты не знаешь моих предков. Им только нужно, чтобы их начальники и друзья знали, что у них хорошая семья, а сами посюсюкаются и забудут.
    -Ну про тебя-то не забыли.
    -Да ладно. С ним так же будет. Деньги на репетитора дадут, и будут думать, что этого ему хватит. Они вообще не знали, что в моей жизни происходит. Только в школу иногда звонили – узнавали, какие достижения, не зря ли они платят репетиторам. А когда мне четырнадцать лет было, я две недели со своим парнем жила дома, пока они были на конференции. Девчонок даже на дискотеку ночью не отпускали, а я осталась одна и для них нормально.
    -Лучше было бы, если бы за тобой следили?
    -Не знаю, как лучше, просто если дети не твое призвание, то не надо их делать.
    -Не бесись заранее, ладно?
    -Потому что только вырвалась, а тут опять начинается.
    -Ты не езди домой на каникулы.
    -Так и сделаю, - затягиваясь, сказала девчонка.
    -Эй, твоя еда уже кипит, - заметил кто-то из них.
    -Давай выключать, пошли в комнату.
     Компания быстро похватала горячие сковородки и, спеша, чтобы не обжечься, испарилась из кухни.
     Лена посолила картошку и посмотрела им вслед. Она была абсолютно не согласна с этой девчонкой. Это такое счастье – иметь родного тебе человека. И бытовые хлопоты - совсем не самое страшное. Лишь в одном та была права. Не все родители хорошо понимают своих детей. Ну ладно. Мясо готово. Надо нести скорей.
    
    -Че ты там так долго? Мы тут все оголодали! – открывая кастрюлю, сказала Надя.
    -Не хрюкай, пятачок, на, поешь сала.
    -Опять лука добавила?!
    -Можешь выковырять его из своей миски.
    -Очень смешно.
    -Я не против.
    -Пойти поставить чайник? – спросила Аня.
    -Его только через пять минут обратно принесут, - ответила ей Лена.
    -Ладно, поем, и потом сбегаю на кухню.
    -Там на кухне сейчас был диспут на тему «как родители могут портить жизнь нормальным людям».
    -Великая несправедливость - гениальные мысли светил нашего техникума, умнейших людей планеты, слышала только наша ободранная кухня, - сказала Надя, накладывая себе полную салатницу мяса.
    -Нет. Ты что, там такие страсти разгорелись.
    -Жалко, что меня там не было – я бы им такое нарассказала бы! Первое место заняла бы.
    -Я уже у вас хотела бы узнать, что лучше: когда за тобой следят и совсем портят тебе личную жизнь или когда на тебя плюют?
    -Я во время еды не могу отвечать на такие вопросы.
    -Боишься, что будешь говорить и меньше съешь?
    -У меня вся кровь у желудка – я не соображаю.
    -Вот смотрите. Ведь это плохо, когда родители запрещают встречаться с парнем. Но еще хуже, если они на тебя совсем плюют. Но ведь запрещают они, потому что сильно волнуются за нас.
    -Да-да.
    -Они не могут осознать, что нам уже не по три года. Они считают нас детьми.
    -Работать мы уже не дети, а с мужиками жить – да. Супер!
    -Чтобы родителей не волновать и себе проблем не создавать, надо все скрывать, чтобы они ничего не знали. Вот тебе и гениальная формула – чтобы любили и ничего не знали. Это лучше, чем рассказывать о своей половой жизни человеку, который на тебя плюет, как у той девчонки с кухни. И пытаться таким способом привлечь к себе внимание.
    -Тебе прямо в философы надо.
    -Еще с другой стороны можно на это посмотреть. Не только скрывать, но и самим ни о чем им не рассказывать. Понимаешь, абсолютно ничего, ведь можно нечаянно проболтаться, если привыкнуть посвящать их в самые обычные вещи. То есть если рассказать, непонятно, что скажут они, какой будет диалог, любить их возможно уже и не захочется.
    -Наверное, ты права.
    -Но пока они дают тебе деньги, у них по любому остается право руководить тобой по всем другим поводам.
    -Если все умно делать, проблем не будет.
    -Все слишком просто. С помощью заработанных самостоятельно денег ты можешь легко отучить их нагло тобой командовать.
    -Слушай, че-то тебя прямо прорвало. Ты там на кухне не наговорилась? Теперь решила тут оттянуться? Я уже сто раз наплевала на них.
    -Я согласна, что надо всегда думать головой. Но почему тогда столько проблем, если для решения надо всего лишь стать самостоятельной? Люди постоянно недовольны своими родителями. А может дело в нас? Мы не хотим или не можем быть самостоятельными. Но при этом любим все, что находится рядом с этим. И желаем, чтобы другие, уже давно самостоятельные люди, все делали, как мы хотим. Только халявы быть не может!
    -Я тебе так скажу – не буду вдаваться в философские дебри – ты должна стоять на ступень выше них.
    -Это как?
    -Ври и помни, что ты врешь.
    -Кстати, они тоже не идиоты, поймут.
    -У них есть чувство, что они умнее. И они считают, что точно знают, на шаг вперед, что ты сможешь сделать.
    -Не хватает ума подумать о реальных действиях?
    -Да, они судят исключительно по себе.
    -Это точно. Согласна.
    -У них не возникает мысли, что глупый ребенок может им соврать. Поэтому они всему всегда тупо и верят. Мы говорили, что уходим на ночь к подругам и все. И верили же!
    -А если они проверят? – скромно встряла в диалог Анька. Сказала, потому что не смогла сдержать язык за зубами. И даже сама немного смутилась от своего вопроса.
    -Ха, как же они проверят? – засмеялась Надька.
    -Узнают, где подруги живут.
    -Кто же им позволит?
    -Тогда вообще какой смысл скрываться? Если они такие лохи, можно и прямо послать.
    -А такой смысл, Анечка. Что их устраивает, что ты у подруг ночуешь, что ты как будто бы правильная. А тебя устраивает, что они тебе дают полную свободу действий, что не портят тебе жизнь, не лезут в твои дела.
    -То есть, им главное, чтобы ты не заразилась, например. Да? Так?
    -Как тебе сказать? Знаешь, они придумали себе идеальный образ – и для них не важно такая ты или не такая – хотят его перед собой видеть. Тут есть два варианта. Или они тупые и не знают, что ты уже не маленькая. Или они умные, знают, но делают вид, что не знают. Оба варианта плохие. Но меня оба варианта устраивают. Такая фраза вытекает: если они делают вид, что любят нас, мы будем делать вид, что мы верим, что они любят нас.
     В разговор, видя, что затронулась неприятная для Надьки тема, с целью успокоить подругу, вдруг влезла Лена:
    -Кстати, я могу рассказать, как моя знакомая девчонка своих родителей дурила. Итак, она встречалась с парнем. А они, естественно, не разрешали ей к нему на ночь уходить. Тогда я придумала вот что. Они могли позволить ей ночевать не дома, но только у своей подруги, а домашний телефон этой подруги они знали.
     Теперь представьте себе – есть девочка, которая уже находится у своего парня, это пункт А, есть квартира подруги, куда будут звонить родители, это пункт В, и есть сами родители, это пункт С. Девочка говорит, что она ушла на дискотеку и ночевать будет у подруги в пункте В. А на самом деле она уже в пункте А, у своего парня. Ночью родители звонят подруге, в пункт В, просят позвать к телефону их ребенка. А подруга им говорит: «Извините, она в туалете. У нее понос, мы тут соленых огурцов переели. Через пять минут перезвоните!» И сразу звонит в пункт А, говорит девчонке, что звонили ее родители. Та из пункта А звонит в пункт С и говорит: «Ну чего вы звоните? Я в порядке. Была в туалете, поела соленых огурцов, и у меня был понос. Не звоните сюда больше. У них маленький ребенок спит». Еще можно позвонить этой подруге - поблагодарить.
    -Прикольно вы их там!
    -Многие так делают.
    -А, между прочим, ведь они должны объяснять, как предохраняться. Тогда и проблем в тысячу раз меньше будет. Понимаешь, они обязаны это делать. Соглашаться с тем, что их дети живут половой жизнью, а не делать вид, что они этого не замечают.
    -Думаешь, если они будут объяснять, как предохраняться, меньше будет последствий?
    -Больше или меньше, уверена, это такая же обязанность, как менять памперсы и водить в школу.
    -Они на такое не способны.
    -Уроды. Сами занимаются этим в нормальных условиях, а люди должны на газоне, в сквере.
    -Конечно, неправильно получается.
    -Слушай, а как же твоя гениальная формула, что-то не вяжется в ней: «чтобы любили и ничего не знали». Так звучит странно. Если человека любят, то таким, какой он есть. А за идеальность – это уже не любовь.
    -Да, наверное, ты полностью права.
    -И вообще тема хреновая, - сказала Надя и бросила на стол вилку.
    -Ты не переживай, хорошо, хрюша?
    -Хорошо, не беспокойся.
    -Кто будет минералку? – спросила Аня.
     Лена положила в рот огромную белую таблетку.
    -Я уже таблетку рассасываю.
    -Опять горло болит? – обеспокоено спросила Аня.
    -Да. Но уходить с работы я не собираюсь, – посмотрела Лена на Аню укоризненно.
    -Пойду чаю заварю. Уже намного больше, чем пять минут прошло. Чайник, наверное, уже принесли, – обеспокоено произнесла Аня.
    -Да мне не надо ни горячего, ни холодного, у меня все горло затянуто лекарством, - прокричала Лена, но Аня уже скрылась за дверью.
    
    -Вот, например мне родители денег не давали. Я им говорю: «Купите мне дезодорант. Я потею. Мне стыдно, что от меня так пахнет». А они говорят: «Мыться надо чаще». Ну, если я до школы дошла и уже вспотела, мне что, обратно что ли домой идти? Закончился у меня сухой дезодорант. Я старый выкидываю, покупаю точно такой же и ставлю на его место. Родители даже не подозревают, что я его на свои деньги купила, – сказала Надя.
    -Где же ты их брала? – спросила Лена.
    -Могла где-то подработать. Иногда могла сделать что-то знакомым за деньги. Иногда мои парни давали.
    -То есть тебе на твои расходы совсем денег не давали?
    -Нет. Они еще выясняли, откуда у меня деньги.
    -Да уж. Представляю
    -А еще был такой случай. У меня совсем не осталось нормальных штанов. Девчонки в школе одевались так классно, а я как клуша, во всем старом. В один прекрасный момент стало так обидно. И я сказала матери: «Купи мне нормальные штаны». А она говорит: «Ты не заслужила».
    -Что это значит?
    -Учусь плохо, по дому не помогаю. И у них был на все единственный ответ: «Ты не заслужила».
    -Может, надо было просто периодически говорить о том, какие у тебя успехи в школе?
    -Да нет. Все равно бы ничего не было. Что я, не знаю своих?
    -Может, как сказать, у твоих совсем денег не было?
    -Да были у них деньги. Я точно знаю это. Просто им жалко было на меня тратить.
    -Фигово тебе жилось.
    -Погоди. Эти еще не конец истории.
    -Там еще и конец есть? – удивленно спросила Аня.
    -Мне, помню, стало так противно. Я решила, что обязательно достигну своей цели. Получу эти штаны. Любой ценой. И я стала голодать. И они знали об этом. Я им сказала: «Не купите – умру с голоду». Я действительно ничего не ела, и чай пила несладкий. Даже в школу ходила – там абсолютно ничего не замечали. Голодала с понедельника по четверг. На четвертый день мать сказала: «Хватит, перестань, в субботу пойдем на рынок и купим». Я еще пыталась выпендриваться, говорила им: «Я вам не верю. Вы мне врете. Вот когда купите, тогда и перестану». Но потом все-таки стала есть. Для них главным было даже не то, что мне было плохо, главное, чтобы их знакомые не узнали. Они очень боялись мнения окружающих. И вот я думаю, зачем ребенка заводить, если не хочешь тратить на него деньги? Ведь ребенку, особенно в период полового созревания, много чего нужно. Зачем рожать, если не хочешь понимать ребенка? Ведь если у кого проблемы, все прутся к друзьям, к кому угодно, только не к родителям. Вот если мне бы, например, ребенок сказал, что он голубой, я бы даже не стала его осуждать - ведь это мой ребенок. К детям надо относиться как к людям. Им тоже нужна искренняя любовь.
    -Это точно, - согласилась с ней Лена.
    -Почему у богатых людей все дети в крутых институтах? Потому что родители в них деньги вкладывают. А здесь ничего совсем не вкладывают, но много хотят. И любить будут, только если ты поступишь. А если не поступишь – значит, ты хуже них, значит, им очень стыдно за тебя, понимаешь?
    -Ты недавно не про деньги, а про любовь говорила, или не так?
    -Да, без понимания никуда. Многие родители просто забивают на своих детей. И совсем не интересуются, что с ними происходит. Вот, например, наркоманы. Родители их осуждают, что они употребляют наркотики. Мол, они неправильно поступают, так? А ведь любой родитель, если будет обращать внимание на своего ребенка, может зацепить тот момент, когда ребенок только начал принимать наркотик и быстро запретить. Но так ведь никто не делает. Можно ведь понять это, если ребенок постоянно куда-то рвется, даже когда дождь на улице, зрачки, если он приходит и много ест. Но это слишком сложно, понимаешь? Проще сказать, что ребенок плохой, что они не согласны с его действиями. Я думаю, каждого родителя, у которого ребенок стал наркоманом, надо судить. Я, например, сразу поняла бы, если бы такое случилось с моим ребенком. Только надо любить его. И вообще, как можно жить в одной квартире и чего-то не замечать? Не могу даже этого понять.
    -Не доказывай мне. Я с тобой согласна.
    -Мне просто противно, что никто этого не понимает.
    -Давай ложиться спать. Я с тобой согласна. И Анька тоже.
    -Давай.
    
     Шумный коридор техникума. Подростки снуют туда и обратно по своим делам.
    -Аня, - подошла к ней Лена, когда та выходила из класса.
    -А. Привет, - обернулась на нее Аня.
    -Пойдем, погуляем. Я ужасно не хочу идти домой, – грустно сказала Лена.
    -Давай, куда пойдем?
    -Сейчас узнаешь. Я покажу тебе одно место. Я там люблю бывать. Пойдем туда пешком? Не хочется на трамвае ехать.
    -Давай.
     Добрались быстро – за пятнадцать минут. Прошли от площади Студенческой по тихому Пароходному проспекту, перешли через трамвайные пути. Перешли через железнодорожную ветку. И, пройдя еще пару сотен метров, подошли к высокому обрыву. Это был берег реки. Высота и ветер. Лена всегда путала, то ли это была Москва-река, то ли Ока. И сколько ей не повторяли, тупо не могла запомнить. Она очень любила бывать тут. Смотреть, как плывут катера по серой спокойной глади воды. Как носятся, словно скользят над рекой, белые чайки. Как склоняются над водой ветки деревьев. Как ветер, шальной и дерзкий, ураганом летит оттуда, с реки, и накрывает тебя прохладным дыханием. И никакой Уголовной кодекс не сможет его усадить за решетку, даже если он сорвет с тебя дорогое бриллиантовое ожерелье или столкнет кого-то в пропасть. А потом стихнет – спрячется в траве, словно играет с тобой, будто, подув с силой, боится, что испугал и оправдывается, что вовсе он и не свирепый. И еще тишина. Только листва колышется, да и то тихо.
     С одной стороны расположился *****енский завод машиностроения. Проходные завода находились тут же, совсем не далеко от обрыва. Рабочие обычно уходили в семь, и больше здесь никто не появлялся. Просто незачем было идти. Только парочки на машинах приезжали любовью заниматься. Но Лена приходила сюда посмотреть не речку и подумать. С другой стороны начинались заборы частных домов. Они шли по самому краю обрыва. Там тоже было безлюдно. Просто потому, что по такому отвесному склону, да еще сквозь кустарник и деревья, кое-как пристроившиеся на нем, очень трудно было пробраться. А еще река была так похожа на Волгу!
     Лена подошла к обрыву и остановилась. Сейчас она снова с восторгом оглядывала реку.
    -Ну как вид, нравится?
    -Да. Очень красиво.
    -Не то слово, замечательно, - окинув просторы теперь уже грустным взглядом, воскликнула Лена.
     Аньке сразу стало понятно, что сейчас та чувствует себя человеком. Что здесь ни тебе, ни ты никому не мешаешь. Она отчаянно дорвалась до этого места и успокоилась.
    -Да.
    -Только трубы немного картину портят, – и Лена махнула головой на трубы цементного завода, располагающегося за речкой.
    -Нет. Трубы ничего не портят. Тут честно, классно.
    -Больше такого места нет.
    -Наверное.
    -Вечером тут страшно, но я уже не боюсь.
    -Лена, - сказала Аня.
    -Что?
    -А ты знаешь что-нибудь про своих родителей? Тебе что-нибудь вообще рассказывали? – вдруг спросила она. Было видно, что ей стыдно спрашивать, но она все-таки спросила.
     Лена не переменилась во взгляде - она смотрела все так же грустно. Ее будто не удивил Анин вопрос.
     Из скупых слов бабушки она знала, что ее отец был большим начальником. У девочки было бы прекрасное будущее – лучшее образование, заграничные курорты, ведомственные поликлиники. Куча претендентов на руку и сердце, а точнее, на престижное место зятя влиятельного руководителя.
     Маленькую принцессу с самого начала приучали к мысли, что она лучше других. Любая прихоть, любое желание исполнялись мгновенно.
     И в один миг это все прекратилось. А спас ее тогда он. Именно он, Виктор, ее дядя, забрал маленькую плаксу к себе на ночь домой. Избалованная ужасно девочка закатила истерику, что хочет к дяде. Вот он и подчинился - взял ее к себе. Он снимал квартиру в Москве и жил недалеко от них. Старался больше общаться с сестрой, потому, что очень скучал. И постоянно бывал у них дома. А ночью в их квартире полыхнул пожар. Подчиненные ее отца даже не поинтересовались потом, что будет с его дочерью.
    -Мама была журналистом. Дядя, ее брат, - сказала Лена, садясь на корточки, - мой отец его не любил. Считал низко для себя общаться с простым рабочим. Мы тогда жили в центре Москвы, но я этого не помню. Он был солидным человеком. Они с мамой учились в одном институте. Потом поженились. Бабушка говорила, что он не помог дяде получить квартиру в Москве, хотя мама и просила, из принципа. А получилось так, что именно дядя меня всю жизнь растил. Сначала не понимала, почему у всех мама и папа. А у меня только один дядя. Потом это стало мол, так вроде и есть, так и надо – самый близкий человек на свете. Я всегда хотела иметь сестру. Приставала к дяде, когда была маленькая, чтобы он достал мне сестренку. Дядя мне говорил, что он мне сестры сделать не сможет. Он может, и не женился потому, что никому не нужен был с ребенком. Это необычно, когда мужик один пытается воспитывать ребенка. Такие люди встречаются очень редко.
     У нее из глаз хлынули слезы.
     Аня подсела рядом с ней и сказала:
    -Я тоже хотела иметь сестру. И тоже нет.
    -Надо по три ребенка рожать. Тогда им будет не так трудно в жизни. И всегда будет смысл жизни. Самый серьезный смысл – жить ради кого-то.
    -Согласна.
     Ветер шевелил ветки. По небу плыли ленивые облака. Над рекой парили белые чайки. Огромный шмель, жужжа, пролетел мимо. А две фигурки еще долго бездвижно сидели у самого обрыва.
    
    -Как дела с Серегой? – спросила Лена у Нади, выкладывая книги из сумки на стол.
    -Он меня бросил, - спокойно ответила она.
    -Че же так?
    -Сказал, что у него там вроде бы какая-то беременная девка. Скоро ей рожать.
    -Он раньше что, не знал?
    -Говорит, она молчала и только сейчас сказала, что от него. А он решил жениться.
    -Врет он все, - с видом знающего человека заметила Лена.
    -Может быть.
    -Вены резать не будешь?
    -Не волнуйся.
    -В прошлый раз я тоже не волновалась.
    -В прошлый раз была любовь.
    -А в этот раз не любовь?
    -В этот раз инстинкт размножения.
    -Тебе какой-то мужик звонил. Хотел спросить, не пойдешь ли ты с ним в кафе сегодня вечером
    -А, я знаю, кто это. Сегодня вечером я хочу побыть одна. Просто хочу отдохнуть. Пойду в ДК.
    
     Огни, музыка, дискотека.
     Надя с какой-то худенькой девчонкой в маленьком топике сидели за стойкой бара на танцполе.
    -Не волнуйся. Все они уроды, - утешала ее девчонка.
    -Да я не волнуюсь, - ответила Надя.
    -Вот смотри: она всю беременность вытерпела, теперь ей рожать, потом с ребенком мучиться, никуда не отойдешь, мужу готовить. А ты с парнями знакомишься и по дискотекам ходишь.
    -Да-да.
    -Будешь курить? – и девчонка протянула ей уже раскуренную тонкую длинную сигарету.
    -Давай, - Надя затянулась, изящно выдохнула дым и стала крутить в руке зажигалку.
    -Все нормально?
    -Да.
    -Тут сегодня прямо столько мужиков солидных, а я к ним трезвая подойти не могу.
     Надя улыбнулась.
    -Давай подойдем вместе.
    -Ты знаешь, что в «Осинке» распродажа? Две помады покупаешь – третья бесплатно.
    -Здорово.
    -Давай зайдем? Я просто тогда забежала, без денег, ничего даже не прикупила, вот.
    -Хорошо.
    -Вспомнила, давай выпьем кое за что. Представляешь, я вчера делала тест, у меня одна полоска! Супер.
    -Молодец.
    -Ты пойдешь со мной послезавтра в фитнесс-клуб?
    -Пойду. Мне нечем заняться пока.
    -Ой, вон смотри – тот мужик классный.
    -Где?
    -Вон тот, в светлом свитере.
    -Ой, обыкновенный домашний додик.
    -Зато какой красивый. Сто пудов, что приехал на машине. Там дождик, он без плаща и даже не намок.
    -Тебе в сыщики надо.
    -А еще он ключи от машины вертит.
    -Пойдешь с ним знакомиться?
    -Ну, учитывая твою моральную травму, я отдаю его тебе.
    -Ладно, – у Нади в глазах засветился хищный огонек.
    -А ты приведешь его сюда и познакомишь меня с его другом, давай?
    -Ладно.
    -Договорились.
    -Куда это они пошли?
    -В бар.
    -Не уйдут?
    -Вернутся – куда они денутся? Сейчас они выпьют. Тогда мы их и словим.
    -Ладно, - невесело сказала Надя.
    -Точно все нормально?
    -Да. Да. Да.
     Народу на танцполе прибавлялось. Почти настал самый разгар вечера.
     А две изящные девушки, попивая тонкими трубочками коктейли из высоких бокалов, грелись в холодных лучах лазера.
    
     Ночь. Пустынный, вечно освещенный коридор Отделения патологии беременности. Напуганная звуками ужасной рвоты, доносящимися из туалета в конце коридора, из палаты вышла светловолосая девушка с огромным животом. Оглянулась в одну, потом в другую сторону. Заметила неожиданно появившуюся в коридоре женщину с таким же огромным животом, которая торопливо шла к туалету с полотенцем в руках.
    -Что случилось? – спросила первая.
    -У Давыдовой воды отошли.
    -А почему рвоту вызывают?
    -Яблоко съела.
    -Так ведь ее завтра собирались кессарить? – закричала она вслед уходящей женщине.
    -Собирались завтра, а будут сегодня.
     Первая поняла, что информация исчерпана, обняла снизу свой живот и вернулась в палату. Та, что была с полотенцем, скрылась за дверью туалета.
     Через пять минут из туалета вышла спокойная, как удав, невысокая шатенка. Крупные черты лица, отекшие руки, спокойный взгляд завершал образ. Толстый махровый бордовый халат окутывал огромный живот.
     Старая нянька, выбежавшая вслед за ней из туалета, крикнула ей на весь коридор:
    -И вещи с собой, какие есть, все бери – сейчас в операционную пойдешь.
     По дороге ее встретила бегущая на большой скорости медсестра со стойкой для капельницы:
    -Иди пока в палату, сейчас я две капельницы поставлю и отведу тебя, ты меня поняла?
     Не дождавшись ответа, грубо открыла ногой белую широкую дверь одной из палат и забежала туда. Пациентка прошлась по коридору с таким равнодушным видом, будто ей не рвоту вызывали, а очень скучную лекцию читали.
     Светловолосая девчонка снова выскочила в коридор, посмотрела вслед удаляющейся шатенке и сказала: «Я бы, наверное, со страху умерла бы», снова аккуратно обняла огромный живот и скрылась в своей палате.
    
    -Привет! – залетела уставшая Лена в комнату после ночной смены, с единственной мыслью – побыстрее лечь спать.
    -Привет, - ответила Аня.
     В ту же минуту Лена увидела, что на ее кровати, в позе «дохлого котенка», свесив руку вниз, лежит Надя.
    -Просто ее вырвало. Белье сушится, - махнула Аня рукой на голый матрац Надиной кровати.
    -Что с ней? – спросила Лена.
    -Напилась вчера, два часа всего поспала и еще Постинор приняла. А кстати, что это такое?
    -Это очень большая доза гормонов, чтобы не залететь, если в тебя кончили.
    -А, понятно. Я просто этого не знала.
     Лена демонстративно подняла лежащие у Нади на лице волосы и пододвинулась к ее уху.
    -Милая моя, - громко сказала она, - прием.
     Надя даже не пошевелилась.
    -Ей и так плохо, - начала, было, Аня.
    -Манюня, ты знаешь, что Постинор можно употреблять не больше двух раз в год? А ты уже третий раз, - прокричала в ухо Наде Лена.
    -Отвали, - неожиданно для присутствующих сказала Надя.
    -Получается, что никто из нас учиться сегодня не идет? – спросила Лена Аню.
    -Получается, что нет.
    -Просто я хотела узнать, дали ли билеты по Налоговому праву, а то Лысый меня на экзамене съест. Я же только один раз на лекциях была.
     Надя зашевелилась и закашлялась. Аня снова переключилась на нее.
    -На, попей Регидрона, - сунула она ей бокал с бесцветной жидкостью.
    -Не хочу, он соленый, - проскулила Надя, словно думала, что ей хотели сделать какую-то очень болезненную операцию
    -Конечно соленый. Он же соли восстанавливает. А иначе ты на ноги быстро не встанешь.
    -Я хочу ананасового сока с мякотью.
     Лена громко усмехнулась.
    -Ну и запросики у тебя. Я тоже хочу ананасового сока с мякотью.
    -Ладно. Я пойду, посмотрю, может у кого есть – тогда обменяемся на что-нибудь.
     Аня быстро встала и ушла из комнаты. Лена подошла к Наде.
    -Зачем тебе ананасовый сок? Тебя им все равно вырвет.
    -Не приставай. Ты не настоящая подруга. Ты не понимаешь ситуацию, когда человеку очень плохо.
    -Все теперь обязательно должны вокруг тебя бегать?
    -Можешь не бегать.
    -А что же твой Анатолий? Т*****тся с тобой он, а откачивать тебя потом Аньке. Давай позовем его сюда, пускай поухаживает за своей Наденькой.
    -Не лезь к нему.
    -Через пять лет ты станешь законченным алкоголиком.
    -А ты Президентом России. Так ты всем говоришь?
    -Ты это помнишь? Вообще у тех, кто много пьет плохая память!
    -Вот и вали в свой Кремль и оставь нас, алкоголиков, в покое, - сказала Надя и сглотнула слюну.
     В этот момент в комнату вбежала Аня.
    -Сока нет. Но есть газировка «Дюшес».
     Лена снова усмехнулась.
    -Почти одно и то же.
     Надя изобразила на лице ужасную страдающую гримасу и с трудом, кашляя и кряхтя, приподнялась на кровати.
    -На, держи, - протянула ей Аня железную кружку.
    -Давай, - сказала Надя хриплым голосом, словно до этого долго не говорила.
    -Может, выпьешь Регидрона? – снова спросила Аня.
    -Не хочу.
     Лена начала потихоньку раздеваться.
    -Ты спать? – спросила ее Аня.
    -Да. Ужасно сильно устала, – сказала Лена, вешая одежду на Анькину кровать.
    -Ладно, - сказала Аня, - пойду, помою тазик. Он ведь в ванной так грязный и стоит.
     И она исчезла из комнаты.
    -Если тебя опять рвать будет, не испачкай мне кровать, – грубо сказала Лена Наде, ложась на Анькино покрывало и накрываясь своим.
    -Хорошо, - насупившись, ответила Надя и счастливая, что все девчонки целый день сегодня будут с ней, заснула.
    
     Аня стояла с Веркой из четырнадцатой комнаты на кухне у окна, которая курила крепкую сигарету.
    -Когда нам нормальные условия сделают? – протяжно, философски спросила Аня.
    -Это же общежитие.
    -Но мы ведь тоже люди.
    -Мы не люди, мы студенты.
    -Вот будем старенькими, будем это как светлый миг вспоминать. А сейчас и порадоваться нечему.
    -До старости еще дожить надо. Вон, у нас парень, задохнулся в Новый год. Напился и заснул в гараже с включенным двигателем. А другой утонул.
    -Прямо в один день?!
    -Нет. Один зимой, другой летом.
    -Представляю, как хреново их родителям.
    -Одному шестнадцать, другому восемнадцать было.
    -Ужас.
    -Да. Жизнь она такая. Не знаешь, что будет через неделю.
    
    -Что ты такая грустная? – спросила Лена у Нади, видя, что та ведет себя не так, как обычно.
    -Серега приходил, - еле сдерживая слезы, протяжно сказала Надя.
    -Прощения просил, хотел обратно вернуться?
    -Нет. Он такой радостный был. Сказал, что у него сын родился.
    -Мне кажется, ты последний человек, с кем он может этим делиться.
    -Наверное это так и есть, - тихо согласилась Надя.
    -А еще что-нибудь говорил?
    -Сказал, что меня любит, что ему со мной и в сексе хорошо, но ребенка он бросить не может.
    -Иногда такое бывает.
    -Знаешь, дурацкая эта жизнь.
    -В одном мы не вправе жаловаться на свою жизнь – она никого не держит, - сказала Лена.
    -Ой, какие ты умные фразы начала говорить.
    -Это не я, это Сенека.
    -Может, она и очень умная баба была, но наверно ее никто никогда не бросал, потому так и говорила.
    -Это мужик.
    -Дай мне лучше учебник по Римскому праву, - не желая осознавать свою глупость, раздраженно сказала Надя.
    -Возьми, вон, под книгами.
    -Пойдем сегодня в ДК? – с надеждой в глазах посмотрела она на Лену.
    -Пойдем.
    -Хочу отдохнуть, - грустно сказала Надя.
    -Совсем нажираться я тебе не дам, - серьезно ответила Лена.
    -На работу устраиваться надо. Старые запасы давно кончились, а он мне денег ни разу не давал, - почти совсем не обратила на нее внимания Надя.
    -Давай. Тебе полезно капельку поработать.
    -Газету надо почитать. Может, объявления найду.
    -Нет. Стой. Мне на смену утром. Сегодня в ДК не пойдем.
    -Ясно, - грустно ответила Надя.
    -Минералка из холодильника? – схватила Лена зеленую бутылку.
    -Ага.
    -Нормально, - сказала Лена, отпивая, - я отопью чуть-чуть?
    -Опять горло заболит.
    -Знаю, но мне хочется холодного. Понимаешь?
    
    -Прикольно мы там оттянемся! – сказала мечтательно Надя, поливая волосы лаком. Поставила лак на тумбочку и взяла в руки карандаш для глаз.
    -Молодцы, - радуясь за них, похвалила ее Аня.
    -А ты что, с нами не пойдешь? – удивленно спросила Надя, подводя бровь тонко наточенным карандашом.
    -Меня на День рождения пригласили – не могу же я отказаться.
    -Все понятно, - безразлично сказала Надя и продолжила наносить косметику.
    -Ну давай быстрее. Мы уже опаздываем, – влетела в комнату Лена.
    -Ты не видишь, я глаз крашу, - зло посмотрела на нее Надя.
    -Тогда крась его быстрее.
    -Блин, карандаш сломался. Все потому, что ты меня торопила.
    -Возьми другой, - раздраженно сказала Лена.
    -Я ищу другой. Что этого не видно?
    -Долго еще?
    -У меня второго черного нет. Надо точить. Где точилка?
    -Валяется рядом с тампонами.
    -Хорошо, что порядок давно не наводили. А то бы не нашли, - зло глянула Надя и на Аню.
    -Хватит домазываться. Иди как есть.
    -С одним глазом?
    -Тогда вообще не красься.
    -Не могу – у меня брови выщипаны.
    -Ты поточила? У тебя есть пять минут, и потом мы уходим.
    -Хорошо. Только замолчи.
    
     Надя со своими знакомыми из группы стояла в элегантном вечернем платье перед зданием техникума. Рядом с ней была Лена и Надин очередной кавалер.
    -А что дальше будет? – спросила Надя у девчонок.
    -Потом будет торжественный концерт, - ответила темноволосая девчонка.
    -А потом?
    -Потом чаепитие.
    -В прошлом году на День учителя столько народу не было, - оглядев толпу, сказала Лена.
    -Здорово. Нормально оттянемся! – подпрыгнула Надя.
    -Погода классная – можно будет потом ночью погулять, - предложила темноволосая девчонка.
     Вдруг, оглядывая толпу, Надя увидела в ней Серегу. Она остановила на нем свои испуганные глаза и перестала улыбаться. Через три секунды он тоже заметил ее и замер, глядя на нее виноватыми глазами исподлобья. В соседнем кругу девчонок весело трещала его жена.
     Надя пришла в себя, скинула с плеча руку Анатолия и сказала недовольно:
    -Пойдем алкоголя купим – неохота трезвой веселиться.
    -Пойдем, - сразу согласился он, - здесь недалеко есть маленькая палатка.
    -Нет. Я хочу в «Дримс».
    -На другом конце города?
    -Ну и что - мы же на машине. Там есть нормальный алкоголь, я плохой не пью. Подгони сюда автомобиль.
     Анатолий молча повиновался. Сквозь густую толпу к ней подъехала зеленая иномарка. Надя села в нее с таким видом, будто для нее обычным делом было ездить в машине, сравнимой по стоимости с *****енской квартирой, и автомобиль медленно выехал из толпы. Серегина жена, весело кивающая головой и улыбающаяся во весь рот, на мгновение перевела взгляд на ненавистную иномарку и быстро вернулась к радостному общению.
    
    -Зачем ты так быстро ушла? Это все заметили, - спросила Лена Надю, когда они уже пришли домой.
    -Да плевала я на всех.
    -Просто это ненормально – сначала петь весь вечер, не давая никому подойти к микрофону, а потом вот так сматываться.
    -Ну оставалась бы там.
    -С Анатолием?
    -А мне пофигу, забирай его себе.
    -Зачем ты постоянно садилась рядом с ихним столом?
    -Что я не имею права сесть, где хочу?
    -Рядом с ними!
    -Я же не к нему на коленки села. А только рядом! Ведь ничего такого плохого не было!
    -Ты пойми, он к тебе уже не вернется.
    -Все видели, что он смотрел на меня целый вечер, – сказала Надя, нервно закуривая.
    -Естественно.
    -Все поняли, что они ушли так рано из-за меня!
    -Конечно.
    -Все знают, что он меня любит!!!
    -Согласна. С тем, что каждый это знает. Ведь ты всем подряд это рассказала.
    -Ну почему самым тупым самые нормальные мужики всегда достаются?
    -А ты могла бы родить ребенка от человека, который, может быть никогда и не придет?
    -Нет.
    -Вот потому ты и не замужем.
    -Наверное.
    -Давай ложиться спать.
    -Давай.
    
     Плеханов стоял у огромного зеркала в местном Дворце Спорта и оценивал, как солидно и стильно он выглядит. К нему подошел Бритый.
    -Ну что, Бритый, как тебе мое выступление? – спросил он у высокого парня, заранее зная, что тот ничего не понимает в этом, и осознать всю значимость его речи в принципе не может.
    -Клево, - только и сказал парень.
    -Ты звонил, узнавал, как я тебя просил, предвыборные листовки уже напечатаны?
    -Нет, пока не звонил, но они тогда еще меня заверили, что все успеют выпустить.
     Плеханов воспользовался тем, что они были одни и, поправив костюм, тихо сказал:
    -Слушай, нашу куклу надо немного придержать на время выборов. Чтобы что-нибудь не натворила.
    -Как это?
    -Поместишь ее в мою квартиру на Советской. Ни одного синяка на теле, ясно? Короче, будешь таскать ей еду раз в три дня.
    -Хорошо.
    -Да, обязательно смотри, чтобы никакого мобильника там не осталось. Чтобы все окна были заделаны, чтобы дверь была закрыта. Ясно?
    -Да. А потом что?
    -Потом тихо ее выпустим. Нам сейчас любой скандал ни к чему.
    -Ключи мне дайте.
    -Дам, когда будем дома. Обязательно съезди туда до этого, все проверь. Она не будет иметь ни одной возможности сбежать, если все будет грамотно сделано. Проверь каждый кусочек квартиры. Ты меня понял?
    -Обязательно.
    -И помни - что-то упустишь, о самой маленькой мелочи забудешь и крантец делу. Назначаю тебя ответственным за эту операцию. Все тонкости я предусмотреть не могу – делать это будешь ты. Будь внимателен и проверяй квартиру в каждый свой приход. Одну с открытой дверью или с оружием никогда не оставляйте. Хорошо осознал? Она такая зараза – может сбежать.
    -Да, я все понял.
    -Сними трубку домофона, вдруг кто-нибудь ошибется номером, а она расскажет, что ее здесь удерживают.
    -Точно.
    -И знаешь что, лучше ходите к ней втроем. На всякий случай.
    
     Вечером Лена как обычно возвращалась с учебы. Самый обыкновенный, невзрачный вечер. Погода была теплая, ветра совсем не было.
     Вдруг большой черный джип, словно почуяв запах добычи, дернулся с места. У Лены было мало знакомых, имеющих свои машины, и она даже и не обратила на него внимания. Подъехал к ней, упрямо закрыв ее своей железной мощью от прохожих, в большом количестве идущих по той стороне дороги, а когда уехал, ее уже не было на месте. Ни звука не послышалось. Никто ничего не заметил.
    
    -Так, все, сиди смирно. Через три дня придем.
    -Что вы собираетесь со мной сделать?
    -Это зависит исключительно от твоего поведения, поняла? – усмехнулся Бритый.
    -В чем заключается плохое поведение?
    -Если плохие действия захочешь вдруг сделать. Или попробуешь сбежать. Сбежать отсюда трудно.
    -Трудно, но бывает? Уже сбегали?
     Улыбка исчезла с лица Бритого.
    -А если сбежишь, все равно тебя найдут, поняла?
    -А еще тебя уволят.
     Бритый не ожидал такого ответа. Лене все стало ясно. Быстро прошедший страх в его глазах сменился величием, но для Лены уже было понятно – он боится такого поворота сюжета, как огня. Это не главарь, и даже не его правая рука – это мелкая сошка.
     Хотя кто бы сомневался, кто у нас главарь. Какую непростительную ошибку он делает: с врагами надо быстро расправляться, пока они не расправились с тобой. Потому что она потом его не пожалеет. Ой, как это, честное слово, глупо, будучи в такой хреновой ситуации, так нагло рассуждать.
    -Короче, ты поняла.
    -Ну все, давайте, давайте. Хватит ваше драгоценное рабочее время на меня тратить. Все, пока.
    -Любишь быстрорастворимую лапшу? На кухне лежит. Есть минералка. На случай, если воду отключат. Все не выпивай. Мы больше деньги на тебя тратить не собираемся.
    -Тут хоть телевизор или приемник есть?
    -Не расслабляйся. Ты не в пионерском лагере.
     «Ух ты. Еще помнит пионерский лагерь, - подумала Лена, - наверное, был октябренком, клялся, что не будет делать ничего плохого, а сейчас такими делами занимается. Кроссовки надел, стал курить американские сигареты – типичный блатной мальчик. Ведь не было их в таком огромном количестве в СССР. Откуда они взялись?»
     Лена, скрыв отвращение, задрала высоко нос и громко сказала:
    -Все, хватит молоть языком. Тебе сказали привезти сюда и уехать. Вот и ехай.
     Бритый не ожидал, что жертва точно повторит приказ его начальника, и вынужден был подчиниться. Железная дверь захлопнулась. Лена осталась одна.
    
     Только теперь она осознала, что произошло. В какой жуткой ситуации она оказалась. Только теперь ей стало ужасно, нестерпимо плохо. Хорошо, что где-то в кабинете Орлова лежит самая нужная в мире бумажка, а то ее привезли бы не сюда, а в живописный подмосковный лес. Как поступить, попав в такую ситуацию? Четыре стены и все – это и есть твой мир на настоящий момент времени.
    За свою судьбу Лена сейчас не переживала. Она думала, что будет твориться дома, когда она несколько суток не будет появляться. Как будут волноваться Надька с Анькой. Срочно надо было что-то делать.
     Лена бегло осмотрела место своего заключения. Да, квартирка шикарная. По сравнению с комнатой общежития она казалась такой огромной! Видно было, что здесь никто не жил, но обделана она была неплохо. Не было здесь ничего, что бывает в старых советских квартирах – ни дощатых полов, ни старых подоконников - этот дом построили во времена современных материалов. Широкий коридор, огромные комнаты, здоровая кухня. Нормальные дома сейчас строят. Сколько интересно, такая замечательная квартирка стоит? Абсолютно все стильное, модное, но, почему-то было видно, что хозяин сам не выбирал для любимой и единственной квартиры интерьер, ему было неважно, что какого цвета. Французские обои голубые не потому, что у хозяина это любимый цвет, а просто потому, что какие-то все равно надо было выбрать. Их поклеили, еще когда строили дом, а он их менять не стал. Просто не осознавал, что в принципе может быть красиво или некрасиво. Если квартира стоит кучу денег, значит, в ней все хорошо.
     Лена зашла в одну из комнат. Ламинированный пол не издал ни звука. Мебель, наверное, очень дорогая, неплохо гармонировала с окружающей обстановкой. Подошла к окну. Пластиковые ручки были сняты. Окно было намертво закрыто. Восьмой или даже несколько выше, этаж.
     Лена вернулась обратно в коридор. Надо было осмотреть все. Каждый кусочек квартиры. Они тоже люди, причем не самые умные люди. Наверняка что-то пропустили.
     Она стала осматривать все, что попадалось. Пол, стены. Что там за зеркалом? Все тумбочки. Все дверцы, которые открывались. Попыталась представить, какие стены являются соседними со стенами других квартир. Достучаться до них оказалась просто невозможно - звукоизоляция была хорошая. Зашла на кухню. Залезла в холодильник. Он был отключен. Просмотрела все шкафы. В них не было ничего, что обычно хранится на кухнях. Только соль, перец и укроп.
     «Как он питается?» - подумала Лена.
     В одной из комнат она нашла обыкновенный топор. Замерла на мгновение. Взвешивала, что она может сделать с помощью него или просто разглядывала – она сама еще не понимала. «А ведь если убить человека под давлением вынуждающих обстоятельств или в целях своей собственной самообороны, можно и не сесть», - мгновенно начала вспоминать она что-то из совсем редко посещаемых ею, скучных лекций по Уголовному праву, или даже, совсем ничего из них не помня, сама допридумывать. В голове побежали варианты: убить и не сесть, убить и сесть, не убить и не сеть. «Точно! Самый лучший вариант – убить и не сесть, - подумала она. – Значит, постараемся так». Попыталась поднять его над головой. Поняла, что он слишком тяжелый и она не сможет нанести удар легонечко, чтобы немного ранить, а лишь обрушиваясь, со всей силы. «Ну и что, - подумала Лена, - так ведь, собственно и надо». Все-таки она не поняла, с какой целью сюда вообще принесли этот топор, но, не долго думая, убрала его под кровать.
     «Вот он зайдет в квартиру, меня ни в одной из комнат нет. Он пройдет на кухню. И тут я его из туалета топором», - думала Лена, выходя в коридор. Она зашла в туалет, посмотрела – ничего особенного. Самый обыкновенный туалет. Правда, выложен дорогой плиткой. Смыла, чтобы изучить, как громко он смывает. Может, понадобится его этим звуком, наоборот, привлечь к этому месту. Вышла в коридор. Дверь туалета открывалась неправильно. Когда он будет идти на кухню, если дверь откроется, он ее увидит. Лучше бы она открывалась в другую сторону. А если ее закрыть, то при открытии лязгнет замок и он успеет достать оружие. И последнее, из-за этой двери выбегать неудобно - надо выйти в коридор, закрыть дверь, и уж потом двинуться вперед. Ничего не складывалось.
     «Дурацкая квартира, - подумала Лена, понимая, что ее план не срабатывает, - что бы еще придумать?»
     Она снова двинулась в комнату. Опять начала рыться в вещах.
     В одном из шкафов нашла коробку с таблетками. Они были самые разные, некоторые названия Лена хорошо знала.
     «Хорошо, - подумала она, - когда он придет, раскидаю таблетки и ляжу, не бросит же он в беде умирающего человека?»
     Она положила таблетки на самую верхнюю полку, и принялась рыться дальше. Ничего путного не попадалось. Пошла на кухню, попить воды и по дороге зашла в ванную. Обыкновенная ванная обеспеченного человека. Гидромассаж, изящные формы. Взяла в руки душ. Села на край ванны. Включила воду. Вода из итальянского душа лилась так мягко, была такая теплая.
     «Как бы Надька обрадовалась, если бы ей представилась возможность посидеть в такой клевой ванной». Лена уже представила ее в пене.
     «Ну почему всякие уроды все имеют, а нормальные люди нет?» - спросила себя она. Подумав немного, встала с края, положила душ на место и оглядела ванную в последний раз.
     Лена сидела на кухне и, попивая горькую минералку, думала о случившемся: «Мы не ценим свою свободу. Только когда ты в четырех стенах, ты можешь понять, как это плохо. Пусть даже это не тюрьма, а удобная квартира».
     Посмотрела в окно и поняла, что уже ночь.
     «Ну что, надо ложиться спать?» Вдруг она подумала о том, что происходит сейчас дома, и волна тихого гнева разом накатилась на нее. Она сжала стакан в руках. Быстро допила минералку, с грохотом поставила стакан на стол. Торопясь, ушла с кухни.
     На какой диван лечь спать? Здорово, у нее есть классный выбор. Один диван в заточении или другой, в этом же заточении. Италия или Испания?
     «Пойду ляжу в той комнате, куда я в начале зашла». Она сейчас с такой теплотой и любовью вспоминала свою родную железную кровать!
     Лена зашла в комнату, подошла к дивану. Подушки нет. Одеяла нет. Все равно хорошо. А тот, в другой комнате, еще хуже. На ручке этого хотя бы можно поспать.
     Легла и положила руки под голову. Долго не могла заснуть. В голове все крутилась одна мысль: «Как сбежать?» С этой мыслью она незаметно и уснула.
    
     На следующий день она проснулась с теми же грустными мыслями. Еще не открыв глаза, Лена по привычке решила, что она сейчас дома, но, разглядев ненавистную обстановку, поняла, что это неправда.
     Следующие дни были совершенно одинаковыми. Просто абсолютная скукотища. Она умирала оттого, что не могла найти себе занятие. Даже ни одной книги в этой хреновой квартире не было!
     «Учиться не могу пойти. Это еще ничего. На работу не могу пойти. Это уже хуже. Хотя, они пока не разобрались, в чем, собственно, дело, не имеют права меня уволить».
     Первое время она металась по квартире, двигаясь из одной комнаты в другую. Потом беспрерывно лежала. Потом наблюдала, что происходит за окном. Она никогда в жизни по столько часов не делала этого.
     Наконец, настал тот самый день, когда бритый мальчик должен был принести ей еду. Лена много всего осмыслила за это время. Она не только думала о том, как сбежать отсюда, ведь похитить могли еще раз. А как потом это доказать?
     Она решила никаких действий с таблетками пока не предпринимать – может, можно будет гораздо проще разрешить эту грустную ситуацию с помощью примитивной дипломатии. А если поймет, что все слишком плохо, и совсем ничего уже не получится, всегда сможет в следующий раз это сделать. Они ведь не на день ее сюда привезли, а иначе вообще не стали бы от нее уходить.
     Наконец, в семь вечера заскрипел замок. Лена сидела в кресле, сложив ногу на ногу, а руки на груди. Исподлобья смотрела вперед. Три молодых человека завалились в квартиру.
     «Ни фига себе. Их трое», - подумала Лена. Она точно ожидала увидеть одного. Как интересно она будет за ними с топором бегать?
     Первый остался у входа. Тот, что говорил с ней тогда, подошел к дивану, встав в двух метрах от нее. Третий исчез на кухне.
    -Ну что, как дела? – спросил бритый высокий мальчик.
    -Нормально, - ответила Лена, поняв, что голос низкий, оттого, что она три дня не говорила.
    -Мы тут тебе покушать принесли. Любишь растворимую вермишельку? Угощайся.
     И он поставил на диван большой белый пакет.
     Как он достал ее своими вопросами! Думает, что шутит очень смешно.
     Третий мальчик из кухни переместился к ним и стал быстро осматривать комнату. Бритый внимательно следил за его проворными действиями. Вдруг тот обернулся и сказал:
    -Топора нет.
     Бритый посмотрел на Лену.
    -Где топор?
     Подбежал к ней и, схватив за свитер, поднял ее из кресла.
    -Шутить надумала? – продолжал кричать он.
    -Отвали, бритый урод.
     Бритый ударил ее по лицу так сильно, как мог. Она отлетела через всю комнату, ударилась головой о стену и сползла на пол.
     Сквозь стекающую на лицо кровь она видела, как первый достает из-под кровати топор, как бритый велит им уходить, как захлопывается железная дверь.
     Шутки кончились.
    
     Лена стояла в ванной, облокотившись обеими руками на раковину, и смотрела на себя в зеркало.
     На голове кровь, на лице огромный синяк.
     Она нашла где-то в квартире старых тряпок, постирала их с мылом, порвала на отдельные куски, и сейчас с их помощью удаляла запекшиеся кусочки крови с головы. Было ужасно больно, перед глазами прыгали серые точки. От слабости очень хотелось сесть или лечь, но сидя не было видно отражения в зеркале. Минуту назад она пробовала пойти полежать, но лежа голова болела еще больше. Она смыла очередные запекшиеся кусочки, кинула тряпку в раковину и оценила результат.
     Вся раковина была в крови, но она на это не обращала внимания. В ее обязанности не входит наводить порядок в квартире.
     Тряпка закрыла сливное отверстие, и вода перестала сливаться.
     Лена в последний момент заметила такое положение вещей и выдернула тряпку.
     «Совсем ничего не соображаю. Нельзя так забываться, просто ужас. Так ведь можно и соседей залить».
     Она вдруг застыла перед зеркалом.
    -Ес!
    
     Несмотря на дикую головную боль, Лена в нетерпении ходила по квартире и напевала мелодичную песенку. Ей уже ничего не было нужно ни от этого места. Ни от людей, которые ее здесь удерживали - не собиралась она осмысливать их примитивную психологию и пытаться наладить с ними контакт. Ни от удачи, которая иногда помогает в трудной ситуации, но Лене сейчас она не нужна была в помощницы. Теперь ей было на все наплевать – абсолютно ничего не волновало. Она делала свое благополучие своими мозгами.
     «Сегодня не буду. Когда они придут? Завтра. Мало времени в запасе будет. Сразу после их ухода и начнем. Какая я догадливая!»
    
     Когда впереди нависает тяжким бременем долгое время заточения, сидишь и не дергаешься, и не считаешь минуты. А когда знаешь, что конец заточению очень скоро наступит, эти минуты, как назло, не хотят уходить. И Лена никак не могла дождаться самого желанного момента. Пробовала даже считать секунды, загибать пальцы по минутам и осознавать, что прошло еще немного из ее ненавистного пребывания тут. В одном она была уверена – здесь она долго не задержится.
     В тот день они пришли рано. Бритый посмотрел на Лену. Ни слова не сказав, поставил еду. Другой мальчик быстро осмотрел квартиру. Бритый проводил его взглядом, подождал, пока он вернется в коридор. Тот кивнул головой, своим спокойным видом показав, что все нормально. Бритый последний раз снова бегло взглянул на Лену, и они исчезли.
    
     Лена приступила к активным действиям. Она стала двигать стулья, табуретки и другую мебель. Ставила их так, чтобы можно было перепрыгнуть с одного стула на другой. Наконец, она закончила эту работу. Быстро пошла в ванную. Включила воду и направила душ на пол. Спешно побежала к двери, чтобы находиться у выхода. Ведь ходить по полу очень скоро будет невозможно.
     Села на стул и стала ждать.
     Некоторое время вода была только на полу в ванной. Через двадцать минут она разлилась и в коридоре. Лена никогда так не любила смотреть на воду, никогда так не любовалась ей, не восхищалась ей, как сейчас. Прошло несколько часов. Воды прибавилось довольно много. Она уже устала сидеть, поджав ноги на жестком стуле. Результата не было.
     «Ну где они все?» - с горечью подумала Лена.
     Через некоторое время громко зазвенел звонок. Она резко вскочила со стула, не обращая внимания на холодную воду под ногами.
    -Эй, откройте дверь, слышите?
     Звонок зазвонил второй раз, потом третий.
    -Люди! Выпустите меня!
     Лена стала долбить ногами в дверь. В ответ тишина. Дверь была настолько толстая, что она не слышала ничего из того, что говорили люди на площадке. А они, наверное, возмущались.
     Она села на стул.
     «Ничего страшного, выкрутимся. Ее хотя бы заметили, она обязательно освободится – просто так они уже не уйдут».
     Прошло пять часов. Воды в квартире было уже по колено. Вдруг, она услышала странный звук. Что это? Сознание записало звуки, мгновенно отправило их на осмысление куда-то глубоко, в массивное хранилище памяти, осознало их, и скинуло результат уже обратно. В мозгах взорвалась радость. Лена не могла поверить в это. Точно, это резали дверь. Ура!
     Возмущенные соседи во главе с взъерошенным участковым и двумя извазюканными работниками ЖЭКа нагло открыли толстую дверь.
    -Помогите, спасите! Помогите! Меня тут удерживают в заложниках! – Лена, не веря своему громадному счастью, вылетела на площадку, в прокуренный и холодный воздух свободы.
     Вид ее доказывал ее же правдивые слова.
     Пресса приехала еще раньше, чем милиция. Хотя, те тоже прибыли быстро. Эксперты-криминалисты, следователи, даже ОМОН – всего четыре машины с мигалками. Но приезд милиции для Лены был не главным. Главным было то, что теперь она была абсолютно, стопроцентно свободна!
    
     Лена зашла в свою родную комнату.
     К ней навстречу кинулась Надя.
    -Ленка, Ленка! Ты тут!
    -Привет.
    -Кошмар! Тебя пытали!
    -Успокойся, никто меня не пытал.
    -Ну давай, расскажи, кто тебя удерживал?
    -А ты как думаешь, кто?
    -Ах он, козел!
    -Как вы тут, не сильно волновались?
    -Ой, ты что! Анька все общежитие на уши подняла!
    -Да уж, догадываюсь.
    -Она всем доказывала, что ты не можешь просто так уйти, что у тебя даже парня нет, что ты всегда возвращаешься домой вовремя. Тогда мы решили написать заявление в милицию.
    -И там что?
    -Я туда пошла, а эти козлы отказались принять заявление, потому, что еще трое суток не прошло. Я там такой скандал устроила. Говорю: «Может, подпишу заявление тем числом, которое будет только через три дня, а искать вы ее сейчас будете?» А они говорят: «А мы так не можем!» Представляешь? Молодую девушку, будущую мать пятерых детей, студентку, интеллектуальный потенциал нашей науки, короче говоря, генофонд нашей страны – и они, козлы, отказываются искать! Я даже хотела, было, к главному их начальнику идти!
    -Хорошо. Заодно с ним бы познакомилась. Вдруг он не женат?
    -Так что ты думаешь? Как только я заикнулась про их начальника, они у меня его сразу же приняли! Надо было к нему молча пойти – может, он и правда не женат. А они так быстро передумали, уроды.
    -Отдохнули от меня?
    -Ой, тебе ведь надо к врачу сходить! Хочешь, я завтра талончик возьму?
    -Да, к врачу надо, – сказала Лена, трогая больное место.
    -К какому врачу – к хирургу?
    -Наверное, к нейрохирургу.
    -Давай я запишу, а то забуду.
    -Кто сегодня готовит?
    -Да успокойся ты, сейчас тебе надо отдыхать.
    -Вот я избалуюсь, тогда сама не обрадуешься.
    -А я на работу устроилась.
    -Куда?
    -Официанткой. Обещают платить шесть плюс, что на чай дадут.
    -Правильно. Лучше свои деньги иметь, чем просить у мужиков.
    -Свои деньги так быстро не промотаешь.
    -Вот и научишься их экономить.
    
    -Все. Я пошла.
    -Лежи! Ты должна лежать, - закричала, волнуясь, Аня.
    -Пока синяки не прошли. Я должна пойти к нему, чтобы он все это видел.
    -Тебе надо срочно выпить циннаризин.
    -Давай.
    -Его после еды пьют.
    -Приду выпью.
    -Может, с тобой сходить?
    -Зачем?
    -Ты не потеряешь сознание по дороге?
    Лена широко улыбнулась:
    -Нет. Не потеряю.
    
     Лена стояла перед Орловым в его кабинете. Тот сидел за столом и крутил в руках ручку.
    -Ну и когда его посадят?
    -Мы не можем его посадить.
    -Меня удерживали в заложниках.
    -Он говорит, что его родственник сдавал эту квартиру.
    -Там были его люди.
    -Они на него официально не работают.
    -Что же он не понесет никакой ответственности?
    -Понесет. Это большой скандал перед выборами. Газеты очень много всего понаписали.
    -Это не та ответственность!
    -Кроме того, он будет оплачивать ремонт нескольких квартир снизу, а там люди не бедные жили. У одних был залит плазменный телевизор стоимостью восемьдесят тысяч. У других натяжные потолки во всех комнатах испортились, тоже тысяч на сорок.
    -Я столько всего там натерпелась, и никого не посадят?!
    -Посадят надолго тех троих, кто удерживал тебя.
    -Поверьте, это он все организовал.
    -Я действую только законными методами.
    -Вы ничего не можете сделать своими идиотскими законными методами.
    -Почему он тебя похитил?
    -Он меня не любит.
    -С одних мыслей никогда ничего не делается. Что ты ему сделала?
    -Ты можешь его посадить?
    -Нет.
    -Терпеть не могу наш примитивный Уголовный кодекс и нашу страну, где за деньги преступник может находиться на свободе.
    -Тебе надо было родиться в другой стране.
    -Это единственный совет, который ты мне можешь сейчас дать?
    -Да, единственный.
    
    -Блин, как можно выучить это определение? – возмущалась Надя. – Мне просто непонятно.
    -Все так зубрят. Что же делать? – ответила Аня, не поднимая глаз от конспекта.
    -Так мы потом просто не вспомним его – это каждый день не нужно.
    -Оценку-то получить надо.
    -Вот именно, оценку, а потом это все забывают.
    -Эти проблемы тебе через двадцать лет покажутся сущей ерундой.
    -Лучше решать большие проблемы, но интересные, чем мучить себя и ковыряться непонятно в чем. А через двадцать лет я точно в более комфортных условиях буду, честное слово.
    -Что такое ВМС? – подняла голову Аня.
    -Внутриматочная спираль, - не задумываясь и не отрываясь от книги, ответила Надя.
    -А, поняла, - сказала вдруг Аня, - это военно-морские силы.
    -Что я буду на зачете делать?
     Неожиданно в комнату вошла Оксана – девчонка из двенадцатой комнаты.
    -Слушай, - обратилась она к Ане, - у тебя учебник по Теории государства и права есть?
    -Да, я сама покупала.
    -Дай мне, сейчас я перепишу.
    -Бери.
    -Тетрадь тоже там?
    -Да.
     Аня раскрыла книгу на середине.
    -Сейчас, только выну листочки.
     И она судорожно начала сортировать нужные ей записи.
     Повисла не очень длинная пауза. Надя воспользовалась молчанием и обратилась к девчонке:
    -Скажи определение государства.
     Та обернулась на нее и без подготовки произнесла:
    -Государство – это современная универсальная организация политической власти, призванная обеспечить нормальную жизнедеятельность людей, имеющая свою территорию, аппарат принуждения, создающая право и взимающая налоги, необходимые для осуществления своих функций.
    -Иди отсюда, - сказала Надя, наглядно убедившись, что не все согласны с ней, что выучить это невозможно.
    -Не волнуйся. Тебе скидку сделают, - сказала ей девчонка.
    -Почему?
    -Потому что ты блондинка. У блондинок мозгов меньше.
    -Давай. Двигай быстрее, - дерзко ответила Надя.
    -Ну все, вечером я тебе его верну, - пообещала девчонка, забирая учебник из Аниных рук.
    -Ты готовься, мне пока надо реферат доделать – не спеши особо.
     Девчонка выскользнула из комнаты.
     Надя вздохнула и продолжила читать ненавистный ей текст.
    -Как будто мы все по профессии устроимся! Лучшие годы жизни должны тратить на эту настоящую хреновину! – опять прорвало ее. – Все, больше не хочу читать, дочитываю до конца главы, и на сегодня хватит учебы.
     В комнате появилась Лена.
    -Учите? – спросила она, видя, как все заняты одним делом.
    -Ну что, дала свое интервью? – задала ей вопрос Надя, радуясь, что теперь уже есть хорошая причина не учить.
    -Да.
    -Как он хотел взять у тебя интервью! Три раза звонил. Говорил: «Обязательно скажите ей, что звонил Глеб Станиславович». Имя-то какое – Глеб Станиславович!
    -Это все Плехановские конкуренты спонсируют. Так бы он за мной так шустро не бегал.
    -Ты ему рассказала, какой Плеханов мудак?
    -Рассказала. А еще он мне четыреста баксов заплатил.
    -Вот как надо деньги зарабатывать! А я тут сижу, тупые определения учу. А толку-то ни грамма.
    -Он тебе скидку сделает.
    -Почему? – обидными глазами посмотрела на нее Надя.
    -Потому что ты на все лекции ходила.
    -Да не поставит он мне четыре. Он такой вредный мужик! У него девиз: «Каждой твари по паре».
    -Вы тут учите, а я пойду закуплюсь продуктами. Не буду вам мешать. Сегодня вечером отметим мое возвращение. Но только если все выучишь, - строго посмотрела она на Надю.
    -Я уже все выучила. Хочешь, я расскажу тебе определение государственного аппарата?
    -Вот нет. Определение государственного аппарата мне точно не нужно.
    -А кстати, ты нам не мешаешь. Мы, правда, должны это отметить! – вскочила Надя.
    -Оживилась.
    -Я пойду с тобой. Тебе нельзя тяжести таскать, ты болеешь.
    -Тебе нельзя пить, пока ты циннаризин употребляешь, - подняла голову Аня.
     Надя подбежала к ней:
    -Анечка, милая, у тебя такая важная работа, не надо от нее отвлекаться. Зачем ей об этом знать? Вдруг она еще передумает отмечать?
    -А я против, чтобы человек с сотрясением мозга пил.
    -Ты пойми, мы пить не будем, мы есть будем.
    -Сегодня твоя очередь готовить.
    -А я и готовлю. Через три часа ужин пойдем есть. А отметить все равно надо.
    -Да девчонки, не ссорьтесь. Обязательно сегодня отметим, - сказала Лена.
    -Вот! Я всегда говорила, что ты в комнате умнейший человек!
     И Надя высоко задрала нос. Аня покачала головой и опустила глаза в свой реферат. Надя посмотрела на Лену.
    -Ну все, пошли за продуктами, - и вытолкала Лену из комнаты.
    
    «-И это только часть моей предвыборной программы. Всю программу вы можете узнать из листовок, которые распространяются в городе, - гордо сказал Плеханов.
    -Что Вы скажете про то, что у Вас работники не обладают никакими правами, работают с нарушением КЗоТа? – хитро спросил один из его основных соперников по предвыборной кампании.
    -Это не так. Они очень довольны. Никто из них не жаловался.
    -Еще мы знаем о том, достоверно знаем, что у вас некоторые машины с товаром, а если точнее, то девяносто процентов из них, едут через границу, минуя таможню.
    -Это неправда. Это абсолютная ложь. У меня люди всегда работают честно.
    -Очень много вопросов от наших уважаемых избирателей приходит про недавний скандал. Их очень интересует эта тема. В нашем небольшом подмосковном городе она сейчас на первом месте. По обсуждаемости и по запутанности. Подобные скандалы обычно присутствуют в более масштабных избирательных кампаниях. Согласитесь, это нетипично для небольшого подмосковного города. Мы хотим, чтобы Вы прокомментировали данную ситуацию нашим телезрителям, - улыбаясь, сказала очаровательная ведущая программы.
    -Какой именно скандал? Вокруг каждого кандидата их очень много, - пытаясь скрыть свое огромное напряжение, в ответ ей улыбнулся Плеханов.
     Диктор совершенно искренне поверила, что он действительно не понимает, и быстро добавила:
    -В последнее время много говорилось о похищении Вами молодой девушки, у которой Вы недавно сбили на машине дядю. Как Вы можете прокомментировать эти высказывания?
    -Так если это я сбил у нее на машине дядю, то это она должна была бы меня похитить. Бред какой-то! Журналисты даже сами не знают, о чем они пишут».
     Надя, попивая сладкий чай, не отрывая взгляда, смотрела по телевизору это интервью и глаза у нее налились ненавистью:
    -Вот сволочь, вот козел! Блин, он врет.
    -Так зачем она ему нужна? – спросил Валерий, высокий шатен сорока лет.
    -Нужна, - все так же, не отрываясь от экрана, ответила Надя.
    -Иди ко мне.
     И он обнял ее за плечи.
    -Ну слушай, подожди. Ну, Валера, ну подожди. Ладно.
    
     Из синей темноты в желтый свет фонарей и фар вклинивались шустрые фигурки прохожих. Перебегали через дорогу, и снова оказывались в спокойной октябрьской темноте. Лена стояла на тротуаре и вглядывалась в их лица, освещаемые на секунду светом пролетающих автомобилей - намного внимательнее, чем тогда, в ДК.
     «Ну где же она? Она жила тут. Не могла же она отсюда переехать?» - думала Лена, понимая, что уже очень много времени.
     В очередной раз она обернулась назад, посмотрела на приближающиеся фигуры. Девушек среди них не было. Повернулась вперед. Оттуда шла большая толпа народу. Снова внимательно посмотрела назад. Наблюдение осложнялось тем, что в этом месте дороги был пешеходный переход, и люди, сливаясь мощными потоками, смешивались, и расходились в разные стороны. Совсем непонятно было, в какую сторону нужно смотреть. А сзади – из парка – с двух дорожек, сходящихся вместе, тоже шли люди, чтобы перейти в этом месте шоссе. С перехода двинулись пешеходы. Лена быстро обернулась, внимательно оглядела их фигуры. Она не оставляла надежды ни на секунду. Ну почему когда не надо, нос к носу сталкиваешься, а когда нужно, никак не можешь найти необходимого тебе сейчас человека? Лена, озабоченная своими неутешительными мыслями, неожиданно поняла, что несколько человек прошло у нее за спиной. Снова повернулась назад и, увидела девчонку, которую она искала! Худая фигурка в коротком светлом платье удалялась от нее.
     Лена впилась в нее глазами. Мгновенно ринулась за ней.
    -Подожди, подожди! Стой!
     Та осознала, что кричат именно ей и, повернулась, не зная еще, на кого смотреть.
    -Подожди ты! – подбежала к ней Лена.
     Девчонка стояла теперь рядом с ней.
     Лена увидела хорошо знакомое ей лицо. Те же светлые волосы, та же родинка над губой.
     Девчонка с отвращением посмотрела на нее. Лена поняла, что та может в любой момент уйти. Надо было срочно как-то задержать ее.
     Лена никак не могла отдышаться:
     -Слушай, я никогда ни о чем тебя не просила, вот. Я знаю, что у нас не очень хорошие отношения. Ты можешь меня выслушать? - быстро дыша, спросила она.
    -Даже очень плохие.
    -Очень жаль, что мы так относимся друг к другу! Снежанка бы нас помирила.
     При упоминании о Снежане девчонка даже как-то смягчилась, и в глазах у нее сразу появилось что-то вроде жалости.
    -Что тебе нужно? Я сейчас с тобой говорю только из-за нее. Потому что она называла тебя лучшей подругой.
     При этих словах Лена замерла на минуту – она не знала, что Снежанка могла называть ее лучшей подругой.
    -Она?
    -Давай, что тебе нужно?
    -Тебе нужны деньги на лекарства от СПИДа? Я тебе дам, если сделаешь кое-что.
    
    -Значит так! – скомандовала Лена. Она развернула перед Дианой изрисованный синей ручкой лист. – Домой он едет по дороге через Чкалова, поворачивает направо и до Советской или может по другой, мимо Крестьянского рынка. Ты поняла?
    -Кажется, да, – ответила девчонка.
    -Из офиса он выходит в 21. 00. Без пятнадцати ты уже должна быть готова.
    -Хорошо.
    -В первый день ты будешь голосовать на дороге на улице Чкалова. В своем обычном виде. Если он тебя не посадит, через три дня в черном парике, на второй дороге, если опять не посадит, через неделю на дороге на Чкалова в рыжем парике. Поняла?
    -Поняла.
    -Есть вопросы? – кивнула она на лист.
    -Когда деньги будут?
    -У меня скоро зарплата. Сразу получишь деньги.
    -Надеюсь.
    -Запомнила, что надо без презерватива? А потом когда месячные начнутся, то и в месячные. Когда у тебя месячные?
    -Через неделю.
    -Хорошо.
    -У тебя есть телефон?
    -Нет, никак не поставят.
    -Тогда давай в 23.00 у «Саунд трека»?
    -Давай.
    -Завтра ты голосуешь, послезавтра вечером мне рассказываешь. И потом мы дальше подумаем, ты согласна?
    -Согласна.
    
     Этот день не запомнился бы ничем, если бы Надя не поссорилась с одним из преподавателей. Из-за того, что ей «совсем не объективную оценку поставили». И у них в группе нашлось еще несколько таких деловых. Они все были недовольны своими баллами. Объединившись, они решили протестовать против действий этого преподавателя очень интересным образом – не ходить на его занятия. Хотя они и до этого не очень часто на них ходили.
     И сейчас Надя сидела перед зеркалом, и, распаляясь, доказывала Лене, которая, опершись на стол, листала глянцевый журнал, свою правоту.
    -Он что думает, если девушка блондинка, ученица простого *****енского техникума и просто красивая, то обязательно она тупая?! Ну нет уж. Я ему покажу, как со мной так говорить!
    -Ты не блондинка, ты русая, - закрыв журнал, кинула его на кровать Лена. Она оттолкнулась от стола и нервно прошлась по комнате.
    -Ну нет! Я блондинка!
    -Ты что, не понимаешь, что ты хочешь сделать? Хоть бы ты была бы отличница. А то с тройки на тройку перебиваешься!
    -Низкий уровень моей успеваемости в данном случае не имеет значения.
    -Ты понимаешь, что они скорее тебя выгонят, чем его уволят?
    -Нас много и вместе мы справимся.
    -Вот зрительно ты кажется, совсем нормальная.
    -Ты думаешь, мы будем просто так сидеть и злиться?
    -Вы взорвете его кабинет?
    -Нет, мы выйдем с плакатами перед техникумом. Представляешь, как здорово?
    -Снежанка была чокнутая, ну, ей простительно.
    -Вот-вот, как Снежанке, так простительно, а как мне, так я идиотка.
    -Хорошо, делай, как знаешь.
    -Это не только я, это все знают. Нас семь человек.
    -Ты представь на секунду, что тебя выкинули. Ну и куда ты потом будешь поступать?
    -Я тебе говорю, что мы своего добьемся, и он не будет портить нам жизнь в будущем. А вы, мелкие людишки, только низко воспользуетесь результатами нашего благородного труда.
    -Я думала, что ты нормальная.
    -Вот мы и доказали, что ты тоже ошибаешься.
    -Я больше не хочу говорить об этом.
    -Я тоже.
    
    -Слушай, Ленка, я вот что придумала, - протараторила давно утихомирившаяся Надя, перестав на секунду протирать лицо лосьоном для снятия макияжа, - позвони этому своему журналисту. Как его там зовут – Глеб Станиславович?
    -Ты думаешь, он заинтересуется вашим скандальчиком?
    -Как у тебя, так не скандальчик, а как у нас, так да? – резко закрыла Надя высокий флакон с лосьоном.
    -Как будто это я их придумываю, - сказала Лена, надевая куртку.
    -Пока ты на больничном. А то пойдешь работать, тогда уже не договоришься.
    -Я даже не знаю, как начать разговор.
    -Не переживай, я буду рядом и всеми силами буду тебе помогать.
    -Знаешь, у меня нет уверенности, что он заинтересуется этим делом.
    -Ты позвони, а заинтересуется он или нет, это уже мое дело.
    -Хорошо. Сейчас почти девять. Завтра утром позвоню, - сказала Лена, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.
    -Ты куда? – удивилась Надя.
    -Боишься, что меня убьет маньяк, и я завтра не выполню твою прихоть?
    -Очень смешно.
    -Все, давай. Пока.
    
     Лена спряталась в прохладной темноте ночи. Людей почти не было. По пустой дороге изредка проносились автомобили. Лена выглянула из-за дерева и снова исчезла за толстым стволом. Уже 21.10. Где же он? Послышался звук приближающейся машины. Посмотрела из-за дерева на дорогу. Мимо пронеслась семерка. Нет, не он. Через две минуты опять проехала машина. На этот раз была Волга. Снова не он. Ну где же он? Лена уже готова была выйти из своей засады, и выяснить, что случилось, хотя как – об этом она еще не думала. Вдруг вновь услышала характерный звук. Глянула на дорогу и наконец-то увидела знакомый автомобиль. В крови резко подскочил уровень адреналина. Ес! Спереди она его не разглядела. Только сбоку и сзади. Но заметила, что в машине сидела ее девчонка. Здорово.
     Лена, успокоившись, беззаботным шагом пошла домой. Так здорово гулять по ночной *****не, особенно когда настроение замечательное!
    
     На следующий день ровно в 06.00 утра Лену разбудил телефонный звонок.
    -Елена?
    -Да.
    -У вас в учебном заведении произошел конфликт, насколько мне известно, вы слышали об этом?
    -Да.
    -Можете подробно рассказать о нем?
    -А с кем я говорю?
    -Глеб Станиславович. Ваш старый знакомый.
    -Да, здравствуйте. Просто так рано мне еще трудно соображать.
    -Извините, что разбудил.
    -Все нормально.
    -Значит, вы готовы поделиться с нами всеми подробностями?
    -Да, готова.
    -Давайте встретимся сегодня в кафе на Осипенко?
    -Давайте. Это то, которое около магазина «Овощи»? Синие двери?
    -Да, совершенно верно. Встретимся в 19.00. Вас это устраивает?
    -Вообще-то, я слышала, что это очень дорогое кафе. Может, можно выбрать другое место?
    -Вы не думайте об этом, хорошо?
    -Да. Тогда меня это полностью устраивает. По какому телефону Вас можно найти – по тому, что в визитке?
    -Да. Я в редакции целый день.
    
    -В кафе – это круто, - заключила Надя.
    -Я так поняла, он сам будет оплачивать все.
    -Правильно, поэтому сразу назакажи побольше.
    -Ты чего? Я же туда не есть иду. Вообще ничего не буду там заказывать.
    -У них французская кухня. Мы там один раз сидели. Очень приличное местечко.
    -Не хотела бы я всю жизнь питаться французской кухней. Представляешь, про каждое блюдо спрашивать, нет ли там улиток?
    -Ну у них же и другие блюда есть.
    -Хотя, с другой стороны, можно попросить абсолютно все блюда готовить без улиток.
    -Здорово. И как ты скажешь: «Выловите мне из супа из улиток всех улиток»?
    -Ты представляешь, какого цвета будет этот суп?
    -А у него жена есть? – поинтересовалась Надя.
    -Не знаю. Об этом я его спрашивать не буду.
    -А и не надо. Мы сами спросим. Возьми нас с собой.
    -Ты думаешь, он вам будет все оплачивать?
    -Клянусь, я закажу только один коктейль.
    
    -Алло, Глеб Станиславович? Здравствуйте, это Вам Елена Максимова звонит. По поводу скандала, алле?
    -Да. Я Вас слушаю.
    -Глеб Станиславович. Можно вместе со мной придут мои подруги? Они тоже знают очень много подробностей этого дела.
    -Да. Хорошо. Меня это устраивает.
    -Хорошо. До вечера.
    
    -Спрашивала Витальку, он нас точно подвезет? – обернусь на Аню Лена.
    -Да. Он нас давно ждет. Как бы не уехал.
    -Эй, подождите меня, - закричала Надя.
    -Давай быстрее, - сказала Лена, надевая куртку.
    -Мне только губы докрасить.
    -В машине докрасишь.
    -А потом еще ресницы. Что я их тоже в машине докрашу?
    -Если он уедет, на трамвае мы уже не успеем.
    -Что он дурак – уехать от трех красивых девчонок? Ничего, подождет.
    
     Через двадцать минут девчонки вышли на улицу. У ступенек общежития их ждала удивительная машина. Ярко-желтая копейка, с затянутым целлофаном боковым окном, старенькая, но веселая. У владельца, видимо, было нормальное чувство юмора. Он прилепил спереди значок от Ауди. Такого же ядовито-желтого цвета. Впечатление от увиденного подкреплял обшарпанный салон автомобиля.
    -Что это? – спросила Надя, округлив свои накрашенные глаза, и в удивлении встала как вкопанная.
    -Машина, - вызывающе ответила Лена.
    -Я на такой не поеду.
    -Мы опаздываем, понимаешь?
    -Давай такси вызовем. Я заплачу.
    -Оно приедет через пятнадцать минут.
    -Поедем на трамвае.
    -Трамвай будет ехать сорок минут.
    -Хорошо. Тогда я без вашей помощи, – и она быстро направилась в сторону трамвайной остановки.
     Лена посмотрела ей вслед, села в машину, про себя матерясь. Аня села с другой стороны.
     Двери захлопнулись. Машина, тарахтя, тронулась с места.
    
     Желтая копейка остановилась на противоположной от кафе стороне дороги. Лена и Аня вышли из машины. Глеб Станиславович, облокотившись на старенькую пятерку, уже ждал их у входа. Завидев девчонок, он перебежал к ним через дорогу и сразу протянул руку Ане.
    -Глеб Станиславович.
    -Аня.
    Он нежно пожал ее руку.
    -Очень приятно.
    -Глеб Станиславович, - влезла Лена, - тут сейчас еще одна подруга подъедет. Она немножко опаздывает. Давайте мы ее на улице подождем.
    -Давайте, - согласился Глеб Станиславович.
     Лена представила, сколько «эту хрюню» придется ждать, и стала подумывать, чем же занять его на это время. Как оказалось, он почище нее умеет болтать совсем ни о чем, и сразу же загрузил Аньку рассказом о своей активной профессиональной деятельности.
     Глеб Станиславович был низкий, шустрый сорокалетний человечек. Толстый, а скорее, пухлый. Круглое лицо с маленькими глазками, огромная лысина. Оставшиеся по бокам головы волосы были светло-рыжими и какими-то воздушными. Круглые советские очки в толстой оправе сидели на маленьком носу.
     Когда-то в молодости он был компанейским, музыкально продвинутым молодым человеком с огненно-рыжими густыми волосами. С неплохим чувством юмора – как он сам про себя думал. Являлся активным поклонником группы «Симпли ред», что переводится как «просто рыжий», и добился того, чтобы все вокруг и называли его так – «симпли ред». Но, многие его товарищи, не знающие английского, и некоторых фонетических особенностей русского языка, постепенно начали называть его «симпли рет», что переводится, как «просто крыса». Он понял это раньше них, и сделал все, чтобы они больше не называли его так. И вот сейчас, уже не первый год, с несложившимся имиджем и мизерной зарплатой, он целыми днями сидел в одном из крохотных кабинетов редакции местной газеты и часто, не представляя, о чем еще написать, пытался высосать события из воздуха. Никем не отвлекаемый, замирал, тупо смотря в выпуклый монитор своего старого компьютера, и начинал мечтать. И мечтал о том, чтобы стать скандальным репортером какого-нибудь московского издания. И писать статьи, о которых все будут говорить, и если не превратиться в одного из знаменитых участников гремящих на всю страну событий, то хотя бы немного изменять эти самые события на страницах данного издания, а значит, быть почти что Богом. Но его туда почему-то не брали.
     Да, трудно быть журналистом в городе, где ничего не происходит. А если какое-то событьишко и произойдет – это никого не интересует. Разве только вечно недовольных и революционно настроенных к ЖЭКам и прочим структурам пенсионеров, которые назло всем врагам подписываются на газету, несмотря на то, что на многих почтовых отделениях нет почтальонов и они обычно сами приходят туда получать ее, создавая очередь и вгоняя в бешенство тех, кто пришел, например, оплатить коммунальные услуги или получить перевод. Они и являются главными читателями газеты, обсуждая и критикуя даже те события, к которым совсем не имеют отношения.
     А в самой газете, которая вроде как являлась новостной, пестрели статьи о мусоре на улицах, о конкурсе детского рисунка, и даже скучные рассказы из истории города. А еще реклама, типа «фанера водостойкая, насосы - циркуляционные и погруженные, электроды».
     Ко входу в кафе подкатила черная обтекаемая иномарка. В ней сидела Надя с респектабельным мужчиной.
    -И Вы своими силами раскрутили ваш бизнес? Это так просто? – улыбаясь очаровательной улыбкой, спросила Надя.
    -Это не просто.
    -Но у Вас это достаточно легко получилось, так?
    -Наверное, быстро, это слово, которое более подходит.
    -Значит, Вы гений? – счастливо улыбаясь, заключила Надя.
     Мужчина улыбнулся и явно смутился:
    -Да. Я много трудов потратил. Мне нравится самостоятельность. Ни от кого не зависеть – своя квартира, своя машина.
    -Вообще-то я бы тоже могла снимать свою квартиру. Но мне нравится такая жизнь. Студенческая романтика.
    -Да. Я помню. Тоже так вот учился и жил в общаге.
    -Да? А Вы где учились?
    -В Москве. В МГУ.
    - А сколько лет Вашей девушке?
    -У меня сейчас нет никакой девушки.
    -Честно? – Надя радостно улыбнулась еще шире.
     Лена крутила головой по сторонам, пытаясь первой увидеть опаздывающую подругу. Перевела взгляд на черную иномарку, стоящую недалеко от входа в кафе. От удивления она чуть не вскрикнула. Из нее вылезла Надя. Аня еще не заметила этого.
    -А вот и наша подруга приехала, - философски сказала Лена.
     Аня посмотрела на Лену, потом на иномарку и тоже округлила глаза. Она тоже не ожидала увидеть Надю в такой шикарной машине.
    -Прекрасно, тогда пошли внутрь, – сказал Глеб Станиславович.
     Он, забыв про девчонок, стал переходить через дорогу, оглядываясь на проезжающие машины. Девчонки поспешили за ним.
     Надя стояла и улыбалась, как будто ничего удивительного не произошло. Он прошел внутрь.
    -Где ты его достала? – спросила Лена, когда девчонки поравнялись с Надей.
    -На остановке.
    -Такие ездят на трамваях?
    -Нет, проголосовала, и он сразу остановился.
    -Хоть не забудь, для чего ты сюда приехала.
    -А завтра идем с ним сюда.
     Девчонки, торопясь, быстро подошли ко входу.
    
     Все время, пока они сидели за столом, Надя живописно рассказывала о несправедливости, которая творится в техникуме, о том, что мнение студента практически никогда не учитывается, о том, что дают мало, а требуют много. Подробно рассказала о ссоре. О преподавателе, из-за которого все началось. О том, что в учебной части отлично знают, что им все недовольны и все равно ничего не делают. О том, что им давно уже недовольны, просто боятся последствий, потому все и безмолвствуют.
    -А Вы, Анечка что молчите? Вас он когда-нибудь чем-нибудь возмутил?
    -Ну, вообще-то он требует, чтобы знали, учили.
    -Нет, - прервала ее Надя. – Вот у нас беременная девчонка была – она пять раз к нему ходила пересдавать. А ведь это все нервы.
     Наконец Глеб Станиславович выключил диктофон и удовлетворенно произнес:
    -Вы очень прояснили данную ситуацию. Большое вам спасибо.
    -Глеб Станиславович, - встряла в его речь Надя. - Я очень опаздываю в одно место. Вы ведь на машине?
    -На машине.
    -Я понимаю, что Вы очень занятой. Мне так стыдно Вас просить! Короче, я очень опаздываю в одно место. Дома, перед самым выходом, Лена рассказывала мне, как добраться до него. Туда долго ехать трамваем, потом от остановки много идти пешком.
     Лена и Аня повернули друг на друга головы. Ничего такого Надя им не говорила.
    -Ну а я совсем опаздываю. Лена, правда, туда долго добираться? – не мигая, посмотрела Надя на нее.
    -Долго, - с очень натянутой улыбкой сказала Лена.
    -А я еще на каблуках.
    -Их можно дома переодеть, - низким тоном ответила Лена.
    -Тогда я совсем не успею. Может, Вы меня подбросите?
    -Обязательно. Я буду даже рад. Вы очень приятный собеседник, честно.
     Они вышли из кафе. Лена и Аня встали на обочине. Надя села в машину. Машина загудела и двинулась с места. Лена и Аня только посмотрели ей вслед.
    -Пойдем домой? – грустно сказала Лена.
    -Пойдем.
    -И сколько она еще у нас проучится?
    -Она взрослый человек. Пусть решает.
    -В том-то и дело, что она совсем не взрослый человек.
     Честно говоря, Надька была для нее как сестра. Почему-то младшая. Вредная, упрямая, но, тем не менее, сестра. Она очень полюбила ее и совсем не хотела с ней расставаться. И так уже было у нее в жизни слишком много грустных расставаний.
    
     Лена уже полчаса стояла перед сверкающей вывеской магазина «Саунд трек» и нервно вглядывалась в темноту. Не такое место надо было выбирать для встречи. Ты никого не видишь. Зато тебя все прекрасно видят. На часах было 23.15.
     «Как не люблю ждать», - подумала Лена. Разве можно на столько опаздывать? Ничего не делать. Полное отсутствие информации. Что может быть хуже? Как столб стой и жди.
     «Не стоит с девушками иметь дело», - решила она, забыв, о том, что она тоже девушка.
     Вдруг к магазину подъехало такси, и, резко затормозив, проехало еще полметра. Из машины выскочила взъерошенная Дианка.
    -Нехорошо так сильно опаздывать, - сказала Лена не очень строго, осознавая, что та и без ее наездов может отказаться от выполнения своих обязанностей и ее еще долго придется уговаривать.
    -Привет, - весело сказала Диана, - извини. Мы с ним сегодня опять встречаемся. Ты не представляешь, сколько мне усилий понадобилось для того, что бы сюда вырваться. Я придумала, что мне нужны тампоны. Он хотел меня сюда сам подвезти.
     По ее виду Лена поняла, что все нормально и снова приняла самый строгий вид.
    -Без презерватива с ним этим занималась? – из-за Дианы глянув на водителя, сказала она тихо, чтобы тот ничего не услышал.
    -Вчера два раза и сегодня будем, - ответила Диана каким-то бархатным голосом, который не был слышен уже на расстоянии в полметра.
    -Ты ему не давай свой домашний адрес. Если что узнает, всем по ушам попадет.
    -Я знаю.
    -Когда начнутся месячные, обязательно скажи ему, что любишь без презика. Вроде, шейка матки открыта, и член глубоко заходит. Ясно?
    -Донт ворри. Придумаю что-нибудь.
    -Молодец.
    -Зарплату еще не давали?
    -Завтра, может, дадут. Не волнуйся.
    -Давай встречаться днем. Днем мне удобнее. В 10.00 устроит?
    -Давай.
    -После после завтра, на этом же месте, в 10.00.
    -Ладно. Тогда и деньги принесу.
    -Отлично.
     Диана села в машину и такси так же быстро рвануло с места. Лена скрылась в *****енской темноте.
    
     Лена, опершись на стол, с задумчивым видом читала газету. При свете дня бардак в комнате был слишком заметен, но ее это не волновало. Она была огорчена, удивлена, озадачена – и все это одновременно чем-то - другим. В комнату, нарушив напряженную тишину, влетела Надя.
    -Привет, как дела? – радостно спросила она, обдав комнату запахом своих дорогих стойких духов, одной капли которых хватало, чтобы через три дня прийти в бешенство, что моешь, моешь руки, а они все не перестают пахнуть.
    -Что это за статья? – низким тоном спросила Лена, подняв на нее свои строгие глаза, и тяжелым взглядом посмотрела на нее.
    -Мы вчера ездили, - сильно удивилась Надя.
    -Меня особо заинтересовала строчка: «Грязные сексуальные домогательства, которые были обращены не только к нам, но даже к пятнадцатилетним, поступившим на подготовительные курсы».
    -А, это, - протянула Надя.
    -Разговор был только об учебе, - твердым голосом сказала Лена.
    -Как видишь – не только.
    -Ты должна была ему только про учебу все рассказывать.
    -Я ничего тебе не должна! – закричала Надя.
    -Это же неправда, - перешла на крик и Лена.
    -Послушай, его уже увольняют. Ты хочешь повернуть все назад? – округлила свои глаза Надя.
    -Если, преподаватели узнают, кто ему это рассказал - подумай, как ты будешь учиться?
    -Он не выдает свои источники информации, - сказала Надя, садясь перед зеркалом, гордо задрала нос, глянув на свое отражение, и быстро опустила глаза на косметику.
    -Тебе самой не противно, что ты опозорила человека?
    -Не противно. Это не человек, а урод, который мешал мне жить.
    -Ты плохо поступила.
    -Я не спорю.
    -Нельзя так делать.
    -Как тебе, так можно, а как другим, так нельзя?
    -Я борюсь с гнидой.
    -Супер! Если тебе плохо сделали, так гнида. А если другим – нет?
    -Он только хотел, чтобы все учили.
    -Отстань от меня, - сказала Надя, уже сидя спиной к Лене, открыла тоник и взяла в руки мягкий голубой ватный шарик, всем своим видом показывая, что не будет больше говорить об этом.
    -Это. Анастасия велела всем передать, что ванная не работает – там что-то отвалилось. Сантехники никак не придут, - неожиданно сменила Лена тему разговора.
    -Когда же нам сделают нормальные условия? – закричала на нее Надя, словно Лена должна была это все сделать.
    -Это общежитие. Ты не на курорте, - хмуро сказала Лена и плюхнулась на кровать.
    -Я тоже человек, и хочу жить в нормальных условиях, - возразила Надя, особо громко выкрикнув слово «нормальных».
    -У тебя нет денег, чтобы быть человеком, - все так же спокойно ответила Лена.
    -У моего мужа машина стоит сорок тысяч долларов.
    -А он знает, что он твой муж, скажи мне?
    -Пока нет.
    
    -Ленка, ты сейчас умрешь, - пародируя героиню известного фильма, сказала Надя.
    -Ну что, что, говори, - послышался тихий голос Лены в телефонной трубке.
    -Ты сидишь?
    -Да расскажи, что случилось?
    -Ты готова услышать?
    -Да готова, готова.
    -Слушай, твой козел пришел сюда. Ты представляешь?
    -Ну Наденька, ну милая. Пожалуйста, сделай что-нибудь!
    -Цианистого калия я ему не обещаю, но две таблетки Постинора могу подсыпать.
    -Спасибо тебе большое.
    -Спасибо в карман не положишь.
    -Я тебе буду должна тысячу рублей. Хорошо?
    -Мы пропьем ее втроем, стихами заговорила.
     И Надя, довольная, повесила трубку.
     Смеясь, вбежала на кухню.
    -Салат греческий и салат рыбный с грибами. А еще два коктейля с яблочным соком.
     Дождалась, пока повар разольет коктейли и уйдет на другую половину кухни. Быстренько принесла свою черную сумочку, достала оттуда блистер с таблетками.
     «Надо не просто кинуть, а размять их», - пришла ей в голову мысль.
     Она схватила со стены первый попавшийся здоровый блестящий половник, здесь же на столе размяла две таблетки и спешно кинула их в густую ароматную жидкость. Повар вернулся обратно и начал резать овощи.
    -Может, я мясо порежу? – весело и громко спросила его Надя.
    -Давай, - сразу согласился повар.
    -Где оно?
    -Сейчас принесу, только руки помой сначала, а то куриные кишки выкидывала, - и он снова скрылся на другой половине кухни.
     Надя быстро сунула палец в бокал. Размешала таблетки, и, вынув его, быстро вытерла о полотенце.
    -Держи мясо, - сказал вернувшийся повар, - помыла руки? Давай шевелись быстрее. Кстати, мясцо режь мельче, в этот салат его обязательно надо мелко резать.
    -Хорошо, сейчас только коктейли им отнесу и начну заниматься с мясом, - улыбаясь, сказала Надя.
    
     Плавно двигаясь замысловатыми эллипсами по залу, Надя вынесла на одном подносе напитки сразу для двух столиков. Подошла к тому, который стоял недалеко от Плехановского, и медленно выставляя коктейли, начала слушать, о чем же он говорит со своим собеседником. Когда напитков для этого стола уже не осталось, подняла поднос и подошла к его столику.
    -Вот ваши коктейли, пожалуйста, - учтиво сказала она, ставя на стол два высоких красивых бокала.
     Мужчины прервали разговор, и их внимание сейчас переключилось исключительно на розовую жидкость за тонким стеклом.
    -Большое спасибо, - сказал Плеханов.
    -Салаты будут через десять минут, - обходительно добавила она.
     Надя, уходя, краем глаза посмотрела на Плеханова.
     «А что, очень даже ничего. Можно было бы с ним повстречаться. Конечно, если бы он не был такой сволочью».
     Она прибежала на кухню, схватила ручку и начала быстро записывать все то, что услышала стоя недалеко от Плехановского столика. Дух охоты накрыл ее с головой. Она чувствовала, что эта информация обязательно пригодится, обязательно.
    
    -Надя рассчитай людей за пятым столиком.
    -Да, хорошо.
     Она взяла тонкую папочку, вложила туда чек и понесла к посетителям.
    -Вот ваш счет, - сказала она и отошла к стойке.
     Плеханов открыл папку, посмотрел сумму счета. Вынул кошелек. Положил купюру в папку и закрыл ее. Надя двинулась к нему.
    -Секундочку, сейчас принесу сдачу.
     Плеханов серьезным голосом остановил ее.
    -Сдачи не надо. Это вам на чай.
    -Ой, спасибо, - и Надя расплылась в огромной улыбке, - обязательно приходите к нам еще.
    -Очень будем стараться, - вдруг улыбнулся он ей своей скупой мужской улыбкой.
    
     Этим сонным вялым утром Надя сидела перед зеркалом, думая, как бы сегодня накраситься и что одеть в техникум. На улице было тепло, но, глядя в окно, на серую дымку осеннего воздуха, казалось, что нет. И Надя, еще не проснувшаяся, пялилась в косметичку - толстую, пухлую, уже не закрывающуюся, размышляя, что из косметики она пока не использовала, а хотела бы, и почему-то вдруг именно в этот самый момент в ее еще непроснувшемся замутненном сознании проскочила мысль о том, что ей так тепло и хорошо здесь, что она так сильно любит это место и что совсем не хочется отсюда уходить. Анька сегодня отправилась на учебу раньше обычного. Намечался какой-то там открытый урок, и они с девчонками из их группы решили за час до начала занятий получше подготовиться.
    -Что ты там так долго высматриваешь? – поняв, что странное молчание совсем затянулось, повернулась Надя на Лену.
     Лена уже два часа бездвижно сидела перед окном и только иногда поглядывала на часы. Не отрывая взгляда от окна, ответила:
    -Представляешь, уже десять утра, а этот козел еще не пришел на работу.
    -Конечно, ведь он выпил две таблетки Постинора.
    -Интересно, как он себя чувствует, - серьезно сказала Лена.
    -Вот она - сладкая месть всех женщин, которые когда-то пили Постинор! – засмеялась Надя.
    -Погоди, может еще приедет, – совсем без эмоций решила Лена.
    -Вот тогда и увидишь его состояние, - хихикая, сказала Надя.
    -Хотя с другой стороны, он всегда ровно в восемь приезжает, - все так же тихо продолжила Лена.
    -Да не придет он. Такое только женщины могут вытерпеть, - беззаботно заключила Надя.
    -Слушай, ты английский еще не делала? – наконец-то повернулась на нее Лена.
    -Я даже последние три лекции не появлялась.
    -Нам так много задали. Может, вы это уже изучали? Седьмой урок Бонка. Не проходили еще? Надо переводить несколько страниц.
    -Слушай, я даже не знаю.
    -Надо Настю позвать. Она точно все сделает.
    -Да, Настю мы уже давно не звали.
    -Да, давно не видели.
    -Я тогда тоже все задания перепишу. Чтобы она и мне тоже перевела их.
    -Не тяни.
    -Естественно. Кому же охота самой делать?
    -Потому что мне быстрее надо.
    -А, кстати, я записала, что Плеханов говорил. Вон бумажка на тумбочке лежит.
    -Что?! И ты молчала!
    -Я забыла.
    -Как ты могла забыть такую важную информацию?!
     Лена вскочила со стула и, подбежав к тумбочке, взяла в руки кусочек бумаги.
    -В двух словах расскажи, о чем они там говорили? – с заметным интересом спросила Лена.
    -О том, что Плеханов собирается лететь в Италию на какую-то конференцию. Что вопросами с покупкой билетов занимается какой-то Кисляков или Кислицын.
     Лена быстро схватила синюю папочку, открыла аккуратно скрепленные листы на нужной странице, пробежала сверху вниз по ней взглядом и, через секунду, найдя нужную ей фамилию, остановила на ней взгляд и сказала:
    -Сейчас посмотрю. …Нет ли еще людей с такими фамилиями. Вроде нет. Вот. Точно, нашла. Кисленко Л. М. Он у них системный администратор.
    -Летят из Шереметьево-2, номер рейса записан, во вторник. Его в офисе не будет в понедельник. Тот должен звонить ему на мобильный.
    -Здорово. Надька, ты прелесть.
    -Если бы все парни так думали, - с грустью посмотрела она в зеркало.
    -Они так думают. Просто многие боятся подойти, - на подсознании сказала Лена, не интересуясь уже Надькой, положила перед собой на колени заветный листочек, и, глядя в папку, на ощупь взяла со стола ручку и погрузилась в новую информацию.
    -Ты сиди, может, я успею еще ко второй паре? – сказала Надя, вставая.
    -До вечера.
    
    -Деньги принесла? – сходу начала Диана.
    -Держи. Здесь девять тысяч. Только себе на жизнь тысячу оставила. Теперь рассказывай, как ты справляешься со своей работой, - сказала Лена, протягивая сложенные вдвое купюры и оглядываясь по сторонам.
    -Хорошо справляюсь. У меня начались месячные. Мы делали три раза в месячные.
    -Без презика?
    -Обижаешь.
    -Хорошо. Продолжай в том же духе, – тихо сказала Лена, опасаясь, чтобы входящие в магазин люди ничего не услышали.
    -Следующие деньги когда будут?
    -Через месяц. Если где-то заработаю, то раньше.
    -Через месяц, это долго. Ты уж попытайся. Я тоже не в кайф работаю.
    -Из него потяни. Очень даже богатая дойная корова.
    -А я это и делаю, - затихла Диана при виде заходящих в магазин парней.
    -Смотри мне, не перестарайся, а то еще пошлет тебя куда подальше.
    -За кого ты меня принимаешь?
    -Короче, ты прекрасно справляешься с задачей.
    -Слушай, давай встречаться не тут. Я каждую субботу хожу в ДК – давай встречаться там. Ты согласна?
    -Согласна. Будешь хорошо работать, буду тебе платить больше.
    -В следующую субботу в ДК. Хорошо?
    -Хорошо.
    -Все. Давай, пока.
    -Чтобы результат был – надо каждый день трудиться, - звонко сказала Лена.
    -Я прекрасно знаю, - так же звонко ответила Диана.
     Девчонки быстро разбежались в стороны. Если бы кто-то обратил внимание на них, то подумал бы, что это две хорошие подруги обсуждают, как по одному учебнику подготовиться к сложному зачету. Но на них никто внимания не обратил.
    
    -У нас что, ремонт затеяли? – спросила Лена, входя в комнату.
    -Если бы, - не отрывая взгляда от зеркала, ответила Надя, - проводку меняют.
    -А почему стол на середине стоит? – спросила Лена, глядя на большой старый советский деревянный стол, который, находясь на середине комнаты, казался еще больше.
    -Они там внизу долбили дырку.
    -А задвинуть что, нельзя?
    -Они сказали не трогать.
    -Они сказали! Да кто они такие – старший помощник младшего уборщика. Когда они придут?
    -Не знаю.
    -А на стене почему дырка?
    -Я же тебе говорю – они проводку делали.
    -Они раздолбали и ушли. А нам тут жить.
    -Направь в ЖЕК претензию в письменном виде в трех экземплярах. Только от меня отстань. Я, видишь, делом занята.
     Лена сбавила громкость и робко сказала:
    -У нас через несколько дней будет лекция на тему «Как надо предохраняться», - подсела она на кровать, поближе к Наде.
    -Ну сходи, может, что новое узнаешь, - протирая лицо лосьоном, сказала Надя равнодушно.
    -Тем, кто пойдет, автоматом зачет по экологии поставят, - продолжила она, надеясь на то, что это обстоятельство переменит Надино мнение.
    -Я уже сдала экологию, - равнодушно сказала Надя.
    -Что мне, одной идти?
    -Как хочешь, – Надя уверенно закрыла лосьон, отложила большой пакет с разноцветными ватными шариками, взяла гель средство для умывания лица, скраб для ног, бальзам-ополаскиватель для волос, гель для душа, шампунь и полотенце, и пошла в ванную.
    
    -А вот и мы! – громко сказала Лена, заходя в комнату с очаровательной гостьей и закрывая за собой дверь.
    -У! Какие люди, - Надя вскочила с места и побежала обниматься с Настей.
    -Все приготовила? У человека мало времени, - несмотря на ее бурные эмоции, абсолютно спокойно спросила Лена.
    -Проходите, чувствуйте себя как дома, - совсем не обратила на нее внимания Надя.
    -Здравствуй, я тоже очень рада тебя видеть, - обняла ее Настя.
    -Ты сделала челку? Тебе идет.
    -А ты все так же здорово выглядишь, - сказала Настя, садясь на Анькину кровать.
    -Конечно.
    -И как всегда такая же скромная.
    -Ты тоже прекрасно выглядишь. Тебе очень так идет. Даже менять не стоит, правда. Че там в вашем Институте происходит?
    -Как всегда.
    -Мне вот это надо, вот это и вот это, - сказала Надя, садясь на корточки на полу перед Настей, и открывая книгу.
    -Вообще-то мне первой думали переводить. Моя идея была Настю к нам позвать. А? – не отрывая серьезных глаз от Нади, сказала Лена железным низким голосом.
    -Ну мне совсем немного, ну пожалуйста, - подняла на нее глаза Надя.
    -Давай, записывай, - начала Настя.
    -Вот словарь, если пригодится, - Надя пододвинула к ней толстый, черный, с голубыми полосками на обложке словарь.
    -Ладно, - не подняв на него глаз, спокойно сказала Настя, - записывай.
     Полчаса Настя диктовала Наде, ни разу не воспользовавшись словарем. Наконец, она остановилась со словами:
    -Погодите. Здесь надо использовать именно те обороты, которые вы изучаете. Иначе преподаватель поймет, что переводил человек, который очень хорошо знает английский.
    -Давай.
    -Ага, зер а, зер из. Пиши.
     Еще полчаса прошло за тем же занятием. Настя диктовала и диктовала. Наде уже надоело записывать и она, улучив момент, когда одно предложение кончилось, а другое еще не начиналось, вдруг спросила:
    -Ты, наверное, можешь быть переводчиком, который сразу переводит. Как он называется?
    -Синхронист?
    -Да, наверное.
    -Не знаю. Я иногда пытаюсь переводить про себя за человеком, который быстро говорит и даже бывает, у меня это, вроде, получается. А иногда такое бывает. Я недавно шла с мамой из сада. И она меня ругала, что я плохо работаю в саду. И я за ней про себя переводила. Хотя она очень быстро говорила. Но, во-первых, я споткнулась на слове «безалаберная», не знала, как его перевести одним словом. А во-вторых, задумалась над словом «грядки». А так у меня немного получается. Но мы ведь все равно учителями будем – ведь могут даже в нормальную фирму в Москве и просто по бумагам переводить не взять.
    -А давай посмотрим в словаре слово «грядки»? – предложила Надя.
    -Давай, сколько тысяч слов? Семьдесят? Наверное, там это точно будет, - согласилась Настя.
     Она открыла словарь и сразу нашла нужное слово. Пробубнила что-то про себя.
    -Гряда. Роу – ряд, правильно. Бэнк – в смысле берег. А «грядка» – флауэ бэд, кровать для цветов, надо запомнить, как кровать.
    -Давай дальше? – спросила Надя.
    -Давай.
     Лена смотрела на Настю и немного улыбалась. Настя была очень милым и домашним человечком. Когда-то смыслом жизни для нее было поступить в институт. Поступила. Потом хорошо там учиться. Отличница. Она действительно прекрасно знала язык. Еще до поступления, те, кто был знаком с работой иняза, говорили о том, что абитуриентов из *****ны туда берут с неохотой, потому что в *****не учителей и так очень много, как никак свой собственный Педагогический Институт, а берут в основном из других городов. А Настя была из *****ны. Из очень малообеспеченной семьи. Ее родители последние деньги отдавали на репетиторов, а когда после нескольких лет занятий с интервалом «раз в неделю» ее репетитор сказал, что для того, чтобы усвоить больше информации, последний год надо ходить «два раза», она вынуждена была взять учеников уже себе – тупых девятиклассников, которые ничего не знали. И совсем не стремились знать. От некоторых даже пришлось отказаться, потому что они совершенно не занимались, и ей не хотелось иметь проблем с их родителями, которые платят деньги и не видят результата. Потом она, пользуясь тем, что уже является студенткой иняза, набрала кучу серьезных учеников, и жила по меркам людей ее возраста совсем не бедно. А когда поступала в институт, так все хорошо написала, что ее «с руками оторвали», сказали: «Нам такие студенты и нужны». И на первом курсе ей делать было нечего – она ничего не учила, приходила и сразу абсолютно все отвечала.
     Лена вспомнила, как она с ней познакомилась. В Новый год, в ДК. Она со своими знакомыми ужасно напилась. И так получилось, что представители закона, следившие тогда за перепившими посетителями, даже хотели отвезти ее в отделение. Привели в машину, где сидело уже несколько относительно трезвых человек, оставили с одним охраняющим ментом и ушли за другими, еще не приведенными отмечающими. Вдруг к машине подходит Игорь. Тот самый, который с Кольки деньги собирает, который ей Орлова посоветовал тогда, и не обращая никакого внимания на мента, говорит: «Выходи». Лена схватила за руку первую попавшуюся девчонку и говорит: «Она со мной». «Давайте, выходите быстрее». Этой девчонкой и оказалась Настя. А у нее родители были такие строгие! Лене тогда было все равно кого спасать, главное – кого-то спасти. Именно так она познакомилась с очень хорошим человечком. Настя была очень домашним существом. Она никогда не пила, и поэтому, выпив первый раз в жизни большое количество алкоголя в тот вечер, быстренько попала в руки славных представителей закона. Да она особо от них и не пряталась. Из-за своей наивности считала, что они наоборот, защищают ее от кого-то.
    -Ну что, мне будем переводить или как? – встряла в их разговор Лена, поняв, что Надя уже подсунула ей переводить слова на упаковке от прокладок.
    -Ага, давай, - с готовностью сказала Настя.
     Лена открыла серый учебник на нужном упражнении и дала его Насте. Практически сразу Настя сказала:
    -Уот из зеа он зе тэйбл? Пиши ответ. Зер из э пэн он зе тейбл.
    -А если множественное число? – спросила Лена, открывая тетрадь.
    -Тогда зер а, они все по одному принципу делаются. Если а зеа – ответишь есть или нет. Если хау мэни – ответишь сколько, – и Настя начала быстро перелистывать многочисленные страницы.
    -Поняла.
    -Давай я русские переведу. Это намного сложнее.
    
     Лена сидела в комнате общежития у окна с книгой в руках. Заметив подъехавший автомобиль своего главного врага, она совершенно забыла про чтение и, не отрывая взгляда от закрывающей машину и поправляющей галстук добычи, мгновенно кинула книгу на стол. Замерла, немного затаила дыхание, слыша бешеный стук своего сердца и вцепившись в него глазами. Подождала, отсчитывая тысячные доли секунды, пока он войдет в офис. Быстро подбежала к телефону. Спешно набрала надоевший номер.
    -Алле, - услышала она тихий голос.
    -Болеешь? – хитро спросила она.
     На мгновение повисла пауза.
    -Что? – спросил Плеханов.
    -Скорейшего тебе выздоровления, - как можно более добрым голосом сказала Лена.
    -Исчезни.
    -Нет.
     Услышала гундящие короткие гудки. Быстро повесила трубку. Так сладко мстить!
     В этот момент в комнату вбежала Надька.
    -Как дела?
    -Ты не учишься? – удивилась Лена.
    -Ты тоже не учишься. Я же тебя совсем не осуждаю. Я убежала со второй пары. Не могу больше слушать эту ерунду. За мной заехал кое-кто и сейчас мы идем гулять, - кокетничая, сказала Надя, стягивая топик.
    -Гулять… Вот если бы он тебя в ресторан пригласил…
    -Если я захочу – пойдем.
    -А почему он тебе сразу не предложил?
    -Он совсем не жадный, серьезно.
    -Я немного сомневаюсь.
    -Ты мне просто завидуешь.
    -А чего сюда приперлась?
    -Накраситься и одеться.
    -Сначала иди в ресторан, а потом давай. А то уже не поведет никуда, ясно?
    -А почему ты так переживаешь, а? – спросила Надя, садясь к зеркалу.
    -Потому что мяса осталось на двух человек. На меня и Аньку. А ты ешь в ресторане.
    -А чья это косметичка? – медленно взяла Надя в руки маленькую коричневую сумочку, - твоя что ли?
    -Анькина.
    -С каких это пор она пользуется косметикой?
    -Я сама ей выбирала.
    -Сама?
    -Сама.
    -Как мне, так нельзя косметику покупать, а как ей, так можно? Понятно!
     Надя с обиженным видом взяла в руки расческу и, гордо подняв нос, стала расчесывать волосы. Лена, поняв, что она стоит совсем без дела, стащила со стола книгу, брошенную из-за Плеханова, и, осознав, что сейчас уже все нормально, расслабленно плюхнулась на кровать.
    
     В эти последние дни она ни на минуту не упускала из головы мысли о самом главном, а именно, о том, что узнала о нем Надька. И когда после учебы вернулась в общежитие, и поняла, что девчонок нет, что она совсем одна, немедленно начала реализовывать план сладкой мести. Лена сняла трубку и набрала московский номер аэропорта Шереметьево-2. Дождалась гудков и смахнула пот со лба.
    -Шереметьево-2, оператор Лариса. Здравствуйте.
    -Девушка, здравствуйте. Мы покупали у вас билеты лететь в Италию. В ближайший вторник, в 12. 50, рейс 589. Мы хотели бы поменять билет на Швейцарию.
    -Да, конечно. Пришлите нам по факсу ваш билет.
    -А, я не могу, – сказала Лена, понимая, что ее план накрывается медным тазом. – Он у шефа. А он уехал сейчас в Бельгию.
    -Наш курьер приедет к вам и обменяет только в понедельник. Вас устраивает?
    -Да, да. Конечно.
    -На какой день требуется билет?
    -Тоже на вторник.
    -Самый дешевый вариант билета без права обмена вас устроит?
    -Да.
    -Подождите.
    -Запишите, что этими вопросами занимается Кисленко Л. М. Ему и надо вернуть билет.
    -Одну минуточку.
    
    -Кисленко Л. М.? Где ваш билет на Италию? До того, как мы отдадим вам новый билет, мы должны забрать у вас тот. Распишитесь, - сходу начал низенький курьер.
    -Какой билет? – не понял Кисленко.
    -Тот, что ваше начальство приказало обменять. Вы обязаны вернуть старый. Вы нам так и не прислали его по факсу. Вы должны отдать нам его, а то получится, что например, приедут два человека на одно место. И я привез вам новый.
    -Почему новый?
    -Потому что ваше начальство приказало. Звонили из вашего офиса с просьбой обменять.
    -Только я ничего об этом не знаю.
    -Вы Кисленко Л. М.? Мне сказали, что вы этим занимаетесь, и билет хранится у вас. Могу я его получить? – начал уже кипятиться курьер.
    -А почему начальство так решило? – уже сам себя спросил Кисленко Л. М.
    -Не знаю, - ответил курьер, - это ваше начальство.
    -Без его ведома я не могу …
    -Позовите его.
    -Сейчас никого нет.
    -Позвоните на мобильный.
    -Правильно. Сейчас позвоню.
     Кисленко схватил телефон и стал быстро набирать номер. В трубке он услышал блаженный голос робота:
    -Абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее.
     Он скинул вызов и уставился в бумаги.
    -Ну что, где ваш начальник? – вернул его мысли к происходящему курьер.
    -Не берет трубку.
    -Как хотите. Не хотите менять – не надо. Меня это не волнует! Мне совсем некогда ждать, когда возьмет. Мне надо еще кучу дел сделать. Тогда расписывайтесь, что отказались.
    -Одну минуточку. Только достану его, - вдруг сказал Кисленко Л. М.
     И он спешно полез в стол, искать билет. Молодой человек очень испугался того, что начальство, наверное, его предупредило, просто он об этом забыл. А может, только хотело предупредить, но не предупредило, при этом по загривку попадет ничуть не меньше.
    -Вот билет, пожалуйста, возьмите.
    -Распишитесь, – остыл курьер, поняв, что теперь он спокойно может выполнить свою работу.
    -Да, конечно.
    -Спасибо. До свидания.
    
    -Ну что, готов ехать? – спросил Плеханов у водителя.
    -Готов.
     Кисленко подошел к шефу и протянул ему документы.
    -Вот ваши документы. А вот билет.
    -Спасибо. Давай сюда.
     До аэропорта доехали быстро. Плеханов взял багаж и, не попрощавшись с провожающими, зашел в стеклянные двери.
     «После сложной конференции отдохну немного в Италии. Алкоголя в дьюти-фри накуплю», - думал сладостно он.
    -Ваш билет? - улыбаясь, спросила девушка в форме.
    -Пожалуйста, – улыбнулся ей Плеханов.
    -Вот ваш посадочный талон. Рейс 479 Москва – Швейцария.
    -Погодите. Какая Швейцария? Я лечу в Италию.
    -У вас рейс на Швейцарию.
    -Мне не нужно в Швейцарию!
    -Может, это какое-то недоразумение. Пройдите с охранником. Через пять минут мы во всем разберемся!
     Плеханов стоял перед кассой. Он так устал от проблем! Ему сейчас было наплевать на неправильный билет, на то, что деньги за него уже не вернут.
    -Дорогая, пожалуйста, дайте мне билет до Италии. Мне срочно надо. Я опаздываю.
    -В данный момент есть билеты…Одну минуточку. Так, через пять часов Вас устроит?
    -Мне надо сейчас. У меня нет времени.
    -К сожалению, ничем не могу помочь. Если кто-то откажется от билета, я Вам обязательно предложу – будете ждать?
    -Нет, спасибо большое.
    
    -Надька! Анька! Гляньте, он опять не полетел. Он должен был сегодня в час лететь!
    -Прикольно. Мне нравится. Честное слово, - сказала Надя.
    -Здорово.
    -Бедный дяденька. Как мне его жалко.
    -Дай я ему позвоню.
    -Делать тебе нечего!
     Лена быстро набрала знакомый номер. Девчонки замерли, затаили дыхание.
    -Алле, - прогремел строгий бас.
    -Полетал? – хитро спросила она.
    -Тварь, - услышала тихий голос.
     Лена быстро положила трубку и, улыбаясь, посмотрела на девчонок. Она это сделала, здорово.
     -Не надо было ему говорить, - волнуясь, сказала Аня, прервав паузу, - ладно, я в ванную.
    Она взяла щетку, пасту, полотенце и направилась к двери.
    -А паста тебе зачем? – спросила Лена.
    -Я утром не успела почистить зубы.
     Она быстро вышла из комнаты все с таким же обеспокоенным лицом.
     «Странно. Вроде бы утром чистила зубы», - подумала Лена. Тут же забыла об этом и вернулась мыслями к последнему событию.
     Ванная оказалась пуста. Аня зашла туда. Аккуратно включила воду, потрогала ее, и, убедившись, что температура нормальная, помыла руки. Взяла щетку, выдавила совсем маленький кусочек пасты, основательно начала чистить зубы.
     Закончив с этой процедурой, она воровато глянула на дверь, хотя и точно помнила, что заперла ванную, достала спрятанный до этого в кармане тампон и стянула с него прозрачную обертку.
    
     Лена развалилась на кровати. Надя накладывала тональный крем.
     Неожиданно дверь в комнату отворилась, и на пороге появились три мужика. Один из них держал безжизненную девушку – она была перекинута через его плечо и ее свисающие вниз руки безвольно колыхались при каждом его движении. На спине черной куртки из кожзаменителя была большая цифра 9. Теперь эта цифра казалась цифрой 6.Лена узнала девчонку из шестой комнаты.
     -Ваша подруга? – спросил один из мужиков, кивая на пустую Анькину кровать.
    -Да, - не подумав, сказала Лена.
    -Тогда забирайте, – и они грубо сгрузили девчонку на пол.
    -А что с ней? – только успела спросить Лена.
    -Передоз.
     И они быстро скрылись за дверью. Повисла долгая пауза. Лена не могла сказать ни слова, Надя, обернувшись и округлив глаза, застыла с тональным кремом в руках.
    -Ну и что с ней делать? – первой пришла в себя Лена.
    -Не знаю. Я тут ни при чем!
    -Я знаю, надо вколоть ей Снежанкины лекарства! - и она убежала в туалет, поковырялась там пять секунд и принесла оттуда коробку, покрывшуюся толстым слоем серой пыли - что-то вроде маленькой шкатулки - затянутую черной тканью с серебристыми цветами.
    -Подожди, - закричала Надя.
    -Она сама говорила «если у меня будет передоз, колите мне это», - проговорила Лена, на весу отодвигая коробку от Нади, будто та ее пыталась отобрать у нее.
    -Не знаю. Это ваши дела. Я с ней на эту тему не общалась.
    -Ты же и посадила ее на наркотики! – закричала Лена, судорожно роясь в коробке и пытаясь найти нужную ампулу.
    -Я посадила ее на траву, а героин она еще где-то попробовала.
    -Все с легких и начинается.
    -Я продавала, пока с Олегом встречалась, а потом она сама покупала.
    -Заткнись, - Лена зажала двумя пальцами ампулу и дрожащими руками стала быстро искать пилку.
    -Ты будешь ей колоть? – спросила Надя, сделав ударение на слове «колоть».
    -Как сделать укол в вену?
    -Не знаю!
    -Сначала завязывают руку, а потом велят сжимать кулак.
    -Сначала надо сжимать кулак, а потом завязывать руку.
    -Слушай, как там в «Криминальном чтиве» девку с передозом откачивали?
    -Не знаю.
    -Ты же говорила, что вы с Серегой тогда смотрели этот фильм?
    -Мы сексом занимались, а не фильм смотрели.
    -Ну хоть приблизительно вспомни!!!
    -Да там вообще такого не было!!!
    -Может, не обязательно в вену. Может, можно в зад, главное чтобы в кровь попало?
    -Надо скорую вызывать. Сделаешь укол, а скажут, что она от твоего укола и сдохла.
    -Но человека-то спасать надо!
     Надя схватила свой плащ.
    -Меня тут не было, ясно?
     И пулей вылетела из комнаты.
     Лена не понимала, что надо сделать. Дико разболелась голова.
     «Как же достать эту жидкость?» - думала она, глядя на прозрачную водичку за тонким стеклом. Еще сильнее сжала ампулу в руке, словно ее мог кто-то отобрать, и стала, торопясь, оглядывать комнату.
     «Может, так сломать? Так обычно и делают. Зажать полотенцем и сломать?»
     Она опять посмотрела на прозрачную водичку.
     «Нет. Осколки могут попасть в раствор. Блин, что же делать?»
     Руки тряслись. Мозги отказывались думать. Она подошла к телефону. Сняла трубку, прижала плечом, не услышала гудков, поняла, что неправильно приложила ее к уху, перевернула, опять зажала и, придерживая телефон холодной рукой, набрала номер скорой. Слезы текли ручьем.
     Услышала серьезное: «Скорая слушает». Отвернулась от бездвижного тела, до сих пор лежащего на полу. Срывающимся голосом, пытаясь всеми силами сдерживать себя и не разрыдаться, сказала:
    -Здравствуйте, можно вызвать скорую? Тут у нас у девушки передозировка наркотиков… Восемнадцать лет… Лежит… Есть… Общежитие техникума… Шестнадцатая комната...
     Лена положила трубку и стала ходить туда-сюда по комнате. Неожиданно она сообразила, что надо убрать ту самую коробку, которая все еще стояла открытая и из которой виднелись таблетки и ампулы. И в руке она до сих пор держала ту самую ампулу. Она подошла к коробке, кинула туда ампулу, закрыла ее и поставила на тумбочку. Положила на нее Надькин крем для лица и карандаш для глаз, будто это была коробка с косметикой и они тут всегда и лежали.
     «Ну когда же приедет эта скорая? - спросила себя Лена. - Знаю, надо посмотреть, есть ли пульс. Я ведь сказала, что есть», - и она быстро взяла ее руку и приложила большой палец к запястью. Пульс был, но слабый. Казалось, сердце нехотя совершает каждый удар. Только что она прикоснулась к жизни, которая могла вот-вот исчезнуть. Лена представила ее накрытой белым покрывалом и мурашки ужаса побежали у нее по спине, лоб сдавило со страшной силой. Даже Снежанка, когда наглоталась снотворного, быстро осознала, что сделала, и в тот момент, когда ехала скорая, она была в сознании. Лена поняла, что плохо становится уже ей. Ноги стали ватными. Перед глазами замелькали серые точки. Соленый пот ручьем тек по щекам.
     Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела, как за окном, в лучах теплого солнца безмятежно колышется зеленая листва, постепенно становящаяся желтой, и, беззаботно прохаживаются пенсионеры.
     Неожиданно дверь в комнату отворилась, и появились фельдшеры скорой.
     Лена повернулась и двинулась к ним. Они, не сказав ни слова, склонились над девушкой, закрыв ее от глаз Лены своей синей формой. Подняли веки, смерили давление. Коротко посовещались о чем-то и сделали инъекцию в вену. В другую руку вставили толстую иголку, подсоединив капельницу и, одна из них подняла бутылку с лекарством вверх. Прямо к концу процесса в дверях появился водитель с носилками, словно он следил за ними. Они слаженно положили ее на носилки и, торопясь, вынесли из комнаты. Лена проследовала за ними.
     У скорой фельдшер махнула рукой на раскрытые задние дверцы машины: «Поедите?» Лена сказала: «Нет». Носилки задвинули в салон автомобиля, двери смачно захлопнулись. Машина нехотя тронулась с места, подняв небольшое количество пыли. Лена посмотрела ей вслед. Почувствовав слежку, повернула лицо на нескольких малолеток, стоящих на ступеньках у входа, которые с интересом наблюдали за происходящим. Смотрящие отвернулись. Лена снова посмотрела в ту сторону, куда уехала машина. Наклонила голову вниз, взбежала по ступенькам. Скрылась за дверью.
    
     Аня вернулась домой с факультативного занятия. Лена лежала на кровати, с книгой в руках, пытаясь сосредоточится, наконец, на чтении и понять, о чем же говорится в книге. Надя развалилась на своей кровати, листала глянцевый журнал и медленно клала в рот ржаные сухарики с зеленью. Войдя в комнату, Аня вопросительно посмотрела на Лену, потом на Надю, видимо, по дороге домой ей все уже рассказали.
    -Ну и что у вас тут случилось? – громко спросила Аня, не дождавшись добровольного объяснения подруг.
    -Ой, теперь и ты еще, - недовольно ответила Лена.
     Ее сегодня за целый вечер достали расспросами. Первым о случившемся узнал кто-то из учебной части и сразу прибежал узнать, что же на самом деле стряслось. Другие его сослуживцы в это время уже ушли домой. Приходили из милиции, даже возили девчонок в отделение, допрашивали, но быстро их оставили, поняв, что ловить здесь нечего. Когда она выходила в коридор, все, кто сталкивался с ней там, на нее оборачивались. А кто-то даже попытался выяснить всякие подробности.
    -Мне просто очень интересно, что случилось, - растерянно объяснила Аня.
    -Ну это же не тупой роман. Это жизнь человека. Тебе было бы приятно, если бы с тобой что-нибудь произошло, а все это смаковали бы? Ну почему все так любят обсуждать факты из жизни других людей?
     Лена вскочила, бросила на кровать книгу и, сильно хлопнув дверью, скрылась в коридоре.
    -Знаешь, между прочим, она права, – медленно сказала Надя, не отводя взгляда от яркого журнала.
    -Куда она пошла? И что она будет делать? – виновато, словно сильно побитый за громкий лай щенок, спросила Аня, глядя на захлопнувшуюся дверь.
    -Вернется. Никуда не денется. Ей сегодня на смену идти, - все так же медленно поедая сухарики, ответила Надя.
    
     На следующий день их комнату посетил весь преподавательский состав. Сейчас в комнате стояли директор, заведующая отделением и еще какой-то преподаватель, которого Лена иногда видела в техникуме.
    -Давно она употребляла наркотики? – спросила заведующая отделением, худая женщина с пучком на затылке, глядя на них свысока сквозь свои узкие очки.
    -Мы не знаем, - ответила за всех Лена.
    -Кто первоначально приучил ее к наркотикам?
    -Не знаем.
    -Какие наркотики она употребляет?
    -Наверное, героин, - боясь ляпнуть что-то лишнее, сказала Лена, - так вроде, кажется.
    -Откуда вы знаете?
    -Я не знаю. Я только предполагаю.
    -То есть, если я правильно поняла, вы считаете, что вести себя так может только человек, который употребил героин? Вы неплохо разбираетесь в действиях разных наркотиков на организм. Откуда вы так много знаете про наркотики?
    -Мне фельдшеры сказали про диагноз.
    -Она очень часто употребляла наркотики?
    -Понятия не имеем.
    -Кто продавал ей наркотики?
    -Мы их никогда не видели.
    -Но почему ее принесли именно в вашу комнату?
    -Мы не знаем.
    -А вы какие наркотики употребляете?
    -Мы не употребляем наркотики, – почти плачущим голосом сказала Лена.
    -Честно?
    -Правда.
    -Совсем никакие?
    -Нет, никакие.
    -Даже легкие не употребляете?
    -Нет.
    -Не верится мне.
    -У нас на это денег нет, – нашла она твердый, железный аргумент.
    -А она откуда деньги брала? – не унималась заведующая отделением.
    -Ей ее парень давал деньги.
    -Жить в таком возрасте половой жизнью, кошмар.
    -Да, кошмар, - подтвердила Надя.
    -Близко вы с ней общались?
    -Да мы с ней не общались, серьезно, - ответила Аня, – мы даже не здоровались.
    -Да, Аня прилежная ученица, она с такими точно общаться не станет, - решился подтвердить молчащий до этого момента преподаватель.
    -Кто употреблял наркотики с ней?
    -Мы не знаем никого.
    -Что она делала, когда принимала дозу наркотика?
    -Об этом лучше спросить у соседки по комнате.
    -Она клянется, что спрашивать надо лишь среди ее «специфических» друзей-наркоманов.
    -Но мы никогда с ней не общались! Ничего про нее не знаем. И нам это совсем не интересно!
     Заведующая отделением немного успокоилась и заговорила менее суровым голосом:
    -Что же, поверьте мне, я надеюсь, что вы никогда не притронетесь к этой гадости. И не потому, что я беспокоюсь за вашу жизнь. Я совершенно не беспокоюсь за вашу жизнь, меня волнует репутация нашего заведения. Я надеюсь, вы будете осмысливать любое ваше действие. Несмотря на то, что вы глупые, невоспитанные малолетки.
     И она неожиданно покинула комнату. За ней вышли и ее спутники.
    -Обласкала, - сказала Надя.
    -Не то слово, – согласилась с ней Лена.
    -Как она с мужиками-то контактирует?
    -А вдруг у нее и муж есть?
    -Наверное, такой же чокнутый.
    -Согласна.
    -И что все так осуждают наркоманов? А мне когда шестьдесят лет будет, я тоже попробую героин. Вот все говорят: «кайф лучше оргазма, лучше оргазма». Надо же это попробовать, - выдала Надя.
    -Да, чтобы сдохнуть?
    -А тогда мне все равно будет, буду старенькая.
    -Ну и загнешься быстро.
    -А нужна она мне вообще, долгая старость? Чтобы есть протертые продукты и под себя ходить?
    -В любом возрасте просто жить хочется. Это тебе сейчас кажется, что когда наступит старость, ты готова будешь умереть, а когда эта самая старость придет, захочешь еще долго жить.
    -И быть обузой для своих детей?
    -Ты растишь ребенка двадцать лет. Может он за тобой хоть сколько-то поухаживать?
    -Может и так.
    -А действительно, почему ее принесли именно в нашу комнату?
    -Ты общаешься с Дианой. Вот они вас увидели вместе и решили, что ты тоже принимаешь.
    -Ты чего? Диана вообще не из их компании.
    -Наверное, им было все равно, куда ее нести, вот и принесли в нашу, - беззаботно сказала Надя.
    -Они подумали, что мы ее знаем. Помнишь, что они говорили?
    -Потому что они решили, что это ее комната.
    -По-моему они не сомневались, куда ее нести.
    -А по-моему сомневались.
    -А какой у них был источник информации, чтобы так решить?
    -Надо было у них тогда спрашивать.
    -Кто это теоретически мог им сказать?
    -А если они не знали номера ее комнаты?
    -И отнесли в первую попавшуюся?
    -Наверное.
    -А зачем им через весь коридор тащить?
    -Потому что они сунулись в первую, а там мальчики. Они решили, что в последней точно будут девчонки.
    -Их трое было. Они могли все комнаты осмотреть. Где увидели бы девчонок, туда сразу и зашли бы.
    -Знаешь, они не бревно несли. Им надо побыстрее избавиться было.
    -В чем и дело. Я потому и не понимаю, почему они так поступили.
    
     На следующий день Лена и Аня практически одновременно вернулись домой. Только Лена была ужасно не выспавшейся, потому что перед учебой она еще и смену ночью отработала.
    -Не хочу ничего учить, - неожиданно сказала Аня. – У нас нет ничего постирать? У Надьки, она говорила, есть грязные вещи.
    -Делать тебе нечего, - ответила Лена, которая была измучена ничуть не меньше Ани.
    -Нас заколебали на занятиях.
    -Засиделась ты в учениках. Давай к нам в цех, у нас знаешь, как наработаешься!
    -А, во! Давай пыль протру.
    -Короче, я не против твоих действий, но избалуешь Надьку, потом не слезет.
     Аня уже стояла с тряпкой в руках, готовая, представляя в виде пыли любимого преподавателя по Финансовому праву, порвать эту пыль на клочки.
    -Не мешай трудовому процессу. Убери свою книгу со стола. Собери тампоны, - скомандовала Аня.
     Лена послушно подчинилась.
     Пятнадцать минут Аня лазила по шкафам и подоконникам, протерла стол и входную дверь. Наконец, очередь дошла до тумбочки. Подошла к ней и подумала, что освобождать захламленную поверхность надо заставить нагло лежащую Лену, но, проявив жалость к выжатой как лимон, подруге, решила сделать это сама.
    -Ой, что это? – спросила Аня, взяв в руки черную коробку с серебристыми цветами, - никогда не видела.
     Лена, забыв про усталость, мгновенно бросила книгу, вскочила с кровати и подбежала к Ане. Та уже успела открыть коробку и удивилась еще больше, увидев таблетки и ампулы в ней.
     Отмазываться было бесполезно.
    -Не трогай, я уберу ее на место, - нервно сказала Лена.
    -Это что? – не поняла Аня.
    -Коробка.
    -Чье это?
    -Снежанкины, она жила тут до тебя, - Лена сильно разволновалась.
    -А зачем ей лекарства? – поинтересовалась Аня.
    -Она употребляла героин.
    -Понятно.
    -Забыли об этом.
    -Почему она сейчас не учится здесь?
    -Забрала документы и уехала.
    -Почему она так сделала?
    -Не знаю.
    -Не ври.
    -Так, все. Закончили.
    
     Густая темнота опустилась на город.
     Лена пришла с лекции на тему «Как надо предохраняться» и тут же развалилась на кровати. Делать ничего не хотелось. С собой она принесла какой-то плакат, который пока не разворачивала, разные книжечки, всевозможные листовки. Все сложила в угол и сейчас, глядя в сплошную темень окна, думала, что бы она хотела делать этим вечером.
    -Ну че, может в ДК сходим?
    -Давай, - согласилась Надя. – Мы ведь так тогда и не сходили. Хотя, если мне Анатолий позвонит, тогда давай завтра.
    -Завтра я не могу, мне надо там сегодня с человечком встретиться.
    -С кем?
    -С Дианкой.
    -С кем?!
    -С подругой Снежанки.
    -Вы же друг друга терпеть не можете, даже ненавидите. Зачем тебе с ней встречаться?
    -Так надо.
    -И что у вас там с ней за дела?
    -Я же в твои дела не суюсь.
    -В моих делах ничего странного нет.
    -Ага, только как можно больше денег получить с мужиков и смотаться.
    -То ты ее ненавидишь, потому что думаешь, что именно она посадила Снежанку на героин. Ты по-прежнему так думаешь, или уже нет? В ДК ее за волосы таскала, разборки примитивные устраивала. А теперь с ней встречаешься. Ничего себе!
    -Тебе ничего нельзя рассказывать.
    -Ты что оденешь в ДК? – повернулась к ней Надя, начисто сменив тему.
    -Белую кофту.
    -Тогда я одену сиреневую. Сиреневый с белым будет нормально смотреться.
    -Ты что, забыла, что «при свете разноцветных огней сиреневое кажется серым», - напомнила Лена совет из модного журнала.
    -Ну да, я же знаю о том, что эту кофту в ДК больше надевать не буду.
    -А где Анька? – вдруг спросила Лена.
    -На факультативном занятии. Где же ей еще быть?
    -Сегодня суббота.
     Надя с удивлением посмотрела на Лену.
    -Тогда не знаю.
    
     Народ. Огни. Музыка. Наконец-то Лена оказалась в знакомой обстановке.
     «Особо напрягаться и бегать искать ее тут везде не собираюсь – все равно она сегодня будет», - подумала Лена.
    -По пиву и на танцпол? – спросила она подругу.
    -Да. Давай.
     Они купили с Надькой пиво и сели в баре. Народу было очень много.
     Вокруг звенели бокалы, плыл однотонный шум голосов, прерываемый иногда редким смехом или криками заядлых игроков в бильярд, не сдуваемый даже слабым ветром, лениво поднимался вверх серый дым от десятков сигарет, громко ударялись друг о друга шары на бильярдном столе. Молчаливо раскинулись листья пальмы, живущей тут уже тысячу лет.
    -Бедная пальма, как она каждый день это все нюхает, этот ужасный никотин? - задумчиво спросила Лена.
    -Ух, зажигалку забыла, - сказала вдруг Надя.
    -Опять курить будешь?
    -Я много пить не буду. Чтобы лучше по шарам дало.
     Неожиданно мимо их столика пробежала девчонка в маленьком топике и легкой юбке с белыми и красными полосками. Лена потянула ее за сумку:
    -Дианка пришла?
     Девчонка повернулась на нее, и, словно обдумывая, что должна сказать, замерла на секунду:
    -Зачем она тебе?
    -Это я ей расскажу.
    -Нас сегодня больше.
     Лена потрогала обрамленные в железо, четыре нижних угла ее сумки:
    -С такой сумкой никого бояться не надо, – сказала она с улыбкой.
    -Она позже придет – со своим.
    -Хорошо, пошли на танцпол, - обернулась Лена к Наде.
     Та все время разговора, застыв с трубочкой, опущенной в коктейль, которую придерживала рукой, но уже не пила, смотрела не мигая, исподлобья, на девчонку, самым наглым взглядом, словно говорила ей: «Сейчас я с удовольствием дала бы тебе в рыло, но молчу, потому что Лена этого хочет, а когда буду одна – серьезно, обязательно дам».
     Лена встала из-за стола. Очнувшись, за ней это быстро повторила и Надя и, задвинув массивный стул, поправила волосы и поспешила за подругой.
     Они поднялись по лестнице наверх. Пиво Лене «по шарам совсем не дало», танцевать не хотелось, а хотелось просто стоять и думать. Надя тут же встретила своих знакомых девчонок. Стала с ними обниматься и целоваться.
     «Фу, как это сопливо – вот так себя вести, как тупые персонажи в мексиканских сериалах», - подумала Лена.
     Надя облобызалась со всеми и, наконец, вспомнила про Лену. Обернулась и махнула ей рукой, боясь отстать от уже исчезающих в дикой прыгающей толпе подруг. Лена помотала головой и осталась стоять на месте. Надя последовала за ними.
     Лена прислонилась к стене и незаметно, из-за спин людей, разглядывающих бурлящую толпу, внимательно начала наблюдать за тем, что происходит на танцполе. Суперские, зажигающие звуки проникали внутрь сознания и казались такими родными.
     «А вот не было бы музыки, как бы мы жили? Наверное, как роботы», – вдруг пришла ей в голову мысль.
     Треки были классные. Свет потрясающий. И все же это казалось сущей ерундой по сравнению с главной целью, которая теперь у нее была. Смыслом жизни стало отомстить. Счастлив тот, кто имеет смысл жизни. Он больше ничего не замечает вокруг.
     Ровно через полчаса она спустилась вниз, еще раз проверить, не пришла ли Диана. Лена прошла в сторону бара и вдруг, увидела ее, сидящую как раз лицом к ней за крайним столиком. Она кивала головой и о чем-то весело болтала со своими подругами. На плече у нее лежала тяжелая рука парня, сидящего рядом. Через несколько секунд Диана ее заметила. Лена, не отрывая глаз от нее, остановилась на месте. Резко повернулась и пошла в сторону туалета. Диана перестала улыбаться и стала неловко вставать, пытаясь освободиться от массивных объятий. Никто из их компании Лену не заметил.
    -Ты куда? – удивленно спросил парень.
    -В туалет, – с натянутой улыбкой отмазалась она.
     Наконец, ей удалось вылезти из сдвинутых в ряд стульев, крайне усложнивших ей выполнение этой задачи, и она быстро пошла к лестнице. Около туалета ее ждала Лена.
    -Как дела? – спросила она.
     Пояснений уже не требовалось, обе и так знали, о чем пойдет речь, обе боялись непредвиденных поступков друг друга, обе хотели извлечь максимальную выгоду для себя из действий противоположной стороны. Диана теперь уже не улыбалась, а у нее в глазах был почти страх, смешанный с растерянностью.
    -Достал меня этот урод, - заскулила она, - не хочу с ним больше спать. Он такой идиот!
    -Погоди, дорогая, мы договаривались на месяц.
    -Я за эти дни месячную норму отработала.
    -Тебе нельзя доверять. Я тебе сразу заплатила, а ты?
     У девчонки в глазах мелькнуло что-то вроде стыда, и она возразила:
    -Ему то в жопу, то в рот надо. Я так не хочу. И вообще он такой грубый.
    -Потерпи еще немного. Скоро я тебе еще денег принесу.
    -Что мне, за эти деньги сдохнуть?
    -А ты хочешь от ломки сдохнуть?
     Ее слова попали в самую точку. Диана замолчала и отвернулась в сторону.
    -Потерпи еще капельку – мне это нужно и тебе это нужно. Ты хочешь стырить что-то и попасть в камеру? Там тебе чек никто не принесет, - не отрывая серьезного взгляда от нее, почти шепотом сказала Лена.
    -Ты не понимаешь, что мне приходится переживать с этим козлом, - закричала Диана, забыв, что около нее ходят люди.
    -Не думай об этом. Скоро это все закончится и об этом никто не узнает, хорошо?
    -Когда будут деньги? – с надеждой в глазах посмотрела на нее Диана.
    -Как только появятся, сразу притащу.
    -Хорошо, ты обещала.
    -Мы договорились, не передумай. Ты тоже мне обещала.
     Лена отвернулась и резко ушла от нее. Диана нервно посмотрела ей вслед и с озабоченным, серьезным выражением лица пошла на свое место. Села на стул и сразу же закурила сигарету. Не включаясь в разговор подруг, быстро докурила ее. Стала торопливо вставать.
    -Ты куда? – опять спросил ее парень.
    -В туалет, - грубо отрезала Диана. На нервах ее мочевой пузырь наполнился очень быстро.
    -Ты же там только что была?
    -Я снова хочу.
     Она вылезла из-за стола и быстро направилась к туалету.
    
     Лена поднялась на танцпол. Надьку искать совсем не было желания. Она окунулась в музыку и свет, теперь ей уже хотелось танцевать и оттягиваться, но тут же поняла, что, во-первых, хочет новую порцию пива, а во-вторых, первая порция уже просится наружу.
     «Ну вот, сейчас пойду в туалет и, опять что-нибудь приключится», - вспомнила она недавний случай.
     Выбора не было. Лена спустилась вниз и толкнула дверь туалета. Отстояв огромную очередь, через двадцать минут, она вышла оттуда. Ничего интересного за это время с ней, к счастью, не произошло. Направилась к бару. Купила пива и, отпивая холодное пиво из бутылки, медленно двинулась на танцпол. Вдруг к ней подбежала незнакомая девчонка с радостными криками:
    -Ты Лена?!
     Девчонка чуть не сшибла ее.
    -Да, а ты кто такая? – удивившись, спросила Лена.
    -Я Эля. Ты меня не помнишь?
     Девчонка стояла и улыбалась до ушей.
    -Нет, - все с такими же круглыми глазами, не находя повода для улыбки, ответила Лена.
     В эту секунду она судорожно силилась вспомнить, что же такого она по пьянке сделала,
    и когда, если она не помнит этого человека.
    -Я Эля. Мне Роза про тебя рассказывала.
    -Кто? – Лена попыталась после выпитого пива вспомнить знакомую с таким именем. Подумав, что у нее с этим проблемы, не дав ей опомниться, девчонка сама помогла ей.
    -Вы с Розой меня тогда откачивали. Я Эля, - сообщила она, довольная, как щенок.
    -Было такое, – тут же осознала Лена.
    -Пойдем к нам, я тебя с нашими познакомлю.
     Новые люди всегда радовали Лену.
    -Давай, – ей как раз хотелось отвлечься от грустных мыслей, и она с радостью приняла идею с кем-нибудь познакомиться.
    -А не знаешь, Роза еще пока не пришла?
     И Эля потянула ее на танцпол.
    
     Лена с Надькой, Элей и немногочисленными подругами Эли, которые дожили до утра, шли к выходу. Вот показались стулья охранников. Выходящие люди двигались вдоль этих стульев, выставленных друг против друга, перпендикулярно стеклянным дверям. Лена пристроилась за какой-то девчонкой между ними. Девчонка явно перепила и шла качающимся, быстрым шагом. Стремительно проскользнули из этого прохода в открытую дверь первого ряда стеклянных дверей. В нем была открыта самая левая дверь. Во втором ряду, уже после которого начиналась улица, была открыта вторая дверь справа. Девчонка этого не заметила и, отодвинув жирного милиционера, стоящего перед левой дверью, не заворачивая вправо, прошла вперед и врезалась в прозрачное стекло. На поясе у нее висел массивный плеер. Им-то она и разбила его. Милиционер даже в первую секунду не понял, что произошло. Стекло, звеня, осыпалось, а девчонка так и встала, не осознавая, что натворила. Лена шла сразу за девчонкой. Она остановилась и, не зная, что делать, затаила дыхание. Цепочка сзади нее быстро зарулила вправо и прошла через открытую дверь на улицу. Никому не нужны были разборки а-ля «чья это подруга» и неизбежные проверки, кто сколько выпил. Все предпочли, поджав хвост, тихо быстренько уйти.
    -Так, составляем протокол, - сказал жирный милиционер молодому охраннику, подбежавшему сюда, и, посмотрев на ужасно испуганную Лену, добавил, - и вон, свидетеля допроси.
     Тот убежал и сразу вернулся с папкой в руках. Первый ушел внутрь, оглядев осколки на полу. Молодой открыл папку, и с умным видом начал писать дату и время заполнения протокола, взяв в руки толстую железную ручку. На этом информация для его документа была исчерпана. Девчонка была настолько пьяна, что на вопросы не отвечала.
     Он безуспешно попробовал как-нибудь пообщаться с ней и перевел взгляд на Лену.
    -А вас как зовут? – спросил он у Лены.
    -Можно я пойду? – воскликнула она.
    -Как вас зовут?
    -У меня мама волноваться будет. Я домой должна была прийти три часа назад!
    -Как вас зовут?
    -У меня мама беременная. Ей нельзя волноваться!
     Охранник посмотрел на нее с грустью.
    -Ладно, идите.
     Лена, не веря своему счастью, вылетела из ДК.
     Вся компания стояла недалеко от дороги и ждала ее. Они обрадовались, словно дети, когда поняли, что все, наконец, закончилось благополучно.
     Сначала провожали одну подругу Эли в одно место, потом Элю и двух ее подруг в другое, и уж только потом Лена и Надя двинулись в сторону своего дома. Подходили к общежитию со стороны Плехановского офиса. Вдруг Лена резко остановилась.
    -Тихо! Стой! Смотри, прямо, – сказала она.
    -Что? – врезалась в нее Надя.
     В серой темноте застывших улиц, с уже погашенными фонарями, она увидела знакомую машину. Сначала не поняла, что это за машина, и даже в первое мгновение немного обрадовалась, увидев знакомый автомобиль. Почти через секунду ненависть глубоко пронзила ее сознание – это была машина Плеханова.
    -Машина его стоит.
    -Ага, это она.
    -Может он в офисе сейчас?
    -Вряд ли. Ночью-то?
    -Почему он ее оставил?
    -Не знаю.
    -Пешком, наверное, пошел.
    -Зачем ты заговорила о ней?
    -Дай ключи.
    -От комнаты?
    -Нет. От шкафа на аэробике.
    -Держи.
    -Где тот серый ключ?
    -Ты собираешься ее вскрыть?
    -Нет.
    -Вот. Что ты хочешь сделать?
    -Осторожно подходи, чтобы вибрации совсем не было. А то сигналка сработает. И руками не трогай.
     Лена взяла ключ и, низко наклонившись над машиной, аккуратно процарапала через весь капот огромное слово «КОЗЕЛ».
    -Ну вот. Теперь можно идти.
    -Классно! Завтра он придет и узнает, что мы о нем думаем! Все вокруг будут теперь о нем это знать! - засмеялась Надя.
    -Это точно. Все.
     Девчонки, счастливые и вымотанные, наконец, вернулись домой. Не включая свет, чтобы не будить Аньку, зашли в комнату, легли и сразу отрубились. Они и не заметили, что Анькина кровать была пуста. Анька еще не приходила.
    
     Надя сидела на большом деревянном столе, до сих пор стоящем посередине комнаты и, слегка наклонив голову, абсолютно не мигая, пустым взглядом смотрела на стену. В комнату вбежала Аня с громадными сумками. Проскочила боком между Надей и стеной, и быстро поставила сумки на тумбочку.
    -Привет, - не глядя на подругу, воскликнула она, разбирая сумки.
    -Привет, - размеренным голосом ответила Надя.
    -Нас сегодня пораньше отпустили, - пояснила Аня, суетясь и не оборачиваясь на Надю.
    -Хорошо, - все так же спокойно среагировала Надя.
    -Я вот думаю, приду пораньше, все приготовлю.
    -Правильно.
    -Что случилось? – с удивлением посмотрела на нее Аня, поняв, что с подругой явно что-то не так.
     Надя сидела перед здоровым черным плакатом, на котором был изображен расколотый на части, портрет грудного ребенка, и большими красными буквами написано: «Аборт узаконенное детоубийство».
     Аня снова перевела глаза на Надю, потом снова на плакат. Затем снова на Надю, которая просто застыла. С гневом взглянула на ужасный плакат. Подошла к стене и со всей силы оторвала его. Взору Нади открылась зияющая дыра в стене – след от недавно побывавших здесь электриков.
    -Все, хватит это разглядывать. Давай лучше есть.
    -Меня тошнит, - размеренным голосом ответила Надя.
    -Ну есть-то надо.
    -Не хочу.
    -Хочешь, не хочешь, а есть будешь.
    -У тебя есть жвачка? У меня кончилась. На улицу идти лень.
    -Вот я купила мятных конфет.
    -Давай.
    
     Лена, вернувшаяся со смены абсолютно уставшая, вошла в комнату. Сделала два шага и замерла.
    -Зачем вы это сделали? Я дырку заклеила, а вы.
    -Что ты говоришь? – не поняла ее Аня.
    -Зачем плакат отодрали со стены?
    -Вот, смотри.
     Аня встала из-за стола, и, взяв в руки, протянула ей газету с обведенными ручкой объявлениями – «аборты», «аборты на любых сроках», «аборты в день обращения».
    -Не ты? - спросила Лена.
    -Нет, не я.
     Лена посмотрела на спящую Надю и кинула газету в сторону. В ее глазах появились не то жалость, не то раздражение.
    -Все – я спать. Всю ночь сегодня пятнадцатикилограммовые ведра таскали. Спину ломит.
     Лена сразу плюхнулась на кровать и заснула.
     Аня вернулась за стол, положила перед собой руки, опершись на локти и нагнувшись немного вперед, посмотрела на газету, валяющуюся на стуле, перевела взгляд на стол, и, надеясь, что Лена еще не спит, через пять минут спросила ее:
    -Будить ее на учебу?
     И не получив ответа, спокойно добавила:
    -Ей сейчас не до учебы, хотя второй день пропускать будет, наверное, совсем нехорошо.
    
     На следующий день Лена ушла на две смены подряд. Кому-то нужен был отгул, и она согласилась выйти за этого человека. Бедный организм не мог понять, почему на него свалилось столько трудностей. Его силы потихоньку иссякали, а трудностей становилось все больше и больше. В прошлую ночь хоть и всю смену ведра таскали, но по очереди. А в этот раз рабочие из чужой смены сказали, что если ты выходишь работать вместо «того мужика», то все ведра и таскай. Мастер тоже был чужой. Просить о помощи было не у кого. Ей было уже все равно – очень много работы или очень очень много работы. Поэтому, чтобы не доводить до скандала и увольнения, пришлось им подчиняться.
     Лена жила только тем, что когда-нибудь все это обязательно кончится. Единственное, что не давало ей уйти, убежать домой, поближе к девчонкам, из этого холодного, гремящего цеха, понимание того, что это требуется для ее главной цели. Тогда она еще не знала, что когда все это действительно закончится, она до истошного крика будет хотеть вернуть то, что вернуть уже никто не сможет – она и два самых нужных, любимых, близких для нее человека.
     Натаскавшись тяжестей и промерзнув насквозь, она кое-как дотянула до конца своей второй смены и, придя вечером домой, имела только одну цель – лечь спать. Сделать это удалось не сразу.
     Лена вошла в комнату, и увидела Аню, которая с простыней в руках сидела у кровати Нади. Та скрючилась, и лежала не двигаясь. Аня заметила Лену и, понимая, что у той на лице возник вопрос, пытаясь опередить ее, быстро сказала:
    -Тихо. Она только что уснула.
     Лена с грустью посмотрела на спящую Надю и без всякого вступления спросила:
    -Так быстро?
    -Да.
    -Здесь, в *****не?
    -Да.
     От этих звуков Надя все-таки проснулась.
    -Мне больно, - сказала она, не открывая глаз.
    -Давай я тебе пеленку поменяю. Опять, небось, все протекло, - встала на ноги Аня.
    -Не хочу. Отстань.
    -Как ты себя чувствуешь?
    -У меня все болит.
    -Аня, человеку, который тебя посылает не надо менять пеленки, - громко сказала Лена.
     Надя открыла глаза и посмотрела на Лену. Только теперь до нее дошло, что их в комнате трое.
    -Вам-то хорошо, а я тут мучаюсь.
    -Да, мне хорошо. Я с курорта приехала, – грубо ответила Лена.
    -Ты жестокая, ты не понимаешь, как мне сейчас плохо.
    -Мы в этом виноваты?
    -Я никого не обвиняю. Просто надо иногда входить в положение человека.
    -Анька входит в твое положение.
    -Ну, подумаешь, что-то такое сказала в бреду.
     Лена посмотрела на Аню:
    -У нее температура есть?
     Аня потрогала лоб:
    -Нету.
    -У меня все болит, - снова простонала Надя.
    -Тогда вызывай ей скорую, - сделала вывод Лена.
    -Не надо скорую. Я больше не хочу туда.
     Аня посмотрела в бумажки, которые Надя принесла с собой:
    -Тут написано вот что: «Вызывать скорую следует, если температура выше 38 градусов».
    -Тогда не надо.
    -У нее есть лекарства, ей назначили.
    -Уже их выпили? И все так же, без изменений?
    -Она не хочет их пить.
    -Какие?
    -Пожалуйста, достань в ее сумке.
     Лена подошла к маленькой блестящей сиреневой сумочке, лежащей на кровати, и стала с усилием доставать оттуда объемные пачки лекарств.
    -Вот эти?
    -Да. Давай сюда.
     Из сумочки выпала маленькая бумажка. Перевернулась несколько раз в воздухе словно парящий лепесток, и упала на пол. Лена подождала, пока бумажка окончательно перестанет двигаться, и подняла ее с пола, что бы узнать, что это такое.
     На листочке было написано следующее: «Ж/К 2, Кровь на ВИЧ инф. Великанова Н. В. 18 л., берем. на аборт, врач Зацепина».
     «Тупая эта Зацепина, ей ведь только семнадцать», - раздраженно подумала Лена, будто Зацепина была виновата в том, что Надька залетела и что ей хреново.
     Покачала головой и засунула бумажку обратно в сумку.
    -Одни свечи – те, что самая большая упаковка, другие – таблетки, ну, антибиотики, и еще гормоны, - пояснила Аня.
    -И какие ей давать?
    -Все.
    -Где бумажка от врача по сколько?
     И она опять стала рыться в ее сумке. Анализы, анализы. Шейка, лейкоцитов, микрофлоры. Того, что искала, не было. Больше в сумке в принципе, не было никаких бумажек.
    -Не нашла. Должны быть инструкции. Надо читать их.
    -Почитай ты – я в них ничего не понимаю, - сказала Аня.
     Лена раскрыла первую пачку и достала сложенную аннотацию.
    -Показания, побочные эффекты. Вот: «Средняя продолжительность лечения – десять дней. Таблетку нужно ввести во влагалище и полежать десять - пятнадцать минут. Не глотать и хранить в недосягаемом для детей месте». Давай ей одну таблетку.
    -Мне больно, не надо мне ничего туда сувать, - застонала Надя.
    -Ты что, тупая? – закричала Лена.
    -Надя, мы не больно сделаем, - попыталась успокоить ее Аня.
     Лена подошла к ее кровати и с размаху откинула одеяло.
    -Поднимай жопу.
    -Зачем?
     Аня тоже не поняла, зачем для того, чтобы вставить таблетку, надо это изобразить.
    -Да, зачем? – удивилась она.
    -Меняй ей простынь, - командным голосом продолжила Лена.
     Аня вскочила и схватила с кровати простынь, которую уже потеряла надежду поменять.
     Надя подчинилась. Аня быстро вытянула из-под нее простынь с овальным кровавым пятном и так же быстро подсунула чистую.
    -Раздвигай ноги.
    -Что?
    -Раздвигай ноги!
    -Я сама. Не надо.
    -Давай сама.
    -Накройте меня одеялом.
    -Тащи кружку с водой и кастрюлю, - сказала она Ане.
    -Зачем?
    -Таблетку надо смочить.
    -Нужна целая кастрюля?
    -В кружке. А ей потом надо будет руки помыть.
    -Хорошо.
     И Аня быстро убежала из комнаты.
    -Че, в кране смочить нельзя? – с как можно более ярким выражением отвращения на лице сказала Надя.
    -Странная, надо чтобы вода кипяченая была, понимаешь? – соответствующе ее тону, ответила ей Лена.
    -Отстаньте от меня. Я устала.
    -Ты сейчас еще есть будешь.
    -Что? Не буду я есть.
    -Антибиотик после еды пьют.
    -Я не хочу есть.
    -Тебя не спрашивают.
     Лена взяла в руки вторую бумажку, пробежала ее глазами и сказала:
    -Вот, нашла. «1 таблетка 3 раза в день после еды в течение одной недели (принимать лекарство должны оба партнера). В период лечения следует воздержаться от половых сношений. В противном случае необходимо применять мазь перед каждым сношением».
    -Хорошо, а ты потом будешь тазик в ванной мыть.
    -Хорошо, буду мыть.
     У Нади из глаз хлынули слезы:
    -Ты надо мной издеваешься. Мне не нужна твоя забота.
    -Тогда пойду спать, - скинула Лена с себя свитер.
    -Тебя никто не просит, - продолжала плакать Надя.
    -Ты лучше скажи, как ты умудрилась залететь, - села рядом с ней на кровать Лена.
     Слезы мгновенно перестали катиться у Нади из глаз, она сосредоточилась:
    -Это все он виноват. Не вынул вовремя. Говорит: «Как я могу контролировать себя во время оргазма»?
    -Ну зачем было без презерватива делать?
    -Ему больше направится без презерватива.
    -А ты соображаешь или не совсем?
    -Ну я не думала, что так все обернется. Кто же знал?
    -Ты вообще думаешь не головой. Тебе главное, чтобы вставили.
     В комнату вернулась Аня. Подруги обернулись на нее и замолчали.
    -Я не хочу есть, - снова заплакала Надя. - Она меня есть заставляет!
    -Можете не есть. Все – я спать.
    -Только что говорила, что я буду есть, - скулила Надя, думая, что Аня осудит Лену.
    -Держи теплую воду, мочи таблетку, – сказала Аня, не обращая внимания на ее слова.
    -Отвернитесь, - скомандовала Надя.
    -Совсем уже, – сказала Лена, разбирая кровать.
     Надя начала вставлять таблетку. Лена не обращала на нее внимания и поворачивалась туда, обратно, складывая покрывало и книги на стул. Аня послушно стояла лицом к стенке.
    -Все, давай сюда воду.
     Лена повернулась к Ане:
    -Если что, буди меня.
    -Хорошо, все, отдыхай.
    
    -Точно, я поняла, поняла почему они так поступили! – вскрикнула Лена.
    -Почему? – лежа в постели и поедая клубничное мороженое, спросила ее Надя.
    -Когда они ее к нам в комнату принесли. Помнишь?
    -И что?
    -Слушай. Объясняю.
    -Давай не тяни.
    -У нас какая комната? Шестнадцатая, так? А у нее шестая. А у нас цифра «один» оторвана. При быстром взгляде старая краска, которой дверь красили еще до прибивания номерка, и новая краска, которой дверь красили после прибивания номерка, сливаются. Вообще не понятно, что комната номер шестнадцать. Они пронесли ее мимо ее комнаты, и принесли в нашу. Они искали шестую. А принесли в шестнадцатую.
    -Да тебе прямо в детективы надо.
    -Я знала, что все не просто так.
    -Только это никто не оценит. Знаешь, кстати ты классно придумала!
    -Не слышу аплодисментов!
    -А давай пойдем в ДК? – неожиданно предложила Надя.
    -Лежи, ты болеешь, - ответила ей Лена.
    -Я себя прекрасно чувствую. Я не буду там особо бегать. Просто тихо в баре посидим, - встала Надя с кровати.
    -Кстати, а учиться ты когда пойдешь?
    -Что значит «когда»? После такого в бесплатной поликлинике больничный на три дня дают. Потому что для организма это стресс. Вот я три дня и буду отходить, - села она перед зеркалом и начала расчесывать волосы.
    -Как экзамен сдавать?
    -Сдам. Нет ничего невозможного.
    -Тут ты права.
    -Это. У меня почти совсем не осталось денег. Может, вы с Анькой будете еду покупать? А я после зарплаты все недостающие дни подряд буду вам готовить, хорошо?
    -Хорошо, хорошо. Что же с тобой делать? – согласилась Лена.
    -Кстати, Диана в прошлый раз в ДК с таким классным парнем приходила. Такой милый заяц.
    -Почему это волнует тебя? – насторожилась Лена.
    -Просто думаю – где таких классных мужиков находят? – грустно посмотрела в зеркало Надя.
    -А вдруг она узнает?
    -Не узнает.
    -Это же ее парень, а не твой.
    -Да мне только переспать с ним. Больше ведь мне ничего не надо.
    -А если он не согласится?
    -Такого не бывает.
    -Он же не вещь – кто взял, тот и хозяин.
    -Он мужик и этим все сказано. Вещь надо нести, а самец сам пойдет.
    -Я тебе не советую с ним спать.
    -Почему?
    -Просто не советую.
    
     Надя, воспользовавшись тем, что вечером она осталась одна, и никто ее не останавливал, все-таки пришла в ДК. Народу было необыкновенно много. Шум и удары шаров бильярда перемешивались в воздухе с сигаретным дымом и давали то неповторимое ощущение, которое может дать только алкоголь, молодость, дискотека. Она наполнилась восторгом, трепетом, когда после сильного стресса, после пережитых ужасов, после запомнившегося на всю жизнь звона окровавленных холодных металлических инструментов, после тишины равнодушных больничных стен оказалась в знакомой родной обстановке и в мгновение твердо осознала, что без этой обстановки жить она уже не сможет. Ей очень нужно было отдохнуть именно сейчас. После всего этого она стала немного другим человеком. Меньше улыбалась. Во всем видела море плохого, отрицательного, негативного.
     Надя, все еще ощущая небольшую слабость, не могла носиться по зданию так же, как и раньше, и поэтому, облокотившись на стену, просто стояла у бильярда и наблюдала за двигающейся разнородной шумной толпой. Одни люди шли в бар, другие подходили к бильярду. Третьи шли из бара. Здорово, когда все бурлит и двигается. Что может дать унылое однообразие скучной комнаты? Надо жить по полной программе. Неожиданно на нее налетела Диана:
    -Лену не видела? – радостно спросила она.
    -Что? Она тут? – удивилась Надя.
    -Да.
     И Диана быстро убежала. Надя еще недолго понаблюдала за теми, кто сегодня пришел, и пошла на танцпол.
    
    -Деньги заработала? – жадно спросила Диана.
    -Да. Две тысячи. Только они дома. Я не знала, будешь ты сегодня или нет.
    -Хорошо.
    -Пойдем возьмем?
    -Сейчас. Я своим скажу. Если я так уйду, они не поймут.
    -Давай, - согласилась Лена.
     Они быстро подошли к столику, за которым сидела большая шумная компания.
    -Эй, - наклонилась Диана к одной из девчонок, - я сейчас уйду ненадолго?
     Девчонка вылезла из сдвинутых стульев и встала перед ней.
    -Что значит уйду? Мы же отмечаем мой День рождения!
    -Я ненадолго. Я сейчас приду.
    -Ты не будешь с нами отмечать? – все больше и больше заводясь, спросила та.
    -Я на полчаса.
    -Не хотите – можем не ходить, - сказала Лена. Развернулась и пошла.
    -Стой! Куда пошла?
     Диана схватила ее за шкирку и вернула на место, словно та была нескладной куклой на веревочках. Лена послушно встала и вперила свой взгляд в девчонку. Ее уже бесило, что какая-то дурацкая ситуация превращается в заминку.
    -Какая разница, - продолжала бунтовать девчонка.
    -Я скоро приду. Подождите меня полчаса. Я скоро буду, – оправдывалась Диана.
    -Мы уже сидим.
    -Это что, так принципиально? – попробовала наехать на нее Диана.
    -Нет, - надулась девчонка.
    -Ну что, можно я схожу? – засветилась надежда у нее в глазах.
    -Иди, - тихо ответила обидевшаяся девчонка.
    -Мы быстро. Мы уже скоро придем, - убегая, прокричала Диана.
    -Давай, быстрей, - села та за стол.
    -Да. Быстрее не бывает.
    
     Надя сидела у зеркала и протирала лицо ароматным тоником, начиная активно жестикулировать каждый раз, когда сама что-то говорила. Лена лежала на кровати и пыталась читать книгу, но слова Нади отрывали ее от этого нужного процесса и даже осознание того, что скоро экзамен не позволяло ей пропустить ни одной Надиной фразы:
    -Ну ты даешь, я не знаю, что ты идешь в ДК, а Диана знает! – громко возмущалась Надя.
    -Ну и что? – низким голосом спросила Лена.
    -А то, что не надо с ней общаться. Она законченная наркоманка.
    -Я же не запрещаю тебе общаться с мужиками!
    -Это другое.
    -Нет, это не другое. Не лезь в мои дела.
    -Какие с ней могут быть дела? Она наркоманка.
    -Ты по четвертому разу говоришь одно и то же.
    -Ты целый вечер провела с ней! Настоящая предательница. А ведь она наверняка тебе сказала, что я в ДК.
    -Да не была я с ней весь вечер. Я встретила ее. Потом мы пришли сюда. Потом пошли обратно и больше я ее за весь вечер не видела.
    -Что?! Она была тут? Какого фига ты вообще приводила ее сюда?!
    -Она не заходила в комнату. Она стояла на улице.
    -Она про тебя всем, наверное, ужасные гадости говорит. Что, ты компанию ее не знаешь, что ли? А ты с ней общаешься, и про нас, про Аньку все рассказываешь.
    -Успокойся.
    -Если ты соображаешь, не пробуй наркотики!
    -Кого ты учишь? – сказала Лена, быстро закрывая книгу.
    -Даже не знаю, чего завтра можно от тебя ожидать!
    -А на какие деньги ты в ДК ходила? – с интересом спросила Лена.
    -Я продала собрание сочинений Байрона, - немного утихомирилась Надя.
    -Значит, ты сможешь еду покупать?
    -Нет. Смогу четыре дня.
    -Чего так мало?
    -Я продала его ну не очень дорого.
    -И за сколько?
    -За пятьсот рублей.
    -За сколько? Ты же его за две тысячи покупала!
    -Просто кому такая ерунда нужна?
    -Да, ты права. Кому такая ерунда нужна.
    -Точно.
    -Иди, стирай белье. Сегодня твоя очередь стирать.
    -Сейчас, лицо протру и пойду.
    -Кинь мне ту книгу.
    -Какую? – оторвалась от своего занятия Надя и посмотрела растерянным взглядом на Лену, пытаясь понять по направлению ее пальца, какую же книгу она хочет.
    -Вон ту. Твой учебник по Конституционному праву РФ.
    -На, - и Надя, схватив обеими руками толстенную книгу, не вставая с места, со всего размаху кинула ею в Лену, заранее хихикая над тем, как Лена поежится от удара.
    -Ты, полегче, - обиделась Лена, потирая ногу в том месте, куда как раз, причинив ощутимую боль, врезался угол книги.
    -Просила кинуть, я кинула, - со счастливым видом улыбнулась Надя.
    -Спасибо большое, - натянуто ответила Лена.
    -Обращайтесь еще, вдруг понадобится, - кривляясь и ехидничая, сказала Надя, и, улыбаясь, отвернулась обратно к зеркалу.
     Лена открыла книгу в первом попавшемся месте, с целью найти ту самую главу, которую им задавали, еще не зная, на какой странице находится изучаемая ими сейчас тема. Вдруг из книги выпал яркий глянцевый листок. Ее даже не замучила совесть, что это Надькина закладка, и что она совсем не запомнила, на какой странице эта закладка лежала, и Надя уже теперь точно не найдет то место, где она читала. Лена почти положила этот листок в конец книги, как вдруг заметила, что на нем было изображено. Это была рекламка магазина «Детский мир», который находился в самом центре города, на площади Советской, старейшего в городе магазина с подобным ассортиментом. С наступлением времен рыночной экономики магазины детских товаров по всему городу разрослись как грибы, но этот остался символом. Лене всегда казалось, что туда перлись именно те, кто не просто покупал товары для детей, а именно в глубине души ощущал себя матерью, или будущей матерью, и тащился от этого ощущения. Объяснить она это словами не могла, но точно знала. Лена замерла на минуту и посмотрела на яркий листок. Затем на Надю, которая продолжала беззаботно протирать лицо лосьоном, подпевая под нос знакомую мелодию, и снова на листок. На рекламке были изображены различные виды лежачих колясок и на другой стороне всевозможные принадлежности для этого же случая. Листовка гласила, что если прийти и купить это все уже сейчас, то будет неплохая скидочка, очень существенные тридцать процентов. Поэтому надо срочно пресрочно поспешить!
    -Зачем тебе это? – громко спросила Лена.
     Надя с довольным видом обернулась на нее:
    -Что?
     Лена показала ей листок.
     Надя сразу же вскочила с места, улыбка быстро сползла с ее лица:
    -Дай сюда, отвали!
     Она подбежала к Лене и вырвала листок у нее из рук. Лена не сопротивлялась. Она только еще несколько минут не отрываясь, смотрела на Надю, пытаясь понять что-то. Надя в заметном волнении, мечась по комнате, словно раненый зверь в агонии, засунула его куда-то и, сев на свое место, попыталась успокоиться и вспомнить, на чем она остановилась. Взяла в руки банку с кремом и начала быстро наносить крем на теперь уже совсем жестокое лицо. Лена опустила глаза в книгу и начала читать – разговор окончательно прекратился.
    
    -Все, не буду больше ваши простыни стирать! – неожиданно заявила Надя, входя в комнату, с намерением взять стиральный порошок.
    -Чего? – не поняв, спросила Лена.
    -Больше не буду за вами это отстирывать.
    -Почему? – не поняла Лена.
    -Мы же договорились никого не водить.
    -А я никого и не вожу.
    -Почему вся кровать в сперме?
    -У тебя уже крыша едет.
    -Что я запаха спермы не знаю?
    -Я в этом не сомневаюсь. И запах знаешь, и вкус знаешь, и консистенцию знаешь.
    -Очень смешно.
    -Тебе уже везде мерещится сперма.
    -Это я со своим парнем! – влезла в их диалог Аня.
    -Ты?! – спросила Надя.
    -Да? – удивилась Лена.
    -Ну, тогда я не знаю.
     Надя округлила глаза и, немного наклонив голову, вырулила из комнаты.
    -Вы же не будете меня осуждать? – спросила Лену Аня.
    -Это твоя жизнь.
    -Я буду очень рада, если ты будешь принимать в ней участие.
     Лена улыбнулась.
    -Ладно.
     В комнату вбежала Надя, снова забывшая взять стиральный порошок.
    -А почему нельзя никого водить? – спросила Аня.
    -Потому что у нас такой договор был.
    -У нас пропали деньги, и никто не знает, кто это был. И Надькин парень приходил и Снежанкин. Вот так случилось. С тех пор мы решили никого не водить. Понимаешь?
    -Ладно. Больше никого водить не буду.
    -Ты не волнуйся – Надька не стала бы на тебя орать.
    -Я знаю.
    -Все нормально.
     Надя посмотрела, как Лена спокойно отнеслась к мысли, что это сделала Аня, как той легко все сошло с рук, как Лена на нее даже и голоса не повысила. В ее глазах засветилось что-то, что давно уже надоело ей. И, резко повернувшись, Надя сказала:
    -А отстирывать мне, - подняла нос, и направилась к двери.
    -Твоя очередь, значит, ты будешь отстирывать.
    -Когда-нибудь у меня будет прислуга, а ты со своими сраными принципами, никому не нужными принципами, так и будешь стирать эти простыни, поняла? – она остановилась на минуту, почти открыв дверь и, сказав свою мысль, не дожидаясь реакции Лены, двинулась в коридор.
    -Надька! Наша очередь покупать средство для мытья посуды на кухню, - сказала Лена, вставая, остановив Надю этим нехорошим известием.
    -Вот ты и покупай! – вернувшись в комнату, ответила она.
    -У меня нет денег.
    -Куда же ты их деваешь? Ты ведь работаешь в две смены! – сказала Надя.
    -Тебя не касается!
    -Девчонки, не ссорьтесь, я куплю, - влезла Аня.
     Надя повернулась к Ане.
    -Не надо, - повернулась к Лене и продолжила, - вот ты и объясняй всем, почему ты не покупаешь, почему все покупают, а ты у нас особенная, посуду всем независимо от твоих заскоков надо мыть! Каждый день, понятно?
    -Вали стирай простыни!
    
     Аня сидела на кровати и читала. Через какое-то время, выждав, пока Лена уйдет из комнаты, подняла голову и спросила:
    -Надя, скажи, ты не занята?
     Надя расположилась у зеркала и красила губы.
    -Нет, а что? – кокетничая, спросила она, оценивая результат в зеркале. Вальяжно отложила помаду. Улыбаясь, взяла расческу и начала расчесывать густые волосы.
    -А кто такая была Снежана?
     Расческа замерла в руках.
    -А что Лена тебе рассказала? – спросила она низким голосом.
    -А что, это секрет?
     Надя снова стала расчесывать копну волос.
    -Ну, нет, просто чтобы второй раз не повторяться.
    -Что она жила тут и употребляла наркотики.
    -Да, она училась здесь весь первый курс.
    -А почему уехала?
    -Об этом должна знать Ленка. Они там как-то замутили.
    -Что ты имеешь в виду?
    -То, что Снежана потом подтвердила ее слова, что она, Снежана, уезжает. Если я была не в курсе, я и не знала. А она все прекрасно знала. Но она обожает осознание того, что все ей тайны доверяют, а она их хранит. Вообще у нее такой принцип – никогда не выносить сор из избы.
    -С кем она общалась?
    -О, с кем только не общалась! – Надя повернулась к Ане и улыбнулась. - Знаешь, как мы тут классно зависали – я со своим и она со своим?! С ней никогда не было скучно. Один раз мы напились, и она перепутала бутылку масла с газировкой, знаешь, какое у нее удивленное лицо было, когда она запила коньяк этим маслом? А один раз она яйца с персиками перепутала. Потом утром отмывались. А еще как-то такси вызывала и не только номер дома, но и номер квартиры ее парня сказала. Мы там лежали от смеха. Когда заплетающимся голосом говорят, могут и не приехать.
     Улыбка медленно сползла с ее губ, и она снова повернулась к зеркалу.
    -А потом она подсела на героин.
    -Но ты вообще не влезала в ее жизнь?
    -У них с Ленкой постоянно были секреты – то Снежанка плачет, то несколько дней не появляется. У нее постоянно были разные заскоки. А мне их тайны не нужны, я не психолог и не нарколог.
    -А в чем конкретно они выражались?
    -Самые обыкновенные заскоки.
    -А давно у нее начались эти «заскоки»?
    -С самого начала. Только тогда я на них внимания не обращала.
    -С самого начала употребления героина?
    -Нет. После этого там уже серьезно было. Они начались задолго всего до этого – нестабильная психика, подростковый возраст.
    -У тебя тоже психика нестабильная.
    -У меня цель не на тот свет уйти, а за богатого мужика замуж выйти, поняла? – надула губы Надя.
    -Ты конкретный пример приведи.
    -Ну, например, тогда, когда Ленка бросила своего парня, в Новый год, Снежанка мне говорит тоже: «Когда придет мой», Толька его звали, так вот, «когда придет мой, скажи ему, что я не хочу больше с ним встречаться». А тогда Новый год был, все гуляли, пили. Он целых три дня не приходил. И она где-то далеко зависала. Потом он позвонил, что придет. Я уж приготовилась ему сказать все это как-то. А тут она летит. «Не вздумай, я буду с ним опять встречаться». Как так можно к человеку относиться? Он что, дешевле коробка получается –хочу выкину, хочу – нет?!
    -Правда, очень странно.
    -А вот еще пример. Она ведь сначала поступила в институт. Но как-то в самые первые дни занятий что-то не поладила с преподавателем. Я считаю, что, во-первых, можно было бы в эту ситуацию не попадать, а во-вторых, можно было бы исправить ситуацию – улыбнуться ему, спокойно поговорить, пообещать что-нибудь и все. Она пришла в деканат доказывать истину. Поставила на уши весь институт. Ее с первых дней все там узнавали. Там ей сказали, что надо разбираться с самим преподавателем. Что поскольку он уважаемый человек, они на его стороне. Он, узнав об этом, дабы замять дело, которое было раздуто ей же, предложил ей переспать с ним, или ей просто это почудилось. Короче, она при всех обозвала его развратником и идиотом. После этого она ушла из института. Ее за это все равно обязательно выгнали бы, вот.
    -А еще что?
    -Ну, она могла мгновенно обидеться, встать и уйти.
    -Да и Ленка так может.
    -Это да. Она много чему от нее научилась. Как-то мне сказала: «Узнав ее, я поняла, что себя надо любить такой, какая ты есть». Во как!
    -Она считала себя ущербным человеком?
    -Она часто говорила о том, что у человека не спрашивают, хочет он родиться или нет. Просто он рождается. Что проще тогда нажать на кнопку и остановить, чем сейчас резать себе вены. Будет суматоха, все будут обсуждать.
    -Она не пробовала сделать это?
    -Не знаю, они мне не рассказывали.
    -Может, ее парень бросил?
    -Да она сама их бросала.
    -А где она сейчас?
    -Я так поняла, что она уехала, специально не оставив адреса. А Ленка не стала спрашивать.
    -Может, Снежана обиделась на что-то?
    -Да понимаешь, в том-то и дело, что они не ссорились.
    -Они расстались подругами?
    -Это было такое тяжелое прощание. Не люблю эти слезы и сопли.
    -Почему она так нервничает, когда о ней говорит?
    -Старушка плоха стала – не может скрывать свои эмоции.
    -Это второй вопрос – скрывает она их или нет. Есть же причина нервничать. А она не слабый человек.
    -Ой, да какие у них могут быть тайны? Я понимаю, была бы она известной певицей. А то студентка техникума.
    -Короче, ты не знаешь всего.
    -Ты только не говори ей, что я тебе все это рассказала, хорошо? – неожиданно опомнившись, попросила Надя.
    -Я не скажу, только если ты не скажешь ей, что я спрашивала, - глядя на нее хитрым, уверенным взглядом, заверила ее Аня.
    -Хорошо.
     И большущая улыбка расплылась у Нади на устах. Страх в глазах сразу исчез. Сейчас она впервые в жизни была сильно благодарна ей.
    
    -А кто такая была Снежана? - спросила Аня у Верки из четырнадцатой комнаты.
     Верка стояла около окна и курила сигарету. Рядом стояла Олеся, подруга Жирной. Ее никто сюда не звал, она пришла готовить, но, захотев потрепаться, сама подошла к ним и присоединилась к беседе.
    -Нормальная была девчонка, - равнодушно ответила Верка. - Не могу сказать о ней ничего плохого.
    -Лесбиянка она была, - вмешалась Олеся.
    -Да никакой она лесбиянкой не была, - все так же равнодушно продолжила Верка.
    -А еще у нее было плохо с головой, - высказалась Олеся.
    -Да все нормально было у нее с головой. Не слушай ее. Это она всем, кто умнее нее, завидует.
     Олеся сразу замолчала и посмотрела на Верку. Та спокойно, словно была под гипнозом, продолжала курить сигарету.
    -А какие-нибудь вредные привычки у нее были? – не унималась Аня.
    -Не пила, не курила. Не знаю, что сказать.
    -А училась она нормально?
    -Она вообще сначала в Институт поступила. Но потом, по-моему, поссорилась с каким-то серьезным преподавателем. И вынуждена была уйти. Мы учились в разных группах, но, кажется, ей любые знания давались легко. Да и судя по общению, она была нормальная, здравомыслящая девчонка.
    -Как она отдыхала?
    -Да с этим у них проблем не было. Постоянно где-то зависали. И у них куча народу в комнате была. Дежурная их постоянно ругала, что разные компании собирались.
    -И почему она уехала?
    -Не знаю. Мне она не говорила.
     «Конечно, не говорила. А кому говорила, тот не скажет», - молча подумала Аня.
     Верка тем временем докурила сигарету и затушила окурок о железную банку из-под зеленого горошка, стоящую тут же, на окне. Достала из кармана пачку мятной жвачки и положила в рот одну подушечку.
    -Ну что, пойдем? – спросила ее Аня.
    -Да.
     Верка быстро прошла вперед, за ней последовала Аня. Девчонки не сказали ни слова Олесе, даже не попрощались. А самой ей ни с руки было прощаться с молчащими персонами, она повернула им вслед голову и так и осталась стоять ни при делах.
    
    - Все-таки она идиотка. Собаке и собачья жизнь. Когда меня перестанут спрашивать про этот случай? – обиженно спросила Лена, разгружая принесенные из магазина сумки.
    -Ведь вы ее знаете, - сказала Аня.
    -Мы ее знаем? – замерла Лена с куском хлеба в руках.
    -Ну а кому, мне знать? Я имею в виду, вы с ней раньше общались? – спросила Аня.
    -Да мы с ней никогда и не общались. Я даже не знаю, как ее зовут, – продолжила она выкладывать принесенные продукты.
    -Теперь знаешь, - уточнила Надя.
    -Ну, теперь знаю.
    -А почему ты тогда говоришь, что она идиотка? – попросила объяснить Аня.
    -Наркотики порядочный человек употреблять никогда не будет.
    -Все люди разные.
    -А все наркоманы идиоты.
    -Ты знаешь наркоманов?
    -Никогда с наркоманами не связывалась. И тебе не советую. Я лучше их.
    -Они только о наркотиках и думают?
    -Знаешь, у них в жизни больше никаких целей нет – только наркотики.
    -Но ведь они тоже люди. Может, на них можно влиять? Может, наркотики, это не замкнутый круг? – спросила Аня, закончив расставлять массивные салатницы на столе. Посмотрела на Лену и решила, что надо помочь ей разобрать сумки.
    -Я уверена, что наркотики – это ужасно. Что наркоманы - это животные, которые могут тебя полностью продать за дозу героина. Наркотики – это самое отрицательное порочное явление.
    -Да, наверное, это так и есть, - беззаботно сказала Аня. – Я пока пойду, отнесу курицу в холодильник.
     И она быстро ушла из комнаты.
    -Ух ты, как заговорила, - зло сказала Надя.
    -Ты не согласна?
    -Чем ты лучше их?
    -Лучше тебя, и их, и этой общаги, вместе взятой.
    -Ты всех, кто живет не по правилам, считаешь людьми второго сорта. Что же ты такая бедная, раз ты такая правильная?
    -Ты что ли очень здорово живешь? Ты должна найти нормального мужика и доучиться, а ты пьешь, гуляешь и тр***ешься, вот и все твои интересы, как самое примитивное животное.
    -Я тебе ничего не должна.
    -Ты своей совести это должна, понятно?
    -Ты уже достала всех своим руководством. И в мою жизнь лезть. И со Снежанкой сюсюкалась – пыталась ее от наркотиков отучить. Знаешь, что про тебя за глаза говорят? Тебя никто не боится! - начала заводиться Надя.
    -Но зато ты точно знаешь, как тебя называют.
    -Ты не занимаешься групповухой, ты не употребляешь наркотики. Думаешь, это круто? Думаешь, ты из-за этого что-то из себя представляешь? - громко закричала Надя.
    -Это ты никчемная б***ь. Все мужики плюют на тебя. Нельзя ставить себя так низко.
    -Ты будешь работать - станешь такой же обычной проституткой. Только если тебе повезет и у тебя начальник будет женщина! – крик перешел в истерику.
    -Думаешь, чем больше денег ты снимешь, тем ты круче?
    -Я встречаюсь с ними ради секса, – у Нади из глаз хлынули слезы.
    -Тебе не секс нужен. Тебе понты нужны. Ты как малолетки, занимаешься этим, потому что модно! - у Лены тоже стали сдавать нервы.
    -Со своей правильностью ты всегда одна будешь!
    -Это намного лучше, чем быть дыркой для всего города!
    -Это нормально для настоящего мужика – встречаться с красивой девушкой. Я тоже, тоже спала с твоим Лешей!!! – крикнула Надя.
    -Он с подобными тебе никогда не спал, - сухо сказала Лена.
    -Ты заколебала своей правильностью! Хочешь стать такой же хорошей, как Аня?
    -Ты Аньку не трогай. Не тебе о ней говорить.
    -Давай, слабых надо защищать, слабым надо помогать. А сильных можно давить и давить.
    Ты дерьмо, полное!
    -Ты тоже.
    -Я хотя бы этого не отрицаю.
    -Не ставь себя в один ряд с Анькой!
    -Она тебя не предаст, потому что у нее ума не хватит, а не потому, что она так решила, ты боишься сильных людей.
    -Это ты что ли сильный человек?
     Неожиданно в комнате появилась Жирная.
    -Ребята, потише, мы все-таки к экзаменам готовимся.
     В этот момент Надя своей вытянутой рукой, со звуком «ыыы» сгребла все стекло, что было на столе, на пол. Разбитые бокалы и салатницы зазвенели, и многочисленные осколки мгновенно разлетелись по всей комнате. Ложки с грохотом закрутились на полу и к звенящему звуку стекла добавили звонкие металлические нотки.
    -Мамочка!!! - округлила свои глаза Жирная и испарилась из комнаты. Надя босиком пробежала к окну.
     Истерика не давала сказать ей ни одного слова. Лающие рыдания начисто перечеркивали слабые попытки что-либо возразить.
    -Пошла вон отсюда! - серьезно сказала Лена.
     Надя села на стул и сжалась, словно у нее сильно заболел живот.
    -Пошла вон отсюда! – снова сказала Лена.
     Стремительно подошла к ней, схватила за плечо и быстро вытолкала из комнаты.
     Туфли полетели вслед за ней.
     Лена села на кровать и обхватила голову руками. Мысли неслись бешеной каруселью. Не надо ей было всего этого говорить. Она ведь ее подруга. У всех есть недостатки. Человека не надо осуждать. У каждого свои особые причины поступать так, как этот человечек решил. А если она сейчас порежет вены и что? К кому она сейчас пошла? Что она будет делать?
     Лена легла на кровать, отвернулась к стенке.
     В комнату вбежала Аня. Увидела погром и, боясь наступить на стекло, пытаясь понять, что случилось, остановилась в дверях. Перевела глаза на лежащую Лену и спросила:
    -Что тут произошло?
    -Да Надя поскандалила. Я через некоторое время уберу. Ты не беспокойся, хорошо?
    -Ладно, – сказала Аня. Она пошуршала в шкафу и быстро убежала в коридор.
     «Может, она в ванную пошла», - подумала Лена. Встала с кровати, посмотрела в шкаф. Полотенца не было.
     Лена снова легла на кровать, отвернулась к стенке и заплакала.
    
     Аня до сих пор не унималась в своих попытках докопаться до истины. И в один прекрасный день она снова пристала к Лене с расспросами. Выбрала удобный момент, когда они остались вдвоем, и Лена не читала или учила, а гладила белье, и, закрыв свою книгу, подняла на нее голову. Еще двадцать минут смотрела на ее спину, на быстро складывающие пододеяльники и наволочки руки, то опуская глаза, то поднимая их с серьезной решимостью. Не могла набраться смелости начать диалог. В конце концов, поняла, что надо уже спрашивать, и такого момента, наверное, скоро уже не представится. Начать решила издалека.
    -А почему Надя говорит, что они оттягивались вчетвером? А ты где была? – спросила неожиданно Аня, без всякого вступления.
     Лена несколько мгновений осознавала ее слова - она замерла на мгновение, с вытянутым пододеяльником в руках, и, поняв, что завязывается разговор опять про все то же самое, грустно ответила:
    -Мы с Лешкой уходили к нему на квартиру. А у их парней дома были всякие мамы, и они занимались этим тут.
    -Сначала одни, потом другие?
    -Нет, одновременно. Им было все равно.
    -А ты с начала была в курсе, что Снежана употребляет героин? Можно ее было как-то остановить?
     Лена сразу вспомнила ту минуту, когда она об этом узнала.
    «-Я на выходные уже вином закупилась, – сказала она девчонкам – Наде и Снежане.
    -Я не буду, - растянувшись на стуле, ответила Снежана.
    -А что ты будешь? – не поняла Лена.
    -Как называется этот белый порошок? – загадочно смеясь, весело сказала Надя.
     Лена округлила глаза, глядя на Снежану, посмотрела на Надю, потом опять на Снежану.
    -Ты что – употребляешь наркотики?
    -Почему «употребляешь»? Это продолженное время называется. А я только один раз попробовала.
    -Ты угробишь свою жизнь.
    -Согласна, все проехали.
     Зазвонил телефон. Снежана сидела на стуле, развалившись, сложив руки на груди. Надька гладила наволочки. Лена поняла, что ответить кроме нее некому. Встала из-за стола и двинулась к телефону.
    -Меня ни для кого нет. Меня не зови. Не хочу ни с кем говорить, - быстро протараторила Снежана, пытаясь успеть до того, как Лена возьмет трубку.
    -Алле, - ответила Лена.
     На секунду повисла пауза.
     -А ее нет, - сказала она, посмотрев на Снежану, - что ей передать?
     Еще несколько мгновений она, опустив глаза на кровать, угукала, соглашаясь с кем-то, и качала головой, затем сказала:
    -Хорошо, я ей передам. До свидания.
     Быстро повесила трубку.
    -Это тебе звонили. Какая-то Диана. Спрашивала, будешь ли ты с ними покупать – на всех дешевле получится. Просила, когда придешь, перезвонить.
     Снежана вскочила со стула.
    -Что? Диана? Надо ей перезвонить.
     И, подлетев к телефону, начала набирать номер.
    -Алле, Вячеслав? Диана не у вас? А откуда она звонила? Если увидишь ее, скажи, чтобы на меня тоже покупала. Я потом ей деньги отдам.
     Положила трубку и перевела взгляд на Лену, которая с осуждением смотрела на нее. Надя тоже на секунду замерла и ждала, что же будет происходить дальше. Лена ничего не сказала, хотя выражение лица у нее сильно переменилось, покачала головой и выбежала из комнаты».
    -Понимаешь, она сознательно все решила, осмысленно – ей это было очень нужно.
    -Почему Надька разбила посуду?
    -Забей.
    -Я просто хочу понять.
    -Купи книгу «Девиантное поведение психически неуравновешенного человека в подростковом возрасте».
    -А что было потом? – не обратила внимания на эту грубость Аня.
    -Когда?
    -Я имею в виду еще то время.
    -Потом я уже рассталась с Лешей, Снежанка уехала, Надька нашла себе парня с квартирой и я осталась одна.
     Лена вспомнила, как она еще не так давно часто плакала по ночам, обнявшись с дельфинчиком.
    -Но ведь одной фигово.
    -Да. Но тогда я уже держалась. Только сразу после много пила. Но был Новый год – все пили.
    -И долго ты так пила?
    -Нет.
    -И тебе совсем никто не помогал?
    -Кому я нужна?
    -А подруги?
    -У всех своя жизнь.
    -Ведь они не левые люди.
    -Смысла даже не было. Помочь – чтобы ситуацию исправить. А тут никто не силах был исправить ситуацию.
    -Прям так им и было не важно?
    -Понимаешь, я сама такой человек, что не буду всем рассказывать. Мне проще все переваривать внутри.
    -Но ты точно не собираешься мириться с Лешкой?
    -Я с ним не ссорилась. Я с ним рассталась.
    -Ну хорошо. Возвращаться к Лешке.
    -Понимаешь, я даже сейчас не готова к тому, что ты лезешь в мою личную жизнь. Меня это бесит. С Надькой все проще – она узнала и забыла.
    -Я лезу для того, чтобы помочь.
    -Это такой случай, когда можно только навредить.
    -Настоящая подруга никогда так не скажет.
    -Это ты ведешь себя не как подруга. Ради своего интереса ты заставляешь меня испытывать неприятные эмоции.
    -Не ради своего интереса, а чтобы тебе помочь!
    -Ты мне не делаешь лучше, поверь мне!
    -Лучше, когда на тебя плюют?
    -Да, трудно уловить середину между тем, когда плюют и тем, когда лезут в чужую жизнь. Но мне лучше первое, чем второе.
    -У вас от меня одни секреты!
    -Да нет у меня никаких секретов.
    -Правда, что Снежана была лесбиянкой?
    -Зачем тебе? Ты же даже ее не знала. Ни разу не видела.
    -Я хочу понять.
    -Нечего тут понимать, - со злостью сложила Лена пододеяльник.
    -Но я же никому не скажу! - чувствуя, что разговор скоро прекратится, почти закричала Аня.
    -Потому что у тебя не будет никакой информации, - сказала Лена серьезно, положила сложенный пододеяльник на стол и выбежала в коридор.
    
     Надя вернулась на следующее утро. В пять часов. Промокшая до самой нитки. Всю ночь лил дождь, и она под ним ходила. Ей уже было все равно, что холодно, что ветер. Она бродила по парку, по улицам, по дорогам. Даже и сама не помнила, где всю ночь была. Как робот, как машина. Интересно получилось. Все, чего она добивалась, все, чему многие ее знакомые так сильно завидовали, все, что было целью ее жизни, теперь ничего не стоит? Это так противно, когда заслуги превращаются в преступления. А еще противней, когда тебе это высказывает, не плохо относящийся к тебе человек, не твой враг, с которым поспорить – счастье, которого удавить одно удовольствие, и который должен это делать, а иначе, притворившись, может потом, притупив твою внимательность, нанести тебе удар, а близкий человек, от которого этого не ждешь, и притом, полностью соглашаешься с его мнением, а значит, начинаешь занижать мнение о себе, переворачивать в своем сознании цифры, как на расписании в аэропорте, хлоп, хлоп, хлоп, и все ниже и ниже и процесс этот уже не остановить. А остановить его можно. И остановить его может только тот самый человек, который его так жестоко запустил, но он-то как раз, этого делать и не собирается.
     Надька всегда хорошо помнила фразу: «Самый страшный враг – отсутствие врагов». И легко заносила в этот список каждого, кто хоть как-то подходил под эту роль. Для нее было намного лучше доиспортить средние отношения, но нанести удар первой, чем попытаться такие отношения улучшить, и получить в рыло. Но только если это был чужой человек. Сделать этого с Леной у нее не получалось.
     Придя домой, полностью обессиленная, села на стул, не спеша снимать мокрую одежду, подумала некоторое время, безразлично глядя в одну точку. Потом медленно разделась, кинув одежду на пол, не высушив голову легла, и заснула.
    
     На следующий день Надя с Леной даже не смотрели друг на друга. Обе прекрасно помнили события вчерашнего вечера. И обоим было противно. И стыдно. Лене хотелось сказать: «Извини, я была неправа, я про тебя так не думаю». Она не решалась. Наде хотелось сказать: «Извини, я переборщила, честно. Не надо принимать все всерьез».
     Так они и ходили друг около друга, не говоря ничего и страшно боясь, что эта сцена опять повторится. Настроение у обоих было самое поганое. Каждая из сторон вела себя надменно, с учетом того, что за ней наблюдает другая сторона. И каждая сторона ощущала свою сильную вину.
     Такого ужасного настроения, как сейчас, у них никогда еще не было. Глупые дети испортили жизнь друг другу, вместо того, чтобы помогать. Прекрасно осознавая, что причиняют боль самым своим близким людям, ближе которых у них никого и нет, так уж получилось, показывая свою гордость, испорченность и еще разные всевозможные плохие качества. Сделать хуже себе, но и сделать хуже другому. Применить силу, если человек с тобой не согласен. Каждая сделала вид, что отрицает те вещи, которые совсем не отрицала. Просто чтобы вытащить себя, утопив другого.
     Когда-то Лена осуждала за это Жирную, а теперь сама скатилась до этого. Ей было бы стыдно перед любым порядочным человеком, который ее знал не очень хорошо, да и перед тем, кто очень хорошо, за такой поступок. Но только не перед Надькой.
     Несовершеннолетние подростки, одного поля ягоды, вдруг, в один миг осознали, что можно мгновенно попасть в класс дерьма. И ты даже можешь об этом не догадываться. До поры до времени, пока не поймешь по косым взглядам на себе или резко прекращающимся при твоем появлении разговорах. И попасть можно абсолютно по любому признаку, который рознится с признаком твоего собрата. А человеку, который научился ненавидеть профессионально, как Лена, будет легко перенести кальку на любого другого человека. Разжечь из искры пламя. Тратить энергию не на то, чтобы созидать, а на то, чтобы ненавидеть.
     Как часто бывает, что, наговорив лишнего, люди хотят попросить прощения, но не могут, смелости не хватает, и, оправдывая себя думают, что если это близкий человек, то он и так знает, что ты его любишь, и что делая ему плохо, ты совсем не имел это в виду. Сами себя оправдывают. Договариваются со своей совестью. И все забывают. Рана зарастает, и все становится хорошо. И не понимают они, что совершенно иначе это выглядит со стороны этого близкого человека. Что это для него не просто слова, растворившиеся в воздухе и не имеющие смысла, а осознанная программа, которая, поглощаясь мозгом, стирает старую информацию и пускает новую, меняя принцип работы клеток, заставляя появляться слезам на глазах, заставляя учащаться дыхание, заставляя вырабатываться громадное количество адреналина. Программа под емким названием: «Я урод». И, приводимая в действие мыслями человека, который будет тысячи раз возвращаться к этому, может и не будет вызывать таких последствий, как в первый раз – он привыкает, но будет работать и работать, уничтожая личность, как миксер мгновенно перемалывает ни в чем не повинные кусочки фруктов. После нежного нажатия чувствительной круглой кнопки.
     Вот так и разбился этот психологический аквариум с маленькими веселыми рыбками, даже не от удара крутостью, а от последствий стремления к ложной крутости. И эти безобидные рыбки, лежа на холодном полу и дыша жабрами – им было уже самим до себя – все-таки открывали рты и, произнося что-то гадкое, еще пытались сделать хуже соседу.
     Примитивная гордость. Именно гордость не давала им забыть все услышанное. И гордость же не давала попросить прощение за сказанное. Гордость, которую забываешь, когда надо поунижаться перед чужими людьми, и которую расправляешь как веер, когда речь идет о близких людях. Гордость, которую никак нельзя понять, объяснить. Разве только странным равнодушием к боли любимого существа. Он же родной человек – все равно не уйдет. Вот и Лена думала, что в процессе долгого общения еще успеет загладить свою вину, и не знала, как сильно она ошибается.
     Подпитываемая комплексами и слабостью, информация множится. Информация, в которой человек ни капли не сомневается, ведь источник такой.
     Нажали кнопку и запустили процесс. Сказали слова, и реакция мгновенно пошла.
     И Надька, которая очень хорошо знала, что такое «любовь», и еще лучше, что такое «не любовь», улеглась в формулу. В ее мозгу быстро потекла именно это дикая реакция, в классическом смысле, без отклонений.
     Она это уже один раз пережила в семье. И осознание ситуации, когда тебя почему-то считают уродом, было для нее не новостью. Но там было хоть и больно, но ясно – ведь родители, это чужой класс, а тут и ужасно больно и совсем непонятно за что. Не найдя понимания в семье, она стала цепляться за молодых людей, пытаясь найти понимание в них, семью в их лице, и не такую, как можно подумать – мальчик и девочка, а именно как, например, брат и сестра. Но, поняв, что среди молодых людей еще больше пустышек, чем среди девушек, а из тех, кто не пустышки не каждый хочет с ней заводить серьезные отношения, словом, и в них не найдя, осознала, вдруг, что подруги могут заполнить эту пустоту, и тут вот такое! Тогда кто же, кто?! Она перестала уже об этом задумываться – теперь это было слишком больно.
     Она ходила по комнате, и, дергалась, каждый раз, осмыслив вдруг что-то и сразу захотев сказать, открывала рот и не говорила. У нее назревали отрицательные мысли, но, поняв, что перед ней все еще близкий человек, она не понимала, как это надо сказать.
     Та же реакция пошла и у Лены. Только в скрытой форме. У нее хватало ума и самообладания хладнокровно играть, и вести себя так же, как и раньше. Несмотря на то, что внутри твердой сферы она, как и Надя нежно чувствовала всю омерзительность своего нынешнего положения.
     Вот так резко для двух подруг и наступил момент, когда пришлось задуматься над своей жизнью. Понять, как существовать в стае, из которой тебя уже хотят изгнать. Понять, чем ты не устроила свою стаю.
     Единственный вопрос, который не задавала себе Лена, так это: «Почему я должна меняться?» Минутный стыд ситуацию не изменит. Себя не переделаешь. Значит, надо жить так, как тебе проще.
     «Неужели я такая сволочь? Неужели я стала такой плохой, смешно», - подумала Лена.
     Лишь одним нейтральным человеком для них была Анька. Она молча смотрела на их поведение, наивно искренне надеясь, что когда-нибудь все изменится, будет, как и прежде. И, делая вид, что ничего не замечает, что ничего не произошло, пыталась своим поведением показать, что все хорошо. Лене казалось, что Аня поддерживает Надю, просто из жалости к ней сказать не может, что она с ней в одном лагере. То же самое про Лену и Аню думала и Надя. Аня была словно учителем, за спиной которой дети обзываются и толкаются, а при ней боятся. Но Аня при всем желании не могла уже абсолютно ничего сделать, вообще ничего изменить. То, что этот процесс был неприятным, жестоким, было не самое страшное. Самое страшное, что этот процесс был необратимым.
    
     Надька лежала на кровати и не двигалась. Уставившись в одну точку, не мигая, и только когда заметила, что Аня обернулась на нее, понуро закрыла глаза и вздохнула.
    -Что с тобой? – спросила Аня Надю.
    -Меня никто не любит.
    -Надо ждать.
    -Ленку Лешка любил, а меня никто не любит, – сказала Надя и из глаз у нее хлынули горькие слезы.
    -Это трудный возраст. Потом пройдет.
     Надя никак не среагировала на ее слова. Аня еще недолго посмотрела на Надю и вернулась к чтению. Она отчасти переняла отношение к ней Лены, и уже совсем не воспринимала ее слова всерьез. А Надя вспоминала. Вспоминала, как это было.
     «Лешка пришел тогда к Ленке. Сразу после учебы, в пятницу, приехал из института. Та не хотела идти к нему домой с грязной головой, и пошла в ванную мыться. Лешка остался сидеть на кровати.
     Надя подошла к нему и, не отрывая своих глаз от его, встала на колени, положив руки ему на бедра.
    -Тебе нравятся блондинки? – спросила она у ничего не ожидающего Леши и ее руки поползли по бедрам к ширинке.
    -Она может вернуться, вдруг она что-нибудь забыла, - сдерживая быстро нарастающее дыхание, ответил он.
    -Она ничего никогда не забывает, - ответила Надя и жарко поцеловала его в идеальные губы».
     Она посмотрела на Ленку, которая, пришла со смены, и, отвернувшись к стенке, спала. Ее мучила совесть. Но жалость к себе забивала это чувство.
     А еще она вспомнила, как он прибежал к ним в комнату тогда, когда Ленка его бросила. Он искал ее. В комнате были Снежана и она.
    «-Ленки нет. Она в ДК. Пьет, - сказала Надя.
     Лешка посмотрел на нее обезумевшим взглядом и вылетел из комнаты». Наверное, он еще долго не мог смириться с тем, что Ленка его бросила.
     А еще когда он пришел к Ленке сюда, поговорить.
     «В комнате в тот момент были Надя, Лена и Снежана. Лена с Лешкой спокойно сидели на кровати и тихо разговаривали. Ничего не предвещало беды. Вдруг Лешка вскочил и достал откуда-то острый блестящий нож…»
     Слезы катились и катились. Без плача – просто она смотрела наверх, а из глаз лились соленые, выжигающие нежную кожу, ручейки. Бескрайняя пустыня, из которой невозможно уйти и клетка, где даже нельзя развернуться. Страшно разболелась голова. Стало сильно тошнить. Она закрыла глаза и провалилась в тревожный сон. Проспала два часа.
    
     К вечеру у Нади поднялась температура тридцать девять. Ей стало совсем плохо - она лежала в бессознательном состоянии, не отвечала на вопросы, с которыми к ней приставала Анька, все еще надеясь на ответ, и вообще уже ни на что не реагировала. Аня попыталась сбить температуру своими лекарствами, но когда ничего не помогло, разбудила Лену. Та решила, что надо вызвать скорую. Аня направилась к телефону. Лена села на кровать, и, опершись локтями на колени, обхватила лоб ладонями. Так она и сидела, не двигаясь, до самого приезда скорой. А чего бегать и паниковать? Надьке они все равно не могли оказать никакую требующуюся помощь.
     В голове кто-то прокручивал каменные жернова. А они никак не прокручивались. Изможденный организм уже не понимал – день или ночь, бодрствовать надо или спать. Просто желтый свет и дикая головная боль.
     Анька тихо всхлипывала у окна.
     «Какая идиотка, - подумала Лена. - Она только усложняет ситуацию. Слабые всегда себя так ведут».
     Вдруг она поняла, что ей больно думать. Боль была не психологическая, а реальная, дикая. Она начала думать и в голове что-то сразу же начало больно стучать.
     Неожиданно дверь распахнулась, и появились работники скорой.
     Они, словно не понимая, что при пациенте надо вести себя тихо, вдруг затопали ногами, загремели своими железными сундуками.
     Почти сразу поняв, где больная, подошли к ней. Лена с трудом очнулась от каменной спячки. Встала с кровати и подошла к ним, надеясь оказать какую-нибудь помощь. Фельдшер махнула рукой около Нади, в направлении от низа спины до верха, Лена сразу же поняла ее. Подняла Наде футболку. Видя, что фельдшер слушает не только на спине, но и на плечах, одной рукой и поднимая одежду, и прислоняя аппарат, вытащила из рукава Надькину руку и задрала футболку до самой шеи. Рука безвольно упала на кровать.
     Фельдшер раз десять приложила железную круглую штуку к спине Нади. Быстро вынула из ушей уже не нужный ей аппарат, и, повернувшись на второго фельдшера, громко сказала:
    -Двусторонняя пневмония с подозрением на плеврит. Записал?
     Второй фельдшер записал, быстро свернул сложенную вдвое желтую бумажку и пошел за носилками.
    -Ее срочно надо в больницу, - повернулась она обратно к девчонкам, сказав это в таком тоне, словно они могли не разрешить.
     При этих словах стоящие не двигаясь, спокойно, девчонки как-то дернулись, начали нервно переводить глаза с фельдшеров на Надькины вещи, потом на пол. В глазах читалось: «Даже так! Что же теперь будет? Надо держать себя в руках». Тридцать секунд назад, когда та сказала о пневмонии, им и так стало понятно, что, в общем-то, надо ложиться. Но, когда та прямо сказала, что именно нужно ехать в больницу, сразу стало страшно. Она не сказала ничего нового, но прибавила какого-то трагизма этой ситуации. Скоро вернулся второй фельдшер с водителем. Лена уже начала раскрывать накрытую одеялом Надьку. Перевернула ее на спину. С вопросом глянула на второго фельдшера, задом отошла от кровати, инстинктивно уступив ему место. Тот посмотрел на уже лежащую на спине Надю. На голые руки, на тоненькие прозрачные трусики и у него в глазах не промелькнуло даже тени стыда. Единственный насущный вопрос, крутящийся в его сознании, звучал так: «Как бы ее поудобнее взять, а то вес килограммов шестьдесят, наверное, будет?» Надьку положили на кожаные носилки, даже не думая, холодно ей будет или нет. Сейчас она была просто тело. И единственная задача у нее была – не сдохнуть. Лена их очень хорошо понимала, потому что сама в данный момент относилась к ней так же. На нее плюхнулось старое синее колючее одеяло без пододеяльника. И они понесли ее к двери.
     Глаза ни на что не глядели. Все валилось из рук. Есть ничего не хотелось. Говорить сейчас было не о чем. Оставшись в звенящей тишине, девчонки сразу легли спать. Однако заснуть быстро ни у кого не получилось. Аня поняла, почувствовала, что происходит что-то серьезное, взрослое, неумолимое, а перед такими вещами она всегда комплексовала, страшно боялась их, и сейчас, очень переживая за подругу, все-таки думала: «Что скажет Лена, что?». Пыталась понять, в какой момент все пошло не так, ведь недавно все было очень хорошо. Представляла, как хреново там в больнице Надьке. Думала, что если той сейчас плохо, то и она обязательно должна не спать, а думать о ней. Хотя, сама же знала, что помогать надо вовремя. А теперь ее помощь уже не нужна. Лена понимала, что это полностью ее вина, что Надька сейчас в больнице и тоже не могла уснуть. Так они ворочались до часу ночи. Потом уснула Аня. И незаметно для себя уснула Лена.
    
    -Ты уже политологию начала учить? – спросила Лена хмуро, видя, что Аня склонилась над многочисленными записями.
    -Да, скоро экзамен, – ответила Аня.
    -Ясно.
    -Слушай, дай мне свой учебник. Я через две недели возьму в библиотеке.
     «Ни фига себе скоро, - подумала Лена. – А когда же будет экзамен?»
    -Конечно, возьми, там, на кровати, - сказала она.
     Сразу вспомнила, как они с Надькой раньше приходили из ДК и пытались хоть что-то прочитать перед экзаменом. И всегда проносило. То билет легкий попадался, то они его метили, то книгу умудрялись на задней парте около стены положить. Никогда не садились учить раньше, чем хотя бы за пять дней до экзамена. Даже если было что-то очень сложное.
     «Эх, Надька, Надька, - с печалью подумала Лена, - как нам тогда было хорошо втроем. Так мало времени прошло, кажется, а ничего уже не вернуть».
    
     Аня готовилась к экзамену по политологии, лежа на кровати, и иногда посматривая на часы. Ленка все не возвращалась с учебы. В комнате было уже почти темно и очень тихо. Аня сильно напрягала глаза, чтобы прочитать серые буквы на желтой бумаге, но свет все равно не включала. Она вспомнила, что седьмой билет есть в Ленкином учебнике. Встала с кровати, которая, заскрипев пружинами и, нарушив тишину, еще какое-то время колыхалась, издавая противный писк, медленно затихающий, растворяющийся в темноте, и достала из сумки зеленый учебник. Голова от резкого вставания закружилась и она, быстро взяв в руки книгу, поспешила снова перейти в лежачее положение. Подошла к кровати и, села на нее максимально аккуратно, словно не желая больше слушать этот противный скрипучий звук. Быстро легла и поставила тяжелый учебник на живот, открыла его на середине и слабыми пальцами спешно начала искать нужную страницу. Вдруг из книги вылетели четыре непонятные бумажки. Две из них были маленькие, а две большие. Аня шестым чувством поняла, что опять что-нибудь случилось. Так оно и оказалось.
     Она взяла в руки только самую большую.
     «СПРАВКА№1768Дана донору Максимовой Л. Н. в том, что он (а) дал (а) кровь двадцать пятого сентября 1998 г.
     Дана для предъявления по месту работы.
     В день дачи крови за донором сохраняется заработная плата по месту работы и предоставляется дополнительный день отдыха, который по его желанию может быть присоединен к очередному отпуску. Основание: Распоряжение Совета Министров СССР 30.11. 55 г. Лицо, выдавшее справку».
     Аня дочитала ее до конца, подняла голову, и, снова опустив ее, очумевшим взглядом посмотрела на все эти бумажки, нерешительно положила их обратно в Ленину книгу.
     Резко застучало в висках. Она уже не думала про билеты.
    
     Лена пришла уставшая и сразу же села учить. Аня не отрывала глаз от нее, думая, что она заметит это и наконец-то спросит, в чем же дело. Но Лена даже не взглянула на нее. Она села за стол и, обхватив растопыренными ладонями лоб, прилипла к книге.
    -Зачем ты это делаешь? – вдруг сказала Аня.
    -Мне надо до экзаменов все успеть выучить.
    -Я совсем не про это. Зачем ты кровь сдаешь?
    -А, вот ты про что.
    -Не поверила, когда увидела эти бумажки.
    -Все так делают.
    -Неправда.
    -Откуда же тогда она берется?
    -Не уходи от разговора.
    -Я не собираюсь…
    -Ты же ничего не ешь.
    -Я спасаю человеческие жизни.
    -С каких пор?
    -Будут льготы.
    -Ты говоришь фигню!
    -Мне деньги нужны, – сдали нервы у Лены.
    -Скажи мне, зачем тебе нужны деньги?
    -Я не могу.
    -Расскажи мне, что случилось.
    -Я не могу.
    -Почему не можешь?
    -Так.
    -Это противозаконно?
    -Противозаконно.
    -Тебя могут посадить?
    -Для того, чтобы меня посадить, надо доказать, а они не докажут.
     В тишине Аня медленно опустилась на кровать. Лене было жалко нервов Ани. Но ничего поделать она не могла. Про себя она уже не думала. Опустила глаза в книгу и начала сосредоточенно учить. После ночной смены трудного дня учебы это давалось с трудом. Но делать было нужно.
    
    -Пойдешь к ней в больницу? – спросила Аня, заполняя продуктами и вещами сумку.
    -Нет, - сказала Лена, опустив глаза. - Ты лучше ей купи чего-нибудь вкусненького, на тебе пятьсот рублей.
    -Не надо. Знаешь, сколько я ей всего накупила?
    -Пусть есть. Там очень плохо кормят. Она только нашу еду есть будет, серьезно.
    -Ну ладно, давай. Тогда ей еще красной рыбы куплю и шоколада. И оливок. Она ведь любит оливки.
    -Когда антибиотики колют, шоколад нельзя есть.
    -Фигня.
    -Ты у врача спроси.
    -Если у врача спрашивать, он точно не разрешит.
    -И почитать купи чего-нибудь.
    -Почитать я ей уже купила. Надо еще ватных дисков и шампунь она просила. И еще помаду, тушь и тоник. Какой тоник ее?
    -Вся косметика ее.
    -Блин, все на французском. И где она такую косметику находит? Лотион дусер флораль. Это для душа? – спросила Аня, взяв со стола изящный зеленый пузырь.
    -Что там еще написано?
    -Визаж э текс. Ле бейн этре дюн пе нет эт дус.
    -Ну и язык. Ты хотя бы одно слово понимаешь?
    -Как они сами-то его понимают?
    -Слушай, Аня, она им, кажется, лицо протирает.
    -Хорошо. Возьму этот.
    -Помада вся ее. Шампунь ее желтый. Полотенце обязательно возьми.
    -Да, чуть не забыла. А то так бы и принесла шампунь один. – Аня открыла шкаф, достала оттуда полотенце и косметику. И стала запихивать вещи в забитую до предела огромную сумку.
    -Она неисправима.
    -Ну, если надо, значит надо, - серьезно сказала Аня, утрамбовав пузырьки и кое-как засунув последним полотенце.
    -Наверное она запала на заведующего.
     Аня встала с кровати. Взяла со стола пятьсот рублей:
    -Все. Я пошла. Еда на плите стоит, теплая.
    -Ладно.
     Аня взяла сумку, набитую продуктами и косметикой, с торчащим сбоку бело-розовым полотенцем, и вышла из комнаты.
    
     Лена начала в который раз набирать знакомый номер. В трубке услышала серьезный голос:
    -Алле.
    -Как дела? – зло спросила Лена.
    -Что такое? – грубо ответил он.
    -Проверяю, как у тебя дела.
    -Дела замечательно.
    -Ты уверен?
    -Абсолютно. Все замечательно.
    -Помнишь ту девку, которую ты цепанул на дороге?
    -И что?
    -Она моя подруга. У тебя уже СПИД.
     Плеханов замер на минуту.
    -Этого не может быть, - как можно более сдержанно прошипел он.
    -Может, может, - беззаботно ответила Лена. - Прощай.
     Его лицо налилось кровью. Он просто не мог в это поверить. Все было так нереально, и в то же время так ясно, реально.
     Плеханов кинул трубку и крепко сжал кулак.
    -Она меня окончательно достала.
     В этот момент в кабинет вошла расслабленная секретарша, которая совсем не заметила плохого настроения шефа.
    -Николай Петрович. Наши партнеры из Аргентины звонили. Вот ваш кофе.
     И она поставила чашку правее него на стол, со словами:
    -Они будут звонить опять насчет договора сегодня в пять вечера. Все.
     Плеханов неожиданно ударил кулаком по столу так сильно, что чашка подпрыгнула и перевернулась. Быстро вскочил с места и вылетел из кабинета. Перепуганная секретарша здоровыми глазами посмотрела на закрывшуюся за ним дверь, на катающуюся туда-сюда чашку, и четко сориентировавшись, стала быстро выливать горячий кофе из клавиатуры.
    
     Лена пришла в ДК. Настроения отдыхать совсем не было. И даже пиво пить не хотелось. Она решила, что найдет Дианку и сразу уйдет домой. Но Дианы она нигде не заметила. В довершение всего не было никого, у кого бы можно было бы узнать, придет она или нет. Лена села за пустой столик.
     Народу в баре было очень мало. Только три столика были заняты. Было относительно, для этого места, тихо. И воздух был совсем свежий.
     Посидев немного, Лена решила, что пора бы пойти ее поискать. Так и целый вечер можно просидеть.
     Поднялась на танцпол. Прошла через толпу. Народу было немного, и весь танцпол был как на ладони. Опять спустилась вниз. Снова села за любимый столик. Ей пришла мысль: «Может, все-таки, попить пива – чего так просто сидеть?» Вдруг она подумала о том, что не искала ее еще в туалете. Лена встала, направляясь туда, и еще не успев задвинуть стул, повернулась и увидела перед собой Диану. Она шла к столикам.
    -Ленка, привет, - сказала задорно Диана.
    -Больше с ним не встречайся, - сходу начала Лена. – Он все знает.
    -Хорошо, - радостно ответила Диана, даже как-то по-детски, беззаботно, словно эта тема была совсем ничтожной. – Пойдем, посидим?
    -Нет, не хочу. Я уже домой ухожу.
    -Понятно. Здорово поработали.
    -Это точно.
     Лена повернулась и ушла.
    
     Аня вот уже долгое время думала про Снежану. Вспоминала все то, что ей рассказали. Ей так хотелось помочь Лене. Она считала, что не бывает совсем безнадежных проблем. Любую проблему можно устранить, при условии, что две стороны хотят идти друг другу навстречу. Она понимала, что есть какой-то камень – невидимый, но твердый. И он все еще беспокоит Лену. Хотя она этого и не показывает. Снежана уехала. Снежана не преодолела проблему. А для того, чтобы стало легче, надо не убегать, а покончить с проблемой. Аня прекрасно видела, что Лена заботится о ней, хочет стать для нее близким человеком. Аня тоже хотела быть для нее хорошей подругой. Тем более что у нее в жизни почти никого не было. Лишь одна последняя ступень не давала ей сказать: «Мы лучшие подруги. Мы друг о друге все знаем. Мы друг друга не осуждаем». А ей так хотелось это сказать. Она решила, что обязательно поговорит с ней. Она не боялась слез с ее стороны, она не боялась, что Лена наорет на нее, она не боялась, что Лена обидится. Она вообще ничего не боялась. И когда Лена пришла домой, Аня закрыла книгу и сразу же подошла к ней.
    -Лена, ты сейчас не занята? – спросила Аня, хотя ей было все равно, занята она или нет, и свой разговор она бы все равно начала, наплевав на любой ее ответ.
    -Нет, а что? – спросила Лена, выкладывая книги на кровать.
    -Ты не будешь возражать, если мы с тобой совсем немного поговорим?
    -Давай, - абсолютно спокойно сказала Лена, но внутри напряглась, понимая, что что-то сейчас произойдет.
    -Я все о том же – о Снежане.
    -Тебе еще что-то новое нарассказали?
    -Я ни у кого ничего не выясняла.
    -Обо всем остальном мы уже говорили.
    -Послушай, я вот что хочу сказать. Вы ведь были близкими подругами. Я не знаю, что произошло, но ты до сих пор хорошо относишься к ней.
    -И что теперь?
    -Если вы вдруг тогда что-то не договорили, вам надо обязательно сделать это сейчас.
    -Ты говоришь бред.
    -С близкими людьми нельзя расставаться. Ты должна поехать к ней.
    -Бред. Я никуда не поеду.
    -Так я не буду с тобой заходить, вы сами разберетесь.
    -Мне и так неплохо.
    -Если она тоже страдает?
    -Какая разница?
    -Только не отрицай, что как есть сейчас – это доставляет много неприятных эмоций.
    -Я уже на все забила.
    -И все равно не хочешь рассказывать.
    -Это ее жизнь.
    -Неправда. Тебя это тоже касается.
    -Мне хорошо живется.
    -Тогда я сама узнаю ее адрес.
    -Зачем?
    -И поеду к ней.
    -Ладно, – замерла Лена и посмотрела в никуда. - Я тебе все расскажу. Ты меня конкретно достала. Короче слушай.
     Она перенеслась в прошлое, которое казалось, было не с ней. Она четко помнила каждое ее слово.
     «-Я хорошо знаю теперь, как тебе тогда было больно, когда вы расстались.
    -Это теперь прошлое.
    -Но у меня все это в настоящем, - тихо сказала Снежана.
    -Ты будешь знать, что мне это не нужно и все равно жить этим?
    -Да.
    -Это только продлять агонию.
    -Поверь, мне так лучше.
    -Тебе надо только пережить это время. Это все знают. Любить, это всегда больно.
    -Я тебя никогда не предам.
    -Мы и так с тобой нормальные подруги.
    -Но ты не будешь спать с девушкой?
     Лена осознала, какие последствия будет иметь ее ответ и все равно сказала:
    -Нет.
     Это была самая сильная, больная пощечина близкому, родному человечку.
     Лена быстро вышла из комнаты».
     Лена, сев на кровать, посмотрела в пол. Глубоко вздохнула и тихо сказала:
    -Снежана была лесбиянкой. И поняла, что хочет жить со мной. Понимаешь, ну не могу же я делать это против моей воли.
     Аня сидела в тишине. Она расколола орешек, а он оказался пустой. Попытка изменить мир не удалась.
    -Понятно, - растеряно сказала она.
    -Больше нет вопросов?
    -Но она же встречалась с парнями.
    -Для вида, поняла?
    -Но почему она так и не бросила своего, ведь она хотела?
    -Она вдохновилась моим примером. Но я ее отговорила. Убедила, что он нужен для маскировки.
    -Тогда все понятно.
    -Только не говори Надьке, - сказала она и вышла из комнаты.
    
     Аня решила после учебы пойти в парк. Просто хотелось спокойно подумать. Да и погода стояла замечательная - будто ласковое лето. Солнце сияло, дул теплый ветерок. Аня даже не помнила такого, чтобы когда-нибудь в это время осенью было так тепло.
     Она опять стояла на том самом месте между лавочками, где они когда-то с Леной наблюдали за тем, как каталась Надя на разноцветных детских машинках. В тот день, когда Аня в первый раз пришла сюда. Господи, как давно это было! А на самом деле не так уж и много времени с тех пор прошло. Она стояла и жалела себя, Надю, Лену.
     Да, так хочется остановить, заморозить это счастливое время! Почему равнодушная судьба мешает счастью любимых людей? И у тебя самой уже не будет никакого счастья, даже если оно состоит не в престижном доме или крутой тачке, а в счастье дорогого тебе человечка. Счастье, которого нет. И не получить его ни за какие деньги! Как хотелось отмотать пленку жизни назад! Но сознание возвращало к реальному времени. Как ненавидела она теперешнее, нынешнее время!
     Самое страшное - видеть слезы в глазах родного человека. Еще страшнее, когда этот самый человек их не показывает, но продолжает страдать.
     Машинки жужжали, ветерок колыхал зеленую траву. Вдруг Аня увидела три одуванчика, растущих совсем около путей. Их белые головки колыхались под слабым ветерком. В центре был самый высокий – настолько, что он дотрагивался своей полупустой пушистой головкой до едущего мимо бездушного железа. Каждый раз, когда машина проезжала, она задевала его своим стальным корпусом, наклоняла к дороге, но он умудрялся ускользнуть за секунду до того, как тяжелое колесо наедет на него.
     Казалось, какая-то машина побольше раскачается и уничтожит нежный цветочек. Одна машина проехала. Вторая машина, скрипя, проехала. Аня знала, что это случится, но отвести взгляд не получалось. Вдруг, третья машина наехала на измученную половинчатую белую головку цветка и смяла его. Аня отошла от аттракциона. Ей уже хотелось скорее домой.
     Неожиданно музыка на радио прервалась, и диктор бодрым голосом произнесла: «Итак, дорогие радиослушатели, сейчас прогноз погоды из Гидрометеоцентра. Мы расскажем вам о том, что ожидает нас в ближайшее время. Итак, на центральной территории России ожидается резкое похолодание, быстро надвигается мощный атмосферный фронт, ветер северный, пять – десять метров в секунду. Давление семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба. Относительная влажность восемьдесят процентов. Да, вот и лето закончилось».
     Аня запахнула старый плащ получше. Ей вдруг показалось, что прямо в ту же самую минуту и стало холодно.
    
    
    
    
     Через неделю из больницы вернулась Надька. Девчонки изо всех сил постарались организовать ей дома самый теплый прием. Но Лена все равно заметила в ее глазах какую-то грусть, что-то, еще не договоренное ею. Она была очень рада, что теперь Надька опять с ними. Без нее было как-то скучно. Никто не выдвигал бредовые идеи, никто не оставлял раскиданными прокладки, никто не обсуждал чужих мужиков так подробно, как это делала она. И, Лене, кроме того, хотелось побыстрее загладить свою вину. Когда девчонки с порога встретили Надьку подарками и воздушными шариками - а Лена сильно ждала этого момента - у нее в глазах было такое детское счастье, что ей на минуту показалось, будто Наде ничего больше и не надо в жизни – устроили девочке праздник и все нормально. Девчонки делали все для того, чтобы она быстрее встала на ноги и поправилась. Никогда они не покупали столько фруктов, конфет и оливок. Однако ни одного длинного разговора у Нади с Леной так и не состоялось. Надя вела себя, считай, как обычно. Только чаще замолкала при Лене. У Лены сложилось ощущение, что Надя за это время осмыслила ситуацию и пришла к какому-то выводу. Но словно боялась оставаться с ней наедине, и если Анька куда-то уходила, сразу шла мыться или ложилась спать. А Лена, которая ощущала не только вину, но и обиду - хотя вину сильнее - поняв это, тоже не собиралась начинать серьезный диалог первая. Хотя с удовольствием поддержала бы, если бы его начала Надя. И еще она надеялась, что все само собой наладится.
    
    -Ты куда? – спросила Лена, подняв голову, оторвавшись от написания конспекта, видя, что Надя взяла сумочку и уже собирается уходить.
    -К Кольке, - посмотрев на Ленку с каким-то превосходством, сказала Надя.
     Она стояла перед ней какая-то уставшая, похудевшая, словно инопланетянин – большие скулы и совсем нет щек, после всего пережитого ей.
    -Пить нельзя, ты помнишь? – сказала Лена не очень строго, понимая, что ее поведение может натолкнуться на бурный протест.
    -Ты жестокая. Но мне это не важно – я тебя не люблю. Человек – не вошь, человек – это личность, нельзя относиться к нему как к воши. Хотя, твое сознание не изменить. Тебе место на зоне среди уголовников или в какой-нибудь банде. А не среди нормальных людей. Пока.
     Она развернулась и вышла за дверь.
     Лена поежилась. Ей стало неприятно от мысли, что Надя, несмотря на фрукты и шарики все еще помнит обиду. А все улыбки – это всего лишь игра временно ослабшего человека, который пока не может вступить в нормальную схватку. Ей стало вдруг понятно, как на самом деле Надька к ней относится. Она кинула ручку на стол и опустила глаза.
    
    
     Старый старый парк. Наступила осень, и мокрый, с пожухлыми опавшими листьями, с выключенным фонтаном и прозрачными аллеями он стал никому не нужен.
     Теплое солнышко пробивалось сквозь холодный влажный воздух, тишина накрыла черные осыпавшиеся деревья.
     Аттракционы отключили от электричества, машинки закрыли чехлами. Скошенные одуванчики не отложили в сторонку и не кинули куда-нибудь под дерево, подальше от аллей, в самой глуши массива, как можно предположить, а пока что собрали в кучу и отнесли к старому смотрителю, который содержал кроликов в одном из ангаров для инвентаря. И в этих замороженных - зимой, и иссушенных - летом стенах предстоит им лежать год, два, пять. Сколько захочет старый прокуренный сторож – бог в этом карусельно-одуванчиковом мире. Или ни сколько не лежать, а упасть прямо сейчас на землю, разбросать свои семена, чтобы потом весной прорасти сочным ковром.
     Забыли все о парке. Спокойно забыли. Не то что даже разозлились, разобиделись на него, а просто забыли. Так и с людьми бывает. Достиг чего-нибудь человек. Все им восхищаются, аплодируют. А уйдет из под света софитов в темноту и вроде уже никому не нужен. Толпа, словно огромная рота солдат по команде командира, одновременно оборачивается уже на другого, нового, может и недостойного внимания юнца. И с увлечением смотрит на него. И своим лихорадочным интересом делает его еще популярнее, известнее. А ведь равнодушие даже страшнее ненависти.
    
    -Что с тобой? – спросила Аня Лену.
     Лена лежала на кровати.
    -Всем на меня наплевать, - сказала она, глядя в одну точку.
    -Но ведь Лешка тебя любил?
    -Любил.
    -Надо ждать. Обязательно появится такой человек. Люди, которые влияют на нашу судьбу, приходят не по расписанию.
    -Наверное, – задумчиво сказала Лена.
    -Знаешь, я не понимаю, почему он так хотел иметь именно серьезные отношения – в таком возрасте только развлекаться надо.
    -Он до этого переимел пол-*****ны, а теперь уже, наверное, и пол-Москвы. Почему бы ему после этого не хотеть серьезных отношений? Для разнообразия, понимаешь? – равнодушно ответила Лена.
     Аня еще пять секунд смотрела на подругу, затем вернулась к чтению. Лена лежала и думала. Она думала про Лешку. О том, как давно все начиналось.
     Их отношения сразу не походили на связь простых друзей. Он догадывался, что он ей нравится. Она по его взглядам чувствовала, что она ему нужна. Не хватало только простого толчка, чтобы все завязалось.
     «Он тогда вбежал в комнату и, запыхавшимся голосом спросил:
    -Ты пойдешь на Первый бал?
    -Да, - ответила она.
    -У тебя есть парень?
    -Нет. А у тебя девушка?
    -Есть. Но я ее собираюсь бросать.
    -Собираешься или бросаешь?
     Лешка быстро огляделся вокруг, нашел глазами телефон и быстро снял трубку. Лена, волнуясь, смотрела на него.
    -Алло, Зоя? – спросил он серьезным голосом, - Послушай, Зоя. Нам надо расстаться. Не обижайся… Потому что я встретил другую девушку… Я знаю, что это ужасно…
     Лешка замолчал и только нервно кивал головой. Видимо, девушка говорила ему что-то очень печальное.
    -Мне с тобой было хорошо. Но я не могу встречаться без любви. Прости меня. Не плачь, пожалуйста. Я желаю тебе самого хорошего. Я желаю тебе найти человека, искренне любящего тебя. Ты достойна того, чтобы тебя любили.
     Лена смотрела круглыми глазами на происходящее и не говорила ничего.
    -Прости меня, я не стою твоих слез. Не переживай, пожалуйста, когда-нибудь мы с тобой об этом поговорим, и все покажется тебе сущей ерундой.
     Лешка быстро провесил трубку и поднял голову на Лену. Надежда засветилась в его взгляде. Он, волнуясь, ждал.
     Она молча, не отрываясь, смотрела на него. Страх в глазах сменился бурным восхищением.
     Они обнялись.
     В комнату вбежала Надя. Парочка разлетелась в разные стороны и встала на большом расстоянии друг от друга.
    -А, Лешка, привет! - радостно сказала Надя.
    -Привет.
    -Как идет жизнь?
    -Ничего. Идешь на Первый бал? – спросил он.
    -Иду.
    -Я тоже.
    -Без тебя - так будет неполная картина.
    -С девчонкой идешь?
    -Да.
    -А сколько твоей девчонке лет? – поинтересовалась Надя.
    -Сколько тебе лет? – спросил он у Лены.
    -Семнадцать, – ответила тихо она.
    -Семнадцать, - сказал он Наде.
    -Да? – вытянулось лицо у Нади.
    -Мы вместе.
    -Давно вместе?
    -Нет.
    -Я рада за тебя, - подняв бровь, задумчиво сказала Надя.
    -Почему? – не понял Лешка.
    -Тебе скучно не будет».
     Лена лежала и грелась в воспоминаниях. Ей было так приятно прокручивать все это в голове! Мысли текли бурной рекой.
     «Лешка подошел к ней и стал целовать в губы. Потом обнял за талию. Она поняла, что от счастья сходит с ума. Хочется плыть по течению и видеть перед собой только лицо этого человека. Каждый день! Всю жизнь!
    -Нет. Подожди. Я не могу так быстро. Я не могу. Стой. Стой, – сказала Лена и прижалась к его телу, умирая от счастья.
    -Ладно. Я подожду.
    -Все нормально? – спросила Лена, глядя на него неуверенными глазами, сдерживая быстрое дыхание.
    -Все нормально. Я буду ждать ровно столько, сколько ты захочешь.
     Лена своей щекой прижалась к его щеке и у нее из глаз покатились слезы. Слезы счастья».
     Как-то Лешка приехал к ней в общагу в пятницу, сразу после учебы. Была только она и Надька. Надька сразу почувствовала себя третьей лишней и ушла мыться.
     Лешка налетел на нее как самец.
    «-Подожди. Леша. Подожди.
    -Я неделю не т***ался!
    -Подожди. Не надо, Леша.
    -Почему? – остановился Лешка, подняв голову.
    -Все будет слышно.
    -Не будет, - и он продолжил свои действия.
    -А вдруг она что-нибудь забыла и вернется?
    -Не вернется.
     Лена поняла, что уже не может спорить, и сдалась на милость победителю.
     Надя действительно что-то забыла. Она остановилась, повернулась, посмотрела на дверь их комнаты, подумала немного, повернулась обратно, и пошла дальше в ванную.
    -Я скучала по тебе.
    -Я тоже.
    -Я думала о тебе.
    -Я знаю.
    -Я каждый день думала о тебе, Лешка, правда».
     А еще когда он пришел тогда в ДК. Уже когда она его бросила. Одна девчонка ей сказала, что он ее ищет. Потом другая. А она так боялась с ним встретиться! Только ее уже забрали вместе с другими отдыхающими в милицейскую машину. Потом к машине подошел Игорь. Разрешил ей уйти. Она взяла с собой еще одну девчонку. Это она помнила очень смутно. И вот стоит она на улице с этой девчонкой. И спрашивает ее:
    «-Как тебя зовут? – заплетающимся голосом, ничего не понимая, и вдруг почему-то посмотрела в сторону.
    -Настя, - ответила девчонка. И ее тут же вырвало. Она наклонилась. А Лена, реагировавшая намного медленнее обычного, только через три секунды посмотрела на наклонившуюся Настю и дотронулась до ее спины. Так они и стояли – Настя, нагнувшись, а Лена, шатаясь, то ли облокотившись на ее спину, то ли держа ее».
     А еще они с Лешкой как-то сидели в кафе и говорили.
    «-И что ты во мне заметил? – серьезно спросила Лена.
    -Помнишь, мы обсуждали, кто больше изменяет – мужчины или женщины?
    -Да, помню.
    -Я помню твою фразу: «Надо делить людей на преданных тебе и не преданных. Любой человек может быть верен. Любой не верен. А пустышками бывают и мужчины и женщины».
    -И что же ты понял?
    -Я понял, что ты не пустышка».
     А многие пустышки в сто раз довольнее жизнью. Сразу вспомнились злые слова Нади: «Что же ты такая бедная, раз ты такая правильная?»
     А еще когда он пришел к ней в комнату. Просто поговорить обо всем, что произошло. Когда они уже расстались. Они не ссорились. Они просто разошлись. И у Лешки еще теплилась надежда, что она к нему вернется.
     «Они спокойно обсуждали события, произошедшие в его жизни, как они свою жизнь дальше строить будут, и тут Лена тихо сказала: «Я к тебе никогда не вернусь». Лешка дико посмотрел на нее. Неожиданно, без звука, вскочил с кровати, достал нож и порезал себе вены.
     Остальное Лена помнила как во сне. Как он сел на пол, как закричали девчонки, как бежала Анастасия через весь коридор, с тазом воды, пытаясь не растрясти ее, с растрепанными волосами, крича: «Проклятая комната – вечно у вас что-нибудь случается». Лужа крови. И его увядающие глаза, не отрывающиеся от ее заплаканных глаз.
     Его родители не захотели, чтобы он лежал в больнице, где только железные кровати и градусники, а из лекарств анальгин и папаверин. А перевели его в престижную московскую больницу. В самом центре.
     Через несколько дней к ней в комнату забежала девчонка из их общаги и сказала, что ее спрашивает какая-то женщина на иномарке.
    -Может, это не меня? – спросила Лена.
    -Не знаю.
     Это оказалась мама Лешки. Она ехала к нему в больницу. Узнала, нет ли у нее желания поехать с ними. Лена согласилась. Она так и не поняла, хорошо относится к ней его мать или ненавидит. А им было непонятно, почему он так сделал. Чисто внешне все у него было очень хорошо.
     Уютная больничная палата. На тумбочке ваза с живыми цветами. На окнах занавески. На постели кипельно-белое белье. Изголовье может подниматься так высоко, как тебе нужно.
     У кровати стоит монитор, пищит аппарат, размеренно отсчитывая удары сердца всплесками светло-голубой линии на черном экране.
     Лешка лежал и читал книгу. Услышав, что дверь открывается и в нее кто-то входит, он мгновенно кинул книгу и повернул голову к окну. Закрыл глаза. На мягком ковре шагов почти не было слышно.
     В комнату вошли его мать и Лена. Мать встала со стороны окна, Лена с другой стороны. Мать еще несколько секунд с беспокойством смотрела на спящего сына, словно задавая ему вопросы, словно пытаясь понять, зачем он так поступил. Ей отвечал монотонно звучащий аппарат: «Пи, пи, пи».
    -Алешка, Алешка, ты не спишь? Алешка, это я.
    -А, привет, мам, - сказал Лешка, открыв один глаз.
    -Ты как? Все хорошо?
    -Хорошо.
    -Кушать хочешь? Я фрукты принесла.
    -Неа. Не хочу.
    -И твою любимую лазанью. Еще теплая, - у матери по щекам покатились слезы.
     Лена видела эти ужасные страдания и не знала, куда глаза деть. Она пожалела, что поехала с ней.
    -Я потом поем, мам, не волнуйся, обещаешь?
    -Да, да, – пытаясь усилием воли сдержать слезы, ответила мать.
    -А еще твои кассеты. Давай я тебе в плеере поменяю? – полезла она в здоровый пакет.
    -Нет. Сам себе поменяю.
    -На, поставь пакет на тумбочку, - обратилась она к Лене, протягивая ей его.
    -Хорошо, давайте, - спокойно сказала Лена.
     Почти сразу же аппарат запищал намного быстрее. Лешка медленно повернул голову и увидел ее.
    -Сейчас я оставлю вас вдвоем, – сказала мать. – Только посмотрю еще немного на тебя и оставлю. Не могу поверить, что ты это сделал! – и она громко разрыдалась.
    -Мам, все, хватит, - успокаивал ее Лешка.
    -Как это…
    -Я же не… Я здоров, абсолютно. Со мной все нормально.
    -Да. Все, все. Я уже успокоилась.
    -Мам, да не волнуйся ты. Вот он я – все правда нормально, - говорил Лешка, пытаясь себя убедить в этом.
     Мать, утирая слезы, вышла из палаты. Лешка посмотрел на Лену. Ему сейчас стало бы действительно хорошо, если бы она его простила. Она опустила глаза, и слезы потекли по щекам. Он смотрел на ее реакцию и боялся начать разговор первым. Лена посмотрела на него сквозь слезы и поняла, что не может ему сказать ничего хорошего.
    -Ну как ты тут? – все-таки начала разговор она.
    -Как ты думаешь?
    -Ради матери – не делай больше этого.
    -Не буду. Ну что?
    -Что?
    -Останься.
    -Только нервы портить тебе?
    -Ты хочешь, чтобы я поправился?
    -Не шантажируй меня.
    -Я люблю тебя, - сказал Лешка дрожащим голосом.
    -Я тебя тоже, – сказала Лена, опустила глаза и заплакала еще сильнее.
    -Я не знаю, как вернуть время назад.
    -Все уже сделано.
    -Мне больше никто не нужен.
    -Как оказалось – нужен.
    -Ты меня ужасно наказала на всю жизнь. Я никогда такого не сделаю больше, никогда. Это правда, лисенок, - из его глаз покатились слезы.
    -У меня не было цели наказывать.
    -Ты понимаешь, что без тебя я буду всю жизнь один?
    -Ты такой красивый, найдешь кого-нибудь, – сказала Лена, осознав, что вытирать слезы нет смысла. Весь рукав был уже и так мокрый.
    -Да даже если найду – все равно буду один. Я тебя считаю своей женой, а не кого-то еще.
     Лена поняла, что лучше бы он этого не говорил. Она стала медленно отходить от кровати.
     Лешка понял, что сейчас может наступить перелом, и громко сказал:
    -Будь моей женой.
    -Нет, не могу.
    -Ты не сможешь без меня.
     В этот момент в палату вбежала мать, за которой спешно шел врач.
    -Все, все, теперь осмотр. Ну а потом, сколько хотите, столько и говорите.
    -Ну что, больной, как у вас сегодня идут дела?
     Лена воспользовалась ситуацией и в неожиданно возникшей суматохе медленно вышла из палаты. Лешке было стыдно плакать при враче, и он сразу взял себя в руки, сосредоточился.
     Лена еще долго ходила по тихим центральным московским улочкам, стараясь не сворачивать на огромные шумные трассы. Но все равно каждый раз выходила на какую-нибудь гремящую тысячами машин дорогу. Все еще новогодняя Москва, уставшая от бурного празднования, жила своей развеселой жизнью. В витринах мелькал Новый год, которого она за постоянными попойками не заметила. Везде виднелись поздравления с праздником. То тут, то там пестрели богато украшенные елки. Она остановилась на минуту и огляделась вокруг.
     «А ведь он уже наступил, - подумала она, - этот Новый год. Новый год без Лешки». И из глаз снова покатились слезы. Даже ледяной воздух не мог привести ее в чувство. Щеки щипали, а ноги промерзли. Слезы катились, и не собирались иссякать. Вскоре она поняла, что у нее совсем нет денег. Хорошо, что в джинсах оставалась какая-то мелочь.
     «На метро хватит и еще двадцатник контролерам в электричке», - подумала она. Нужно было добраться к метро – узнать хотя бы, какая станция.
     «И как я в таком виде буду спрашивать?» - подумала она, пытаясь глубоко дышать и больше не плакать. Когда узнала, сколько уже времени – удивилась, как долго ходила, сумасбродно мечась, по дворам. Эмоции уступили место здравому смыслу. Лена подумала о том, что надо скорей двигаться в сторону дома. А то, как всегда или несколько электричек подряд отменят или ее электричка доедет до Заводской, не доехав всего несколько остановок до *****ны, и, машинист спокойно скажет, что дальше она не пойдет и нужно «освободить подвижной состав». А остаться на безлюдной станции, или, не купив из-за отсутствия денег билет на автобус, в незнакомом городе, промерзшем насквозь, было слишком уж страшно.
     В десять вечера приехала домой, разделась. Хорошо, что в комнате никого не было. Легла на кровать и заплакала».
     А еще она помнила его последнее письмо. Помнила наизусть.
     «Дрожащими руками, холодными пальцами, развернула она сложенный лист и увидела любимый, такой знакомый почерк. Почувствовала, как вдруг начинает кружиться голова.
     «Ты не ушла тогда в темноту *****ны, ты осталась со мной, и будешь со мной всегда. Каких бы людей в жизни я не встретил.
     Я помню все, можешь не верить, каждую секунду, когда ты была со мной. До самого последнего момента. До той минуты. Решающей, тихой страшной минуты. Я помню твои глаза, в тот дикий момент, когда ты от меня ушла. Я тогда все еще не понимал, что это навсегда».
     Да, он так и не смог забыть этот взгляд. Наивный, открытый, бредовый, вопросительный. Она глядела, слегка наклонив голову.
     И еще не мог забыть ее глаза во время секса. Закрываются они нормальные, а открываются уже сумасшедшие. Впрочем, и это было в ней не главное.
     Главным для него всегда был ее самый обычный взгляд. Смотрит на тебя осмысленно. Серьезно. Открыто. И никакая мимолетная мода никогда не отвлечет ее. Эта великая положительная добрая энергия проникает внутрь и сподвигает лишь к благородным поступкам. И обязательно относится к тебе хорошо, и только потом, если человек заслужил, то плохо. А не наоборот.
     «Словно я вышел из темноты на свет, и опять ушел в темноту. Туда мне и дорога.
     Я благодарю судьбу за это счастье, что я чувствовал, но теперь я буду всю жизнь расплачиваться за него абсолютным одиночеством.
     Я понял – только одного хорошего просто не бывает. Когда человек имеет много счастья, не того, которое сам синтезирует в мозгах, а того, которое дает Господь, затем человек имеет и столько же страдания.
     Но я ни за что не отказался бы от этого счастья, в обмен на то, чтобы не ощущать страдания.
     Ты испортила мне жизнь, но, поверь, я тебя совсем не виню.
     Ты не любила меня. Потому что если бы любила, как я, обязательно бы прекратила немыслимые страдания. Ведь когда любишь, хочешь сделать человеку хорошо. Потому что вытерпеть это просто невозможно.
     Ты жестокое чудовище. Но я на тебя не в обиде. Ни за то, что ты меня не любила, ни за то, что ты так со мной поступаешь, ни за то, что ты показала мне счастье, отобрав его у меня, словно слепому на три минуты показали свет, и выкололи глаза.
     Я никогда не забуду.
     Так трудно жить, зная, что есть другие ощущения. Есть и нет.
     Я люблю тебя, и буду всегда любить.
     Хочу, чтобы ты не грустила и не волновалась. Нашла свою любовь и была счастлива.
     Самый глупый в мире человек.
     Уже не твой Леха».
     И слеза упала на страницу. Размыла точку, превратив ее в запятую. Лена быстро стерла ее, аккуратно сложила лист вчетверо, и прижала его к щеке. Эту минуту надо было как-то пережить. Стиснув зубы, зажмурив глаза, затаив дыхание».
     Лена посмотрела на читающую Аню и поняла, что ненавидит ее. Нет, Аня была совсем не виновата, просто Лена понимала, что та уже новый кусок ее жизни, не такой как прежде, что всего того, что было ей так дорого, уже никогда не будет. Ей хотелось рыдать – из-за Лешки и из-за Надьки. Убежать туда, где люди, чтобы обо всем этом забыть. Хотелось уйти куда угодно, только бы вырваться из звенящей тишины четырех стен. Опять нахлынуло то чувство сдавленности, когда хочется орать - до того было плохо - которое она очень хорошо знала. И от которого, как ей казалось, она уже давно избавилась.
     Лена вскочила с кровати и полезла в шкаф, копаться в Надькиных вещах.
     «Если человек раздавлен, можно любую вещь взять», - вдруг пришла ей в голову дурацкая мысль. Лена поморщилась - чувство стыда накатило на нее. Ей самой стало противно.
     «Уверена, она не будет против, если я возьму что-то из ее вещей», - подумала Лена.
    -Ты уходишь? – спросила Аня, подняв голову от книги.
    -Да, в ДК.
    -Чего на Надькину полку полезла - ее тряпку оденешь?
    -Не будет она против?
    -Не знаю.
    -У меня все сушится.
    -Вообще-то надо спрашивать, слышишь? – начала Аня запоздало защищать Надькины права.
    -Завтра спрошу, согласна?
    -А вдруг она не разрешит?
    -Куда она денется?
    -А вдруг с вещью что-нибудь случится?
    -Не случится – я ей обязательно отдам.
    -Нельзя загадывать - вдруг не сбудется.
    -Почему не сбудется-то? – начала уже беситься Лена.
    -Ну бери. Тебе не стыдно?
    -Я же вещь не ворую. Завтра ей принесу.
    
     Лена зашла в ДК. С темной промозглой улицы в желтый свет и море голосов. На улице действительно, стало очень холодно и все, пока еще немногочисленные отдыхающие, пришли в теплых куртках. Пришлось отстоять небольшую очередь в гардероб. Лена получила круглый пластмассовый номерок, прошла в бар и увидела сидящую там Диану. Без слов подсела к ней.
     Диана обернулась на нее:
    -Привет. Дела нет, а мы все встречаемся. Как жизнь?
    -Спокойно, - сказала Лена, опустив глаза в стол.
     Вдруг Диана быстрым взглядом зацепилась за кого-то и, улыбнувшись, вскочила с места:
    -Посиди, я пойду подойду к одной девчонке. Ладно?
     Диана встала и ушла.
     Лене открылся вид на маленького морщинистого мальчика. Он покачивался и курил сигарету. Лена даже не могла определить, сколько ему лет.
    -Что смотришь? – спросил мальчик, поняв, что она оценивающе смотрит на него.
    -Пошатывает? – в духе наркоманского общения спросила Лена.
    -Три ночи не спал – тащился.
    -Чего ж так?
    -Да вот так. Никогда не было такого?
    -Нет. Абсолютно никогда.
    -Ты не права. Жалко время на сон тратить. Ты можешь пойти куда угодно. Но совсем это не ценишь.
     Лене стало так противно общаться с опустившимся, бредившим прекрасным существованием наркоманом, который по трое суток не спит, что захотелось отвернуться от него.
    -Шапка, кыш отсюда. Дай нам поговорить, - прибежала Диана.
     Отвращение медленно сползло с лица Лены. Она посмотрела на ухоженную Диану, и ей стало легче.
    -Это, ну вот при алкогольном опьянении человек может сказать много лишнего, а когда кайф – человек соображает, что говорит? – спросила Лена.
    -Да, соображает. Полностью.
    -Ты никогда никому не расскажешь, что мы с тобой все это делали?
     Диана улыбнулась и посмотрела на Лену расслаблено:
    -Я же никому никогда не рассказывала, что ты тогда, в Новый год, когда напилась, со Снежанкой переспала.
    -У меня такого никогда не было.
    -У нее тоже. В ванной общежития. С незапертой дверью.
    -Да. Помню.
    -Знаешь, она за свою судьбу даже не волновалась. Если бы вас вдруг кто-то там увидел. Говорила: «Мне все равно, если про меня будут говорить. Но если о Ленке будут думать, что она такая?»
     Лена с теплотой вспомнила про Снежану, которая употребляла наркотики и жить которой, наверное, осталось уже недолго, посмотрела на Диану, которая в добавок к наркотикам, была больна СПИДом и у которой будет такой же грустный конец и вскрикнула:
    -Блин, ну какая же эта жизнь дурацкая!
    -Мы с тобой конченые люди. Что нам понапрасну переживать? – весело сказала Диана.
    -Я пошла домой.
     Лена резко вскочила, задев ногой свой стул так, что он чуть не упал на пол. Немного попрыгал не месте, зазвенев железными ножками о мраморный пол и замер. Диана сняла улыбку с лица и обернулась на нее.
     Лена выбежала из ДК. Резко врубилась в царапающий холод, не сбавляя скорости, по прямой пробежала мимо толпы, стоящей у входа, умудрившись никого не задеть. Народ у дверей кутался от пронизывающего ветра в толстые куртки. Листва зловеще шумела. Лена был в тонком кружевном Надькином топике, и ей было не холодно. В мозгах бурлило. Горячая кровь сильно ударила в лицо. Нет, ей было совсем не холодно.
     Сквозь ветер и моросящий дождь она ринулась вперед. Неважно, куда, главное, подальше от этого места. Хотя, почему не важно? Туда, к Аньке, в общежитие. Где хорошая, замечательная, правильная Анька ждет ее, и обязательно трезвая, даже если знает, что она только что ушла, все равно надеется на ее быстрое возвращение, и волнуется за нее, словно она мать. Побыстрее забыть всю эту мерзость, всю эту грязь, которую она сама же развела и от которой становилось теперь так противно.
     Она подошла к общежитию. На улице ее уже ждали товарищи в зеленой полосатой машине с выпирающим над крышей выключенным проблесковым маячком.
    -Она?
    -Она.
     Лена зашла внутрь. Вошла в родную комнату, в окутывающее тепло. Кинулась на шею к Ане:
    -Аня, правда я не конченый человек, не конченый? – закричала она.
    -Правда, да правда. Ну кто тебе такое сказал? – улыбаясь доброй улыбкой, спросила Аня.
    -Ты честно так думаешь? – уже даже не стирая с лица слезы, спросила Лена. Она понимала, что ведет себя как психбольная, но ничего не могла с собой поделать. Ей было уже не важно, как она выглядит. Не важно, слышат ли ее слова за стенкой.
    -А где твоя куртка? – удивленно спросила Аня.
    -В ДК забыла.
    -Значит, еще вернешься туда.
    -Я туда не вернусь, никогда.
     В комнату вошли несколько человек.
    -Максимова Елена Николаевна?
    -Да.
    -Вы должны пройти с нами.
    -Ей куртку надо из ДК забрать, - вмешалась Аня.
    -Куртка ей в ближайшее время не понадобится.
    
     Грязная камера следственного изолятора. Нары, решетки на окнах, серьезные охранники – никакой блатной романтики. Только страх и ощущение себя маленькой мошкой перед серьезной и глухой пенитенциарной системой. Такой же глухой, как и стены камеры – ты можешь сколько угодно кричать, просить, умолять, а они никак не среагируют.
     В самые первые минуты своего пребывания здесь Лена тихо села на «кровать» и сидела так некоторое время, ни до чего не дотрагиваясь, боясь как бы испачкаться. Было ощущение, что для нее нормально быть там, на свободе. А быть тут – это экзотика и после некоторого времени пребывания здесь она закончится. Ей казалось, что ее отпустят. Просто потому, что ее место на свободе, в их общаге. Потому, что она туда хочет. Потому и не стоит тут совсем ничего трогать.
     Ночью с ней никто ни о чем не говорил. Сказали: «Ждите до утра». Лена проснулась в четыре утра и в звенящей тишине стала прислушиваться к звуку шагов, изредка доносящемуся оттуда, где находился охранник: «За мной – не за мной». Потом поняла, что слишком рано и закрыла глаза с мыслью уснуть. Но как только в ночной тишине раздавался очередной звук, она резко открывала глаза и, приподнявшись на кровати, слушала до того момента, пока этот самый звук окончательно не растворялся в холодных коридорах, освещаемых тусклой лампочкой.
     «Сколько квартир в *****не не будет сделано под евроремонт, а тут по-прежнему будут эти советские стены и советские лампочки», - подумала Лена.
     Так она пролежала до самого утра. Все та же тишина. Никакого внимания к ее присутствию. Утро перешло в день. День тянулся медленно. Лена считала каждую минуту. Наконец, поняв, что уже, наверное, часа два, она громко закричала, и на ее крик сразу прибежал молодой охранник.
    -Что случилось? – холодно спросил он, словно Лена уже была законченным уголовником.
    -Когда будет следователь? – сбивающимся голосом спросила она.
    -Когда надо, тогда и будет. Сегодня сюда никто не приезжал. И вообще. Какой следователь? Сегодня суббота.
     Лена медленно отошла от решетки. Значит, еще два дня сидеть тут. О, Господи! Она этого не вынесет! Подошла к «кровати», села на нее и заплакала. Это было так противно – быть в этой тесной камере! Словно надели тугой ремень на грудь и сдавили, и не можешь сделать ни одного вдоха!
     Если бы были силы, она разрушила бы камеру и вылетела на свободу. Но сил не было, а хмурый охранник ее выпускать не собирался.
     Плехановские семь дней, которые напрягли психику, показались теперь детской невинной шалостью.
     Перед лицом были только нары и зеленые стены.
     Ее радовало лишь одно обстоятельство - что она здесь одна. Много слышала об издевательствах над новенькими тех, кто уже давно сидит. И сейчас утешалась этим, и совсем не огорчалась своему одиночеству.
     «Хорошо, что я девушка, а то в мужских камерах, наверное, больше народу, - подумала Лена, вздохнув. – Не знала, что я такой оптимист, чтобы среди сплошных минусов увидеть плюсы». Эта ситуация напоминала ей такую картину: маленький человечек провалился в огромную глубокую яму, и найдя табуреточку, подставил ее, чтобы быть чуть-чуть выше. Она попыталась представить, каково приходится людям, которые в камере, рассчитанной на сорок пять человек, сидят по сто пятьдесят и нервно поежилась.
     О Время – самая непонятная физическая величина, несмотря на прорыв цивилизации, так и не разгаданная человечеством! Тебя нельзя сжать или растянуть. И поэтому приходится переживать все самой, пропускать через себя каждую минуту, каждую секунду, какой бы противной эта секунда не была. Лена осознала, что еще три минуты ее пребывания здесь прошли, и от этого стало немного теплее.
    
     В понедельник в десять утра ее вывели из камеры и отвели в какую-то комнату, где был только стол и два стула. Серьезный следователь, с черной папочкой, почти не поднимающий глаз из своих бумаг, сел напротив нее, и начал допрос. Лена смотрела на него как завороженная. Она столько всего хотела спросить, находясь там, к тесной камере, а теперь не знала, что и сказать. Язык словно прилип к небу, а мозговая деятельность остановилась. Она была ужасно сонная и никак не могла прийти в себя.
     «Наверное, лицо у меня еще более распухшее, чем тогда, после попойки с Сережкой», - подумала Лена. Следователь, вдруг, зачитывая текст, произнес слова «убийство» и «ответственность» и Лена мыслями вернулась к происходящему здесь.
    -Исаев Игорь Павлович. Был убит из огнестрельного оружия выстрелом в голову.
    -Я не знаю ничего такого.
     От него она узнала, что ее обвиняют в каком-то убийстве, что все доказательства собраны и отпираться бессмысленно.
     «Какое убийство? Что за убийство?» - не могла осознать Лена.
     А еще он сказал ей, что чистосердечное признание смягчает вину.
     Вот так. Значит, теперь есть два пути – или плохо, признавшись, или очень плохо, не признавшись.
    -Где вы были девятого октября 1998 года в пять вечера? – хмуро спросил он.
    -Дайте подумать, - сказала Лена, пытаясь честно вспомнить.
    -Не придумывайте. Отвечайте сразу.
     Лена старалась вспомнить, какой это был день недели, чтобы представить, что она делала в тот день и с кем была. Наскоро прикинув, боясь подозрений следователя во лжи, она быстро сказала:
    -Мы были с моей подругой Аней. Она может подтвердить.
    -Как ее зовут?
    -Анна Фролова.
    -Где вы были?
    -В общежитии.
    -Кто еще может подтвердить эту информацию?
    -Больше никто.
    -Там не одни вы живете.
    -Да. Но у всех своя жизнь.
    -Люди иногда общаются.
    -Никто не будет смотреть за человеком, который ему никто.
    -Они вас знают в лицо?
    -Знают.
    -Значит, вы им не никто.
    -Но это было месяц назад.
    -Мы раскрываем дела, которые были, например, два года назад. И все прекрасно вспоминают все. Значит, только ваша подруга может подтвердить, или не подтвердить, ваши слова. Очень хорошо.
    -Может, они и могут подтвердить – я не знаю.
    -Назовите мотив преступления. Почему вы совершили убийство?
     Допрос продолжался пять часов. Вопросы один за другим обрушивались на нее, совсем не давая сообразить, и резко вводя в растерянность. Она пыталась отвечать точно. Но вопросы периодически повторялись в немного другой форме и, каждый раз, когда она отвечала не так, как раньше, тут же делалось замечание о том, что она врет, придумывает и поэтому, путается в показаниях. От этого Лена нервничала еще больше. Она пыталась запомнить то, что говорила до этого, и вести себя спокойно, но вопросов было так много, что она снова и снова сбивалась с мысли. На все вопросы, относящиеся непосредственно к преступлению, она не давала никакого ответа. Просто тупо повторяла, что не делала этого и говорить ничего не будет. Просто нечего говорить. Допрашивающий понял, что задавать их бессмысленно и сразу перевернул несколько страниц протокола, озвучив мысль о том, что когда подозреваемый не помогает следствию, органами дознания это оценивается как страх перед правосудием и что это является доказательством его вины и в последующем осложнит его судьбу. Через некоторое время после начала допроса в комнату зашли еще несколько следователей. Больше стульев не было, и они встали у нее за спиной. Один, встав напротив нее, опершись о косяк двери, сложил руки на груди и посмотрел на нее, наклонив голову, словно заглядывая ей под ресницы, не отрываясь, злым и одновременно интересующимся взглядом, от которого хотелось сразу опустить глаза. Поняв, что в пределах ее видимости появилась новая фигура, Лена подняла на него глаза, но, увидев этот тяжелый взгляд, сразу опустила их.
     В конце допроса ей дали расписаться на каждой странице, в том числе и на чистых. Просто подсунули кипу листов, и, поднимая нижние части страниц, тыкали ручкой в те места, где нужно было расписаться. Они даже не скрывали от нее, что листы чистые, просто нужно и все. Мыслящей частью мозга она понимала, что делает что-то не то, но сил разбираться уже не было. В этих нависающих над психикой стенах никто не принимал во внимание мысли и чувства маленького беззащитного человечка. И страх, словно ток, распространялся по организму быстрее, чем мозги успевали осознавать, что пока она не упирается и не отказывается подписывать эти листы, ей ничего не грозит. Не грозит физическое насилие. Но насилие официальное точно будет. Для того листы и подсовывают.
     «Как ужасно и неприятно, когда ты одна, а против тебя много умных хороших честных дяденек, с репутацией, с образованием. И все они пытаются доказать, что ты ничтожество, человек, недостойный нормально жить в нашем обществе. Когда тебе много раз говорят, что ты урод, ты и сама начинаешь в это верить». Додумать ей не дали. Быстро подошел надзиратель и, надев наручники, повел в камеру.
    
     Лена вернулась в камеру в полном ужасе. Ее обвиняют в убийстве. Да еще этот человек работал в милиции. И за своего они ее точно растерзают. Это ведь единая «своя» команда.
    И что теперь делать? Доигралась. Ну чего теперь жаловаться?
     Лена поежилась. Она совсем замерзла в тонком Надькином топике, который так и не смогла ей вовремя вернуть. Легла на «кровать» и уставилась на пол. После пяти часов сложного общения со следователем разболелась голова. Близкие и родные сердцу подробности ее жизни виделись теперь не как милое воспоминание, а как пункты протокола допроса, черные буквы на белых листах, на казенном столе, в этих равнодушных стенах. Противно было думать о том, что сейчас ее судьба – это предмет расследования всех этих бездушных людей, что каждое твое действие делается теперь с какой-то целью, может или помочь или навредить тебе, что не будет уже той беззаботной жизни, когда ты можешь пойти куда угодно и сделать что угодно. Она еще не понимала этого, но в ее мозгах уже обрабатывалась мысль о том, что она очень надолго задержится здесь. Может, навсегда. Эту информацию надо было получать постепенно. Если сразу осознать, просто случится истерика. Лена закрыла глаза и быстро уснула.
    
     В таком состоянии она прожила почти месяц. А казалось, месяца три. Перед лицом мелькали следователи, надзиратели, протоколы допросов, звенящие ключи, и опять стены камеры.
     «Это что, вся жизнь такая будет? - думала про себя Лена. - Я не выдержу. Всю жизнь прожить среди этих грязных стен – это просто ужасно».
     Она вспомнила родное общежитие, девчонок, ночные прогулки по *****не, Лешку, шум дискотеки, алкоголь. В голове мелькали лица людей, которых она, может, никогда уже не увидит. И речку, которая все так же жила, не зная о том, что с ней такое случилось.
     Одиночество начало давить. Она уже не могла быть одна и ни с кем не говорить. Особенно вечером ей становилось так грустно, что хотелось рыдать. Она часто сидела, обхватив голову руками, и стараясь успокоить себя тем, что это плохой сон, что все это скоро закончится. Они разберутся. Они обязаны это сделать! Настоящий преступник будет найден. Ее отпустят. Она никогда не вернется больше в эту грязную камеру. Но, потом снова понимала, по чьей воле она здесь, и все начиналось заново. Хотела быть сильной – получила. Хотела играть в игры взрослых – доигралась. Любишь кататься, люби и саночки возить. Конечно, надо было делать, но ему не сообщать, кто делает. Тогда все было нормально. Но ей так хотелось, так хотелось, чтобы он знал, за что это все ему. Чтобы он знал, кто это делает, кто. Что ценой своего счастья, если цивилизованным путем нельзя, она добьется своего, обязательно.
     Вдруг в тишине коридора раздались быстрые шаги. Четыре ноги топали по бетонному полу. К камере подошел бодрый, никогда не поднимающий глаз надзиратель с кем-то еще. Совсем не похожим на надзирателя или следователя. Зазвенели тяжелые ключи, и дверь открылась. Он запустил внутрь высокую худую молодую девушку. Железо скрипнуло. Наступила тишина. Она была даже не худая. Она была нескладная. Длинные каштановые волосы немного вились, и при этом были тонкими, из-за чего создавалось ощущение, что они очень жидкие. Немного глупые голубые глаза растерянно пробежали по камере, застыв на секунду на Лене, и опять стали искать что-то. А именно место, куда можно было опуститься. Девушка замерла и, словно понимая, что спешить уже некуда, медленно села на «кровать».
    
    -Ты кто? – спросила Лена. Просто что подумала, то и спросила.
    -Катя, - ответила девушка тонким голоском.
    -Меня зовут Лена.
    -Давно тут?
    -Месяц.
    -Ясно.
    -А ты за что? – спросила Лена.
    -За кражу, - ответила девушка таким голосом, будто девяносто процентов заключенных сидели за кражу, - а ты?
    -За убийство.
    -Ууу, - протянула низким тоном девушка.
    -Да я его не совершала. Не знаю, почему меня сюда заточили, - не совсем искренним тоном сказала Лена.
    -Тебя ложно обвиняют? – сразу поверила Катя.
    -Да. Я этого не делала. Правда.
     Лена боялась, что эта девушка не настоящая арестантка. Что ее специально подсадили, чтобы узнать подробности о ней.
    -А я второй раз сюда попадаю. Хорошо, что условка давным давно закончилась.
    -Так тоскливо одной сидеть. Не могу уже смотреть на эти стены.
     Девушка грустно улыбнулась.
    -Никому не нравится находиться за решеткой.
    -Это точно, никому.
    -У тебя такое тяжкое преступление. Я никогда с такими не сидела. Пока что не сидела.
    -Сколько мне могут дать?
    -Первый раз?
    -Первый.
    -Ну да, в таком возрасте вряд ли можешь второй. От шести до пятнадцати, вроде.
    -Представляю, – посмотрела Лена в никуда.
    -А зачем ты его убила?
     «Почему она сразу сказала «его», а не «ее», например?» - подумала Лена.
    -Я же говорю – я его не убивала.
    -Но почему-то они тебя взяли?
    -Не знаю, - надулась Лена.
    -Нет. Я знаю случаи, когда люди не делали, а их сажали. Наверное, чтобы звездочки на погоны получить.
     «А еще чтобы денег заработать», - подумала Лена.
    
     Это был первый вечер, когда она была в камере не одна. И сейчас, будучи абсолютно одинокой в целой вселенной, несмотря на все ее страхи и подозрения по поводу ее сокамерницы, ей хотелось обнять Катю и сделать ей что-то хорошее. Катя тоже была рада, потому что почти сразу поняла, что Лену не надо бояться, и с легкостью начала задавать вопросы.
    -А ты откуда? – спросила она Лену.
    -Я? Из Твери.
    -А почему сюда учиться приехала?
    -Сказать? Честно? Мне понравилось, что в *****не тоже есть трамваи. Глупо. Да?
    -Ты романтик. Моя подруга из детдома была такая же.
    -Почему «была»? Вас распределили в разные города?
    -Да нет. Ее сбила машина. Эти козлы так быстро ездят.
    -Да, - сказала Лена с грустью в голосе, - это точно.
     На несколько секунд повисла пауза – каждый задумался о своем. Наконец, Катя прервала эту тишину.
    -Значит, понравились тебе наши трамваи. И ты приехала к нам учиться?
    -У вас трамваи немного не такие, как у нас. Но все равно здорово. И вообще, город такой добрый.
    -Да уж, - сказала Катя, думая о том, что кому, только не Лене сейчас такое говорить.
    -Жалко, что у вас трамваи через мост не ходят.
    -Как это – трамваи через мост? Через мост только поезда ходят.
    -А у нас ходят.
    -Через мост?
    -Да.
    -Интересно.
     Снова повисла пауза. Наконец, Катя сказала:
    -Я слышала про ваш город.
    -Ты что! Это золотое кольцо. Тверь – Торжок – Тверь!
    -А Торжок – что там?
     Лена сразу вспомнила то замечательное время. Свежий воздух свободы и голубое небо. И на нем темно-синие купола церквей с золотыми звездами и маленькие домики, спрятавшиеся в листве и раскиданные на большом расстоянии друг от друга. И возвышения, на которые так трудно забираться, и спуски. И протоптанные в траве дорожки, и заборчики, покосившиеся, деревянные, послушно повторяющие фигурный рельеф.
    -Мы часто туда к друзьям ездили. Когда хотелось отдохнуть от суеты. Просто тишина улиц. Деревья и маленькие домики. Очень много церквей. Туда все туристы едут. Знаешь, город – деревня деревней, я таких городов никогда не видела. Но мне нравится, правда.
    -Понятно.
    -Да просто замечательный город, скромный. Народу мало. Машин считай нет. Кто-то скажет – «глухомань», а я думаю, там можно хорошо отдохнуть. Просто посмотреть на архитектуру. Погулять по улицам.
    - Про Торжок мне никто никогда не рассказывал. А про Тверь я только из песен слышала.
    -Я тебе могу адрес дать, но когда я там появлюсь?
    -Жалко.
    -Да. Жалко.
    -Мне так и хочется уже там побывать.
    -Если появится возможность, съезди. Ты будешь ходить по улицам рядом с людьми, которые меня знают. И не важно, познакомила я тебя с ними или нет. Они все равно хорошие люди, правда.
     Лена всегда прибавляла это слово – «правда» - когда все было сказано, а эмоции все еще переполняли. Именно «правда», а не «че, не веришь?», «в натуре», и так далее. Просто хорошее русское слово – «правда» - наверное, самое нужное из всего лексикона.
    
    -Катя, - тихо сказала Лена.
    -Что? – открыла глаза Катька.
    -А расскажи, как ты это сделала?
    -Что? – не поняла Катя.
    -За что тебя посадили. Я понимаю, что это тебе неприятно. Что конкретно ты украла, и как тебя поймали?
    -Да я ничего такого не делала. Это Сонька забыла у меня одну вещь. Я не знала, что она краденая.
    -А кто такая Сонька?
    -Моя подруга. Она классная девчонка. Мы с ней сидели, как сейчас с тобой. Она получила срок, а меня выпустили. А потом она вернулась, и мы теперь нормально общаемся.
    -Принесла она вещь и что?
    -А потом приходят домой из ментуры и загребли меня.
    -Получается, что ты тут вместо нее?
    -Нет.
    -Ты же не воровала.
    -Она тоже не думала, что так получится.
    -Но ты-то не воровала. Почему ты сидишь тут вместо нее? Зачем разрешила ей отдать вещь тебе?
    -А если она у меня лифчик забудет – что мне тоже его выкидывать, потому что он может быть ворованный?
    -Она не у себя дома.
    -Она у меня живет. Ну, она не живет, а придет раз в пять дней на одну ночь, переночует, и опять уходит к своим мужикам. Вот.
    -А у нее своего дома нет?
    -Есть. Но родители от нее открестились. У нее семья такая чистенькая. Младшие два брата готовятся к поступлению в институт. А она одна такая раздолбайка. Что теперь поделать? В семье не без урода.
    -И ты так просто отсидишь за нее?
    -Ты не представляешь, что мы пережили, когда я загремела в первый раз – если бы не она, я бы не выжила.
    -А ты подтвердила, что вещь твоя?
    -Нет. Я сказала, что мне ее принесли. Но я даже не знаю, где Соньку искать.
    -А ей сколько за это могут дать?
    -Да наверняка отмажется – скажет, что купила у кого-нибудь и совсем не знала ничего.
    -И ее отпустят?
    -Она такой человек, что может и не сдать того, у кого купила. Но она не первый день с ментами общается. Отмажется как-нибудь.
    -А сколько тебе могут дать?
    -Если ее не найдут? До трех лет. Не знаю. Посчитают они ту условку? А то от двух до шести.
    -Это очень много.
    -Не так много как некоторым.
    -Это точно.
    -Да ты пока не думай. Ты первый раз сюда попала, тут вести себя будешь хорошо, еще какие смягчающие обстоятельства будут. Делай вид, что ты действительно никакого отношения к убийству не имеешь.
    -Так я даже не знала этого милиционера!
    -Он был милиционер?
    -Да.
    -Ууу.
    -Что «ууу»?
    -Тогда тебе от двенадцати до двадцати светит. Или смертная казнь, или пожизненное заключение. А, женщинам смертную казнь не назначают. И вообще уже мораторий ввели.
    -Как все классно получается!
    -Не шути. Просто все не так уж и плохо.
    -И откуда ты так хорошо знаешь Уголовный кодекс?
    -Ниоткуда, – замолчала Катя.
    -Интересненько, а?
    -Между прочим, в убийстве обвиняют тебя, а не меня.
     Лена закрыла глаза.
    -А ты говоришь «дай адрес».
    
    -А посылки ведь можно нам получать? – без всякого вступления спросила Лена.
    -Не знаю. Мне никто никогда не слал.
    -Почему?
    -У меня родителей нет. У меня никого нет. Я росла в детдоме. А парню моему все равно – я как сажусь, он про меня забывает.
     «Во как, - подумала Лена, - если бы я жила в детдоме, еще раньше села бы».
     Она отогнала от себя мысль и сказала:
    -Это нехорошо – бросать человека в беде.
    -Он такой - может пообещать и не прийти.
    -Знаешь, настоящий мужик не должен так делать.
    -Да ведь они только при своих друзьях обязательные. А если никто не знает, плюют на принципы.
    -Это да.
    -Ну и ладно. Я уже привыкла быть одной. Особенно после смерти Любки.
    -Это та подруга из детдома?
    -Да, она.
    -Знаешь, я слышала, что дети из детдома умеют решать групповые задачи, но не умеют сострадать. Это так психологи говорят.
    -Да что они понимают, эти психологи?
    -Они все-таки учатся. Не просто так сотни книг написаны по психологии.
    -Да ладно. Вот я тебе такой пример приведу. Вот, например, наркоманы. Знаешь, сколько их сейчас?
    -Знаю, - тихо ответила Лена.
    -Если, например, ты вышла на улицу и тебе по голове камнем ударили, и забрали у тебя кошелек, ты ничего не можешь сделать.
    -Ты о чем это говоришь?
    -А вот о чем. Ты не можешь предотвратить это преступление. Ты вышла и просто идешь. Ты не знаешь, что на тебя нападут. А наркоманы могут предотвратить ихнее преступление. Они сами идут покупать. То есть, если они не пойдут покупать, то и преступления не будет. Не надо захватывать наркоторговцев. Не надо устраивать облавы. Надо просто убрать моду на наркотики и все. Если человек уже подсел и не может без наркотиков, это одно, но все малолетки идут покупать, потому что это модно. Все употребляют и они тоже должны. А ведь они могут прекрасно жить и без этого.
    -Наверное.
    -Значит, надо всего лишь придумать программу, благодаря которой дети перестанут употреблять наркотики. Просто ввести моду на другие, безопасные вещи.
    -Это, наверное, не так просто.
    -Тогда зачем существуют десятки психологических институтов, тысячи психологов, которые каждый год выходят из них и заявляют о том, что они психологи, кандидаты наук, серьезные профессора, всякие психологические факультеты? Зачем все это, если они не могут решить проблему, которую очень надо решить? Или они только могут базарить с людьми, которые на работе не прижились или с тетеньками, которых мужья бросили – да это и самой можно преодолеть через небольшой кусок времени. Зачем все они тогда, если они ничего не могут?
    -Я согласна. Но не думаю, что дядя с экрана может залезть в душу к шестнадцатилетнему мальчику. Он может действительно хотеть жить нормальной жизнью, без наркотиков, а когда вернется к себе во двор, все равно будет делать то же, что и его друзья. Это стадное чувство и его уже не убить.
    -Если захотеть и подумать, то можно.
    -Знаешь, каждый человек сам решает – употреблять ему наркотик или нет. Я, например, никогда не употребляла.
    -А у нас в группе все парни курили траву. Еще когда в детдоме были. Сейчас не знаю.
    -А откуда деньги брали?
     Катя глубоко вздохнула:
    -Кто откуда. Некоторые деньги воровали.
    -Знаешь, если человек достаточно взрослый, чтобы совершать преступление - воровать, он должен уже осознавать, что и наркотики употреблять не стоит. Мы не можем говорить, что он маленький, несмышленый. Что перед нами несчастный мальчик, который по глупости попробовал наркотики. Если он для одного взрослый, то и для другого должен быть взрослым. А если не умеешь сказать «нет», ты тряпка. И все – больше мне нечего сказать.
    -Кто им объясняет, что хорошо, а что плохо – никто. И уровень развития у них не большой. А потом уже поздно рассуждать.
    -Я их никогда не жалела, не знаю, почему. Даже тех, кто по глупости подсел.
    -Я тебе так скажу. Если всех тех, кто подсел, кто уже без наркоты никак не может, государство клало бы в больницы и бесплатно снабжало их наркотой там, они бы не пошли покупать к своему дилеру. И сами бы не мучились от ломки.
    -Это смешно. Государство никогда не будет снабжать людей героином.
    -Ты не права. Вот слушай. Какой смысл сажать людей на героин, если они потом все равно к тебе не придут? Тогда и дилеров не будет. А запретный плод всегда сладок. И меньше будут пробовать, если поймут, что это можно.
    -Тогда государство будет уже заниматься преступным бизнесом?
    -Ничего себе. Какой же это бизнес? Ведь бесплатно будут раздавать. А еще проводить нормальную разъяснительную работу для тех, кто пока не подсел.
    -Пойми, давая героин, они не будут улучшать их здоровье, а только ухудшать. Минздрав на это никогда не пойдет.
    -Почему сразу ухудшать? Они ведь будут давать им чистый героин. А не тот, в который подмешан стиральный порошок или другая противная гадость. И потом, это все будет под присмотром врачей, чтобы передозировки не было.
    -И передохнут они все, и этим ты ничего не добьешься.
    -Очень даже добьешься. Эти уйдут от дилеров. Дилеров не станет. Новые малолетки на героин не подсядут. Новые малолетки останутся здоровыми. А так и те и эти от плохого героина передохнут.
    -Если бы у тебя было хотя бы какое-нибудь медицинское образование, ты бы так не говорила. Да и с моральной точки зрения это бред. Правда, знаешь, в твоих словах есть формула. Я понимаю, какую мысль ты мне хочешь объяснить. В этой истории я с тобой согласна только в том, что государство, очень часто прикидываясь цивилизованным, не обращает внимания на многие вещи.
    -Да? Надо же – в моих словах есть очень умная формула! А ты у нас такая продвинутая? Ну и на какие, по твоему мнению, например?
    -Вот, например, на проституток.
    -При чем тут проститутки?
    -Притом, что они тоже люди. Начнем с этого. И как раз те люди, которые очень нужны государству – то есть женщины в детородный период, а они не свою прямую функцию выполняют, а на дорогах стоят, и женского здоровья им это не прибавляет.
    -И что, по-твоему государство должно сделать? Госзаказ им направить?
    -Оно должно признать их существование. Ведь они работают в диких условиях. Их и убивают и они никак не защищены.
    -Оно и так признает – ведь ОМОН за ними периодически гоняется. Общественно-показательные рейды устраивает.
    -А совсем не такое признание нужно. Надо, чтобы государство взяло их под свой контроль. И защищало бы этих людей. Ведь все равно этот вид бизнеса никогда не исчезнет. Или они будут работать, рискуя жизнью, или в нормальных условиях. Это будет обыкновенная фирма, где-нибудь на окраине города построить такие дома. Только государство никогда не признает их существования, потому что мы слишком цивилизованные.
    -И что изменится? Только то, что деньги будут государственные? Клиенты-то те же.
    -А то, что в этих домах будут следить, чтобы они предохранялись, их не будут обманывать с зарплатой, их не будут убивать. И малолеток туда не будут брать. На улице им работы не будет, а сюда не возьмут. Значит, малолетки не будут этим заниматься.
    -Как все просто! А может, и на улице некоторые пойдут искать проститутку?
    -Не пойдут. Если клиенты будут знать, что в нормальном месте проститутки не болеют и там все организовано.
    -Конечно, и как раз те, кого не взяли туда, и пойдут работать на улицу.
    -Ну, или, по крайней мере, если будет меньше уличных сутенеров, им труднее будет работу найти.
    -За проституцию хотя бы уголовной ответственности нету, насколько я знаю.
    -При чем тут уголовная ответственность? Они должны существовать в нормальных условиях. Работать в нормальных условиях - как люди. С трудовой, с пенсионной страховкой и тому подобное.
    -Вот это точно смешно. Запись в трудовой: «Проститутка».
    -Ничего смешного. Самая естественная профессия и не самая приятная.
    -Государство никогда на это не согласится.
    -Я про то и говорю. Хотя многие государственные мужи их услугами пользуются. Проще сделать вид, что их нет. Чем решать их серьезные проблемы.
    -А тебе-то кто будет посылки приносить? – переменила тему Катя.
    -Может, девчонки.
    -А родственников у тебя нет?
    -Был только один, но он погиб.
    -И ты за него отомстила? – спросила неожиданно Катя.
    -Я этого не говорила, - напряглась Лена. Она не могла понять, как та нашла так быстро какую-то связь.
    -Тебе еще ни разу ничего подруги не приносили?
    -Нет.
    -Ты тут паришься, а они не могут принести элементарное? Какие же они подруги?
    -Если не приходят – значит, не пускают.
    -Надо узнать, - сказала Катя.
    -У кого узнать? – спросила Лена
    -А у тебя адвокат есть?
    -Не знаю.
    -Странно. У меня есть. Только я его видела всего один раз, но мне и не к спеху.
    -У меня тоже должен быть.
    -Конечно. Он у тебя наверняка есть – в деле какая-нибудь фамилия указана, просто к тебе он пока не приходит. Ты должна защищать свои права.
    -Как они захотят, так и будет. Я тут ничего не решаю.
    -Все так думают. Потому наши права и нарушаются. Ты должна заявить, что не будешь ничего подписывать без адвоката.
    -А ты бы могла так сделать? – спросила Лена.
    -Не знаю. Но мне они его сразу предоставили. Такой мальчик чистенький. Сразу после юрфака пришел к нам. Мне даже немного жалко его, что он с такими как мы работает.
    -Почему?
    -Мне всегда немного жалко гинекологов и адвокатов. Ты сама подумай, как им трудно в первый раз к своим обязанностям приступать.
    -А как трудно тем, с кем они работают!
    -Это да. У меня подруга рожала. Так на родах практиканты сначала живот весь измяли. А потом тренировались шейку матки на три пальца открывать, когда она на один открыта. Она там чуть не сдохла. А они не обращают внимания, делают, - сказала Катя.
    -Да.
    -Я тоже хочу ребенка. Но для этого надо мужика нормального найти. А нормальный не посмотрит на девушку, у которой судимость.
    -Зря ты так про себя думаешь. Надо себя уважать. Если ты сама себя не уважаешь, никто тебя уважать не будет.
    -Да себя-то ладно. Вот мужа своего я уважала бы. Если бы, конечно он был нормальный.
    -Знаешь, что тебе надо? Выйти отсюда и больше никогда сюда не попадать. Поняла?
    -Ха. Ты Америку открыла. Кто же хочет попадать?
    -Зачем заниматься противозаконными делами? Ты можешь начать нормальную жизнь.
    -Да не занимаюсь я. Меня сейчас мой обеспечивает. Я ищу работу.
    -Молодец.
    -Вернее искала. Кто же виноват, что все так хреново получилось?
    -Рожу набить твоей Соньке.
    -Нет. Она классная девчонка. Я жалею, что она не мужик. Вот если бы она была мужиком. Она никогда бы меня не бросила. Она меня защищала.
    -От кого она тебя защищала?
    -Когда мы в камере оказались. Вообще-то не сажают тех, кто сидел, с теми, кто еще нет. Мне уже потом об этом адвокат сказал, а тогда мы этого и не знали. Мы сидели в отделении на Болотной. Но, там, наверное, камеры были переполнены или еще почему. Но нас посадили в камеру, где были крутые тетеньки, которые уже много раз сидели. Сонька говорит, что в женских колониях не бывает «опущенных». Что женщины там объединяются в семьи по своей воле. Но у нас такие злые попались. Правда, они сидели не как ты - за убийство. Но и кто сидел за мелкие преступления - они очень жестокие были. Мне повезло. Я вообще такая везучая. Вобщем, они начали от меня требовать, ну, всего. Они уже привыкли на зоне так жить.
    -В смысле секса?
    -Да, хватит, короче, все, проехали.
    -И она тебя защищала?
    -Да. Без нее я сдохла бы там.
    -И меня это там ждет?
    -Смотря куда попадешь. Может, нормальная камера будет.
    -А не делать это можно?
    -Нет. Вряд ли. Те, кто подолгу сидят, они там решают.
    -Но если совсем отказаться – убивайте, но делать ничего не буду.
    -Не знаю. Может и можно. Если ты себя так поставишь, что к тебе никто не подойдет, может и на самом деле уже никто не подойдет.
    -Ты скажи мне – это обязательное условие, что новенький считается хуже других или это зависит от характера?
    -Да не знаю я. Это у Соньки надо спросить. Она все знает. Честно.
    -Понятно.
    -А еще она не давала моему меня бить. Раньше он меня бил, а когда появилась она, перестал. Он ее боится, понимаешь?
    -Не только мы хотим Соньку найти. Вся милиция *****ны, наверное, ищет.
    -Если ее посадят – что я буду без нее делать?
    -Ты только такой вариант рассматриваешь? А если ее не найдут?
    -Ну почему все так случилось? Ведь все было так хорошо!
    -«Было», это глагол в прошедшем времени, суффикс «эл» говорит нам об этом, – вспомнила Лена ненавистные уроки русского языка.
     Теперь они казались настоящим удовольствием. Она сейчас бы все отдала, чтобы оказаться за изрисованной зеленой партой, с глянцевым журналом под книгой.
    
    -Нам надо как-то встретиться, когда мы окажемся на свободе. Где ты живешь в *****не? – спросила Катя.
    -Общежитие техникума, шестнадцатая комната.
    -Где оно находится?
    -Знаешь где «Пчелка»?
    -Да.
    -Немного правее оно и находится.
    -Слушай. Если меня отпустят раньше, можно что-нибудь такое придумать. Я могу маляву твоим скинуть.
    -Что? – не поняла Лена.
    -Я могу твоим что-нибудь передать на словах.
    -Точно. Скажи, что я извиняюсь перед Надькой. Пусть не злится на меня. Потому что я может быть, уже никогда не выйду.
    -Перед кем? Перед Надькой? Надя… Настя…
    -Не перепутай. Перед Надькой. Настя – это совсем другой человек.
    
    -А сбежать из тюрьмы можно? – спросила Лена.
    -Естественно. Некоторые сбегают. Но мне кажется, это очень сложно.
    -А как сбегают?
    -Кто-то крышу проламывает. Кто-то стену разбирает. Но я никогда не представляла, как это можно сделать.
    -Потому что ты никогда долго не сидела.
    -Наверное. Но если ты сбежишь, куда ты пойдешь? Сбегают те, у кого связи. Приедет он сюда, а ему и хату предоставят, и жрачку, и шмотки. А ты к кому пойдешь? К своей Наде в общежитие? Так тебя там сразу и возьмут.
    -Это да.
    -Правда я точно знаю, что по мужикам имеют право стрелять в случае побега, а по женщинам и несовершеннолетним, нет. Но, если надо будет, наверняка стрельнут.
    -Слабое утешение.
    -Да не думай об этом. Время быстро пролетит. Все, кто первый раз садятся такие нервные, на свободу хотят. А те, кто повторно сидят, уже так не мечутся.
    -Ты знаешь случаи, когда именно женщины сбегали?
    -Так я не сидела. Это надо у Соньки спрашивать. Она точно знает все о зоне.
    -Это. А амнистию часто объявляют?
    -Так амнистию объявляют всяким узникам концлагерей, жителям блокадного Ленинграда, ветеранам войны. Не надейся ты.
    -Ну это не значит, что я не человек.
    -А потом амнистию объявляют за легкие преступления. А на такое как у тебя амнистию точно не объявят.
    -И что теперь делать?
    -Знаешь, ты можешь родить ребенка на зоне. Женщинам, которые беременные, легче живется. И может, срок немного скостят.
    -Как же там, на зоне залететь?
    -Там может быть какая-нибудь фабрика или училище, в котором преподаватели мужики. Я не знаю. Мне просто Сонька рассказывала, что специально рожают, чтобы их лучше кормили и что им вообще легче живется. Это надо у Соньки спросить.
    -А ребенок находится где?
    -Есть специальное здание. Дети там живут. Матери ходят их кормить. Но когда ему исполняется три года, его отправляют в детдом. И потом мать выходит и его забирает. Но многие матери детей даже кормить не ходили. Они такие, что им просто это не нужно. И наверняка потом к себе, после освобождения, не забирали.
    -Это низко – рожать ребенка, чтобы самой легче жилось.
    -Выжить захочешь – родишь. Знаешь, как там трудно? Ты просто еще никогда не сидела.
    -Выжить из-за несчастья другого? Как ребенок будет чувствовать себя на зоне? Начинать жизнь за решеткой?
    -Такая жизнь. Не я ее придумала.
    -А на хрена такая жизнь. Лучше себе вены вскрыть.
    -Чем же ты их вскроешь? Тут ничего такого нет.
    -Если захочешь, найдешь все что тебе нужно.
    -Слушай. Только не при мне. Я ужасно боюсь крови и режущих предметов, хорошо?
    
    -А из-за чего ты у Надьки решила просить прощения?
    -Как тебе сказать… Она очень любит спорить.
    -И что?
    -Я не хочу об этом говорить.
    -Я тебе рассказывала все то, о чем я не хочу говорить.
    -Она, правда, хороший человечек. Просто знай это и все. Правда.
    
    -Представляю, как хреново там будет. Переполненные камеры, издевательства тех, кто давно сидит…
     Лена сказала это тихо, она говорила, не рассчитывая на ответ, будто бы самой себе.
    -Какая страна, такая и зона, - почему-то ответила ей Катя.
    -В тюрьму все-таки попадают люди, которые не совсем порядочные.
    -А еще большая куча, тех, кто не попал, ходит вокруг нас.
    -Чем большее количество человек совершает преступления, тем большее количество человек сидит.
    -При таком уровне нравственности, как сейчас неудивительно, что так много народу сидит.
    -Нравственность всегда одинаковая, все зависит от конкретного человека.
    -Не скажи, вот у нас в подъезде жила девчонка, ну она из Чечни приехала. Или откуда-то оттуда. Точно не знаю. И она рассказывала, что у них там только в горных аулах сохранились традиции, такие как кровная месть и уважение к старшим. В одном из десяти. А в городах уже такого нет. Девушка может половой жизнью до брака жить. Короче, например, идет она, пьет пиво, и ей все равно, что пожилые люди про нее подумают. А раньше такого не было. Раньше у людей нравственность на высоком уровне была, - резко завелась Катя.
    -А я тебе объясню, почему раньше так плохо считалось до брака половой жизнью жить, а сейчас нет. Раньше, если девушка жила до брака половой жизнью, и потом залетала, аборта она уже сделать не могла. Это значило, что она будет растить ребенка одна, и никогда не выйдет замуж. Позор на всю деревню. А сейчас иди – делай аборт и все нормально. И никто не узнает даже. И таблеток много и презервативы. То же самое и с заболеваниями. Раньше человек заражался и умирал, а сейчас пошел в КВД и спокойненько вылечился. Почему бы и не погулять снова? Вот потому тогда так с этим и было хреново – условия другие были. А сейчас этих условий нет. А еще девственницы раньше просто в жопу этим занимались, вот и все. Или бычий пузырь, наполненный кровью, туда засовывали в первую брачную ночь. И не надо говорить о том, что нравственность раньше была намного выше.
    -И совсем нет. Раньше старших уважали и по-другому окружающий мир воспринимали. А сейчас человечек рождается и думает, что круче него нет. Почему, непонятно. Терпеть не могу таких примитивных малолеток – ума никакого, а наглости на сто человек хватит. И подъезды грязные и почтовые ящики разломанные – это все проявления низкой нравственности. И наркотики, раньше ведь тоже такого не было.
    -Вот именно. Хорошие мамы и папы не употребляли наркотики не потому, что они такие хорошие, а потому что их не было.
    -Подожди. Я не договорила. И чего нам гордиться, что у нас есть Лермонтов и Достоевский, если в общественном транспорте каждый день все друг друга мотом кроют, с помощью великого могучего русского языка?
    -Если кто-то с помощью этого самого великого русского языка кроет тебя матом, то это не значит, что этот язык не великий. Он от этого не перестает быть великим языком.
    -А если лежит человек на улице – его ведь даже никто не подберет. Даже в скорую не позвонят. У меня у знакомых так отец умер. Шел по льду, упал, ударился головой. И никто даже не помог ему. Все думали, что пьяный лежит. Что, это нормальная нравственность?
    -Просто алкоголиков много валяется на улицах.
    -А что, алкоголик не человек? – почти закричала Катя.
    -Не каждый будет алкоголика подбирать.
    -Мы в мороз один раз затащили в подъезд парня. Он был вообще никакой. Лежал на снегу. А на улице было градусов тридцать – не меньше. Он вообще ничего сказать не мог. Даже на ногах не стоял. Просто лежал перед нами на холодном полу подъезда. Потом мы выбили все-таки из него домашний телефон и позвонили его родителям. Они приехали и забрали его. Конечно, ему там досталось. Но у него очень приличные родители были. Представляешь, каково им было бы, если бы он замерз? Просто мальчик не понял свою норму, когда отмечал что-то.
    -А пытки в средние века? Когда выкалывали глаза и сажали на кол. По-твоему это очень высокая нравственность? Сейчас такого не делают. Или они, по-твоему, были справедливыми, эти пытки?
    -Ну вот ты и доказала, что нравственность во все времена бывает разная. Это от времени полностью зависит. А столько жертв, сколько от атомной бомбы, мало когда в истории было. И во Второй мировой войне намного больше погибло, чем во всех других войнах.
    -Здесь люди воюют. К нравственности это отношения не имеет.
    -А ты думаешь, когда пленных пытали, там были пытки легче, чем глаза выколоть или на кол посадить? А сколько людей погибло, которые не воевали, детей, когда в войну люди пухли от голода? У меня у знакомых дедушка рассказывал, как они в поле, где уже все выкопали, искали сгнившую промерзшую картошку и ели ее. И у людей тогда не было мысли своих бросать. Пусть в голоде, но все вместе были. И чужих детей кормили. И работали, чтобы победить. И с нравственностью тогда проблем не было. А сейчас все зажрались и думают, что это так и должно быть, когда все на халяву, когда зарабатывать не надо, когда родители все дают. А волнует людей – не как выжить, а как бы купить кроссовки самой крутой фирмы. И оценивают тебя не за положительные качества, а за эти дорогие кроссовки. И ценят не за хорошие поступки, а за плохие. Что – это нормально, ну подумай?
    -Про войну вот только не надо говорить. Там не все так хорошо было, как в фильмах показывают – что солдаты между боями делятся рассказами о том, кто их дома ждет, и читают письма из дома. Они там постоянно пили. Все понимали, что жить им осталось не долго, мужчины и женщины, все напропалую друг с другом этим делом занимались, и аборт там сделать было ну, проще простого. Жизнь, она не может быть правильная или не правильная. Жизнь, она такая, какая нужна людям.
    -Зря ты так говоришь. Люди делали невозможное. Они своими жизнями отстояли тебе право жить в свободной стране, а ты на это совсем плюешь. Многие в первом бою гибли.
    -Сейчас тоже люди обязаны идти воевать, если государство прикажет. И никакого геройства в этом нет. Просто не повезло попасть в армию в тот момент, когда началась война. Все боятся, да с удовольствием отмазались бы, просто возможности нет, - сказала Лена.
    -Значит, это лично твой долг.
    -А почему дети тех, кто эти указы издает, не ходят в армию? Кто-нибудь считал процент тех, кто должен был, но не пошел? В институты поступили, еще какие отмазки придумали или просто деньги заплатили в военкомате?
    -В истории десятки примеров, когда всякие уроды сбегали, а русский народ отстаивал свободу своей страны.
    -Да, только когда сбегают эти уроды, им почему-то не говорят про их личный долг и не сажают, – сказала Лена.
    -Вот и доказала, что сейчас нравственность низкая.
    -Это не сейчас она стала низкая. Просто все ложатся под деньги. Человек делает незаконные вещи. За деньги, ему ничего за это естественно не бывает и он делает еще раз, и потом еще раз. Понимая, что он остается безнаказанным. А делали всегда. И, наверное, не меньше. Раньше не было у людей денег – сажали. А сейчас есть – не сажают.
    -А под деньги ложиться – не безнравственно?
    -А ложились всегда. Просто сейчас появились слишком обеспеченные люди, которые за свои деньги могут купить абсолютно все. И естественно покупают.
    -Вот именно. Раньше, например, следователи не продавались, а сейчас продаются.
    -Просто раньше могли предложить сто рублей, а сейчас миллион. Понятно, что такую сумму большее число человек возьмет. Да еще и пригрозить, что что-нибудь сделают с детьми, например. Какой же следователь откажется, скажи мне?
    -А я бы хотела жить в Советском Союзе. Не знаю, как ты, а я помню то время. Когда все нормально было. Просто ощущение того времени.
    -Ты что! Меня успели принять в пионеры. Я тоже помню это время.
    -Когда была могучая страна, которую все боялись, и все было тихо.
    -И по знакомству продукты доставались, и цензура была, и сажали в психушки…
    -Это не главное. Главное, что все дружили. А сейчас люди враждуют, ненавидят другие национальности. В бывших республиках гоняют русских, у нас ненавидят приезжих.
    -Знаешь, просто так ничего не бывает. Если их многие ненавидят, значит, они коренному населению сделали что-то не так.
    -Что не так? Они сами приехали не от хорошей жизни. И большинство ничего плохого не делает. Они очень порядочные люди.
    -Половину всех преступлений здесь совершают именно приезжие, - сказала Лена.
    -Вот-вот, про эту половину мы знаем. А про другую, забываем. А ведь такую же половину совершают и русские. И мы не ругаем за это их. Приезжие половину и русские половину. Понимаешь?
    -Я тебе так скажу. Мне они ничего не сделали и я к ним терпимо отношусь. Но если люди их ненавидят, значит, это не просто так.
    -Люди приехали и просто работают.
    -Работают? У нас на рынке, например, русские оптом им привозят овощи, продают за копейки, а они нам же, только уже по высокой цене. И русский встать торговать не может сам. Это что, нормально?
    -Подожди. Я не дорассказала. У меня подруга когда рожала, с ней в палате лежала женщина, грузинка. Так вот, когда ей приносили передачи, она сначала всех угощала, а уж потом только сама ела. Я у русских такого никогда не видела.
    -Да я не сомневаюсь, что большинство из них люди порядочные, это просто к нам сюда едут не лучшие люди. И что русские все отдельно друг от друга.
    -Тебе грузин в беде быстрее поможет, чем даже русский. Они за своих близких стеной стоят. А плохих непорядочных людей среди всех национальностей много.
    -За своих. А ты не своя.
    -Если будешь хорошим другом – то да. Это очень сплоченная национальность, в отличие от нас.
    -Да уж, мы объединяемся, только если против кого-то бороться надо. А просто так объединиться мы не можем. Даже не просто так, а чтобы помогать друг другу.
    -Я вот не думаю ни про какое объединение. Просто живу и все. А у тебя планы какие-то совсем глобальные. Каждый живет как хочет. И не нужно никакой идеи. Нормальное у нас государство. Тебе что – больше нравится, когда пытки были?
    -Причем тут это? Мы сейчас почище того времени живем. У нас есть классы, как тогда и, они не скрещиваются, даже если законом это разрешено. Вот лежит бомж под забором. Весь в крови. Будешь ты ему вызывать скорую? Нет. Если твой знакомый будет лежать, то да, а если бомж – то нет. Но ведь он тоже человек. А у твоих знакомых даже их отцу, нормальному человеку не вызвали, представляешь?
    -Ты же сама говорила, что алкоголика не надо подбирать, - сказала Катя.
    -Я имела в виду конкретного человека, что в целях безопасности своих близких ты домой не приведешь грязного алкоголика, а я говорю про отношение к существующим классам. Сегодня этот алкоголик валяется, а завтра устроился на работу и снова нормальный член общества. А те же бомжи, подумай, ведь мы не считаем их даже людьми, если издаст законодательный орган какой-нибудь закон, помогающий им материально, например, что ты в первую очередь подумаешь? «Да зачем этим уродам помогать, лучше помочь нормальным людям». Правильно?
    Самый большой класс – это мы все. А еще есть класс богатых. Ходят по бутикам, играют в гольф и считают нас быдлами. Простыми быдлами. И все мало-мальски разбогатевшие тоже хотят пристать к этой элите. И все новые звезды, и маленькие звездочки, эти клоуны, прыгающие на сцене, и живущие за счет обычных, простых людей, тоже начинают считать себя элитой и уже никогда не свяжут свою жизнь с продавщицей, а только с фотомоделью или с дочкой богатого мужика. Они тоже с нами не скрещиваются. Есть класс приезжих. С ними мы тоже не скрещиваемся. Вот представь, работает у тебя под окнами человек, строитель. Выйдешь ты за него замуж? Для тебя он чурка, приезжий, хач, пусть даже у него будет три высших образования. А ведь он тоже человек. И устроиться тут нигде не может, потому что мы все их считаем людьми третьего сорта. Вот тебе и цивилизованное общество. И приезжают они сюда работать как рабы - питание дурацкое, живут непонятно где, никакого медицинского обслуживания. И даже им зарплату могут не заплатить, и некуда им идти жаловаться. И заметь – это все общество такое, понимаешь? Мы все – хорошие добрые и порядочные – так думаем, согласна? Ну чем мы отличаемся от Древнего Рима или Древнего Египта? Ничем. Абсолютно ничем. Только у них там красиво написанной конституции не было. И о правах человека они не говорили.
    -Ты их что, жалеешь?
    -Я их не жалею. Они сами выбрали свою судьбу и приехали сюда, я просто говорю, как есть сейчас.
    -Ты хочешь страну сделать лучше?
    -Я хочу, чтобы страна признала, что мы все плохие и не прикрывалась маской правильности. Особенно когда судят за преступление. Особенно когда судят невиновного.
    -Поясни.
    -Вот выйду я, все «хорошие» тетеньки с презрением будут ко мне относится. Потому что я сидела за что-то совсем плохое. А сами-то они очень порядочные?
    -Пока не доказано обратное – то да.
    -И все те люди, которые прошли мимо валяющегося тела - такие умные, честные, хорошие – реальные преступники. Никто не виноват, а человека нет. И при этом мы все будем плакать над какой-нибудь новостью, идущей из газет, о том, что случилась какая-нибудь крупная железнодорожная катастрофа.
    -Значит, надо посадить всю улицу, так?
    -Неужели жизнь человека не стоит твоих усилий по вызову скрой, пусть даже это и последний уголовник, избитый, валяющийся на тротуаре. Получается, что не стоит. И мы все знаем, что мы, чистенькие, и значит имеем право не помогать человеку.
    -Вот ты бы стала скрещиваться с приезжим?
    -Нет. – Ответила Лена.
    -А чего же тогда говоришь, а сама не делаешь?
    -А потому что я выросла уже с таким мнением, видя, что они не люди в нашей стране, и я уже не изменюсь. А тех, кому сейчас по шесть лет еще можно изменить. Если существенно изменить отношение взрослых людей к приезжим. Подумай сама. Как ты свяжешься с таким строителем? Тебя же все осудят. И хорошие мамы. И добрые учителя. И вообще, мое единственное мнение совсем не важно – общество, люди делают неправильно.
    -Люди делают, как им нужно.
    -Это ненормально.
    -Ну вот. Я и говорю, что насильно людей не помиришь. А в Советском Союзе все дружили, и таких проблем не было, - сказала Катя.
    -Я согласна, что мы с нашим знанием истории и политологии не можем искать виноватых в этих исторических процессах. Но надо жить в том времени, какое тебе дано. Только слабые пищат, что хотят куда-то.
    -Я не слабый человек. Я много чего пережила.
    -Переживают все, и сильные и слабые. Но если ты себя жалеешь, ты очень слабая. А надо просто приспосабливаться.
    -А я не хочу приспосабливаться к плохому. Мне тогда было хорошо.
    -Что же ты за решетку попадаешь? Если к плохому не хочешь приспосабливаться?
    -А я не у бедных воровала. И ничего плохого, аморального, ничего никогда не делала.
    -А какая разница – это частная собственность. Что своруй у богатого пятьдесят рублей, что у бедного три картошки, называется это кражей.
    -Не надо. Мы даже не все деньги из кошелька забирали – оставляли, чтобы человеку можно было до дома добраться. И не били. И когда беременная попалась, мы ей ничего не стали делать, поняла меня?! – разошлась Катя.
    -Как же ты за групповуху условку получила?
    -Просто. Меня не за это взяли, - зажалась она.
    -Тебя бы свои грохнули за язык, поняла? – серьезно сказала Лена.
     «Какая же она тупая, - подумала Лена, - так всю жизнь и будет за решеткой сидеть».
    -А я не обязана перед тобой отчитываться, ясно? – хмуро сказала Катя.
    -Время надо улучшать. Тогда наши внуки будут жить в нормальной стране. А не обвинять во всем всех подряд.
    -А будут они у тебя – эти внуки?
    -Хватит.
    -Может, не было у тебя все так фигово, если бы ты в той стране жила бы.
    -Проехали.
    -Я просто говорю, что мне тогда было хорошо. Что время было хорошее. А когда из детдома вышла, глянула на эту жизнь, и противно.
    -Мне тоже противно, что так сейчас есть. Надо каждым своим действием делать все, чтобы возродить государство. А не скулить, что хорошо бы в другое время и страну попасть.
    -Это не Надька, это ты любишь спорить. Ты, наверное, ее там забила. Так или не так?
    -Ничего я ее не забила. У нее все должно быть, как она хочет. А так не делается.
    -И, кончено же, она неправильно хочет?
    -Я не хочу об этом говорить.
    -Не говори… Может, тебе и не трудно будет на зоне.
    -А что я такого особенного сказала? Свое мнение?
    -Семенова, на допрос, - громко сказал надзиратель, быстро открывая дверь.
    Катя встала с «кровати», послушно вытянула руки для того, чтобы ей надели наручники, и вышла из камеры.
    
    -Послушай, - сказала Катька, - а вот ты говоришь, что все готовы за деньги продаться. А ты не стала бы брать взятки, если тебе бы давали?
    -Если дают взятку, чтобы побыстрее открыть фирму, хотя ее и так откроют, то это не так страшно. А если деньги дал – сделали операцию, а не дал – нет, то это полное свинство. Я бы не брала. Нельзя так делать, просто нельзя. Это все равно, что убивать своих же сограждан. Поняла?
    -Да. Из тебя хороший следователь получился бы.
    -Хотя, нужно не только не брать, но и не давать.
    -Конечно, ты права.
    -Надо было идти работать в милицию, чтобы бороться со всякими низкими уродами.
    -Странно слышать это от человека, лежащего на нарах.
    -Ну или в службу собственной безопасности.
    -Ты на зоне так не выпендривайся. Не забывай, по какую сторону решетки ты находишься.
    -А че выпендриваться? Думаешь, мне светит когда-нибудь попасть работать в милицию?
    -Да. Выйдешь – сложно тебе будет. Мало куда на работу потом возьмут.
    -А ты не пробовала куда-нибудь с условкой устроиться?
    -Пробовала. В Москву. Продавцом. Но там заполняешь анкету. Пишешь все свои личные данные. И про судимости там тоже обязательно пункт есть. И потом подписываешься, что не возражаешь против проверки всех этих данных. А потом звонила, а они мне говорят, что я не прошла собеседование. Я все поняла. И не стала больше и пытаться.
    -Понятно.
    
    -Соньку нашли, - сказала Катька, вернувшись с очередного допроса.
    -Здорово! И что теперь будет?
    -Может, у меня не все потеряно? Не знаю, как они запишут – кража, хранение краденого или отпустят.
    -Так она призналась?
    -Я не знаю всего. Но она сказала, что купила у кого-то еще. Я уже много раз им говорила, что ничего не знаю.
    -Теперь ты точно выйдешь и пойдешь к девчонкам. Ты помнишь, что ты должна сказать? И кому – это самое главное.
    -Да не перепутаю я. Аня и Надя. Я помню. Шестнадцатая комната общежития техникума. Надя.
    -Правильно.
    -Не совсем я бездарность.
    -Ну че они тебе еще сказали?
    -Что на квартире взяли ее. Что она призналась, что вещь ее. Что отпечатки были ее.
    -В общем, для тебя это только хорошо.
    -Зато для нее не очень. Что ее теперь ждет?
    -Сколько она на свободе была?
    -Год и четыре месяца, - задумавшись, сказала Катька.
    -Не много, согласна.
    -И опять на зону. Кошмар.
    -А че за вещь-то была?
    -Магнитола из машины и кассеты к ней. У нее даже машины нет. Зачем ей магнитола?
    -Ладно. Главное у тебя все нормально. А вот мне еще непонятно, сколько тут сидеть. Допрашивают, водят туда-сюда, и сколько это еще продлится – неизвестно.
    -Пока-то я тут. Не волнуйся. Расскажи мне лучше еще чего-нибудь о себе. Ты так интересно рассказываешь.
    -Да в голову ничего не идет, когда такие мысли. Не знаю, как на это реагировать.
    -Ты просто должна точно понять, чего ты хочешь.
    -Выйти.
    -Да нет. Реальную цель нужно представлять. И к ней надо стремиться.
     Лена почувствовала, что такие глубокие мысли не могут принадлежать Катьке и спросила:
    -Это ты от кого услышала?
    -Это мне Сонька сказала. Так проще выжить на зоне. И вообще, везде, где трудно.
    -Ну и что это за цель?
    -Это даже не цель, а смысл жизни. Как хочешь ее назови. Это должна быть лично твоя цель. Например, пережить все это, стать самой уважаемой среди тех, с кем будешь сидеть, или «не давать», как ты говоришь, даже если будут убивать. Ты должна сама понять, что тебе нужно больше всего, ясно?
    -Я не могу понять этого.
    -Нет, ты должна.
     Лена сидела и тупо смотрела в пол. В голове у нее была настоящая каша. Отчаяние и злость, жажда счастливого исхода и осознание реальности, и тоска, которая все сильнее затекала в сердце, и начинала там цементироваться, убивая самое последнее, что у нее оставалось – надежду. Жить как овощ на грядке – в одно и то же время еда, в одно и то же время сон. И прогулка по часу в день, на бетонном дворе, под натянутой решеткой, ужас, просто кошмар.
    -Смысл моей жизни – не видеть все это.
     Лена подняла глаза на Катю. Та с сочувствием смотрела на нее и молчала. Лена поняла, как естественно было то, что Катька была здесь. Как плохо будет без нее. Если бы даже не складывалось все так хорошо для Кати, скоро это все равно закончилось бы. Их все равно направили бы в разные колонии. Преступления-то разной тяжести. Но верить в это не хотелось. Человек должен с кем-то говорить каждый день, у человека должен быть кто-то, кому можно рассказать что-то сокровенное. И в отсутствии обычных подруг эту функцию выполняет ранее незнакомый человек, и выполняет неплохо.
     Так много еще должно быть переездов из изолятора в колонию, по разным камерам, по разным тюрьмам. И скольких людей она узнает, а потом уже никогда не увидит? И чего она так сильно переживает из-за мысли, что Катька от нее может скоро уйти? Может, потому, что так хочется повторить ее путь? Такой маленький путь – несколько кварталов и она уже со своими. Только нет никакой возможности повторить его. Хмурый надзиратель, толстые стены камеры и Плехановские деньги хорошо делают свое дело.
     Лена легла на кровать и посмотрела на Катьку. Той, кажется, было немого стыдно, что она, наверное, скоро выйдет, а такой же девчонке, как она еще сидеть и сидеть. Катя задумалась на минуту, представляя Лену в условиях зоны - сделать это у нее не получилось. Вдруг поняла, что Лена смотрит на нее абсолютно пустыми глазами, и, поежившись, легла на кровать и отвернулась к стенке.
    
    -Когда мне предоставят адвоката? – спросила Лена, как только следователь сел перед ней на стул.
    -Надо же, какие мы слова знаем! – воскликнул он.
    -Когда мне предоставят его? – так же серьезно спросила Лена.
    -Когда надо будет, тогда и предоставим, - ответил следователь, глядя в свою папку, доставая листы протокола допроса, - сегодня будем давать показания или опять будем упираться?
    -Я этого не совершала, - упрямо сказала Лена.
    -Хорошо, хорошо, суд это учтет.
    -Что учтет?
    -Несодействие расследованию преступления, изменение показаний, запутывание следствия, - тихо сказал он.
    -Я не изменяла показания, - ответила Лена.
    -Сделаем, - сказал следователь, пододвигая стул ближе к столу, - итак, Елена, с чего сегодня начнем?
    
    -Лена, - спросила тихо Катя, - а на кого ты учишься?
    -Как тебе объяснить, - задумалась Лена.
    -Как есть, так и объясни - чем ты потом будешь заниматься?
    -Да нет. Я понимаю, что это глупо звучит. Вообще мы учимся на юристов.
    -На юристов в институте учатся.
    -Короче, мы не сможем работать настоящими юристами – для этого действительно, надо в институте учиться. А у нас техникум. Мы будем потом объяснять тетенькам в отделе социальной защиты населения, какие у них есть льготы. Понимаешь?
    -Вроде понимаю, кажется.
    -Я не помню, как эта профессия называется.
    -Здорово, а название техникума ты помнишь?
    -Да никто из нас по профессии не устроится. Просто корочка нужна.
    -Но ты хотела стать юристом или пошла просто куда взяли?
    -Хотела. Я раньше смотрела Санта-Барбару. Помнишь, такой сериал был?
    -Да.
    -Вот там Мейсен – юрист. Речи свои говорил. Мне тоже так хотелось людей защищать, доказывать что-то, спорить с кем-то. Выигрывать дела – это ведь так здорово!
    -А почему в институт не пошла?
    -Я поступала. Там такая дурацкая система. Короче, слушай. Там часть людей идет с нулевого факультета. А туда только за взятку можно попасть. Часть идет из школы, которая при институте. Они первый экзамен в институт на халяву сдают. Выпускной в школе – он же вступительный в институт. И их учителя, естественно, им отличные оценки ставят. И свои, которые просто за деньги. Плюс еще отличники, которые только собеседование проходят. А когда все эти места распределят, для тех, кто слева документы подал, остается мест двадцать. А заявлений триста пятьдесят. Вот и попробуй туда попасть.
    -Да.
    -А ты где училась? – спросила Лена.
    -А я когда надо было документы отдавать, как раз сидела. А потом уже не захотелось. Понравилось жить и получать свои деньги.
    -Да, когда начинаешь работать и получать свои деньги, с этого уже никогда не слезешь.
    -Если бы меня в институт взяли, я бы очень хорошо училась. На все занятия ходила бы. И сразу все незаконное бросила бы.
    -Молодец.
    -Но кто меня возьмет? Тем более с судимостью, - тихо сказала Катя.
    -Это не проблема, если деньги будут.
    -Откуда?
    -Если поставить себе такую цель – накопить можно.
    -Сколько же лет я буду копить? Потом уже и учиться будет поздно. Десять лет копить и еще пять учиться.
    -А сколько тебе лет? – спросила ее Лена.
    -Двадцать четыре, - ответила Катька.
     Лена и не догадывалась, что та настолько старше нее. Казалось, будто они ровесницы. Только теперь Лена поняла это. Что если они тогда познакомились с Сонькой, а та уже успела отсидеть свой срок, то с того момента прошло уже несколько лет.
    -Ты не выглядишь на двадцать четыре.
    -Я знаю. Особенно, когда не накрашенная. Все мне дают лет восемнадцать.
    -Попробуй в техникум, - сказала Лена, после короткой паузы.
    -На кого?
    -На кого возьмут.
    -Да я все уже забыла.
    -Если тебя сейчас выпустят, у тебя еще полгода будет, чтобы подготовиться.
    -Или меня выпустят в ближайшие четыре дня или только после Нового года. Пока бухалово не кончится, здесь точно никто не появится, - философски сказала Катя.
    -Думай, куда поступать.
    -Не поступлю, я уверена, - закрыла разговор Катька.
     Она легла на кровать, поудобнее устроилась и уставилась в пол.
    
    -Ну что, подозреваемая Максимова, не появилось у вас новых мыслей относительно совершенного?
    -Нет.
    -Бесполезно отпираться. Существует множество прямых доказательств того, что вы совершили это преступление.
    -Я ничего не совершала.
    -Есть доказательства…
    -Мне все равно, что они есть! Я этого не совершала.
    -Кажется, бесполезно с вами по-хорошему говорить. Плохо, что вы такая глупая женщина, - сказал следователь, вставая со стула.
    -Можно вести ее камеру? – спросил охранник.
    -Можно, - сдержанно ответил он и направился к выходу.
    
     Лена с надзирателем уже подходили к камере, как она вдруг увидела Катьку, которая шла ей навстречу. С охранником, но уже без наручников. Лена посмотрела ей в глаза и увидела такую жалость, такое сострадание к ней. Вопрос: «Ничего, что я вышла, а ты нет, ничего?»
     Лена впилась в нее сосредоточенными глазами.
    -Не перепутай, - успела сказать она.
     Надзиратель толкнул ее в спину. Она улетела вперед и Катькиных глаз больше не видела.
    -Хорошо, не перепутаю, - услышала она за спиной.
     Лена вошла в камеру. Села на кровать. Зеленые стены камеры. И опять тишина.
     Угрозы следователя, безнадежность будущего и осознание того, что снова осталась одна. Она с отчаяньем уставилась в пол и заплакала.
    
     Так прошло еще пять месяцев. В одиночестве, к которому немного зачерствевшее сердечко начинало потихоньку привыкать и почти совсем его не боялось. Одинаковые дни не доставляли уже таких страданий, как раньше. Но и хорошего ничего не приносили.
     Лена поверила в то, что она потерянный для общества уголовник и теперь вела себя соответствующе. Уже спустя некоторое время после того, как из камеры ушла Катька, она переняла всю ее немногочисленную блатную лексику и, вспомнив что-то из фильмов и тематических телевизионных передач, добавила от себя. Мозги думали только в одну сторону – как там будет на зоне. Все остальное ее уже не интересовало.
    
     В ее жизни мало что менялось. Адвоката ей все-таки предоставили. Это была молодая женщина лет двадцати трех, со светлыми длинными волосами и слегка вытянутым лицом. Она всегда приходила в строгих костюмах и вела себя так, словно вокруг нее сидят уважаемые люди, перед которыми нельзя упасть в грязь лицом – серьезно и надменно. Духами она не пользовалась – наверное, устав не позволял. Сидя абсолютно прямо, она спешно раскладывала бумаги на столе и, не нагибая головы, прищурив глаза, замирала, руки с бумагами зависали в воздухе, над поверхностью стола, когда она смотрела в какой-нибудь документ. В заинтересовавшую ее строчку. Лене так и хотелось ей сказать: «Согнись, посмотри нормально, перед кем тебе тут выпендриваться?» С блестящими губами, которые она красила бежевой перламутровой помадой, купленной в таможенном магазине, со скидкой, потому что срок ее годности кончается через месяц, с пористой кожей, которую она старательно замазывала тональным кремом, вместо того, чтобы ее лечить, и от этого выглядела лет на восемь старше, она казалась Лене железной проволокой, под высоким напряжением, которая никому не мешает, но если ты подойдешь, и тебя ударит током, запомнишь надолго. До конца жизни. Тем более что конец не придется совсем уж долго ждать.
     Лена попыталась найти в ней подругу, или по крайней мере, сочувствующего ей человека, но та сразу сказала, что ей наплевать на всех них, что у нее нет к ним ни сострадания, ни жалости, что как только она наберется опыта и у нее в копилке будет сотня выигранных дел, она бросит эту работу и двинется в нормальную фирму в Москву.
     Как потом узнала про нее Лена, она была откуда-то из-под *****ны. «Наверное, и в *****не считает себя лимитой. А что уж говорить, когда в Москву припрется. Девочка из нищеты с большими амбициями. Которая твердо усвоила, что людей надо ненавидеть, чтобы достичь успеха. Что так не хочется возвращаться туда, где она родилась. А попав в большой мир, она будет приветливо улыбаться наивным москвичам, завязывать знакомства. А сама думать: «Какие же вы уроды. Вам все досталось от мамочек. А мне, чтобы заработать на однокомнатную квартиру в Быково, всю жизнь впахивать придется». И терпеть отсутствие больших премий, в то время как москвичи получают, и начальника с его приставаниями (потому что никуда не деться, иначе не хватит денег на съем комнаты и ее вышибут, а тогда и на работу не сможет всегда вовремя попадать – те, кто живут в *****не, добираются до Москвы три часа, сколько же ей тогда добираться?), и снимать эту самую, грязную комнату у какого-нибудь алкоголика, зная, что заплатив за три месяца вперед, она совсем не имеет гарантий - он спокойненько может ее выкинуть. Каждому начальнику неплохо иметь у себя под боком такую рабочую пчелу, которая будет пахать, и возмущаться только дома под одеялом, и то про себя. Которая ценит свое место и сделает все, чтобы удержаться на нем. Которая не заикнется про соцпакет. Которая за свои деньги пойдет на курсы повышения квалификации. Которая будет с завистью смотреть на секретаршу Наташу (кстати, работающую на компанию со дня ее основания и застрахованную этой же компанией на пятнадцать тысяч долларов, в случае, если она проработает в компании двадцать лет – она эти зелененькие получит), из-за того, что ту взяли в загранкомандировку (потому что у начальника склада не оказалось загранпаспорта, а главный офис все равно оплачивает поездку на шесть человек), и, улыбаясь, здороваться с ней, думая о том, что она английский знает лучше нее, и лучше бы справилась с поставленными задачами. Которая умрет, но не возьмет больничный. Которая будет лазить в Интернете не на порно сайтах или женских форумах, а узнавать, общаясь с такими же безумными, как она, кто как карьеру делает, и для которой работа – это смысл жизни. В институт сама поступила, молодец. Сама работу нашла, правда за копейки, но ничего. Только чей-то замуж не вышла – никто не позарился, наверное. Но ей это не мешает. Она же у нас адвокат, уважаемый человек».
     Но, в минусах тоже есть свои плюсы. Лена, глядя на нее, сразу вспомнила фразу о том, что два перекрещенных минуса – это плюс. Она вдруг поняла, что если та видит, что дело безнадежно, то и стараться особо не будет. А если подумает, что нет, сразу вгрызется в него как тигр, всеми зубам и когтями.
    -Давай начнем с главного, - сказала она, - ты совершала это или нет?
    -Нет.
    -Я уже изучила материалы твоего дела и пока для меня не все еще понятно, - задумчиво протянула она, уставившись в бумаги. Слова явно были фоном, думала она о чем-то другом.
    -Почему меня как привезли сюда, так держали в камере, и никто ко мне не приходил? – заставила Лена ее проснуться.
    -Что значит «никто не приходил»? Тебе психолог нужен?
    -Где вы были тогда?! Почему только сейчас я вас увидела?! Я имею право вообще ничего не говорить без моего адвоката.
    -Так, так, успокойся. Сейчас мы все выясним. После доставления подозреваемого в орган дознания к следователю или прокурору в срок не более трех часов должен быть составлен протокол задержания, в котором делается отметка о том, что подозреваемому лицу разъяснены все его права, предусмотренные статьей сорок шестой Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.
    -И что из этого?!
    -Тебе объясняли твои права?
    -Нет.
    -Вот этот протокол. Время подписания – 23.35. Твоя подпись? – сунула она ей мелко исписанный лист.
    -Моя. Но я этого не пописывала.
    -Так. Давай с начала. Ты утверждаешь, что подпись поддельная?
    -Нет. Она моя! Но я, подписывала чистые листы. Это они потом написали.
    -Так не надо было делать. Лишние звездочки на погонах за раскрытие особо тяжких преступлений еще никому не мешали.
    -И какие у меня есть права по сорок восьмой статье?
    -Сорок шестой. Ты должна была быть допрошена в течение двадцати четырех часов.
    -Меня не допрашивали. Я сидела два дня и никого не было!!!
    -Не кричи. Я посмотрю по бумагам. Если там будут нарушения, мы подадим жалобу. Родственники твои должны быть поставлены в известность. Ты должна знать, что от тебя вообще хотят, получить копию постановления о возбуждении против тебя уголовного дела или копию протокола задержания, либо копию постановления о применении меры пресечения.
    -Ну, короче мне ничего не давали.
    -Подозреваемый имеет право давать объяснения и показания по поводу имеющихся в отношении него подозрений, либо отказаться от дачи объяснений и показаний.
    -Так, что еще?
    -Еще пользоваться помощью защитника с момента фактического задержания лица, с момента возбуждения уголовного дела - в случаях, предусмотренных статьями двести двадцать третьей и триста восемнадцатой Уголовно-процессуального кодекса, с момента вынесения постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого, тебе все понятно?
    -Но у меня тогда защитника не было. Это неправильно. Я хочу написать жалобу!
    -Подожди кипятиться. Надо изучить материалы дела. Тогда и напишем. Хорошо?
    -Сколько я еще тут буду париться?! Так долго и ничего нового. Сколько это будет длиться?!
    -Успокойся. Все было сделано так как законом предусмотрено. Нужно допросить всех - знакомых, родственников потерпевшего, оформить доказательную базу – ты сидишь и не видишь, а они там бегают. Следователь направил дело прокурору, тот в течение пяти дней рассмотрел его, и принял решение о «возвращении уголовного дела следователю для производства дополнительного следствия», - прочитала она, прищурившись, одну из многочисленных бумаг.
    -Захотели бы – быстрее сделали бы. Им все равно, сколько я тут времени проведу. А мне нет.
    -Сейчас еще народу мало. Знаешь, сколько сидят, когда дел много? И пожаловаться не на кого – кто же виноват, что судей не хватает?
    -Какие я еще имею права?
    -Знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с твоим участием, и подавать на них замечания.
    -Почему вообще меня взяли?
    -Поступил сигнал.
    -Какой сигнал?
    -Прокуратура не выдает своих источников.
    -Короче, я этого не совершала. Почему они пугают меня тем, что против меня есть серьезные неопровержимые доказательства?
    -А пугаться не надо. Надо доказывать свою невиновность.
    -Могу я узнать все подробности?
    -Я изучу дело и обязательно все тебе скажу.
    
     Лена вернулась в камеру в бешенстве. Она узнала о стольких нарушениях своих прав. И, хотя, ее адвокат пока не нашла ничего, на что можно было бы написать жалобу – по бумагам все было нормально – Лена поняла, что на суде рот ей уже не заткнут. Она будет говорить и говорить о том, что ее права постоянно нарушались, и что она подписывала все бумаги под давлением, как в фильмах показывают, чтобы обвинить всю их следовательскую компанию. Хотя давления особого и не было. Профессионалы, и не подкопаешься. И с Лизой, а именно так звали адвоката, надеялась доказать свою невиновность. И ходила по камере, придумывая пламенные боевые речи. Совершенно забывая о том, что оказалась она здесь не потому, что какие-то улики на нее указывали, а потому, что кто-то кому-то сколько-то заплатил. В иностранной валюте. И заказчик уже НИКОГДА не отменит свой заказ, НИКОГДА. Все первые люди, имеющие отношение к делу и не сомневались в ее невиновности, просто, как бы это сказать, серьезные следователи привыкли отрабатывать деньги. Особенно большие деньги.
    
     На следующее свидание она шла как на Парад Победы. Ей казалось, что Лиза найдет что-то, за что можно будет подать жалобу на ее мучителей. Лиза была как всегда, высокомерна:
    -Я изучила достаточно хорошо дело и для меня прояснились некоторые подробности.
    -И что же вы прояснили?
    -Посмотри сюда, - она протянула Лене исписанный лист.
    -Что это?
    -Опять будешь говорить, что не подписывала? Твоя подпись?
    -Моя. Что это такое?
    -Согласно статье пятьдесят второй Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, «подозреваемый, обвиняемый вправе в любой момент производства по уголовному делу отказаться от помощи защитника. Такой отказ допускается только по инициативе подозреваемого или обвиняемого. Отказ от защитника заявляется в письменном виде и отражается в протоколе соответствующего процессуального действия», - прочитала она у себя в брошюре ряд умных слов.
    -Может, они и признание тоже так получат?
    -Не знаю, что ты там подписывала.
    -Здорово, - посмотрела снова Лена в бумагу, - засадили невиновного и не ищут убийцу.
    -Мы говорить об этом не будем. Это совсем не наша задача. Наша задача - доказать, что ты невиновна. Сначала тебя обвиняли по сто пятой статье – убийство. От шести до пятнадцати. Соответственно, ты могла отказаться от защитника. Потом обвинение было заменено на триста семнадцатую – покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа. От двенадцати до двадцати, либо смертной казнью, либо пожизненным лишением свободы. Участие защитника обязательно. Слушай: «Участие защитника в уголовном судопроизводстве обязательно, если лицо обвиняется в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше пятнадцати лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь».
    -Они испугались?
    -Они не испугались, просто быстро подчинились правилам. Все.
    -Здорово. Все чисто.
    -Кроме того, на момент задержания ты была еще несовершеннолетняя.
    -А теперь можно судить по полной, прикольно.
    -Дело в том, что участие защитника обязательно, если ты несовершеннолетняя. И если тебе его не предоставили, это может повлечь отмену приговора. Но, на этот случай тоже бумажка припасена ими. Заявление о том, что ты отказывалась говорить с адвокатом. И согласилась вот только сейчас.
    -Но это очень плохо, что мы заранее, с самого начала не согласовывали мои действия по делу, а только сейчас заговорили об этом?
    -Не напрягайся пока.
    -А доказательства. Что с ними?
    -Некоторые доказательства к делу еще не подшиты, буду разбираться, почему. А из тех, что я уже изучила – ничего существенного. Все они косвенные.
    
     В один обычный день дверь камеры открылась, и в камеру поместили молодую девушку. Вернее, охранник попытался переместить ее туда за предплечье, но, девушка, капризно дернув плечом, откинула его руку и, замерев на секунду, прошла внутрь. Охранник улыбнулся, посмотрел на ее попу и, закрыв дверь, опустив голову, пошел обратно. Она замерла на секунду, соображая, что же ей сделать. Сориентировалась в новой обстановке и остановила взгляд на Лене. Решив, что надо сразу познакомиться, уверенно подошла к ней. Она стояла против света, Лена почти не различала черт ее лица. Но все равно поняла, что та была очень красива.
    -Привет, меня зовут Кристина, - сказала она гордо, стоя перед ней, высокомерно задрав нос, ожидая, какой эффект произведет ее красота на Лену.
    -Я Лена, - поднимаясь на кровати, тихо сказала Лена.
     Она смотрела на Кристину, понимая, что ей теперь на все наплевать, какая бы крутая девка не завелась в ее камере.
     Кристина села на свободное место и снова уставилась на Лену.
     Она была действительно очень красива. Идеальные черты лица - красивые губы, большие голубые глаза, с длиннющими ресницами, маленький носик, идеальная кожа, изящные брови и презрение в глазах ко всем, кто не достоин счастья общения с ней. Овальное лицо обрамляли светлые пышные волосы.
     Лена уже не радовалась ей, как тогда Катьке. Да и радоваться было нечему.
     Девушка, казалось, не чувствовала себя тут неуютно. У Лены сразу назрел вопрос:
    -Первый раз тут?
    -Нет. Второй.
    -Сколько сидела?
    -Три месяца.
    -Я первый раз и уже семь месяцев тут парюсь.
    -А ты по какой?
    -Триста семнадцатая, - вальяжно сказала Лена.
    -А, - протянула Кристина, - знаем это.
    -Хорошо, что объяснять не надо, - сказала Лена с таким видом, будто каждый день новеньким объясняла, за что она сидит.
    -В *****не живу, - таким же «блатным» голосом ответила Кристина.
    -Ну а ты за что?
    -А меня мои отмажут, – гордо сказала Кристина.
    -Это кто – «мои»?
    -Все тебе расскажи – «мои».
    -Не болтай никогда. За групповуху больше дают, - сказала Лена, пытаясь показать, что она что-то знает из Уголовного кодекса.
    -А еще горло иногда перерезают, - совсем без паузы продолжила Кристина, - все нормально будет, мои отмажут, - сразу погрустнев, добавила она.
     Лена как-то сразу поняла, что это девочка много чего видела, а значит, и сама много чего может, и решила с ней пока не ссориться.
    
     Когда Кристину в очередной раз забирали на допрос, она вела себя надменно и, возмущалась, что ей неудобно в наручниках. Чем-то она напоминала по своему поведению Надю. Но только слишком пошлую. После возвращения в камеру, она заносчиво, задрав нос, покрыла всех следователей бранными словами, не забыв и прокуроров, добавив, что абсолютно то же самое она им и в лицо говорила. Лена слушала ее и не могла понять, как такое можно сделать. Ведь, наверное, за это могут еще какую-нибудь статью пришить, типа «Неуважение к следствию» или «Неуважение к суду». Или как-нибудь наказать. Бывают же какие-нибудь наказания, если человек в камере себя плохо ведет. Именно тогда в сознании Лены начала рушиться та махина, которая называется «страх перед неизвестностью». Если скалу попытаться подвинуть хотя бы на два сантиметра - она не резина, она не прогнется, а потом встанет на место – она просто разрушится. Таково свойство камня – стоять до последнего. Но если уж тебя победили, то смерть. А в Кристине она сейчас увидела свойство резины. Если соврала в одном слове, может и во всех остальных. Нет, Лена верила, что она член крутой преступной группировки. Что ее отмажут. Но, сама знала, как это страшно – сидеть перед следователем, отвечать на его вопросы, бояться ляпнуть что-нибудь не то, когда кажется, что ты вообще не человек, а мошка, у которой никаких прав нет. Или еще хуже. Мошка не вызывает ни у кого отрицательных эмоций. А ты уголовник, преступник, рецидивист, даже если повторно пока ничего не совершала – все равно они уже знают, чем ты, когда выйдешь, будешь заниматься. И пытаются любыми способами добиться твоего признания. И понимания никакого нет. И милосердия никакого нет. И после этого она будет говорить, что обзывала их и заявила, что показаний давать не будет, потому что ее тошнит от них? Да ей еще сильнее надо не высовываться, молчать, ей надо строить из себя тупую дуру, которая ничего не знает и дотянуть до того момента, когда ее вытащат. Лена только себя может обвинить, а она утащить за собой целую группировку.
     И вообще, это очень страшно, когда с тобой в камере сидит не тот человек. В смысле плохого отношения к тебе. В камере он составляет сто процентов твоего общения. То, что в обычной жизни состоит из двухсот человек, сейчас представляет собой один – Кристина. На свободе ты можешь выбрать людей, которые к тебе лучше относятся, или хуже, по каким-то причинам. Кто-то зажирается и говорит, что ему кто-то надоел. И ты можешь такого человека послать. А кто-то очень сильно зажирается и начинает плохо относиться ко всем вокруг. Такого тем более пошлешь сразу. А в камере ты ничего выбрать не можешь. Поэтому так страшно, когда ты не знаешь, что тебя ждет. Или сто процентов хорошо. Или сто процентов плохо. Никаких полутонов. И тут-то неизвестность становится известностью.
     «Она точно не крутая, - осознала Лена, - значит, жить можно».
     В ближайшее время не предвиделось особых неприятностей. Лена сразу успокоилась под звук серьезных возмущений Кристины, и немного расслабилась.
     «И, кроме того, - поняла Лена, - все ведь просто люди, если все как-то там живут, то она точно выдержит».
     «Интересно, какая у нее кличка в ее банде? – думала Лена, глядя на Кристину, - Белоснежка. А что, ей идет. Нет. Вряд ли – такая длинная кличка не приживется».
    
    -А зачем ты его убила? – спросила Кристина, когда они уже легли спать.
    -Я его не убивала, - тихо сказала Лена недовольным голосом.
    -Ну почему-то они тебя взяли? – продолжала выяснять та.
    -Потому что захотели.
    -А почему захотели?
    -Потому что им приказали.
    -Кто?
     Лена прекрасно понимала, что Кристина задает вопросы не из сострадания к ней, а для того, чтобы посмотреть на ее реакцию. Что она не интересуется ответами, а, вернее, не верит им. И, чтобы просто и грубо закончить беседу, сказала:
    -Тот, кто есть не твой уровень, поняла?
     И резко отвернулась от нее к стене. Кристина еще несколько секунд смотрела на Лену, надеясь, что та еще повернется, но, поняв, что этого уже не произойдет, легла и закрыла глаза.
    
     Плеханов сидел у стены, на железной табуретке, обтянутой кожзаменителем, у больничного стола, заваленного разными бумагами. Наклонившись вперед, обхватив сзади голову руками, сцепленными в замок. Спина его была похожа на спину кошки, которая выгнула ее, завидя чужого кота. Худая невозмутимая женщина в большом чепчике, сидящая за этим столом, иногда поднимала на него глаза, но, за его деньги, заплаченные им в этом престижном центре, не решалась выгнать его. Плеханов не двигался, но, казалось, был так взвинчен, что мог в любую минуту вскочить, как та самая кошка, с выгнутой спиной, если ее сзади потрогать по «горбу». Неожиданно Плеханов сам заговорил:
    -Но ведь не было этих антител, еще три месяца назад не было, - сказал он так, словно они до этого говорили, и она ждала его слов.
    -Вы знаете, – начала говорить женщина успокаивающим голосом, - существует так называемый «период окна»…
     Плеханов неожиданно вскочил и мотанул к выходу, так быстро, словно он был не солидный бизнесмен, не уважаемый человек, а оборванный шестнадцатилетний сорванец, который попал мячом в окно, и, теперь, прибежав в эпицентр события, убегает, забрав его, стараясь остаться незамеченным. Тетенька посмотрела ему вслед, и, осознав, что она не в своем четвертом инфекционном, а в солидном месте, куда она наконец-то устроилась на нормальную зарплату – и это в ее-то предпенсионном возрасте - сразу же вспомнив, как надо вести себя с посетителями платных центров, немного покачала головой.
     «У богатых свои причуды», - показал ее облик, и она опустила глаза в многочисленные бумаги.
    
     А время в камере шло своим чередом. Лена снова осознала, что вряд ли удастся доказать свою невиновность, просто потому, что разочаровалась даже в Лизе. Та на каждое обвинение в сторону следователя или даже охранников, отвечала что-то, их оправдывающее и подкрепляла эти слова конкретными статьями.
     «А ведь можно придумать, что есть какие угодно статьи, и на суде так и высказывать, если судья свой. И она не сможет ничего противопоставить, потому что совсем не знает уголовного права. Может разобраться адвокат, нанятый извне, но у нее нет на это денег. И никого нет, кто бы там, на воле что-то делал. И у нее уже не осталось сил, чтобы бороться, чтобы доказывать свое мнение - тем более что она не знала, как его доказать - чтобы снова повторять, что она этого не совершала. Что ей Уголовно-процессуальный, Уголовный кодексы, статьями из которых так любит сорить Лиза? Зачем они нужны, когда могут посадить невиновного человека? Просто так посадить, без всяких статей. Зачем усложнять себе жизнь, когда можно просто сажать? Не учить статьи, не разбираться в законах, не объяснять заключенным, за что они сидят, а просто сказать – «так нужно», меньше писанины».
     Ее мысли прервала Кристина:
    -А почему ты прессу не читаешь? Ты знаешь, что в изолятор приносят прессу?
    -Зачем мне читать, что там происходит, если я тут?
    -Ну, в принципе да. Это меня отмажут. А тебе какая разница.
     И Кристина легла на кровать, закинув ногу на ногу. Лена ничего не ответила. Если бы она уже сидела в тюрьме, то обязательно набила бы ей рожу, но, сейчас, в ней еще теплилась надежда, и инстинкт самосохранения не позволял ей этого сделать, зная, что на суде ее из-за подобного происшествия будут характеризовать не с самой лучшей стороны.
    -Знаешь, вообще все люди надеются, что им дадут не много.
    -Я реально смотрю на жизнь.
    -Но за одно убийство не могут дать пожизненное, - подняла свои тонкие брови Кристина.
    -Если захотят дать, дадут сколько надо, - ответила Лена с намерением больше не реагировать на реплики Кристины. Та посмотрела на нее с удивлением, замерла на мгновение с непониманием в глазах, через секунду выражение ее лица изменилось, она вспомнила, что минуту назад рассматривала свои ногти, и это занятие доставляло ей истинное удовольствие. В камере повисла тишина. Лена лежала, уткнувшись в стену, пытаясь не расплакаться, а Кристина продолжала валяться на «кровати», рассматривая свои ухоженные, слегка отросшие ногти, про себя матерясь, что опять попала сюда.
    
    -А ты чем занималась до того, как села? – спросила Лену Кристина.
    -Училась. В техникуме на втором курсе. А ты?
    -Работала, - гордо сказала та.
    -Со своими?
    -Конечно.
    -И ты за свою жизнь больше нигде не работала?
    -Нет, - все так же гордо ответила она.
    -А тебе не было страшно, что ты делаешь что-то противозаконное, что тебя могут посадить?
    -Но ведь не посадили же.
    -А если возьмут всю вашу группировку, и тебя отмазывать будет некому?
    -Типун тебе на язык, - сказала Кристина, - а почему человек, с которым ты была, не дает показания?
    -Они сказали, что она заинтересованное лицо. И они не будут брать показания у нее.
    -Что-то они мудрят, – задумалась Кристина.
    -Они решают все.
    -Хорошо, что у меня все не так хреново.
    -Ну да. У тебя ситуация замечательная. Тебя и твои отмазать могут, и никто им не помешает. А у меня…
    -Что у тебя? – с интересом приподнялась на кровати Кристина.
    -У меня никого нет, кто мог бы меня отмазать.
    -А, точно, хреново тебе - протянула Кристина, опускаясь на «кровать», и продолжая смотреть на Лену с подозрением, словно пыталась по глазам прочитать, что же она думает. Наконец, осознав, что уже ничего она не поймет, отвернулась.
    -Выпей за меня, когда выйдешь на свободу, - заставила ее снова повернуться Лена.
     Кристина снова застыла, поняла, что ничего нового Лена не сказала, легла на спину. Не поворачивая головы, перевела одни только подозрительные глаза на бездвижную фигурку, лежащую на «кровати» и не обращающую на нее никакого внимания, и, когда перевела их обратно, на свои сдвинутые коленки, ее глаза округлились, и в них отразилась мысль: «Во как, интересненько». Она полежала так три минуты и окончательно отвернулась к холодной стенке.
    
    -А как тебя взяли? – спросила Кристина.
    -Пришли и взяли.
    -Ну они что, сказали: «Петрова Елена Петровна, мы вас поймали». Так?
    -Они сказали: «Максимова Елена Николаевна, пройдемте с нами, туда», - Лена мотнула головой в сторону.
    -Понятно.
    -Не хочу об этом вспоминать.
    -Противно, это точно.
    -Да.
     В камере повисла пауза. Лена задумалась.
    -Слушай, а сколько тебе лет? – спросила Кристина.
    -Восемнадцать. А что?
    -Ты выглядишь старше своих лет.
    -Никто мне об этом не говорил.
    -Какого ты года рождения?
    -Восемьдесят первого, в марте родилась.
    -Но ты ведь говорила, что на втором курсе учишься.
    -И что?
    -На втором курсе должно быть уже девятнадцать.
    -Я в шестнадцать закончила школу. В шестнадцать поступила в техникум. В начале второго мне было семнадцать. А сейчас люди уже заканчивают второй. И мне восемнадцать. Поняла? Меня в школу дядя отдал в шесть лет.
    -А почему в шесть?
    -Я захотела так. Я писала, читала, и директор школы меня взял.
    -Тебе надо розу вытатуировать, поняла?
    -Зачем мне это?
    -Те, кто совершеннолетие за решеткой встречают, так делают. Серьезно.
    -Не хочу, отвали.
    -Ну, попадешь на зону, говорить так не будешь. Привыкнешь по их законам жить. Это пока ты такая невинная.
    -Я совсем не думаю о том, что потом будет, - грустно ответила Лена.
    -Ясно, - сказала Кристина, отвернувшись. Казалось, ее уже совсем не интересовала эта грустная тема.
    
    -Ну что, когда меня отсюда выпустят? – горячо спросила Кристина молодого парня лет двадцати трех, получив, наконец, свидание и оставшись наедине со своим коллегой по группировке.
    -Дело идет. Не переживай, - спокойно, с небольшим отвращением, словно уставшим голосом, ответил парень, и отвел глаза куда-то в пол.
    -Да я уже чокнулась тут сидеть. Хочешь, чтобы они меня раскололи? – сказала Кристина, сильно наклонившись вперед, и раскрыв длинные ресницы.
    -Не пугай нас этим, - он резко поднял на нее свои глаза.
    -Да не расколят они меня, - успокоилась Кристина, одумавшись, и снова пришла в прежнее вертикальное положение, - не расколят. Ну, пожалуйста, ну, побыстрее, я уже не могу тут сидеть.
    -Если бы ты лет семь посидела, - начал, было, парень.
    -У меня кожа ужасная становится и зубы тоже. Не могу жить в таких мерзких условиях.
    -Да не волнуйся ты. Мы тебя вытащим.
     У Кристины в глазах засветилось детское счастье. Парень сказал это так, между прочим, словно для них это был сущий пустяк.
    -Слушай, Вексель, собери мне информацию на одного человека.
    -Кому? Тебе? Знаешь, что это стоит денег? – раздраженно спросил он.
    -Знаю, не ломайся. Мне очень надо.
    -Не в твоей ситуации про других думать.
    -Ты обещаешь, что скоро я буду с вами? – с надеждой спросила Кристина.
    -Что толку обещать? Дело делать надо.
    -Вы все возможное делаете?
    -Да все. Не волнуйся и молчи, поняла?
    -Да. Ты соберешь информацию?
    -Ладно. На кого?
    -Максимова Елена Николаевна. Восемьдесят первого года рождения. Учится на втором курсе техникума. Запомнил? Она по триста семнадцатой идет. Хорошо?
    -Запомнил. Еще чего сказать не хочешь?
    -Да я про нее больше не знаю ничего.
    -Да не про нее. А про то, как ты тут кукуешь.
    -Я тут хреново кукую. Я домой хочу. Не могу жить в таких скотских кошмарных условиях.
    -Ладно, ладно. Это я уже слышал. И запомни, машина твоего любовника, ты ничего не знаешь.
    -А когда они никакого мужика не найдут, пришьют мне?
    -Нет. Все сделаем. Запомнила?
    -Главный меня не грохнет, если я так засветилась?
    -Если хочет отмазать, значит, не грохнет. Документы тебе поменяем и все. Будешь ты у нас какая-нибудь Дуня Ивановна. В первый раз что ли?
    -В прошлый раз дело закрыли. А сейчас его с другими делами уже связали. Можно будет бесследно его убрать?
    -Пока не знаю.
    -А отпечатки пальцев?
    -Их в компаниях не проверяют.
    -А фоторобот?
    -Придется тебя изуродовать, - улыбнулся шутливо парень.
     Мурашки побежали холодными муравьями у нее по спине.
    -Скорее вытащите меня!
    -Хорошо. Через две недели опять приду.
    -Через две недели! Что, я еще две недели тут жить буду?!
    -Как можем, так и делаем. Не хнычь.
    -Давай, - насупившись, сказала Кристина.
    
     При очередной встрече с Лизой, от которых, впрочем, Лена уже почти ничего не ожидала, та сообщила ей, что первое судебное заседание состоится уже через неделю.
     «Ну вот, там-то все и решится», - проскочила мысль, неприятная, шокирующая, концентрированно-грустная, словно удар тока пробил сквозь тело Лены.
    -Но у них по-прежнему нет ни одного прямого доказательства. Но и других подозреваемых тоже нет. Похоже, они всерьез надеются доказать твою вину.
    -Как тогда можно начинать меня судить, если нет прямых доказательств?
    -Может, они на потом что-нибудь интересненькое припрятали?
    -Есть шансы, что меня оправдают?
    -Шансы всегда есть, только судья может о них забыть.
    -Вы понимаете, что я этого не делала? Это надо только доказать.
    -Только? Это так просто?
    -Почему они не берут показания у Аньки? Я тогда с ней была.
    -Ты уверена, что с ней? Времени много прошло.
    -Не уверена.
    -Если она скажет хоть что-то, не совпадающее с твоими словами, это будет квалифицировано судом, как дача ложных показаний. Если ты хочешь придумать, чем вы занимались, когда были вместе, надо это делать грамотно. А не просто «спросите Аню, она вам обязательно подтвердит», поняла?
    -А мы можем придумать?
    -Не советую. Надо доказывать на основе реальных фактов.
    -А если доказать невозможно?
    -Понимаешь, если бы это было так просто, все говорили бы, что были со своими знакомыми.
    -Может, попробуем?
    -Если она будет давать показания, они будут копать и под нее. И не дай бог, окажется, что в то время, в которое она заявляет, вы не были вместе, она была на занятиях или со своими подругами, и они потом это подтвердят, то судья поймет, что виновный человек пытается таким способом уйти от ответственности. Скажи честно, ты помнишь, где ты была в это время?
    -Не помню. Должна была быть дома. Анька, она постоянно дома. Значит, с ней.
    -Сможет она все точно вспомнить?
    -Нет.
    -Сможет она не запутаться, если на нее будут давить?
    -Нет.
    -За дачу ложных показаний предусмотрена ответственность. Если ее уличат в этом, она тоже попадет. Хочешь этого?
    -Нет. Тогда не надо. Она не должна пострадать.
    -Тогда давай решать, как мы будем доказывать твою невиновность.
    -Давай.
    -Значит, у нас позиция такова – ты виновной себя не признаешь. Мотива у тебя не было. Ты его даже не знала.
    -Не знала.
    -В мире не существует ни одной фотографии, на которой ты с ним сфотографирована?
    -Я же его не знала.
    -Хорошо. С мотивом у них точно будут проблемы. Ты ранее никогда не привлекалась к ответственности, насколько я знаю.
    -Никогда.
    -Это хорошо. Будем гнуть такую линию – хорошая девочка, понятия не имеющая, что такое совершать преступления, по недоразумению оказалась за решеткой.
    -Я кровь сдавала как донор. Это им поможет поверить, что я действительно хорошая девочка?
    -Конечно, существенная деталь.
    
    -Ну, что ты там узнал? – жадно спросила Кристина.
    -На, читай, - и парень протянул ей маленький, сложенный вчетверо листок.
     Она быстро пробежала по строчкам, и, подняв на него жалостливые, растерянные глаза, словно пытаясь по его виду понять, в чем дело, замерла на секунду:
    -Кому-то она помешала?
    -Не кому-то, а очень даже солидному, крутому мужику. Известный в городе чувак, приличный, обеспеченный человек.
    -Приличный, - хмыкнула Кристина и снова вернулась к шокирующим строчкам.
    -Бывший депутат, бизнесмен, эти выборы, правда, почему-то проиграл. Но хуже ему от этого не стало. Недвижимости много у него в *****не.
    -Что же она ему такого сделала?
    -История об этом умалчивает. В мысли к человеку я залезть не могу. Собрал только то, о чем знают некоторые.
    -Слушай, а нам не нужен новый человечек?
    -Нужен. Но платить деньги, отмазывать ее никто не будет.
    -А ты спрашивал…
    -Ты что, не понимаешь – даже это не просто отмазать. За нее деньги были заплачены, чтобы ее посадили.
    -Странно. Такая сопля, а зацепила такого чувака. Интересно.
    -Да.
    -Ты про меня расскажи. Я сколько буду тут еще сидеть? – подняла Кристина глаза на него, отодвинув в сторону переставший быть интересным листок.
    -Скоро выйдешь. Они уже готовят бумаги, чтобы тебя выпустить.
    -Какие бумаги?
    -В дело надо подшить, - совсем безразлично сказал парень.
    -Вексель, прелесть, я тебя просто обожаю!
    
    -А если тебе пожизненное дадут, - спросила Кристина, - что ты тогда будешь делать?
     Более тупого вопроса Лена еще не слышала. С одной стороны, если на свободу уже не выйти, придется до конца жизни находиться за решеткой, это и так понятно, а с другой стороны, она боялась сама себе ответить на этот вопрос. Правда была слишком уж ужасной.
    -Пока еще не дали, - как можно более равнодушным и одновременно крутым голосом ответила Лена.
    -Ну ты представь, что дали, - все напирала Кристина, - ты будешь до конца жизни терпеть нашу зону? Что, действительно, да?
    -Живут же люди на зоне, - ответила Лена.
    -Да, живут. Только хреново живут.
    -От безысходности можно ко всему привыкнуть.
    -Ты низким тоном не говори. Крутость, она не в этом проявляется.
    -Ты что ли очень крутая? – спросила Лена.
    -Крутая, потому что на свободу хватит ума выйти.
    -Тебя другие люди вытащат.
    -Надо много чего из себя представлять, чтобы друзья были крутые.
    -Они, а не ты.
    -Короля играет свита.
    -Ты не король, а чмо болотное, - сказала сосредоточенно Лена.
     Кристина уже отвернулась к стенке, пытаясь уснуть, и сделала вид, что не заметила этого.
    
     Кристина лежала на кровати и разглядывала свои ногти. Даже тут она умудрялась стричь их так, чтобы оставалось какое-то подобие маникюра. И еще придумала попросить человечка, приходящего к ней на свидания, принести, а точнее, тайно пронести ей лак для ногтей. А когда тот отказался, двое суток жаловалась Лене, что он скотина и сволочь и не понимает, как плохо женщине на зоне, что для женщины естественно лежать в теплой ванне с ароматной и питательной пеной, а не сидеть в камере.
    -И где бы ты красила ногти, при нем же? Тогда охранник зашел бы к вам и поинтересовался бы, откуда идет запах, - объяснила ей Лена.
    -Значит, в камере.
    -А тут лак что, совсем не вонял бы? Хотя, можно красить в четыре утра, тогда, наверное, никто не заметит. И почему я должна, находясь тут же, нюхать все это, эту вонь?
    -Скажи, тебе еще не говорили, когда будет суд? – спросила Кристина, вспомнив, что никакого лака все равно нет, перевела разговор на эту актуальную тему.
    -Через неделю, - тихо ответила Лена.
    -Да?! Так быстро? Но наверное, длиться это будет очень долго.
    -Почему долго? – безразлично спросила Лена.
    -Такое дело. Не какая-нибудь сто пятьдесят восьмая, например. А так серьезно.
    -Наверное.
    -Мне так интересно, чем это все закончится.
    -А мне нет, - отвернулась к стенке Лена.
    -Не может такого быть. Ты и правда готова к пожизненному?
    -Правда готова.
    -Да проще вскрыть себе вены.
    -А ты была бы готова?
    -Я не ты.
    -Ну и не суйся в чужие проблемы.
    -Нет, мне просто интересно…
    -Зачем?
    -Знаешь, я читала, что у человека семь жизней. Ты можешь терпеть до конца жизни все это, а можешь сразу уйти в новую жизнь. И будешь там счастлива. Зачем жить лишние годы в дерьме?
    -Не знала, что ты читаешь книги.
    -Я читаю сейчас «Опасные связи». А что – мне нравится.
    -Захотелось построить из себя плохую девочку?
    -А ты читала?
    -Не люблю романы в письмах.
    -Даже не думала, что учащиеся техникумов читают такие книги. Ну и что ты осознала, прочитав данное произведение? – спросила Кристина сухо, в духе учителей литературы, используя чуждые ей слова.
    -То, что фильм лучше.
    -И все равно, до конца жизни не стоит тюрьму терпеть, - вспомнила Кристина потерянную тему.
    -Вот и делай так, чтобы не попасть за решетку, – закончила Лена омерзительный для нее разговор.
    
     Последний вечер перед судом был какой-то особенный. Лене казалось, что работает счетчик, который отсчитывает, сколько времени осталось до того, как начнется самый важный кусок в ее жизни. Кусок, к которому она шла эти долгие восемь месяцев. Сколько раз она кидала взгляд на решетку, невольно вздрагивая, слыша шаги, думая, за ней идут или нет, сколько раз заявляла, что не делала этого, сколько раз подписывала ненавистные протоколы допроса. И этому всему придет конец. Посадят или выпустят, это уже второй вопрос. Главное, что начинает решаться ее судьба. И больше не будет нависающей неопределенности.
    
    -Судебное дело считается открытым. Слушается дело Максимовой Елены Николаевны.
     И началось. Бесконечные термины, термины, статьи. Прокурор, судья, адвокат, прокурор, адвокат, судья, прокурор, судья, адвокат. Все они, окунувшись в свою родную стихию, сходу включились в борьбу мнений. И были так увлечены этой борьбой, что Лене казалось, будто говорят сами с собой. И обратили на нее внимание только для того, чтобы она дала показания. Лена повторила все то, что до этого сто раз говорила Лизе. Она говорила, язык лип к небу, слова путались, а серьезные лица судей, прокурора и прочих участников процесса смотрели на нее так, будто она нагло врала, а они прекрасно знали это, но из вежливости пока не говорили об этом, чтобы заранее не расстраивать ее. Она пыталась понять, насколько ее слова оказывают влияние на судью, но дополнительная мозговая деятельность путала показания, самооценка резко занижалась и путала показания еще больше.
     В камере, в темноте стен ей казалось, что она стала таким прожженным жизнью волком, что ей уже ничего не страшно. Но сейчас, когда ее вытащили из камеры на свет Божий, в этом просторном зале, под прицелом пытливых взглядов, она сидела перед всеми этими людьми, и ей было ужасно стыдно, что они считают ее убийцей. Даже глаза было стыдно поднимать.
    -Вопрос к подозреваемой: каков был мотив вашего преступления?
    -Я его не убивала!
    -Моя подзащитная всю жизнь была законопослушным гражданином, и таковым и останется в будущем.
    -У нас противоположная информация.
    -Моя подзащитная никогда ранее не привлекалась к какому-либо виду ответственности, занималась общественно-полезным трудом, вела спокойный образ жизни.
    -По характеристикам из техникума она имела отношение к наркотикам.
    -У моей подзащитной осуществляли забор крови, и анализ показал, что все показатели в норме, следы наркотических веществ в ее крови не обнаружены.
    -Она могла их не употреблять, а хранить, или даже, торговать ими.
    -Протестую, моя подзащитная никогда не была привлекаема к ответственности за сбыт и хранение наркотических и психотропных препаратов.
    -Протест принимается…
    -Я ходатайствую о том, чтобы заменить триста семнадцатую статью на сто пятую. В связи с тем, что хотя потерпевший и являлся сотрудником правоохранительных органов, но в момент убийства был не при исполнении.
    -Ходатайство отклоняется…
    -Нами доказано, что убийца приехал на место преступления на машине. У меня сразу возникает вопрос к моей подзащитной.
    -Вы умеете водить машину? – опередила ее судья.
    -Нет, - не поднимая головы, ответила Лена.
    -Протестую. У человека может не быть прав, но это не значит, что он не умеет водить машину.
    -Протест принимается…
    
     Первый день не принес ничего ожидаемого. Лена вернулась в камеру, в таком состоянии, словно она была полностью выжатый лимон. Села и попыталась понять, навредила она себе своими словами или помогла. Лизка была просто великолепна – делала все, что могла, для того, чтобы вытащить ее. Ей, наверное, не меньше Лены так хотелось вырваться из этого всего, мотануть в Москву, что она не оставляла шанса выиграть никакое, даже самое трудное дело – конечно, если только оно не казалось совсем уж безнадежным. Лена даже не думала, что она нарыла столько разных подробностей. Но равнодушная судья, казалось, не воспринимала все ее доводы. Она была абсолютно беспристрастна. Даже слишком, и от этого становилось страшно.
     Дни в камере продолжали тянуться медленно, но теперь у Лены было то, что занимало все ее мысли. Она ходила по камере и думала, что бы еще сказать, хотя точно знала, что ничего хорошего она не придумает, что все, что нужно, и так скажет Лизка. Что она может только навредить своими высказываниями, но все равно отчаянно думала.
     С Кристиной она совсем не разговаривала насчет того, как именно проходят судебные заседания. Знала, что та хочет узнать все подробности не из жалости к ней, а из любопытства. Та же, в свою очередь, особо не приставала к ней, потому, что понимала - ей находиться тут осталось всего ничего и ее уже не волновало, что Лена о ней подумает.
    
    -Государственный обвинитель хочет предоставить суду очень серьезное вещественное доказательство.
    -Прошу вас, продолжайте.
    -Это пистолет с отпечатками пальцев.
     Лиза удивленно завертела головой. Лена тут же поняла, что про пистолет она слышит впервые. Еще давно она говорила ей о том, что в деле фигурирует пистолет, но тогда на нем отпечатков пальцев не было.
     -Я попрошу приобщить это доказательство к делу, - заметил государственный обвинитель.
    -Хорошо.
    -Именно из этого пистолета и был убит потерпевший. Отпечатки пальцев принадлежат Максимовой Елене Николаевне. Прошу вас, - и он положил пистолет в пакетике перед судьей.
    -Пистолет мне не нужен. У вас есть заключение экспертов?
    -Конечно, есть, - и он вынул из своей папочки несколько скрепленных листов и отдал их судье, - вот, пожалуйста, возьмите.
     Судья внимательно прочитала заключение, быстро подняла глаза на Лену и спокойным голосом спросила:
    -Ну что, обвиняемая, как вы можете объяснить появление ваших отпечатков пальцев на этом пистолете?
    -Мне этот пистолет давали, чтобы проверить, как я умею стрелять. Я стрельнула пять раз. Ни разу не попала в цель, и они записали, что я стрелять не умею. Они говорили, что данный факт пойдет, как доказательство невиновности. Я не знала, что они потом так сделают! А так даже не стала бы его брать.
    -Протестую! Прокуратура и органы дознания не пользуются такими способами получения доказательств.
    -Протест отклоняется. Вы узнаете в этом пистолете тот, который вам давали?
    -Я совсем не разбираюсь в пистолетах. Вроде это тот. Я не разглядывала его!
    -Гражданин судья, отпечатки пальцев, как мы знаем, самое прямое доказательство вины подозреваемого. У меня больше нет реплик.
    -Гражданин судья. На тот момент, когда мы проводили ознакомление с делом, про отпечатки пальцев на пистолете ничего не было известно.
    -Потому что проходила экспертиза.
    -Я прошу суд дать нам время, две недели, для ознакомления с данной уликой. И прошу перенести судебное заседание в рамках этого времени.
    -Просьба защиты удовлетворяется.
    
     Лена пришла в камеру в ужасном, безнадежном состоянии. После всего услышанного, после всего пережитого, она не знала, что ей теперь делать. За ее отсутствие камера как будто намного уменьшилась, стены еще сильнее давили, решетки на окнах стали немного толще. Сразу улеглась на кровать и закрыла глаза.
    -Что нового? – спросила ее Кристина.
     Лена не ответила. Кристина сразу поняла, что все плохо и, безразлично хмыкнув, отвернулась, и продолжила рассматривать свои ногти.
     Лена лежала и думала. В голове крутились слова обвинителя о том, что отпечатки пальцев – это самое сильное доказательство. Да она и сама это знала из фильмов. И ей бы в голову не пришло оправдать человека, оставившего свои отпечатки пальцев на пистолете, из которого был убит другой человек. А сейчас она сама лежит и надеется на тупость судьи, которая не обратит внимания на это доказательство, и вынесет терпимый приговор. Правда, оставалась надежда на Лизку – она такой человек, что обязательно что-нибудь придумает. Но, она не может пойти и стереть эти дурацкие отпечатки, и провести экспертизу заново. И гордо сказать о том, что нет никаких отпечатков, если они на самом деле есть.
     «И чего я думаю? – решила Лена. – Все равно другие доказательства достанут. За его деньги будет все».
     Вдруг она осознала, что теперешняя ее жизнь уже не похожа на начало ее пребывания здесь. Уже теперь поняла, что допросов в последнее время совсем не стало. И через некоторое время свиданий с адвокатом и поездок на суд тоже не будет. Жизнь стала легче и спокойнее, словно когда-то повернутый вспять поезд, какое-то время еще сопротивлявшийся, пошел теперь, набирая скорость, по рельсам и сам радовался этому. А еще привыкаешь. С такими темными мыслями Лена лежала какое-то время. Бордово-черные мысли иногда заносило серым туманом надежды. Туман таял, и впереди кружилась неизвестность, готовая поглотить ее. Словно черная дыра в космосе. Незаметно Лена погрузилась в неглубокий сон – тревожный и беспокойный.
    
     Все две недели до следующего слушания Лена почти не разговаривала. Она лежала, отвернувшись к стенке с закрытыми глазами. У Кристины появились глянцевые журналы.
     «Неужели такую прессу приносят в изолятор, как она говорила? Или это ей по знакомству предоставили?» - подумала Лена. Кристина лежала и целыми днями листала их, всматриваясь в одни и те же картинки по пять раз. В конце концов, ей это надоело, и она стала просто валяться на «кровати», глядя в пол. Казалось, она совсем ни о чем не думает. Лиза не приходила. Наверное, с появлением этой прожигающей сознание улики у нее стало намного больше работы. Надо все изучить и осознать, что ты скажешь, когда судья будет смотреть на тебя пронзительным, немигающим взглядом. Мыслей у нее совсем не осталось. Просто сильная обида оттого, что на нее сваливаются проблемы, с которыми она справиться не может. Если бы ее избили, изнасиловали, это было бы честное проявление дикой агрессии. А тут чистенький дядя спокойно достает этот пистолет и прибавляет ей долгие годы в камере, или строгость режима, или еще какие-нибудь прелести нашей пенитенциарной системы. Лена понимала, что попади она туда, на свободу, к нормальному психологу, он наверняка нашел бы у нее сильный психический стресс. Если не сказать больше. Но тут это никого не беспокоило. Тут она была просто обычная единица состава заключенных, за которой следят, чтобы она не сбежала, и еще сильнее следят, чтобы она не отправилась на тот свет по своей инициативе. Идти на следующее заседание было очень страшно. Казалось, сейчас он опять вытащит что-нибудь, и ее похоронят прямо там, в зале суда. Но убьют максимально гуманно, потому что они все очень справедливые люди.
     «Лучше пускай без меня судят, чтобы нервы не трепать», - подумала Лена. И она так и сделала бы, но ее мнения никто не спрашивал и серьезный охранник ровно в десять пришел за ней в камеру.
    
     Лиза первым делом успокоила Лену бесшумным голосом, и быстро оглядела свои бумаги. Сходу она начала:
    -Сторона защиты обращает внимание суда, на то, что в момент изъятия пистолета отпечатков на нем не было. Они появились несколько позже.
    -Протестую. Отпечатки были с самого начала. Они были сняты нашими экспертами. А более поздняя, последующая, московская экспертиза позволила более точно, во второй раз установить, что эти отпечатки принадлежат подсудимой.
    -Сторона защиты продолжает настаивать, на том, что изначально на пистолете не было никаких отпечатков.
    -Ознакомьтесь, пожалуйста, внимательно с заключением наших местных экспертов. Оно утверждает, что после изъятия они начали сразу проводить экспертизу. И отпечатки были там с самого начала.
    -Сразу? А результат стал готов только через семь месяцев?
    -Он был известен сразу. А результат московской экспертизы только сейчас. И знаете, у них много работы.
    -В деле не было первого заключения, несмотря на то, что вы утверждаете, что они были сняты сразу. Почему?
    -Потому что мы ждали результатов второй экспертизы, чтобы точно в этом удостовериться. Мы же не звери, чтобы быстро обвинять, преступление ведь большой тяжести.
    -Эти эксперты работают с вами и сторона защиты сильно сомневается в честности экспертов.
    -Одного заключения местных экспертов достаточно, чтобы предъявить обвинение человеку. А вторая экспертиза? Они профессионалы. Значит, у вас есть сомнения в московской экспертизе – а верите, что они нас в лицо не знают?
    -Я прошу суд обратить внимание именно на дату заключения. Еще три недели назад никто не знал об этой улике.
    -Ни «никто не знал», а вы не знали. А заключение это сразу было.
    -Давайте представим, что моя подзащитная правда не врет, и ей действительно давали его, чтобы проверить, как она стреляет.
    -Давайте представим, что бывают квадратные яблоки.
    -Так можно было дать пистолет любому человеку, и он сейчас находился бы перед нами. Что вы на это скажете, сторона обвинения?
    -Отпечатки именно ее, понимаете, а не любого человека.
    -Заключения не было в деле, потому что тогда ей еще не давали стрелять, согласны?
    -Вы говорите лишнее.
    -Я говорю то, что убедит судей в невиновности моей подзащитной.
    -На дату посмотрите!
    -Это заключение мною подвергается сомнению.
    -Вы сейчас обвиняете сотрудников прокуратуры в должностных правонарушениях.
    -Пистолет был испачкан в крови. На данном оружии совсем не видно следов крови.
    -Естественно. Его очистили.
    -Очистили, не убрав отпечатков пальцев?
    -Именно так. Может, вы подадите в суд на судмедэксперта, за то, что он хорошо выполняет свою работу?
    -Уважаемый суд. Я изучила дело и нашла ряд подробностей. Дело в том, что существует одна интересная улика. И она описана не в той части дела, которая касается орудия убийства, а в другой, в той, что касается найденных улик. Возможно, поэтому прокурор ее и не заметил. Давайте по порядку. Пистолет был в крови. В деле имеется заметка о том, что убийца протирал пистолет, пытаясь уничтожить отпечатки пальцев. И разводы крови на пистолете отчетливо заметны на фотографии. Только почему-то в сделанном нашими московскими экспертами описании орудия убийства этого нет. А вот и та самая улика. Там был найден платок, испачканный кровью потерпевшего. По местоположению пятен крови, помятости и местонахождению на месте преступления мы можем быть уверены, что этим платком стирали кровь с пистолета. Эта улика и соответствующее заключение могут быть предоставлены суду незамедлительно. Я хочу узнать у судьи, возможно ли, что после того, как протиралось орудие убийства, на нем все еще остались отпечатки пальцев? Улика зарегистрирована в деле. Вот заключение экспертов, о том, что кровь на пистолете и на платке идентична.
    -Подозреваемая могла сильно волноваться, может, торопиться, и не стерла все отпечатки пальцев.
    -Следствием установлено, что перед тем, как произошло убийство, была борьба. Моя подзащитная – маленькая хрупкая женщина. Она не могла оказать потерпевшему достойного сопротивления.
    -Потому и убила его!
    -Протестую.
    -Протест принимается.
    -Она не могла бороться с мужчиной. Она сразу потерпела бы поражение.
    -Женщина в состоянии аффекта обладает недюжинной силой.
    -Я протестую. В данный момент моя подзащитная обвиняется не по статье «Убийство в состоянии аффекта», я требую запись о том, что она якобы совершала преступление в этом состоянии изъять из протокола. И о том, что она вообще это совершала. Она не совершала это преступление.
    -Принимается.
    -Более того, на месте преступления был обнаружен окурок.
    -Какое это имеет отношение к делу?
    -Я хочу спросить мою подзащитную, курит она или нет?
     Лиза подошла к Лене и встала лицом к судье.
    -Вы курите? – обернулась она к Лене.
    -Нет, - ответила Лена.
    Лиза повернулась обратно и сказала:
    -Я прошу занести в протокол информацию о том, что на месте преступления находился неизвестный нам человек.
    -Ничто не доказывает того, что окурок был оставлен участником событий.
    -После завершения экспертизы мы обязательно предоставим суду результаты.
    -Какие еще у вас есть доказательства?
    -Кроме того, на теле потерпевшего обнаружены следы ударов, которые по заключению судебно-медицинской экспертизы, принадлежат руке гораздо большего размера, чем рука моей подзащитной. Сейчас эксперты изучают эти материалы и через две недели, я уверена, они представят нам заключение о том, что на месте преступления находился совершенно другой человек.
    
     С этого заседания Лена вернулась в еще более подавленном состоянии, чем с прошлого.
     Они барахтались в непонятных уликах, доказывая какие-то мелочи, а про самую главную улику сказали лишь в начале и после про нее уже ничего не говорили, доказывая мелкие по значению факты, которые не могли изменить ситуацию. Хотя прекрасно про нее помнили.
     Лена молча легла на кровать, все так же ничего не собираясь говорить. Кристине за это время уже порядком надоело сидеть в тишине. Она надеялась, что все изменится после этого заседания, что Ленка снова начнет болтать с ней, как и раньше. Кристина три дня делала вид, что ей это не нужно, но потом, не выдержав, начала первая:
    -Что там такого сказали?
    -Ничего особенного, отвали.
    -Скажи мне. Может, я что посоветую.
    -Твои советы ничего не изменят.
    -Ты расскажи, а изменят или нет…
    -Я хочу спать.
    -Намолчишься еще, когда меня тут не будет.
    -Мне казалось, в тюрьмах, наоборот места не хватает. Люди сидят в переполненных камерах. Даже спят по очереди.
    -Ты еще попади в тюрьму. Сколько суд будет длиться.
    -Если меня выпустят…
    -Тебя не выпустят, - неожиданно сказала она, замолчала, поняв, что ляпнула лишнее.
    Лена посмотрела на нее и все поняла.
    -Знаешь что, о себе побольше думай.
     «Хитрая лиса, сволочь, - подумала Лена, - откуда она это знает? И что конкретно?»
    -А я жду, не дождусь, когда приду домой, поем, ляжу в теплую ванную.
    -А у нас и в общаге не было нормальной ванной. Ты моешься, а постоянно желающие помыться ломятся.
    -Значит, привыкнешь. Забей.
    
    -Итак, на прошлом заседании я говорила о том, что мы предоставим суду материалы экспертизы, подтверждающие то, что на месте преступления находился посторонний человек.
    -Конечно.
    -Итак, как мы помним, на месте преступления был обнаружен окурок, со следами слюны, не принадлежащей не моей подзащитной, ни потерпевшему. То есть, на месте преступления был другой человек.
    -Этот окурок мог быть оставлен другим человеком задолго до этого. Ничто не говорит о том, что он принадлежал убийце.
    -Он вдавлен в землю, предположительно ботинком. След от ботинка мужской! На теле есть одна рана, причиненная укусом человека, так вот - слюна на ране и слюна на окурке совпадают. Следы от укуса не могут принадлежать моей подзащитной.
    -Он мог драться, но не убивать.
    -Он там был, а значит, совершил это преступление или является его соучастником, что тоже ведет к уголовной ответственности.
    -Если на месте преступления находился третий человек, это не снимает вины с подсудимой.
    -Я протестую. Не третий, а посторонний. Моя подзащитная находилась в тот момент в другом месте.
    -Протест принимается, продолжайте.
    -Кроме того, следы от ударов на теле принадлежат руке, большей по размеру, чем рука моей подзащитной. Вот об этом заключение экспертов.
    -Это не оправдывает обвиняемую.
    -На данный момент еще что-нибудь имеется?
    -Моя подзащитная не была знакома с потерпевшим. Я прошу обратить внимание. Она не могла совершить это убийство.
    -Защита основывает свои сомнительные доводы на словах обвиняемой.
    -И самое главное – мотив. Защита обращает особое внимание суда. У нее не было мотива.
    
     Когда Лена вернулась в камеру, Кристина металась по ней из угла в угол.
    -Что случилось? – спросила Лена.
    -Когда меня выпустят? Не могу больше тут сидеть. Все вот-вот и никак, уроды.
    -Какие у тебя проблемы.
    -А у тебя что нового? – остановилась на минуту она.
    -Пистолет с отпечатками всплыл.
    -О! Это ты надолго попала!
    -Они мне его давали в руки. Я не убивала его.
    -Не надо было трогать.
    -Не надо.
    -Ты сказала, что это подстава?
    -Теперь поздно.
    -Да, круто тебя так засадили.
    -Профессионалы, не подкопаешься.
    -Слушай, а почему он тебя ненавидит? – спросила, вдруг Кристина.
    -Тебя не касается.
    -Этот Плеханов, он крутой мужик.
     Лена поднялась на «кровати». Она и до этого осознавала, что Кристина много чего знает. Но, когда та произнесла его фамилию, у Лены в сознании словно стекло разбилось. Она пять секунд смотрела на Кристину. Пыталась понять, как та так быстро получила данные, и через кого. Через ментов, через своих? Через ментов. Точно. Они ведь ковыряются во всем этом. И сразу мелькнула мысль – выйти на этого следователя и предложить ему еще больше. Продать квартиру, например. Или предложить мало, но с условием, что она уедет из города, а тот Плеханову скажет, что ее посадили, и Плеханов будет думать, что она действительно, реально сидит. Только надо знать, кто конкретно взял деньги у заказчика – при левых с ним уже не договоришься. Все эти мысли сверкнули в голове за мгновение. Во взгляде появился упертый огонек. Кристина даже испугалась, что сказала лишнего и, глядя на нее со страхом, отсела чуть-чуть вглубь «кровати».
    -Кто тебе это рассказал? – напряженно спросила Лена.
    -Много будешь знать – скоро состаришься, или вообще никогда не состаришься.
     На Лену неожиданно накатила такая ярость, с которой она не могла и не хотела совладать. Она вскочила на ноги, схватила ее за кофту, подняла над «кроватью», и начала бешено трясти.
    -Ты, сука, быстро говори!
    -Эй, ты, хватит!
    -Быстро говори, кто сказал?
    -А, помогите, убивают!
     Лена поняла, что сейчас на крики прибегут охранники, и после такого инцидента ее обязательно накажут и на суде об этом станет известно. Она резко усадила ее обратно на «кровать» и заткнула ей ладонью рот.
    -Му. Му. Му му. Му му му, - помычала Кристина.
    -Тихо, не ори, - сказала Лена и убрала руку.
    -Совсем чокнутая, идиотка.
    -Так, давай спокойно. Кто тебе сказал?
    -Еще раз спросишь, скажу охранникам, что ты мне призналась во всем, что убила, поняла?
    -Была бы возможность, убила бы тебя.
    -Что у вас там происходит?
     Обе обернулись, охранник стоял и сурово смотрел на них.
    -Она мне угрожает, говорит, что убьет меня!
    -Все нормально, - сказала Лена и села послушно на свою «кровать», словно уйдя из личного пространства Кристины.
    -Поспокойнее тут, - сказал охранник и, раскачиваясь, ощущая себя здесь управляющим, отошел от двери.
     Они снова посмотрели друг на друга. Кристина со страхом, а Лена с нескрываемой агрессией.
     «Если каждой твари мстить, до конца жизни будешь сидеть», - подумала она.
    
    -Слово предоставляется стороне обвинения.
    -Спасибо большое, - сказал невысокий упитанный человечек в сером костюме, вышел на середину зала судебного заседания, задумался на секунду и посмотрел на судью.
     Видно было, что они одна компания, что после заседаний тот подвозит ее домой, что сидя где-то в служебных комнатах, обсуждают проблемы быта, что бухают вместе. И что она никогда не осудит его действий. Даже если они будут крайне непорядочными. Зато любое действие Лены, даже если оно совсем мелкое, кладут на весы, наблюдая, какая чаша перевесит.
     «Привыкли работать с уголовниками, так и относятся. Не будут в общем потоке высматривать – непорядочный человек или порядочный», - вспомнила она слова Лизы.
     Упитанный человечек вдруг понял, что забыл взять со стола фотографию и спешно вернулся за ней.
    -Посмотрите на эту фотографию. Это потерпевший. Убитый вами милиционер - Исаев Игорь Павлович. Вас вместе с этим человеком видели свидетели. Вы не можете отпираться, что не видели его никогда, - сказал он и протянул ей фотографию.
     Лена посмотрела на фотографию, и молния пронзила ее сознание. Она сказала первое, что пришло на ум.
    -Игорь.
    -Значит, вы все-таки знали его? Я еще раз спрашиваю – знали вы его или нет? Отвечайте нам честно.
    -Но я не знала, что это Игорь.
    -То есть, вы убивали его и не знали?
    -Я не убивала его.
    -Откуда вы его знали?
    -Он следил за порядком на рынке. Я там работала – встречала его каждую субботу там.
    -Он прижимал вас? Составлял на вас протоколы?
    -Нет.
    -Вы его ненавидели?
    -Мы были друзьями.
    -На основе чего?
    -Не на основе чего, а просто так. Люди не могут быть друзьями просто так?
    -Просто так – нет. Люди дружат, когда их что-то связывает.
    -Я сдавала кровь, когда его дочь попала в аварию.
    -А теперь он стал требовать от вас что-либо и вы его убили?
    -Я не убивала его!
    -Протестую! Со стороны обвинения осуществляется моральное давление на мою подзащитную. Не задавайте наводящих вопросов. Не утверждайте недоказанное.
    -Принимается.
    -Он имел такое сильное влияние на вас, что заставил вас сдать кровь. И он что-то еще хотел? Не каждый человек, работающий на рынке, близко общается с милиционером, контролирующим территорию. Какие отношения еще вас связывали?
    -Никакие.
    -Личные отношения?
    -Нет. У него была жена. Он об этом даже не думал.
    -Он не думал. А кто думал?
    -Никто.
    -Протестую. Выяснения данных подробностей не имеет отношения к делу.
    -Протест принимается.
    -Гражданин судья, я просто хочу доказать, что между обвиняемой и потерпевшим на тот момент существовали более близкие отношения, чем обычно бывают между людьми, работающими рядом.
    -У многих людей существуют близкие отношения. Но это не повод убивать, - пояснила Лиза.
    -Сначала она утверждала, что не знала его. Теперь – что знает. Хотите запутать следствие, обвиняемая?
    -Может, вы запутываете? Я не видела до этого его фотографии. Только сейчас поняла.
    -Расскажите, как конкретно он контролировал ваши торговые точки.
    -Приходил и смотрел, чтобы все было хорошо.
    -Меня интересуют конкретные действия.
    -Это не имеет отношения к делу, - поняв, что Лена плавает, вмешалась Лиза.
    -Протест отклоняется.
    -Приходил и смотрел, все ли нормально.
    -Что он конкретно говорил?
    -Проверял накладные.
    -Это обязанность налоговой полиции.
    -Хорошо. Я скажу. Он контролировал наши точки. Собирал с них дань.
    -Так. Уже лучше.
    -Он был хороший человек, правда.
    -И вам очень не нравилось, что он так делает?
    -Но нас это не обижало – все привыкли к этому.
    -Можно привыкнуть к тому, что у тебя забирают твои кровные деньги?
    -Можно.
    -Значит, получается, он занимался преступным бизнесом?
    -Да.
    -Вам были неприятны его действия?
    -Мне было все равно.
    -Ну вот мы и нашли мотив.
    
     В камере Лена села на кровать и уставилась на Кристину.
    -Скажи мне фамилию следователя, который взял деньги.
    -Да не знаю я. Отстань от меня.
    -Ты можешь узнать у того, кто тебе информацию дает?
    -Не знаю. Спрошу.
    -Спроси. Мне это нужно, - сказала Лена.
     Она легла на кровать и закрыла глаза. Кристина еще долго смотрела на нее, понимая, что самые смачные подробности она может узнать только из уст Лены – никакой Вексель их не откроет, со страхом в глазах и немым вопросом: «Как ее расколоть?»
    
     На следующее судебное заседание пригнали шумную толпу студентов. Строгая преподаватель в очках шла впереди них со словами:
    -Это как раз ваша специализация. Проходите быстрее, рассаживайтесь.
     Студенты весело и беззаботно болтали, иногда переводя взгляд и со страхом посматривая на подопытную мышь под названием человек, которая сидела в клетке и ждала результата проводимого эксперимента.
    -Сторона защиты хочет поведать суду об очень интересном факте. Дело в том, что как мы знаем, убийство было совершено девятого октября 1998 года. И отпечатки пальцев предполагаемого убийцы были на пистолете сразу. Так я понимаю сторону обвинения?
    -Да, так.
    -Я хочу рассказать вам то, что проливает свет на это дело. Я напомню вам об одном происшествии, которое произошло в общежитии, в комнате, где жила моя подзащитная до задержания. Помните, когда мы говорили о том, что к ним в комнату принесли их сокурсницу с передозировкой наркотиков? Вы тогда пытались безосновательно утверждать, что моя подзащитная точно торгует наркотиками или хотя бы их хранит. Так вот, уважаемый суд, тогда у моей подзащитной были сняты отпечатки пальцев - было проведено дактилоскопирование. Я прошу приобщить к делу копию дактилоскопической карты, благодаря которой мы можем получить сведения о том, у кого, а именно у моей подзащитной, и когда это все было сделано. А было это незадолго до убийства. Ее отпечатки уже тогда были в вашей картотеке!
    -Хорошо, приобщаем к делу, - сказала судья.
    -Что вы хотите этим сказать? – сразу же перебил ее государственный обвинитель, обратившись к адвокату.
    -А то, что если на пистолете были ее отпечатки, и в вашей картотеке они были, то почему тогда вы сразу не пришли ее арестовывать? А арестовали только через месяц с лишним? – она уже почти перешла на крик.
    -Не через месяц с лишним, а меньше, чем через месяц. Потому что мы готовили задержание.
    -Готовили задержание? Она что, такой опасный преступник? Ее задерживала реальная группа захвата? В деле имеются заметки следователя и сделаны они через десять дней после убийства, через двенадцать дней после убийства, через четырнадцать дней после убийства. И нет ни единого слова о моей подзащитной. Я скажу почему - потому что ее отпечатков на пистолете просто не было. И арестовывать тогда было некого, понятно? Они появились тогда, когда она оказалась в отделении.
    -Мы готовили документы! – громко сказал государственный обвинитель.
    -Расскажите, какие документы? - не унималась Лиза.
    -Все нужные документы! - заорал государственный обвинитель.
    -Вы же доказывали, что одного заключения местных экспертов достаточно для того, чтобы предъявить обвинение человеку!
    -Вы не должны запутывать суд, - попытался не волноваться государственный обвинитель.
    -Расскажите, почему вы не сделали логично? – не отставала от него Лиза.
    -Мы сделали, как продуктивней для следствия.
    -У меня больше нет вопросов.
    
    
    -Вексель, узнай, кто ее сюда посадил.
    -Как ты меня достала, и так узнал больше, чем мог.
    -Ты мне фамилию следователя скажи. Ну и еще чего узнаешь.
    -Попробую.
    -Меня-то когда выпустят?
    -Скоро. Главное, молчи, поняла?
    -Скоро говорить разучусь.
    -Не может такого быть.
    -Заново меня будете учить говорить.
    -Шутишь? Значит, еще немного можно тебя тут подержать, не все еще так плохо.
    -Я тебе дам не так плохо. Оказался бы ты в такой ситуации!
    -Ути пути, бедненькая моя!
    -Я не могу, слышишь, я не могу больше тут сидеть.
    
    -Рассказывай, что ты от него узнала? – спросила Лена Кристину сразу, как только охранник отошел от двери.
    -Ничего. Он пока только узнает. Сейчас мы с ним о другом говорили, - вальяжно сказала Кристина.
    -Только бы ты подольше тут побыла. Когда он к тебе в следующий раз придет?
    -Типун тебе на язык, я домой хочу, - сказала Кристина.
    -Я тоже хочу. Сколько мы тут уже с тобой?
    -Четыре месяца. Все лето тут провела.
    -А я одиннадцать. Представляешь?
    -Блин, а мои меня все никак не отмажут.
    -Он точно на следующем свидании скажет? – вернула Лена мысли Кристины к началу.
    -Обещал сказать, должен.
    
    -Ну что, все узнал? – спросила Кристина у своего коллеги по группировке, понимая, что ее это уже интересует не меньше, чем Лену.
    -Слушай. Дело такое, короче. Им надо было засадить ее за убийство. На тот момент у них было несколько дел. Они собрали про нее информацию. Просекли, чем она занимается и с кем общается. Где учится, где подрабатывает. И выбрали того человека, который теоретически мог знать ее, потому что работал на рынке. И будут выбивать из нее признание, что она его знает. А улики сделать совсем не трудно.
    -Она уже призналась, что она его знает.
    -Ну вот.
    -И пистолет они тоже предоставили.
    -Ну и все. Поедет она в Сибирь. Или куда вас там, баб, отправляют.
    -Понятно, - сказала Кристина задумчиво.
    -А ты-то как? Давай, держись.
    -Я-то нормально. Верю и надеюсь.
    -Крепись, недолго осталось. Если бы не наше внимание, под суд давно бы пошла. А так отдохнешь и выйдешь спокойно.
    -А фамилию следователя ты не узнал?
    -Кто же мне это скажет?
    -Если все остальное…
    -На личности не переходили.
    -Я хочу фамилию!
    -Мне и так по секрету сказали. Все, ничего узнавать не буду.
    -Слушай, Вексель, может, нам в группу нужен человек? Она очень умная, честно.
    -Не говори ерунду. Главный не будет связываться с такими людьми из-за девчонки, которой он не видел ни разу.
    -Главный может прийти на суд.
    -Перестань. Зачем ему это?
    -Хорошо. Давай обо мне. Когда меня выпустят?
    -Блин, какая ты нетерпеливая. Скоро.
    -Когда?
    -Честное слово, очень скоро. Мы работаем.
    
     Лена ходила по камере туда-сюда. Резко обернулась, поняв, что по коридору ведут Кристину. Как только надзирать запустил ее внутрь и, закрыв дверь камеры, отошел, кинулась к ней.
    -Ну как, что он тебе рассказал?
    -Ничего хорошего. Он так и не узнал фамилию. И больше ничего узнавать не хочет, боится.
     Лена села на кровать. Она пыталась себя успокоить. Но у нее это получалось плохо. Она сделала глубокий вдох и посмотрела на решетку на окне. Опустила голову, закрыла лицо руками. Ей так явно представилась камера, в которой она должна будет сидеть, бетонный двор, где они должны будут гулять и вся ее жизнь – никчемная, серая, длинные рельсы, с которых невозможно уже сойти. Она в первый раз открыто почувствовала холодное дыхание зоны. Психоз схлынул, неожиданно сменился спокойствием. Лена легла на кровать и закрыла глаза.
    
     Плеханов приехал на своей машине к реке. Остановился у самого края обрыва. Тишина, беззаботно колыхающаяся листва, безоблачное небо. Не мигая посмотрел пустым взглядом на спокойную гладь воды, на деревья, на трубы завода на том берегу. Он не поворачивал головы, будто статуя замер, лишь переводя глаза с одной точки на другую. Потом замерли и глаза. Взгляд был серьезный, осмысленный, но пустой, словно он смотрел в никуда.
     Дорогой галстук, солидный костюм, современный мобильник. Казалось, он должен был бывать только в тех местах, где своим глянцевым взглядом скользнул евроремонт, а свежий воздух получать из дорогущих кондиционеров, не иначе. А не стоять в этом тихом, совсем не престижном месте. Солидный человек, которому все завидуют.
     Неожиданно он дернулся, схватил рычаг и нажал на газ.
     Машина ринулась вперед. Влетела в пустоту горизонтально, не понимая еще, что под ней нет поверхности, и, опустив вниз капот, резко полетела с обрыва.
    
     Лена сидела на кровати и смотрела на стену. Только грустные мысли ползали в голове и бесконечным отвратительным потоком, за неимением новой информации, шли уже по третьему кругу, словно смеясь над ней, что она меняет одну мысль на другую, ожидая, что та будет лучше, а другая только хуже.
     Она помнила каждое заседание суда. И про каждое из них было противно думать. Только она закрывала глаза, как сразу видела этого зажравшегося мужика в сером костюме, который держит очередное заключение экспертов, имеющее своей задачей доказать ее вину.
     В камеру привели Кристину. Она встала на месте и веселым голосом сказала:
    -Ты знаешь, что твоего козла убили?
    -Что? – не поняла Лена.
    -Кто тебя сюда засадил. Его убили. Я в газете прочитала, прикинь?
     Лена была в шоке. Она не могла поверить. Это было то, о чем она уже и не мечтала.
     А еще так - «твой козел» - его называла Надя. Лене стало вдруг так приятно оттого, что она живо представила себе сейчас ее милое лицо. Она вздохнула глубоко, и блаженное тепло разлилось по всему телу.
     -Максимова, на выход, - грубо сказал надзиратель, загремев ключами.
    
     Лиза сегодня была непонятно грустная и рассеянная. Длинные волосы, забранные в хвост, и отчасти выбившиеся из него свисали, она их забирала за ухо, а они опять падали вниз. Суетящаяся и какая-то несобранная, немного растерянная. Она смотрела в бумаги и не могла найти нужную, и от этого, казалось, волновалась и тормозила еще больше, не могла вспомнить, что за чем объяснять, не поднимала глаз на свою подзащитную. Такой Лена еще ни разу ее не видела. Казалось, той было неловко от своего же положения. Не от суеты и несобранности. Оттого, что сегодня она поняла, что она совсем как пустое место, есть или нет – результат надвигается все тот же и на события она уже совсем не влияет. Что она читает эти бумаги, а сама понимает бессмысленность их существования.
    -У нас сегодня будет допрос свидетеля. Поняла? – без эмоций, глядя в многочисленные листы, предупредила Лиза.
    -Какого еще свидетеля? – не поняла Лена.
    -Который видел, как ты его убила, - на одном дыхании сказала Лиза таким тоном, как будто сообщала ей о неизлечимой болезни, будто говорила, но сама же не решалась осознать, что Лену ждет после этого, словно желая сказать: «Прости, мне очень жаль».
    -Я его не убивала.
    -Вот посмотрим, что она скажет. А за лжесвидетельствование вроде как предусмотрена ответственность.
    -Сажают?
    -Нет, не сажают.
    -Но ведь прописано, что до пяти лет!
    -Много чего прописано! На моей памяти еще никого не посадили, но заставить заплатить штраф, наверное, можно
    -Блин, что же делать? – спросила Лена, все еще глядя на Лизу с надеждой, понимая, что убогая статья за лжесвидетельствование - слабое утешение.
    -Пока не знаю.
    -Как доказать, что она врет? – и ее взгляд быстро уехал в пустоту.
    -Если будет железное доказательство твоей невиновности. Тогда ее обвинят в даче ложных показаний.
    -Понятно, - сказала грустно Лена, в тысячный раз осознав, что хватит уже дергаться, пытаться встать на тину болота и надеяться не увязнуть в ней, что надо уже успокоиться, сжала губы, опустила глаза и зашла в дебри мыслей, среди которых не было ни одной даже более менее оптимистичной.
    
     Лена вернулась в камеру. Села на кровать и посмотрела в пол.
    -Что нового? – спросила Кристина.
    -Все плохо, очень плохо.
    -Что плохо, расскажи.
    -Я сейчас хочу спать.
    -Ты должна бороться за свои права. Они не могли всех купить.
    -У меня в жизни все уже сделано, – уверено сказала Лена, ложась на кровать.
    -Тебе виднее. Что, на себя совсем наплевала?
    -Да.
    -Меня скоро выпустят, - радостно похвалилась Кристина.
    -Прикольно, - без эмоций сказала Лена.
     К двери подошел надзиратель и стал греметь железными ключами.
    -Николаева, на выход, - сказал он очень спокойно.
     Лена посмотрела на Кристину. Та, виляя попой, чувствуя всю прелесть этого момента, прошла по камере, осознавая, что настал ее звездный час.
     Лена приподнялась на кровати. Кристина вышла из камеры, и в тот момент, когда надзиратель еще не успел закрыть дверь, эффектно обернулась, и сказала:
    -Помни, у человека семь жизней. И в каждой он рождается свободным.
    
     Лена осталась одна. Вместе с Кристиной ушла и последняя надежда. Надежда на освобождение. Снова тишина. Снова глухие стены. Будет опознание, затем этот самый свидетель выступит в суде. Вот и все. Как быстро все иногда делается. Тогда и начинаешь верить в то, что деньги – это самое главное в жизни. Хотя нет. Самое главное – жизнь человека. Но, если ее можно купить за деньги – при том даже за не большие деньги – значит, деньги и есть то, что самое главное в жизни. Заплатила бы она, отмазалась бы, а нет…А на нет и суда нет. Ей сразу вспомнилась Анька, которая когда-то тоже почувствовала, что можно купить жизнь за деньги, но по своей доброте душевной старалась не воспринимать это так серьезно и, все-таки совсем не зависеть, морально и физически, от этих самых бумажек. Она так и не стала любить их, и, главное, не начала ненавидеть, отодвигая далеко в потемки мозга осознание того, что может, именно потому, что не было у нее их тогда, и не стало с ней единственного любимого человека.
     Лена утешала сама себя. Только раньше она думала что-то типа: «Успокойся, тебя скоро выпустят, обязательно». То теперь это выглядело как: «Не волнуйся, и на зоне люди живут».
     Лена легла и закрыла глаза. Она начала мечтать. Мечтать не об обыкновенной жизни, гнилой и паршивой, которая была у нее до заключения. А о другой жизни. О том, как они с Лешкой могли бы быть вместе до конца. Как она закончила бы техникум и пошла на работу. Первая нормальная зарплата. Счастье каждый день с Лешкой. Гулять по прохладной ночной *****не. Жить отдельно от родителей. Плакать от счастья, когда видишь рядом его лицо. Осознавать и не понимать, за что это счастье тебе. Понимать, что оно рядом и не верить в него же. А потом она залетела бы. И все подруги на работе восхищались и умилялись бы. И трескала бы она все подряд, радуясь, что теперь есть законная причина это делать. И чувствовать, как в тебе растет новая жизнь. И быть ответственной за этого человечка. И видеть счастье в глазах Лешки, когда ты ему будешь об этом говорить. И удивление, переходящее в дикий восторг, когда он осознает. И сожмет в объятьях и закружит, а она скажет: «Тихо. Меня нельзя сейчас крутить, правда». Семейные заботы, от которых устаешь, на которые все жалуются, но без которых ты просто уже не сможешь. Не променяешь на тишину и спокойствие. И страх умереть, не потому, что боишься умереть, а потому, что знаешь, что этот человек будет переживать и останется один, без твоей помощи. И любовь, не имеющая к сексу никакого отношения. Та любовь, которая сканирует мозг по всему объему. Которая сносит крышу и вывертывает психику. Когда ты только тень от человека и готова отдать все на свете, за счастье быть этой тенью. Причем даже если вдруг этот человек станет инвалидом, или заразится СПИДом, или сядет в тюрьму, или разорится, или что еще, ты никогда его не бросишь. Просто потому, что любишь душу, а она и в самом больном теле и в самой грязной камере может оставаться чистой. И человек, даже самый убогий и отвергнутый обществом может на самом деле быть Человеком с большой буквы.
     «Господи, как все это было близко! – подумала Лена. - И как сейчас это все несбыточно!»
     Она скрючилась всем телом, прижала руки к груди и сжала кулаки. Так больно, как сейчас здесь ей еще не было. Она в одну минуту осознала, что ей предстоит пережить за много лет вперед. Закусила нижнюю губу и заплакала.
    
     Длинный освещенный коридор. Народ толпится и протискивается, стараясь не задеть друг друга, и интеллигентно извиняется, если кто-то вдруг толкает кого-то. У стены стоит компания мужчин, которые разговаривают и смеются. И человечек в сером костюме, и другие лица, знакомые Лене по судебным слушаниям. Они говорят о своих проблемах, шутят и не укладывается в голове, что сейчас они резко переключатся, и будут заниматься таким, ответственным, серьезным, но в то же время, низким делом.
     Красивую молодую девушку со светлыми волосами, которая боязливо оглядывалась по сторонам, взяв под руку, провели сквозь толпу по коридору, привели в обшарпанную комнату с окном в другую, такую же обшарпанную комнату. Та вдруг поняла, что когда-то согласившись наедине с одним прозорливым товарищем дать показания, и много раз при нем их повторив, теперь она должна солгать при таком большом скоплении народу и ей от этого становилось явно не по себе. Она со страхом смотрела на людей, которые к делу никакого отношения не имели, словно каждый из них спокойно мог уличить ее во вранье.
    -Посидите тут немного. Сейчас придут понятые. Очень скоро, - сказал солидный мужчина и двинулся к выходу.
    -Хорошо, - послушно ответила девушка.
     Компания в коридоре обсуждала новую автомобильную стоянку, открывшуюся совсем недавно, когда Лену провели мимо них в наручниках. Компания немного притихла, некоторые товарищи обернулись на нее. Когда ее завели в комнату, один из участников беседы сказал:
    -Пойдем, встанем там.
    -Куда она отсюда денется? Тут следственный изолятор.
    -Нельзя оставлять ее одну. Такая зараза, поверь мне.
    -Подожди, пойдем, покурим, - и достал из кармана сигареты и красивую блестящую зажигалку.
    -Сейчас быстро все сделаем и на суд надо ехать.
    
     Лена сидела в комнате с зеркальным окном, низко опустив голову. Значит, так это выглядит, ясненько. Вдруг, она почувствовала, что за той стороной окна на нее кто-то смотрит. Лена медленно подняла голову и увидела свое отражение. Медленно подошла к окну. Посмотрела на отражение. Прикоснулась пальцами к холодному стеклу. Девушка в той комнате, сцепив руки в замок, сидела и смотрела со страхом на нее, круглыми глазами, сердце бешено забилось, дыхание стало частым, она глядела, не понимая, что Лена ее не видит.
     Вот представьте себе, незнакомая девушка смотрит прямо на вас и говорит:
    -Послушай, я не вижу тебя. Но я знаю, что ты меня видишь. Я не знаю, как ты выглядишь, какого ты пола, где ты работаешь, но пожалуйста, не делай никогда ничего плохого. Ты же знаешь, что ты солжешь. Ты знаешь, что я этого не делала. Правда, не делала. Не совершала убийства. И ты не совершай убийство. Потому что жизнь на зоне – это убийство, правда. Ты делаешь это сознательно, и грязные деньги не принесут тебе счастья, они уйдут, а противное ощущение останется. Ты каждый день будешь помнить об этом. Ты будешь чувствовать это каждый день. Ты убиваешь не только меня. Таким поступком ты убиваешь себя. Тебе страшно находиться в таких условиях? А я проведу всю жизнь здесь, если ты дашь показания. Никогда, слышишь меня, никогда не делай ничего плохого. Бог есть, правда. Это к тебе вернется.
     Вдруг девушка вскочила и быстро выбежала из комнаты.
    
     Компания вернулась в коридор, и трое из них зашли в комнату к свидетелю. Через три секунды человек в сером костюме, тот, что зажравшийся, вышел и закричал одному из стоящих в коридоре:
    -Ну и где твой свидетель?
    Тот кинулся в комнату. Увидел, что она пуста, и вернулся в коридор, пытаясь не отстать от уходящего зажравшегося человечка.
    -Надо еще одного найти. Просто деньги заплатить, в чем проблема-то?
    -Я что ли буду платить? – срывая галстук на ходу, сказал зажравшийся человечек.
    -Ты в суд едешь? – неуверенно спросил он.
     Зажравшийся человек не ответил – молча ушел вперед.
    
     На следующее судебное заседание зажравшийся человечек пришел совсем грустный. Лиза опять говорила ни о чем, доказывая мелочи, почти бесполезные и пустые, как казалось Лене. Но сторона обвинения уже не была такой агрессивной, как раньше и поэтому уже не было так страшно. Слова Лизы казались очень даже убедительными на фоне пустоты. И она постоянно напирала на то, что пистолет - это подстроенная улика. Что все остальные улики указывают на то, что преступление совершил другой человек – обязательно мужчина. И что у Лены не было даже самого примитивного мотива.
     Лена себе объясняла эти изменения в поведении стороны обвинения тем, что после гибели Плеханова всей шайке больше не перед кем было выслуживаться, и они уже так рьяно не хотели исполнить его приказ. А точнее – им теперь было все равно.
    
     Через неделю, на следующем заседании Лиза трещала без умолку, почти не прерываемая государственным обвинителем. Она высказывала все новые и новые факты, приближающие Лену к свободе, а ее к заветной работе в крутой московской фирме. Судья молча слушала, затем обращалась к стороне обвинения, которая скромно уходила от ответа, и судья снова опускала глаза в свои бумаги, чтобы решить, как вести конвейер заседания дальше. Лиза напирала на то, что отпечатки пальцев на пистолете на самом деле появились потом. Она, конечно, не обвиняла следственные органы в незаконном сборе доказательств, но, плавно и спокойно наводила всех на мысль о том, что они физически не могли остаться после того, как преступник протирал пистолет, а улика, подтверждающая это абсолютно точно, окровавленный платок, имеется в деле. Как и фотография орудия убийства, сделанная сразу после совершения преступления, на которой видны разводы, оставленные этим платком, четко подтверждающие что его, правда, протирали. А как они появились потом – это второй вопрос и, вообще, они готовы забыть и не обижаться на эти самые следственные органы за то, что это «несправедливое» доказательство вообще появилось.
     Лиза праздновала победу. Сама не понимая, почему на нее такая удача свалилась. А и не надо было понимать. Она просто вгрызлась зубами в этот шанс и все. Лена не сказала ни слова за все заседание. Она только слушала и надеялась на не очень солидный срок. Судья казалась ей обыкновенной, уставшей от жизни советской женщиной, с двумя детьми, большим огородом, и мужем-алкоголиком. И, несмотря на то, что та спокойно могла испортить ей жизнь, тем не менее, Лене она представлялась очень порядочным человеком.
     «Неужели она тоже получала деньги?» - недоумевала Лена. Трудно было представить ее, с хитрыми глазами, жадно склонившуюся над толстой пачкой зелено-серых бумажек.
    
     Еще через одиннадцать дней началось самое главное судебное заседание. Лиза явилась с таким видом, словно это ее жизнь решалась – сядет она или нет. Она не говорила ни одного ненужного слова. И, когда сторона обвинения закончила свою смятую речь, встала, гордо подняв голову. Лена поняла, что эту речь она учила вчера целый день, не останавливаясь. А начала учить одиннадцать дней назад, когда все уже было понятно, и изменить ничего было уже нельзя. Речь была очень грамотной, продуманной. Лиза говорила так, чтобы каждое слово дошло до судьи. Она строго следила за своей интонацией – на какое слово надо сделать ударение, а где надо сказать быстро. Ей хотелось, чтобы ее речь пропитала мозг судьи, заставив принять именно нужное ей решение.
    -Последнее слово предоставляется подсудимой, - сказала судья и Лена поняла, что все вокруг смотрят на нее. Она не готовила эту речь, но прекрасно знала, что хочет сказать. Слова лились рекой.
    -Я еще раз заявляю, что я не убивала его. Все мои близкие люди, мнение которых для меня важно, знают, что я этого не делала. Я надеюсь, что доказательства, предоставленные моим адвокатом, убедили вас. Я не чувствую себя бандитом или блатным человеком. Я не имею никакого отношения к преступному миру. Я, правда, хочу вернуться к нормальной жизни. Я хочу выйти отсюда и устроиться на работу. Ну, или после того, когда отсижу срок, если, конечно, после этого меня возьмут. Я хочу жить и приносить пользу обществу. Я рада, что живу в стране, где мне могут предоставить адвоката и вести заседание беспристрастно. Я знаю, что даже если мне будет вынесен серьезный приговор, он будет вынесен судьей на основах ее понятий о справедливости. За это время я очень много всего осознала. Первое в нашем мире – доброта и понимание. И уважение к другим людям. Нужно быть милосердными с теми, кто рядом с нами. Надо помогать. Надо чаще просить прощения. Я этого не делала и теперь, возможно, у меня уже никогда не будет такой возможности – делайте это, пока у вас такая возможность есть. Я совсем не озлоблена на наши следственные органы. Ведь меня поместили сюда, подозревая в таком страшном преступлении. Также я хочу сказать сейчас всем присутствующим, что никакая блатная романтика, никакой страх показать себя слабым перед всеми своими друзьями, ни одна нажива от преступления не стоит и недели, проведенной в камере. А еще ты можешь быть наказан за преступления, не прописанные в Уголовном кодексе. Такие, как равнодушие, непонимание и величие. И поэтому я не обижусь, если подвергнусь наказанию. Законы придумывались для того, чтобы сделать мир лучше. И несколько исключений эту ситуацию не изменят. Я имею в виду, когда невиновный человек попадает за решетку. Ведь по этому закону сотни виновных понесут заслуженную ответственность. Вариант «не убить и сесть» очень плохой. Но гораздо хуже вариант «убить и сесть» - если вдруг ты совершил такое ужасное преступление. Дело даже не в том, сядешь ты или не сядешь за это, а в том, что ты отнял жизнь у другого человека. Это самое страшное, что может быть. И я счастлива, что никого не убивала. Для меня это сейчас самое главное. А еще я хочу, очень, спасти кому-нибудь жизнь. Если мне представится когда-нибудь такая возможность, серьезно, правда. И может быть, в последние минуты того, когда меня считают честным человеком, хочу сказать, что нет ничего приятнее чистой совести. И твоего честного имени.
     Лена опустила глаза.
    -Молодец, - похвалила ее Лиза, - ты была бы хорошим адвокатом.
     Судья посмотрела в бумаги, закрыла свою папочку.
    -Объявляется перерыв - суд удаляется на совещание.
    
     По залу пронесся шум голосов, шуршание бумаг – все задвигались, начали что-то делать.
     Строгая преподаватель, в который раз пришедшая со своими студентами, поправив на носу очки, с умным видом деловито говорила им:
    -Не надо слушать всю эту эмоциональную, волнующую, душевную, трогательную фантазию. Судья должен смотреть на реальные факты. А не на сентиментальные и страстные излияния. Записали? Давайте подробнее разберем данное преступление. У кого есть Уголовный кодекс? Открыли его. Итак, назовите мне четыре признака состава преступления.
     Лена сидела, наклонив голову. Где-то в вечности тикали невидимые часы и все меньше и меньше времени оставалось до того, как все станет ясно. Два чувства смешивались в ней сейчас. С одной стороны, непонятная пустота. А с другой, ужасное волнение, не всплеск эмоций, а спрессованное, когда трясет изнутри.
     Сейчас в одной из комнат этого здания пишутся буквы. Начерканные на серой бумаге темные крючочки. Немногие из миллионов, написанных за всю историю человечества. Пишутся, вытекают на лист, и не знают, что именно с их помощью выяснится, что будет с этим, все еще верящим в справедливость, маленьким человечком. Студенты, еще не натасканные щенята, что-то шумно обсуждали, преподавательница задавала им очередной заумный вопрос, на который только она знала ответ - и они это знали - для того, чтобы ответив на него, опять доказать всем силу своего ума, и они совсем не обижаясь на слишком сложные вопросы, снова активно включались в разговор.
     Наконец-то судьи вернулись. И пока судья клала папку и доставала из нее свои листы, Лена поняла, что у нее начинает ужасно кружиться голова. Ей казалось, что судья прямо сейчас скажет, какой приговор она ей вынесла. Лена даже не думала, что сначала она будет еще долго зачитывать все то, что хоть как-то имело отношение к делу. Она упомянула такие пункты, как дата и место постановления приговора, наименование суда, постановившего приговор, состав суда, данные о секретаре судебного заседания, об обвинителе, о защитнике, о потерпевшем, ее фамилию, имя и отчество, дату и место ее рождения, пункт, часть, статью Уголовного кодекса, предусматривающую ответственность за преступление, в совершении которого она обвиняется. Это казалось Лене формальным и совсем не нужным правилом. Все ждут именно решения судьи по главному вопросу. А все то, что она слышит сейчас – это для того, чтобы помурыжить подольше, как в фильмах, чтобы человек совсем дозрел. После оглашения всего этого, как оказалось, называемого вводной частью, судья в который раз перевернула страницу и сделала глубокий вдох.
     Теперь она начала зачитывать материалы из дела о существе предъявленного обвинения. Лена опять услышала все обстоятельства дела, которые она и так знала. Она вдруг поняла, что слушает и ничего не понимает. Среди знакомых фактов и незнакомых юридических терминов она пыталась найти осознание того, как же судья к ней относится. Но, несмотря на то, что Лена внимательно глядела на ее беспристрастное лицо, у нее это не получалось. Она знала, что если посмотрит на Лизу, то сразу поймет, что ее ждет. Но ей было страшно. Проще было, не отрываясь смотреть в пол.
     Наконец, судья закончила с описательно-мотивировочной частью и снова сделала глубокий вдох. Теперь точно скажет – дальше идти было некуда. Лена поняла, что это вот-вот произойдет. Она словно уперлась спиной в стену.
     Лена не понимала, как она выглядела в этот момент. То ли сильно зажмурилась, то ли смотрела широко открытыми глазами. Она слышала только голос в гремящей тишине.
     Сердце бешено забилось. Захотелось остановить этот момент, пусть даже всю жизнь придется провести в камере следственного изолятора, только не говорите то, что вы уже решили. И, она знает, это не изменить. То, что вы сейчас хотите сказать.
    -Суд постановляет. Максимову Елену Николаевну оправдать на основании статьи… и освободить из-под стражи в зале суда, также…
     Лена стояла, как очумевшая. Она понимала слова, но не могла в них поверить. Лизка резко повернулась на нее, небрежно махнув волосами, радостно улыбнувшись, и, вспомнив, что она не только человек, но еще и адвокат, повернулась опять к судье, слушая о том, какие еще пункты та озвучивает, поправила волосы, пытаясь убрать с лица огромную улыбку.
    -Елена Николаевна, вы имеете право на то-то и на то-то, - начала судья объяснять ей процессуальные тонкости, - вы поняли?
    -Да. Да, – ответила за нее Лиза.
     С Лены сняли наручники, выпустили из клетки. Она смогла обняться с Лизой уже на свободе. И общаться не по расписанию, а сколько захочет. Или не захочет. Это теперь только ее выбор. Лена посмотрела на клетку. Пустая и никому не нужная, она казалась даже немного одинокой. Сколько нервов она испытала, находясь там! Сколько всевозможных отрицательных эмоций! И теперь она смотрит на Лизу как на человека, а не как на адвоката, защищающую ее. И она теперь просто Лена, а не Максимова Е. Н., обвиняемая в убийстве. И она НЕВИНОВНА! И все знают, все это знают!
    
     Лена стояла на улице. Впервые за эти долгие одиннадцать месяцев. Осень! Она снова видит осень. С мокрым асфальтом и желтыми летающими листьями. Они в грязи, но на свободе. И чистый воздух прозрачного серого неба, и ветер, холодный и счастливый, оттого, что есть огромные просторы. Он, пока еще молодой, не успевший набрать холод осени, летает и резвится, и обдает живительной прохладой! И город *****на такой свежий, спокойный, как будто не знающий, что она уже свободна.
     Странно, но она не понимает, что теперь с этой свободой делать. Странно, что не надо больше никому ничего доказывать. Странно, что от тебя никто не хочет добиться признания. Столько думала о том, как будет жить в тюрьме, что теперь не может найти ответа, как сделать это на свободе. После такого растительного существования сложно вернуться к азартной игре под названием «жизнь», в которой надо быстро думать и соображать. Человеку, которого хорошо приучили к мысли о том, что ему много лет предстоит провести за решеткой, трудно вернуться к нормальной жизни. Расшатанная психика давит на сознание. Развороченная, искалеченная, забитая индивидуальность даже и без оков не может теперь расправить крылья и осознать себя личностью, по праву занимающую свою территорию.
     Лена прошла несколько шагов. У нее из глаз покатились слезы. Только сейчас она осознала, как ей тут хорошо! Только сейчас она осознала, что там пережила! Только теперь она поняла весь кошмар положения, в котором она находилась еще недавно. Тогда она закрывалась как улитка в раковине и честно не признавалась себе в том, что боится той жизни. А теперь, поняв, что все это значило, пришла в ужас. В кровь пошел мощный поток адреналина. Лена стояла, а ее начинало все сильнее и сильнее трясти. Опасность ушла, но дикий страх, покидающий ее жизнь навсегда, проносился мощным гремящим составом, и его нужно было весь пересмотреть, до того, как он скроется в туманной дали. Вагон за вагоном. Решетка, железные миски, стены. Ситуацию не спасало даже то, что теперь все это было уже далеко позади.
    
     Лена пришла на кладбище. Осень засыпала просевший заброшенный холм золотыми листьями. Большая фотография под стеклом уже не была такой чистой, как раньше. Она покрылась слоем пыли от дождей и ветра. Стихия, оставленная наедине с немыми оградами и днем и ночью то затихала, то расходилась вновь. И никто не устранял последствий ее деятельности. Мокрые листья поднимались ветром и бились о фотографию. Покрывая грязью родные черты лица, милые глаза. И быстро неслись дальше, будто их не мучила совесть за содеянное.
     Сквозь слой коричневой пыли на нее смотрел он. Лена задержала дыхание. Ком подкатил к горлу. Не могла она видеть это родное знакомое лицо в кладбищенском интерьере.
     «Вот и все», - подумала она и заплакала.
     Месть была абсолютной. Теперь все свершилось.
     К своему удивлению она осознала, что ей совсем не стало легче. Боль стала тупой. Ушла в глубину души. Наверное, когда человек долго осознает потерю, он постепенно как-то обрабатывает ее в своем сознании. Это как желудочный сок. Переваривает, но переварить до конца никак не может. Она становится меньше по объему, но тверже. Словно пушистый снег, если его сжать в руке, превращается в маленький кусочек льда.
     По дороге она нарвала полевые цветы. Лютики и еще какие-то синие цветочки. Положила их на могилу. Разжала руку и оставила умирать под холодным ветром.
    -Прости меня, - сказала она и опустила голову.
     А из глаз продолжали катиться крупные слезы. Только желтые листья не обращали внимания на смиренную тишину кладбища и летали на ветру, словно играя в догонялки. Ни одна птица не пела, ничьи голоса не были слышны сквозь ряды старых покосившихся оград. Время здесь словно застыло. Пейзаж грусти и тоски.
     Худенькая девочка стояла над могилой. А вокруг завывал осенний холодный ветер.
     Вдруг Лена подняла голову. Посмотрела назад. На ту дорогу, по которой она сюда пришла. Ее почему-то вдруг осветило солнце. Она знает, куда она пойдет. К кому она пойдет. У нее теперь есть новый смысл существования. «Туда, туда, в новую жизнь!»
    


    

    

Жанр: Повесть
Тематика: Дружеское


1 мая 2996 - 16 декабря 2006

© Copyright: Женя Марченко, 2007

предыдущее  


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Женя Марченко - Судьба Человечка

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru