Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Балтин

Тиран

    
    Дворец.
    Ночь.
    Пышные силуэты дворцовых башен, зазубристых стен; прожекторы выхватывают из темноты тот, или иной таинственный контур.
    В недрах дворца, за тысячей переходов, лестниц, за бесчисленными анфиладами, в небольшой комнате, на жесткой койке, сидит, страдая от бессонницы, тиран.
    На столе перед ним – вино в графине, фрукты в затейливой вазе, холодное, на большие ломти порезанное мясо.
    Тиран наливает вина, отхлёбывает его, жуёт мясо.
    Потом говорит – тихо, но уверенно: А они и не заслуживают царства Божьего на земле…
    Улыбка по лицу его ползёт криво и траурно.
    
    Небольшая, пёстрая толпа возле помоста.
    Помост сколочен грубо, броско.
    На нём – в чёрной форме – некто рослый, кричащий:
    -Мы возьмём всё в свои руки! Не верьте нынешним вождям! Кто лучше вас знает, как вы живёте? Не верьте церковникам – что там, за смертью, не знает никто! Жизнь дана, чтобы жить здесь, и только.
    Человек захлёбывается речью. Толпа колышется, волнуясь.
    -Другой жизни у вас не будет! Да вы и сами понимаете это! И надо жить, жить – по-настоящему, сытно и ладно, в крепких домах, на худой конец – в просторных квартирах. А толстосумы поганые и политики лживые – не дадут вам этого, никогда не дадут.
    Кажется, сильнее кричать невозможно, но человеку удаётся:
    -А я из массы, я такой же, как вы! Я знаю жизнь! Я воевал!
    Он замирает на мгновенье, и выбрасывает словесный козырь –
    -Голосуйте за меня, и я не подведу вас!
    Публика хлопает, но не очень бурно; вяловато растекаются ручейки уходящих людей.
    Человек спускается с помоста, соратники окружают его. Шуршат бумаги.
    Слышны голоса –
    -Мало, мало опять пришло народа. Что тут делать? Пролетим на выборах, как пить-дать.
    Человек-замухрышка – невысокий, с головой, напоминающей по форме баклажан, одетый в запылённую военную форму – подходит к соратникам.
    -Мне бы Брукса, - говорит он, будто волнуясь.
    Брукс – выступавший партийный лидер – поворачивает к нему голову:
    -Вы меня не узнаёте?
    -Да нет, узнаю, конечно. Просто робею…
    -О, не стоит, я такой же…
    -Именно поэтому, - неожиданно прерывает его человек, - я и обратился к вам. Мне так близки ваши идеи!
    -Кто вы, друг мой?
    -Человек. Обычный человек. Из бедной семьи. Воевал. Немножко учился богословию, потом рисованью. Сейчас зарабатываю на жизнь, продавая акварельки.
    -Что ж, достойная биография – для борьбы.
    -Я и хотел, - говорит человечек… - Я хотел стать одним из вас. Иногда я говорю речи, мысленно обращаясь к народу, говорю в своей квартирке, и мне кажется, у меня получается. Я подумал, а может, дадите мне возможность…
    -А что? – Брукс смотрит на соратников. – Может, в этом что-то есть. Завтра – давай, а? – переходит он на ты.
    -Давай, великий Брукс! Я дерзну… и – будь что будет.
    
    Эстрада на площади – маленькой, аккуратной, замощённой брусчаткой.
    На эстраде – вчерашний человечек.
    За ним – ряд соратников, в центре сидит Брукс.
    Человечек, оказавшись на эстраде, преображается – он кажется выше ростом, и не видно, какой забавной формы у него голова.
    Он начинает тихо, но голос мерно набирает силу, в него вливается пресловутый металл:
    -Я воевал. Я был ранен. Я – такой же, как вы, живущий в нищей комнате, зарабатывающий на жизнь продажей акварелек с видами городов. Я – и вот он металл, - я пришёл в партию Брукса, чтобы быть полезным Родине, чтобы служить вам. Поодиночке мы никто, вместе – сила. Только Брукс – с его чистым сердцем и кристальной душой – поможет нам. Только он. Я сделал свой выбор. Сделайте и вы – единственно правильный, честный выбор.
    Новые и новые люди подходят к толпе на площади.
    Слышны тихие голоса –
    -Кто это?
    -Новый какой-то…
    -Яркий, смотри.
    -Да уж куда ярче.
    -И впрямь голосовать надо за Брукса.
    -А то…
    
    Митинг закончен. Люди разошлись. Брукс и соратники около эстрады.
    Брукс обнимает нового члена партии.
    Он трясёт ему руку.
    -Дорогой, - говорит он, - дорогой, а ведь мы даже не познакомились толком…
    -О, какая ерунда, - отвечает новый. – Моё имя Теран, но это такие мелочи. Не имя я своё пришёл прославить, но вершить работу справедливости.
    -Вот-вот, - восклицает Брукс, - истинные слова. Познакомься с моими ближайшими товарищами – Мером и Билем.
    Биль – худой, бледный и жизнерадостный, и кругленький Мер – жмут ему руки…
    
    Тиран во дворце – в той комнате дворца, где чувствует себя защищённым ото всего мира.
    Он снова пьёт вино, ест кусочки груши, отрезая их ножом.
    Он улыбается, отложив и фрукт и нож.
    Он улыбается – криво, конечно – в пустоту.
    -Старина Брукс! Доверчивый дурачок… Он и впрямь думал, что меня сильно интересуют эти голодранцы… Но, кроме его партийки, не было другого пути, не было…
    
    Человечек с головой, формой похожей на баклажан, продаёт на улице пейзажики. У человечка усталый вид.
    Пейзажики ученически банальны, мало кто их покупает, люди идут мимо, не замечая человечка.
    Класс в семинарии. Ученики в чёрных одеждах сидят ровно, руки сложены на партах. Досиня выбритый, с ассиметричным лицом священник, говорит строго, как судья, оглашающий приговор.
    -Все вы ничтожны. Все вы столь ничтожны, что не достойны изучать Слово Божье. И я жалею, что вы таковы. Но я вынужден…
    Один из учеников – с головой, похожей на баклажан, - кривит рот…
    Трибуна.
    Человек – в котором и не угадать того – робкого, квёлого – кричит, захлёбываясь словами:
    -Мы поведём вас к сияющим вершинам побед, и могучей радости бытового процветанья. Верьте нам – и всё будет больше, чем хорошо.
    Толпа внизу, ликующая толпа.
    Красные толстые лица лавочников.
    Расплывшиеся физиономии их матрон.
    Кулуары зала – большого, куда входят и выходят люди, много людей.
    Они опускают бюллетени в урны, делая в них пометки.
    -Дорогой, Теран, - говорит Брукс, пожимая ему руку. – Кажется, всё идёт, как надо.
    -Иначе и не могло быть, мой Брукс, - отвечает Теран. Голова его не кажется похожей на баклажан. – Мы сделаем своё дело.
    Кабинет в готическом стиле. Сияющий Брукс сидит за столом под собственным портретом.
    -Мы победили, мой друг, - говорит Терану, расположившемуся на стуле, напротив. – Мы победили. Во многом – благодаря твоим речам.
    Теран улыбается – уже не робко: уверенно.
    -Иначе и быть не могло, мой Брукс, - отвечает он. – Но тут же, серьёзнее лицом, добавляет. – Но меня беспокоит одна проблемы. Не знаю, как сказать.
    -Говори, говори, дорогой Теран. От тебя я не жду ничего ложного.
    -Мер, дорогой Брукс, Мер…
    -А что с ним?
    -Как ни странно, он потерял чувство Меры. Он берёт деньги, берёт дорогие подарки. Он привыкает к роскоши, мой Брукс. Надо бы повлиять на него, повлиять.
    Брукс щурится недовольно.
    Богатый особняк.
    Зала, отделанная янтарём и малахитом – вся она переливается, сверкает.
    В центре залы Мер в бархатном халате и Теран во френче.
    Теран говорит тихо:
    -Мер, меня беспокоит Брукс.
    -Что такое? – недоумевает Мер.
    -Кажется, он отступает от наших идеалов, и дело народа для него становится ничем рядом с удовлетворением личного тщеславья.
    -Что ты, что ты, Теран…
    -Это, разумеется, между нами, Мер. Но – тут надо решать что-то, решать…
    Полуподвальное помещенье, освещённое факелами.
    Икс – рослый и крепкий – сидит за столом. Выражение лица – грубое, жёсткое, даже злое.
    Теран напротив него – явно, чувствует себя уверенно, явно встречаются не первый раз, и работа подготовительная проделана.
    -Ты ручаешься? – спрашивает Икс.
    -Всё пройдёт – комар носа не подточит. Главное – одновременность. Боевики твои готовы?
    -Они всегда готовы, - отвечает Икс. – Но ты гарантируешь мне кресло министра?
    -Естественно, кто лучше тебя справится с обороной?
    
    Вспышки огней, мешанина факелов.
    Люди в чёрных костюмах в особняке Мера преследуют его, верещащего, бегущего в распахнувшемся бархатном халате.
    -Ох-ох-ох, - стонет он, схваченный, и, захлёбывается криком от ударов многих ножей.
    -Готов, - констатирует старший, прикладывая пальцы к шее Мера.
    Квартира Брукса – аскетичная, без излишков.
    Стук в дверь.
    Бледный со сна Брукс открывает.
    Сухой хлопок выстрела, Брукс падает в коридоре.
    Икс, убедившись, что он мёртв, уходит.
    Биль, выбредающий из ночного кабачка.
    Машина, резко тормозящая около него.
    Полупьяный Биль плюхается в неё, и удавка обрывает его жизнь.
    Теран и Икс в том же полуподвале.
    -Всё? – спрашивает Теран.
    -Всё, - отвечает Икс.
    Кафедра большого, многоярусного зала. Теран на ней. Одет в тот же френч, а вовсе не в чёрную партийную форму.
    -Друзья, - голос Терана звучит мощно. – Случилось страшное. Нынешней ночью группы неизвестных расправились с доблестным руководством нашей народной партии. Великий Брукс убит. Мои соратники – Мер и Биль – погибли. В этих условиях я вынужден возглавить партию.
    Аплодисменты сотрясают зал.
    Теран поднимает руку.
    -Не надо, друзья. У нас траур. Похороны будут пышными. Мы никогда не забудем героев. И кровь их будет отомщена.
    Публика хлопает.
    Слышны крики –
    -Да здравствует Теран! Великий вождь Теран!
    Он спускается с кафедры, пересекает холл, садится в автомобиль, где его ждёт Икс.
    -Ну как? – спрашивает он.
    -Всё отлично. Как я тебе и говорил – публика проглотит эти смерти. Твои ребята готовы?
    -Они готовы всегда.
    -Нужно расширить набор в наши ряды. Тренировочные базы?
    -Они способны вместить тысячи тысяч.
    -Молодые люди?
    -Просто рвутся к нам.
    -Отлично. Едем.
    Автомобиль трогается.
    
    Пёстрое нутро ресторанчика. Шумно, многолюдно.
    На стенах – портреты Терана.
    Люди пьют, галдят, курят.
    Слышны реплики:
    -Он забрал власть…
    -И что? Ты назовёшь кого-нибудь достойней?
    -Не знаю, не знаю… Но если власть в одних руках…
    -Всё зависит от рук.
    Некто пьяный вздымается горой и вопит на весь ресторанчик:
    -Выпьем за нашего вождя! За родного нашего Терана!
    Аплодисменты.
    Кружки стукают друг о друга.
    Люди пьют.
    Лица их блестят разгорячённо.
    -Не знаю, не знаю, - говорит подвыпивший недостаточно тихо, - в одних руках…
    Парни в чёрной форме, сидевшие в углу, подходят к нему.
    -А ну-ка давай с нами.
    -Чего вы, чего, - пробует сопротивляться человек.
    Его выводят под руки.
    -В районный аппарат его? – говорит один из парней.
    -Зачем? – возражает другой. – Сами кончим.
    Они влекут человека в проулок.
    Они бьют его – жутко, страшно.
    Один из них выхватывает нож, и несколько раз всаживает в человека, повторяя: -За Терана! За Терана! За Терана!
    
    Комната во дворце тирана.
    Вино, фрукты, мясо на столе.
    Тиран говорит сам себе:
    -Мне легко было превратиться в тирана. Просто поменять одну букву в имени, и – утратить его, стать символом. А им и нужен символ. А царства Божьего не заслуживают они.
    
    Класс в семинарии. Смирно сидящие ученики в чёрных длинных одеждах. Белизна стена. Синеватые окна тускло отсвечивают.
    -Вы не достойны, - так же строго, даже зло, говорит священник, - даже произносить слово – Бог. Вы не достойны. И мне противно учить вас – тупых, ленивых…
    С заднего ряда встаёт молодой человек с головой, формой напоминающей баклажан.
    -А Бога нет, - говорит он – почти также зло, как священник.
    -Что? – восклицает тот – даже несколько растерянно.
    -Что слышал, - скалясь, отвечает молодой человек. – Никакого Бога нет. Всё это байки. И даже хуже – ложь.
    Лицо священника багровеет.
    Он идёт к ученику – быстро-быстро, насколько позволяет сутана; он хватает его – тот не сопротивляется - за шиворот, тащит по коридору, втаскивает в кабинет ректора, и толкает сильно, надеясь, что ученик упадёт на колени. Тот не падает.
    -Вот, - говорит священник. – Я не решусь повторить, что изрёк сей гнус.
    Ректор за столом, заваленным бумагами – стар, лыс, одутловат. Мутные глаза поднимает на ученика.
    -И что ты сказал?
    -Что Бога нет, - отвечает тот, пожимая плечами…
    Стены семинарии – высокие, белые. Ворота распахиваются – даже, кажется, гневно.
    Из них выталкивают молодого человека с узелком. Он оборачивается, зло глядит на ненавистное зданье, и спускается в город, сияющий на солнце черепицей крыш.
    
    Город – старый, готический, огромный; город, растущий, включающий в себе элементы многих стилей – вздымаются небоскрёбы, мелькают зазубренные стены кремля, машины катятся, много машин, и везде – на стенах домов, и на специальных установках над ними, над входами в церкви и на фронтонах старинных зданий – портреты тирана. Большие и огромные, они вездесущи и обязательны, и люди заходят в храмы, не крестясь, но снимая шапки, и глядя в лицо отца проникновенно.
    С трибуны некто худой, аскетичный вещает уверенно –
    -Что Бога нет – можно считать доказанным. Но – мы не можем – так уж мы устроены биологически – без Высшего. Наш бог – наш Тиран. Все церкви посвящены ему. В них мы читаем его биографию и поклоняемся его героическому прошлому. Мы осмысливаем его великолепное настоящее, ведущее нас от победы к победе.
    Аплодисменты.
    Лектор сходит с трибуны.
    
    Во дворце тирана.
    Тиран за круглым небольшим столом обедает, запивая мясо вином.
    -Отменное, - говорит он, прихлёбывая. – В годы моей юности не было такого.
    Перед ним стоит бывший священник, ныне лектор, выбритый также, до синевы.
    -Что ж, - говорит тиран, - ты славно потрудился. Да-да. Я даже не буду вспоминать, как ты меня выбросил из семинарии – за шкирку, как нищего.
    Он замолкает, и лицо лектора становится ещё бледнее.
    -А может быть, вспомню. Никто не знает – кто и чего заслуживает.
    -Вы знаете, - лепечет бывший священник, - вы знаете всё.
    Тиран делает глоток вина.
    -Ладно. – Итожит он. – Теперь от тебя больше прока – как когда-то вреда. Готовь достойную смену. Читай свои лекции. Кажется, они по нраву народу.
    Он машет рукой, и лектор исчезает.
    
    
    Ночь.
    Дворец.
    -И чего же они достойны? – спрашивает сам себя тиран, и глаза его вспыхивают.
    -Ни один, кстати, - произносит он задумчиво,- не лёг костьми за веру, не отдал жизнь. Все перекрасились. Иные, правда, в эмиграцию дёрнули. Но самых крикливых я и там достал. А в семинарии теперь – музей мужества. Моего, конечно. Ибо – ничего другого они не достойны.
    Рабочие заносят в семинарию предметы – длинные и продолговатые – кровать, тумбу, шкаф. Во дворе один человек в чёрном – но это партийная форма, а не сутана – говорит другому, одетому так же – Комната нашего вождя будет воссоздана точно. В этой комнате ему приходили в голову гениальные мысли. Вы понимаете, что нарушить хоть что-то из той обстановки – равнозначно кощунству.
    -О да, - отвечает второй.
    Рабочие несут полотна, на которых изображён тиран.
    
    Он выступает с трибуны.
    Зал огромен.
    ОН – про него говорят теперь с придыханием, обозначая закатываньем глаз его недостижимое величье.
    И вот говорит Он:
    -Жизнь, как известно, даётся один раз. И этот факт неоспорим. Но именно из него вытекает необходимость жить хорошо. А жить хорошо – значит жить сытно. Сытость, сытость и сытость – вот наш девиз. Сытость плюс комфорт обеспечат нам материальное процветание на тысячу лет вперёд. Всё, что против сытости – долой.
    Зал скандирует – Долой, долой, долой!
    -Успехи нашего животноводства и земледелия, а также торговли велики. Но они растут. Они будут расти, поддерживая нашу сытость. Герои труда – и герои еды – другие герои нам не нужны.
    Аплодисменты.
    
    В застенке на каменном полу окровавленный Икс. За столом – писарь с лисьей мордочкой.
    Здоровенный палач бьёт Икса ногой в живот.
    Икс стонет.
    Дверь с железным скрипом отворяется, входит тиран.
    -Теран, - обращается к нему Икс моляще, - ты что забыл, что это я помог тебе…
    -Терана никакого больше нет, - говорит тиран. – И даже кощунственно думать, что ты чем-то мог помочь мне.
    И – обращаясь к писарю – спрашивает – Он сознался?
    -Нет ещё, - подобострастно отвечает писарь. – Но сознается. Дело времени.
    -Не надо. Уже одно то, что он мог помыслить, будто помог мне, достаточная улика. Уничтожьте его.
    Икс стонет. Дверь захлопывается за тираном.
    
    На эстраде – полнокровный бритый конферансье. Фрак сидит на нём великолепно.
    -Итак, - провозглашает жизнелюб, - мы открываем наш замечательный конкурс обжор.
    Аплодисменты
    Конферансье ныряет в боковой проход, бархатный занавес раздвигается.
    Огромный стол, на нём – горы снеди и кувшины с вином.
    Два толстяка, встав с кресел, раскланиваются.
    Садятся вновь, и каждый берёт по гусиной ножке.
    По залу ползёт шорох:
    -Правый потолще будет. Победит, небось.
    -Не, левый вместительней.
    -Разве можно столько съесть?
    -Можно!
    Толстяки едят.
    Курятина, гусятина, баранина.
    Шумные глотки вина.
    Варёные яйца, караваи.
    Масло сыр.
    Опять – курятина, гусятина, вино.
    Аплодисменты.
    
    Длинные составы – составы серые, бесконечные, целиком въезжающие в огромные, псевдо-вокзальные пространства.
    Составы страшные, - когда они отходят с вокзальных задворок, простоволосые женщины бегут рядом, заламывая руки, и люди в чёрных формах отгоняют их.
    Составы идут и идут, они въезжают в огромные пространства лагерей, останавливаются, и вытряхивают живой человеческий мусор – по классификации крупнейшего философа страны.
    Солдаты, многочисленные солдаты охраны.
    Они сбивают этот мусор в ряды, и гонят к огромным, мрачным, с крохотными окошками домам – гонят навсегда, ибо срок теперь один – пожизненный.
    
    Правый толстяк с состязания обжор багровеет лицом, хрипит, куриная косточка застывает у него в руке.
    Толстяк падает лицом в миску с салатом.
    Его противник вскакивает, кричит счастливо – Я победил!
    Аплодисменты.
    Занавес закрывает сцену.
    Выходит жизнерадостный конферансье.
    -Итак, - возглашает он лучезарно. – Победил Бигль. Тит оказался слабее. Он умер. Но – попрошу заметить, сограждане – он умер абсолютно счастливым. Ибо величайшая власть в мире – власть нашего родного тирана – позволила ему есть вволю. Никто не
    
    виноват, что он оказался слабым в этом величайшем удовольствии – еде.
    Аплодисменты.
    
    Маленькое кафе в уютном проулке.
    Двери открывают люди в форме.
    Они быстро обходят кафе, всё тщательно обозревая, и присутствующие понимают, что произойдёт сейчас.
    И действительно – входит Он.
    Они – все присутствующие встают, лучась счастьем.
    Он делает мановение рукой, и все садятся.
    Официант – белый, как позёмка и такой же струистый, - изгибаясь, спешит с подносом, на котором стоит бокал вина и лежит груша на блюдечке.
    Тиран садится в специальную нишу, к окну.
    Напротив него – статный красавец – начальник охраны. Он стоит, смотрит почтительно.
    -Садись, Грив, - говорит тиран.
    Тот садится, но держится строго, осанисто.
    Тиран медленно режет грушу, ест её, запивая вином.
    -Знаешь, Грив, - говорит он, - в те годы, когда я жил, продавая акварельки, это кафе было единственным местом, доступным мне. И два раза в неделю я заходил сюда – выпить вина и закусить его грушей.
    Он вдыхает аромат сочного плода.
    -Люблю груши, - добавляет он, отрезая ещё кусочек и запивая его…
    Лицо Грива выражает подобострастие.
    
    Небольшая комната в одном из стандартных домов.
    -Мы должны действовать, как зилоты!
    В комнате накурено, и лица присутствующих возбуждены, а глаза блестят.
    Все люди, собравшиеся здесь молоды, длинноволосы.
    Речи их – взрывные, но динамит сей условен, и…кому он страшен?
    -Мы должны освободить страну… Зилоты будут нам примером.
    Не устрашимся – как они – дурного Рима чёрной власти тирана.
    Выведем нашу страну к рубежам света.
    Сигаретный дым витает слоисто.
    -Да! Да! Да! – слышны страстные голоса.
    Дверь распахивается от мощного удара, щеколда отлетает в сторону.
    Группа солдат, не произнося ни слова, быстро и точно скручивает молодых людей.
    Из-за двери слышно – хотя источник звука не ясен:
    -Даже мысли подобные будут тотчас делаться известными. А до действий и вовсе не дойдёт. И не надейтесь на публичные казни. Они, как известно, у нас отменены. Пожизненное всем – без суда. Вина очевидна.
    Ни слова не произносящие солдаты выводят молодых людей.
    Ночь.
    Дворец.
    Тиран глядит на грушу.
    Откладывает её, произнося –
    -Хватит пожалуй. Даже любимые фрукты – и те надоедают. Что уж о другом. Впрочем, нет: власть не надоедает никогда.
    Он зевает.
    -Был бы ты, - говорит тиран в потолок, ибо окон в помещении нет, - я б спросил: ну и как тебе моё царство на земле? А лучшего они не заслуживают. Сытость, сытость и комфорт, и никакой войны – и ты – их бог. А тебя, – он вновь глядит в потолок, - мы давно отменили.
    Тиран зевает и ложится на узкую койку.
    Из потолка начинает сочиться красно-бурая жидкость.
    Капли падают на лицо тирану, блестят чёрным, переливаются.
    Он вскакивает, недоумевая:
    -Что такое? Канализацию прорвало?
    Крупный кусок штукатурки падает с потолка, бьёт тирана по голове.
    Вот он – такой же маленький, как когда-то, с головою, формой напоминающей баклажан – простёрт на полу.
    И капает с потолка, капает буро-красная, отливающая чёрным субстанция, пока он весь не оказывается под нею – чтобы уже не встать никогда.
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Притча, сказание, сказка


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru