Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Джон Ричардс - Стихотворения в прозе
Джон Ричардс

Стихотворения в прозе

    ***
    Ночь, милая, к Тебе, к Тебе, к туманной подсветке луны, к смолистой мгле тротуаров, к мягкому пуху звёзд на шелкопрядных ветвях, к оседающей на занавесках песне прохладного ветерка… Я всматриваюсь в холодные губы твоего мертвенного поцелуя, как в зимний шелест лилового снега, как во тьму осеннего пурпурно-лиственного многоголосия, как в тяжёлую истому летнего воздуха, как в вешний крылато-ручьистый отзвук, я всматриваюсь, чтобы обрести своё отражение на стёклах твоих мимолетных окон, я всматриваюсь и теряюсь в догадках, в догадках о природе этого чёрно-бардового плена неуловимых свечей неба, с повисшими на них словами разлуки, тонким, призрачным пламенем … Ночь, милая, к Тебе, к Тебе, к безвозвратной дороге, обернувшейся легкой огненной бабочкой сердца, сердца боли, от которой останется мудрый пепел на ладонях смиренных ласк…
    
    ***
    Запекшаяся оранжево-алой лучистой кровью дорога на запад, где тиховейным эхом в пещерах снов и молитв теряется прощальная песня, где гуляют странники вечной надежды и узники бессмертной любви, дорога остывающего солнца, мерцающего закатным ключом от дверей созвездий, дорога воспламененного льда родников – здесь живёт демоническое одиночество, здесь созвучие красок и леность бродячей лиры, здесь струны жизни и смерти, сплетенные воедино, и тающая мягким сумраком лазурь, бросающая последний взгляд на тело уставшей земли, ждёт лунного отдохновения, ждёт могильно-чёрного света безмолвия. Смотри…
    
    ***
    Сонное пламя свечи проникало в эфир зрачка разноцветными точками уединенной комнаты, зачерпнувшей вечернего плена и смога осенней травы. Слово искало выхода в своём изначальном молчании, на языке костра опадающих листьев долговязых аллей, на языке падающих ледяными искрами звёзд. Дождливая боль отливалась свинцово-землистой музыкой тлеющего горизонта, бредящего влажной, мглистой луной – там, за стеной, там, где расправлял лучи догорающий уголь сердца. Мы встретились с тобой снова, под шалью из полумертвой прохлады, тень золотой печали, чтоб рассказать, друг другу, о том, о чём умолчала летняя жажда: свобода – это упорство бабочки, бабочки бьющейся о стекло…упорство, шестым днём вбирающее воздух открытых окон.
    
    ***
    Мы можем большее! Слышишь, мы можем большее! Пусть клубится сапфирами и изумрудами море у ног, пусть разносится чайки меловый сонет, пусть сарматскими криками полнится степь, путь зари кровоток будет первосвященником в царстве пустыни,
    пусть беспечно капает солнечный пот по световодам деревьев и трав, пусть сомнамбулой бродит тропинка взгляда в горных ущельях, пусть испишут в клочья ливни пергамент дремучих небес, пусть расходится маревом горизонта вуаль терракотовых глаз, пусть грядёт чернокнижие ночи, и циклоном струится звёзд пелена, пусть под флёром луны гнездится тоска… Лишь бы рядом был тот, кто нежней…
    
    ***
    Ловлю лимонные брызги лета несостоявшимся сердцем моря, вкрадываясь с кромки обочины в пыльную центрифугу города, где нежность, разлитая по бетонным пробиркам, упакованная в асфальтовые конверты, ищет своего правопреемника. О, нежность, забытая в долгих поисках любви! О, любовь, умирающая и замирающая на оползнях крыш, в криволинейном движении голубиных свор! Дар познающий – есть яд; каждый сам себе дьявол; лучшая остановка – ночь – в монотонности, убивающей сердце какого-то отщепенца-художника с надеждой на сухой кусок неба. Причастился блюзовых тайн июля – игре на янтарных разгоряченных жилах полдневного солнца в проёмах поточных улиц. И забыл…
    
    ***
    Утренняя летняя прохлада, врывающаяся в приоткрытую дверь, обволакивает повисшую в уголках губ тишину. Змейкой взгляда скольжу по стеклянной плоскости окна –
    в размеренном ритме пустого сердца одиноко плещутся ветви старой груши, путаясь грузными басистыми ветвями в прозрачной вязи расплывчатого ветерка. Струны мысли, разжатые смертельной усталостью, плавно дрожат в свободном течении приглушенного монолога. По-одиночке люди слабы, но, только в одиночестве человек и может черпать силу… Наслаждаюсь тишиной… Не люблю, когда кто-то врывается в мою тишину… Наслаждение – порождение боли… Прихожу к выводу, что больше всего на свете дорожу своей болью… Еще мгновение и нервно звонит телефон, срывая ширму часов, теряющихся в туманном движении колеса неба…
    
    ***
    Ледяной ветер могильной пригородной тьмы собирает ночную пыль на остывшем шоссе. Он сидит одиноко, некогда окружённый многими, горько плачет, свинцовые слёзы проступают аспидами на щеках его, осколки звёзд глядят на него с презрением, потому что видят наготу его, далеко его утешитель и нет идущих на праздник его. Ледяные проблески чёрного света опоясывают безучастное промозглое небо. Т-с-с-с…Он сидит на земле безмолвно, словно дряхлый старик, посыпая останками чёрного ветра солому волос, с истощенными от слёз глазами, повергнутый в невозмутимую тьму, в помыслах о страдании, уединенно храня безжизненное молчание. Натянутый лук отчаянья, убито всё, желанное глазу, отвергнуты алтари, не сподоблены видений пророки городских пустырей, отягощены цепи, тщетны молитвы, искажены пути, оставлено благоденствие, бесцветно золото, сорван венец с луча вдохновенной зари. Т-с-с-с…Тягота хлеба и горечь вина на устах его, в глазах его кровь праведников, он сидит, словно в глубоком ущелье, испытывая пути свои, сетуя на грехи свои, ибо знает – не навек оставлен. Он – сердце абсолютной ночи, элегия чёрного неба, пока тоскливо-лунный воздух пронзает слепящий свет фар, пока гробовую тишину обрубает лязг тормозов, пока раздаётся глухой удар… Т-с-с-с… Антракт… Ледяной ветер могильной пригородной тьмы подхватывает очередное безмолвие…
    
    ***
    В бесконечном пространстве зрачка распускается розой августа, осенними бликами, несущими запах дождя и опавшей листвы, чашей неба, захлебнувшейся импрессионистической тьмой облаков, распускается многоликое слово любви. На лучах первобытного солнца, капли слёз Евы – первый росток поэзии – болезненная красота. Просто прими, если не можешь понять, просто дыши, если поблизости сердце травы, или снежная смерть, укрытая саваном северного сияния, или горящий песок созерцанья, или осколок кисло-молочной луны, закравшийся в душу бессонницей. Ведь всегда ли ты знаешь, что видишь и слышишь в тоске по Эдему, о чём, пишет по воздуху твоя рука?
    
    ***
    И, наконец, приходит усталость. Ещё не смерть, но занесённое египетскими песками безразличие окаменевшего времени. Мы смотрим друг на друга по старой привычке, высекая болезненную искру света в темноте засыпающих, обморочных комнат. Вот – Ты; вот – Я; вот – бесконечная пропасть проб и ошибок. Вот истина вина, пролитая зарей на скатерть меланхолии, и чёрные цветы ночи, скрашивающие одиночество мерным покачиванием занавесок. Раскатисто скользит по окнам гудок проносящегося вдали поезда; безучастное небо сводит звёздные карты; говорящий на языке холода сон остывает на гроздях берёз. Всмотрись в неизбежность и улыбнись ей попутным теплом выцветших писем. Серебристый отблеск фонарного светлячка вскакивает на подножку карниза, покрывая лунным инеем разжатые руки. И, наконец, приходит смирение. Ещё не мудрость, но отчаянная попытка побороть в себе память. Мы смотрим сквозь друг друга, сквозь прозрачные стёкла витринного безмолвия. Вот – Радость; вот – Боль; вот – бесконечная связующая сила надежды. Прощай…я, всё ещё люблю тебя…и это, так важно…
    
    ***
    Небо, поющие в тональности мирно спящих сосен, невод заброшенного за облака полночного взгляда, дружелюбный холод чёрной реки, кормящейся с ладони лета – без тебя – бездыханный песок; с тобой – сладкая боль нежного самоубийства.
    
    ***
    Грешные маки – твои уста; грешное солнце – в твоих волосах; грешные травы – твои глаза; грешная вьюга – крылья твои; грешный туман – твои ладони; грешный закат – твоё молчанье; грешная ночь – твои слова; грешная осень – твои мечты; тайна святая – сердце твоё…
    
    ***
    Гранатовый вечер протяжно вберёт гитарную россыпь фламенко, жемчужный прибой разыграет искусное кораблекрушение сердца, тенистый утёс, прохладно, нашепчет разлуку глубоководного сна, и мы снова встретим вчерашнюю ночь в осенней листве исчезающих строк, оставив тлеющий уголёк жажды для новых прощаний, воплощающих вечное завтра.
    
    ***
    Пой, жаворонок, пой о бессмертье души, о холодной пустыне василькового потолка человеческих глаз, тех, что остались в плену притяженья, собирать бриллиантовый пот росы. Призывай, дождь, призывай навзрыд, на разрыв обнаженное сердце взгляда к лучистому умирающему горизонту запада. Пусть о бессмертье души расскажет сама смерть, пусть о смерти напомнит открытая рана души в молитвенном зное ночи.
    
    ***
    Романтичный революционер, отвергнутый и распятый своими же братьями, в одном слове которого, больше терновой мудрости первой любви, чем в тысячелетней истории жречества, покрытой мрамором негласных философских максим, каплей дышащей крови, ещё питает нищую плоть надежды, мерцающую с монитора стеклянных глаз – но вера без слёз мертва.
    
    ***
    Пробуждение – великое чудо; подумай, в эту секунду, в мире, пока ты сонно растягивал утро, оборвалась ещё одна чья-то тонкая леска дыхания жизни, ещё одна маленькая вселенная, принесённая в жертву памяти, нанесена на карту застывшего времени – и это тоже великое чудо…
    
    


    

    

Тематика: Философское, Пейзажное, Мистическое


© Copyright: Джон Ричардс, 2012

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Джон Ричардс - Стихотворения в прозе

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru