Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Станислав Новиков

У ограды

    Свежий прохладный ветерок перебирал молодую листву, и та кокетливо шелестела в ответ. Город ещё спал, но окраины уже глухо шумели. Старик Туракул дремал. Положив подбородок на сложенные руки, он почти повис на трости, которую держал прямо перед собой. Скамейка была прохладной и твёрдой, но старик плавно покачивался, не замечая никаких неудобств. Его глаза были прикрыты, морщинистое лицо сохраняло восточную невозмутимость. Лишь веки иной раз неуловимо дрожали да сеть морщин мимолётно меняла рисунок. И становилось ясно, что старик сейчас грезил.
    Дремота и грёзы. Вот уже народ вокруг снуёт. Сейчас старик Кузьма звонить к службе начнёт и можно домой. Вот он, возится уже у колокольни, кашляет глухо. Церковный сторож не один, с мальцом-беспризорником. Приблудился к храму, Кузьма и пригрел его у себя в сторожке. Оба друг другом счастливы. Без умолку болтает старик Кузьма и во все уши слушает малец:
    -Ты её внатягу держи. Как я зачну, так и давай раскачку. И как «аминь» скажу, так и вдарь во первый раз. И, как звон утихнет, во второй раз бей. И таким же Макаром в третий. Как опосля третьего бою звук затихнет, я и забью в малые-то. А ты раскачку-то соблюдай, да за мною гляди. И как я тебе главизною своею кивну, так ты и зачинай бить медленным боем. А глаз-то с меня не спущай. И как я во-второй раз тебе кивну, так и бей чаще. И жди, как я тебе во-третий раз кивну. И как кивну, так и начинай часто-часто бить, как сможешь. Сдюжишь?
    -Сдюжу, деда Кузьма.
    -Сдюжь. Главный колокол, это тебе не шутошные шуточки. А оконцовку-то помнишь? Молодец. Ну, готов? Тогда зачинаю я: «Царю Небесный, Утешетилю, Душе Истинный. Иже везде сый и вся исполняяй. Сокровище благих и жизни подателю. Прииди и вселися в ны с Олежкою, и очисти ны от всякия скверны и спаси Блаже души наша. Аминь» Давай Олежко!!!
    Б-о-о-о-м-м-м… Бо-о-о-о-м-м-м… Кузьма стоит подняв одну руку, в пальцах которой заплетены верёвки малой звонницы. Вторую руку он заложил за спину, и, слегка согнувшись в почтительном поклоне, напряжённо вслушивается в звук колокола. Озабоченно шевелит густыми бровями и одобрительно кивает. По привычке скосил глаза вниз, на старика Туракула. Старый аксакал, как всегда пришёл, сидит на своей скамейке за оградой, руки сложил на трости, на них водрузил подбородок и дремлет. Кузьме всегда кажется, что сейчас аксакал встанет и перекрестится. Столько нежности и почтения на невозмутимом азиатском лице. Но тот, послушав звон, вставал и уходил. Умный этот Туракул. Учит студентов философии в университете. Нелёгкой судьбы человек, хоть и мусульманин. Кузьме он нравится. Приходит каждый день. Кузьме всё интересно, чего старый аксакал ходит к церкви, если он самый натуральный мусульманин? Уже не раз подкатывал старик к узбеку с разговорами, но тот темнит, ничего не говорит толком.
    Б-о-о-о-м-м-м… Старик крестится, шепча что-то про себя. Его умилённое лицо напрягается, словно он усилием воли сдерживает слёзы. Берёт второй рукой верёвки средней звонницы, застывает на мгновение и начинает звон. Лицо его разглаживается, глаза затуманиваются и он погружается в прошлое:
    ***
    -Шо, москалёнок? Пожрала тобе Русь? Не мамкою Москва тобе оказалася, а мачехою злой? И шо ты у мине тут сховався? Оно мине надо, а? Голытьба москальская. Шо глазками шлёпаешь? Вылазь с погребу. Глаша! Глаша!!! Шо – шо!!? Шо, отстань Микола?! Гля хто к нам пришов. Сховався в погребе, голодранец. Это ты с поезду утёк? А це у тобе шо? Ох ты же, Матерь Божия… Да хто это тя так? Ить шо твориться на белом свете, а! Вылазь-вылазь страдалец. Не пужайся, мы с Глашей христолюбивые.
    Брови сына Миколы, Остапа, сурово сведены: «Шо, клятый москаль, приехав кровь нашу пити?». Придирчив Остап, от того и драки частые. Отчаянный визг из-за хаты, хлёсткие удары и злое приговаривание Миколы: «На вот те ума. На вот ишшо. На вот. Ты пошто сиротинушку забижаешь? На вот те любови. На вот те братолюбия. Ты пошто руки распускаешь? Ты ругать-то москаля ругай – сам Бог велел, а руками-то не трожь. Он те брат твой единоверец. Он теперича тобе семья. На вот те заповедю Божию. Возлюби. Возлюби. Возлюби. Поняв? Поняв, спрашиваю? Ах ты ишо на меня с под бровей глядеть будешь?! А подай ко мине во-о-он ту хворостину. На вот ишшо ума. На вот те…»
    Остап гребёт сам. А Кузьма вытаскивает раколовки. Тишина над Бугом. Только где-то очень далеко стрельба залпами. Видать опять священников расстреливают. Кулаков, вроде уже всех в расход пустили. Или врагов народа. О! Какой огромный рачище. Остап радостно смеётся.
    За столом сидят чинно. Микола мрачный, как туча, молчит. И все молчат. Ждут. Наконец встаёт, разворачивается к образам и читает «Отче наш».
    -Андела за трапезой. – И едят молча. Отец всё мрачен. После трапезы молятся и собираются разойтись, но Микола взглядом усаживает сыновей обратно за стол и, взглядом же, выпроваживает жену.
    -Сынки. – Говорит медленно, с длинными паузами. - Церкву закрыли и клуб соделали с неё. Кого в том клубе увижу… Иль узнаю, шо тама быв… Убью. Разумеете? Как есть, убью.
    Микола кричит страшно, жилы вздулись, глаза налиты кровью: «Шо, поганые!? Съести словенский род хотите? А вот подавитесь!!! Люды!!! Усе тикайте в партизаны!!! Бей фашиста, бей сволочь, бей по…» немецкий солдат выбивает с под его ног чурку и Микола давится сипом и хрипом. Он бешенно вращает глазами, что-то силится ещё крикнуть. Сельчане стиснутые в кольце серых немецких шинелей, молча и внимательно слушают.
    Остап всё больше погружается в трясину. Уже до шеи дошло. Кузьма плачет, обе его руки перебиты пулями и он бессильно смотрит на тонущего Остапа. Тот перестал дёргаться и молча смотрит на брата. Уже захлёбывается: «Прощай, брате мой… Вражину бей, свободи Отечество. Как побье её, живи добре, москаль. Бога чти, нас с батькою да мамкою добром помни» Улыбается и красивым голосом выговаривает на манер священника: «Да тихое и безмятежное житие поживи, во всяком благочестии и чистоте…» И мутная жижа скрывает его целиком.
    
    Старик выбивает переход и энергично кивает Олегу. Бо-о-о-м-м-м. Пошёл другой бой. Только что звонница медленным плавным, могущественным звоном рассказывала людям о Боге. Теперь же начинает как бы призывать людей к службе.
    
    Госпиталь воняет карболкой, гноем и смертью. Войне почти конец, все радостные. Рассуждают кто что будет делать, как вернётся. У Кузьмы не спрашивают, знают, что у него всё село сожжено и в живых никогошеньки не осталось. Вообще-то таких много. Зырянов Петя кипятиться, требует, что бы его называли коми, а не комяком. Его, разумеется, дразнят пуще прежнего. Но добродушно, так что Пётр кипятится больше из принципу, нежели от возмущения. Победа. Руки Кузьмы тяжело заживают и его комиссуют. Куда идти он не знает. Ночью курит на улочке у госпиталя и думает. К нему подсаживается болтун Зырянов. Взахлёб рассказывает, что у них на Северах разрешили открыть одну церковь. Всё надеется, что удастся ему там попасть на клирос и показывает, как умеет петь. Бархатный у него баритон, у Остапа такой же был. Петя зовёт Кузьму с собой. Годы мелькают перед глазами Кузьмы. Настоятель Свято-Казанского храма, отец Андрей всё заводит разговор о женитьбе. Ставит в пример Петра Зырянова, который уже третьего мальца из роддома ждёт. Через пяток лет настоятель начинает разговаривать о монашестве. А годы всё мелькают, мелькают. Молитва, колокольня, сторожка… И жизнь долой.
    
    Старик вновь сильно кивает Олегу. Мальчонка подбоченивается и начинает, что есть силы бить на каждый мах. Теперь звонница уже ликует. Она рассказала людям о Боге, призвала их к службе и вот, служба началась и колокола радуются. Там в храме, в алтаре священник возглашает: «Благословен Бог наш…»
    «…всегда и ныне и присно и вовеки веков». – раздаётся из динамиков. Во как теперь. Приделали всяких штук и теперь на улице всю службу слыхать, словно ты в церкви стоишь. Кузьме это радостно.
    Кузьма опустошённо кивнул мальчишке и замер. Колокола мерно гудят. Их мощный звук плавно затихает. Взопревший Олежка с трудом качает язык главного колокола и боязливо косится на Кузьму, опасаясь, что тот отберёт верёвку и сам закончит звон. Наступила тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом качающегося языка. Старик кивнул с ласковой улыбкой.
    Б-о-о-о-м-м-м… Б-о-о-о-м-м-м… Б-о-о-о-м-м-м…
    -Всё, милок. Отслужили мы с тобою нашу обедню. Славно сегодня отзвонили… Прям слезу вышибло, а? Да где тебе понять, шкету.
    -Дед Кузьма, а чего дед Туракул разлёгся?
    Кузьма глянул с колокольни. Внизу, около своей любимой скамейки лежал старый аксакал и не двигался. А вокруг спокойно шли по своим делам люди. Кузьма стремглав бросился к лестнице:
    -Ах ты ж… Ох ты ж… Матерь Божия… Видать сердце ему прихватило. А ведь говорил я ему… Ещё учёный человек называется… Вот ведь нехристь, а… Олежка! А ну бегом в лавку, скажи, штоб скорую вызвали.
    Кузьма сбежал вниз. Туракул лежал в трёх метрах от колокольни, за церковной оградой и Кузьма бегом бросился к воротам. Он долго бежал вдоль ограды, сначала в одну сторону, потом, выскочив на улицу, в другую. Подбежав, принялся тормошить Туракула:
    -Эй… Слышишь, нет? Туракул, родименький…
    Лицо азиата был синего, почти чёрного цвета. Он приподнял веки и с трудом сфокусировал взгляд на Кузьме:
    -Мой любезный друг, мой дорогой Кузьма… Время моё вышло и я рад умереть в твоих добрых руках. – Туракул с трудом вздохнул и лицо его скривилось от боли.
    -Да погоди ты, Туракул. – Кузьма недоумённо оглянулся и отчаянно закричал. – Люди! Да что же вы всё мимо-то идёте?! Помогите! Туракулушка, потерпи, сейчас доктор приедет, я уж мальца послал.
    -Да-да… Делай, что нужно, старик Кузьма. Мне известно многое, старый Кузьма. И тебе известно многое… И я хочу сказать… Единственное чем богаты люди, это друг другом. Мой добрый Кузьма… Нет большего богатства в жизни, нежели человек рядом с тобой…
    -Да чего ты несёшь такое? Нехристь, а туда же – учить тягается. Откудова тебе знать… Ты вот, раз уж помирать собрался, так давай я тебя прямо сейчас покрещу?
    Прибежал Олег и во все глаза уставился на умирающего Туракула. Лицо старого узбека побледнело. Его непроницаемые глаза внимательно смотрели в глаза Кузьмы. Он тепло улыбнулся, посилился сказать что-то, но не смог. Затем слабо помотал головой, устремил взгляд в небо и стал тонуть в воспоминаниях. Сердце его, ещё пять минут назад гулко стучавшее в груди, стало бить всё слабее, всё реже…
    
    ***
    
    -А-а-а! Мой маленький бытыр-хан!!! – Отец белозубо смеётся, подхватывает маленького Туракула и высоко его подкидывает. – Мой милый сын пришёл и принёс отцу воды испить! Смотрите горы! Смотрите реки! Гранатовые сады смотрите на моего маленького Туракула! Моего наследника и самого смышлёного мальчишку во всей Сурхандарье!
    -Ота! Ота! – Туракул со страхом кричит, пытаясь привлечь внимание отца. – У нас дома красные и комиссар с ними. Коров выводят, кур всех переловили, мама плачет, других твоих жён во дворе выстроили и кричат на них.
    Толпа людей, плачь. Аксакалы сидят почтенным кругом в отдалении от всех, их лица непроницаемы и они хранят молчание. Вокруг кричат и убиваются от горя женщины в белых погребальных одеждах. Туракула берёт за руку и ведёт куда-то его дядя Шавкат.
    -Вот, смотри маленький Туркаул. Вот на этом самом месте, у этой чинары, умер твой отец. Его сердце не вынесло позора. Когда его объявили беком и забрали в колхоз всё его имущество, он сел у этого старого дерева, положил под язык носвай и молчал. Но когда ему приказали выбрать одну жену, а остальных отправить по домам, он поднял глаза на комиссара и умер. Комиссар убийца твоего отца – запомни это, маленький Туракул.
    Дом дяди Шавката, его семья. Мавлюда с прекрасными глазами. Почтенный Хамрокул, учитель арабского. За учение Туракула, дядя отдавал пять баранов, но учитель отказался и учил просто так. Монотонные напевы: «Ля-я-я. Илляха-а-а… Бисмилла иррахмон иррахим». Тело Хамрокула медленно кружится то в одну сторону, то в другую. Он в петле, руки его связаны за спиной, а рядом стоит комиссар и что-то громко читает по бумаге. Горячий источник в горах. Отец говорил, что это сокровенное место, оно исцеляет тело. А если подняться чуть выше, то можно найти чёрную скалу. Переночевав там, можно исцелить душу. Туракул долго искал эту скалу… Шёпот по всему кишлаку: «Война. Русские воюют с Европой, с немцами. Всех зовут на фронт. Кто пойдёт, с его родных снимут «врага народа»». Военкомат в Ташкенте, матёрый русский мужик, даже не глянув на Туракула, записывает его в красную армию. Теплушка и долгие голодные дни. Потом пронзительно холодные дни. Первая атака и всепожирающий ужас. Адская боль в плече и ослепительная вспышка. Концлагеря. Бесконечно долгие годы. Потрясённые американские солдаты, мимо которых, шаркая, идут колонны живых мертвецов. Теплушка и долгие дни в забытьи. Опустошённый, заброшенный кишлак и отчаяние. Конные красноармейцы, глаза прячут, мучаются чем-то: «Ты уж прости, Туракул…» Сухие губы, горло саднит, говорить больно: «Не понимаю… Опять плен? Русский плен?».Теплушка. Лагеря. Свирепые морозы. Такие, что отвалилось три пальца на ногах. Теплушки. Теплушки. Теплушки. Вековая тайга. Бесчисленные орды комаров. Стук топоров и бараки. Реки заполненные плотами. Надюша. Смеётся по-доброму, тычет в него пальцем: «Гляньте, девки! Туракул, ты чего весь красный?» Бабы заливаются. Горло трепыхается и судорожно сокращается: «Надйа… Надйюша… Я тебя хачу пожениться… Э-э-э.. Нет. Тебе за муж хочу брать. Что скажешь мне? Мой сердце тесно в мой грудь от тебя, Надйюша». Бесконечно родные глаза, тревожные, пытливые: «Да на кой ты мне, чурка ты стеснительная...? Чего удумал, нехристь этакая?». Нинка бежит по посёлку, переваливаясь, как утка, и орёт: «Туракул! Туракул!!! Родила! Пацана!!!» Дед Матвей закатывается хохотом, тычет пальцем: «А-а-ах-ха-ха!!! Чего, нерусь?! А священника-то последнего кончили, как теперича будешь слово держать? Ведь обещалси Надьке всех детей покрестить. А ишо обещалси на учителя выучиться! А-а-а-ха-ха!!!».
    Как же его звали, по физике-то..? «Тимофей Ваш опять драку учинил. Вы, Туракул Дельшотович, уж примите меры. Если такое ещё раз повторится, то я в милицию обращусь. Это ведь уже совсем хулиганство выходит.»
    -Пап, а я русский или узбек?
    -Где ты видел узбека православного? Русский ты.
    -А чего меня тогда все дразнят?
    -Дураки, вот и дразнят. Это верный признак, что ты русский. Вы ведь только своих гнобите, чужих-то не трогаете. А вот у узбеков наоборот.
    -А как я получился русский и православный? Если ты узбек и мусульманин…
    -Мой род пресёкся и у меня не осталось рода. Я никто. Твоя мать, всё что у меня есть… И я не мусульманин, я позор ислама. Я ради любви преступил закон.
    Больничная палата, сморщенное лицо Нади. Могильный холмик с крестом. Сам выстругал крест. Обещал. «Товарищ священник, я из далека приехал к Вам, еле нашёл. Моя жена, православная, теперь на небе. Она наказала мне найти русского священника и передать, что от веры не отступила и сына воспитала в вере христианской. С тем просит помянуть её в… в… не помню как будет правильно. В царских садах Христа, в общем. Я её муж, свидетельствую, что это истинно так»
    -Пап. Я решил кем я стану.
    -Это хорошо.
    -Я хочу стать политиком и примирить все народы в Отечестве.
    -А почему политиком? Я думаю, вернее всего здесь помогут учителя.
    -Нет. Надо издать такой закон, где злоба и ненависть станут преступлением. Даже «не любовь», тоже преступление. И тогда всё станет как надо.
    -А ты сможешь?
    -Обязательно смогу. Так бы хотела мама, и так учил меня ты. Помоги узнать, куда мне надо поступать после школы.
    -Была бы мама, она тебя благословила бы. Это доброе дело. Но очень трудное. Ты будешь много страдать и терять. Ты готов?
    -Я готов, отец.
    -Да будет так.
    Очень больно. Из телевизора деловито вещают: «Вчера на Крайнем Севере произошло чрезвычайное происшествие. Радикально настроенная группа молодёжи буквально растерзала студента института международных отношений, Янгибоева Тимофея Туракуловича. Причиной агрессии, стала попытка публичного выступления юноши на митинге национал-патриотического общественного движения «Чистая Русь». Как прокомментировали в пресс-службе МВД, это первое в регионе преступление на национальной почве…»
    Бесконечно долгая жизнь. Бесконечная старость. Смерть всё не приходит. Лекции, десятки девичьих и юношеских глаз. Ясные, пытливые. Каждый день рано утром, пока город спит, скамейка у кафедрального собора. День за днём. День за днём… Бесхитростные размышления Кузьмы… Звон колоколов…
    Краски блекнут, образы смешиваются. Затем вовсе исчезают, наступает темнота. Шелестит ветер, проносятся машины. Где-то рядом запела птица.
    -Деда… Дед Кузьма… А он умер?
    -Умер, милок. Как есть, умер. Не покаялси…
    Олежка плачет и обвиняюще кричит:
    -Это потому что не успели мы… Пока ограду обежали… Понастроили заборов! Зачем заборы в церквах?! А-а-а! А-а-а! Зачем их понастроили…?
    -Тише, милок, тише… Мал ты ишо рассуждать. Дело ведь не в самом заборе, а в том, с какой ты стороны. Вот кабы он был по нашу сторону, так и не умер бы… А так… Сам он захотел. Ему Господь волю дал. Плачь, Олежко, плачь по бедному Туракулу. Не спасся человече… Хороший человече… Вот, и я с тобою расплакалси… Старый мы с тобой, да малый. Обое непутёвые. Не спасли мусульмана…
    Птица прекратила петь. Звуки стали глуше. Сердце старого Туракула едва слышно стукнуло и затихло. А где-то вдали заработала сваебойка. И мерные, исполненные безжалостной мощи удары затмили всё.
    05.07.2012.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Религиозное, Общественно-политическое


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

08.07.2012 09:22:04    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
И где это Вы всё подсмотрели, Станислав? Читаешь - и сердце сжимается. Роскошная проза... Жизнь...
     
 

08.07.2012 17:05:55    Станислав Новиков Отправить личное сообщение    
Благодарю Вас,Арома,очень приятное прилагательное Вы подобрали к моему творчеству:-) А подсмотрел я вокруг.Здесь собирательные образа и ситуации. Собрано с десятка реальных прототипов и сплавлено в один рассказ.Я ж с севера,у нас тут либо потомки тех кто сидел,либо тех,кто охранял.Так что такие истории я знаю с детства и очень много.Ох и пришлось помучиться,переплетая мноличностную быль с моей выдумкой(тут примерно 50 на 50)А моих бабушку и дедушку со стороны мамы,звали Телекмурат и Надя,оба ссыльные... Я их не знал,мне рассказывала о них моя мама.
Комментарий изменён: Станислав Новиков - 08 июля 2012 г. в 17:20:49
       

19.07.2012 20:22:25    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
Пронзительные зарисовки двух безрадостных жизней с невосполнимыми потерями...
Действительно: Единственно, чем богаты люди - это друг другом. Мне кажется, Вам удалось создать два образа (ЛГ) из совокупностей.
Однако, у Бабы Яги есть вопросы и предложения.
В предложении О скамейке,на которой сидел Туракул, вроде всё верно, однако сразу обратила на него внимание. Почему:но он не испытывал неудобства?- свойства скамейки обычные-жесткая,прохладная. Это предложение ничего не добавляет.Возможно уточнить его или убрать?
Соблюсти единообразие: выделить (начало-конец) ВСЕ блоки воспоминаний звёздочками, в самих блоках разные события двойным отступом, они ведь разные по времени и действующим лицам- особенно в воспоминаниях Туракула -там все кучей. И еще, Вы намеренно употребили -МАТЕРЫЙ русский мужик? Матерый волк, матерый бандит...
     
 

26.07.2012 10:53:22    Станислав Новиков Отправить личное сообщение    
Благодарю Вас за отзыв:-)
Предложение о скамейке мне и самому не очень нравится,а потому будет изменено,как только рассказ отлежится.
А вот с единообразием,тут я в не малом затруднении.Если выделять блоки воспоминаний,то получится така-а-ая пестрота... Аж в глазах рябит(я пробовал).Попытки же расширить блоки загромождают и утяжеляют текст.Я решил,что некоторое затруднение для читателя в данном случае не фатально,но уже не мало жалоб есть на этот момент,так что думаю.Мой добрый друг рекомендует трансформировать этот рассказ в роман или,как минимум, в повесть.Наверное,это правильная рекомендация,но я пока не готов к этому.
Возможно,следует поставить запятую между двумя этими прилагательными... Не знаю,словосочетание ощущается мной,как расхожее,типа "золотые руки".Помозгую.
       


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru