Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Александр Балтин

Цена идеала

    ЦЕНА ИДЕАЛА
     Вышел из кухмистерской, и потянулся сладко, смакуя послевкусие. Постоял на галдарее, глядя на искристо-зернистый, сине-белый снег; и вдруг – она – тоненькая,
    Порывистая, великолепная. Сбежал по ступенькам, и крикнул извозчика. – Скорее – за ней! ЗАСКРИПЕЛИ ПОЛОЗЬЯ ВЕСЕЛО, ГРОМАДНЫЕ, РАЗНОЦВЕТНЫЕ ДОМА ВАЛИЛИ В ГЛАЗА, ЮРОДИВЫЙ ВЗВЫЛ, ТРЯСЯ грязной бородой. Поражала скорость движения – Она, та девушка, та прекрасная неизвестная – свернула в один проулок, во второй, наполовину заваленный брёвнами, и вдруг – во двор. – Стой! – крикнул извозчику, и кинув монету, устремился за…Чёрно-белый колодец-гроб, лабиринт страхов, слепые стены домов, и – костёр, как рыжий крик боли, и – низкое жёлтое окно, а за ним прачки – толстые, мощные, шум стирки, пар…И – страх дворов, которым нет конца.
     Вот вам цена идеала.
    
    ЧЕРДАК
     Чердак…узкая лодочка детской мечты. Не такая уж лодочка, если объективно, вполне даже комната, с масляной картиной над оконцем – женщина несёт поднос, уставленный чашками.
     Диван, покрытый пёстрой тканью, от которой пахнет сыростью, скрипуч; когда-то в дождливые дни, в детстве, которое не вернуть, сидели с братом по-турецки на этом диване, шлёпая засаленными картами, играли в дурака.
     Опасная двухвостка. Двухвостка – самое страшное существо – живая капсула с ядом, с двурогим скорпионьим хвостом.
     Щиты превращают стены в хранилище, и там, за ними – удочки, спиннинги, всякая рыболовная снасть. Тугие лески, и крючки остры, и…когда же едем на озеро?
     Из окна видна яблони, и капустные грядки, а кочаны – туго скрученные головы: хранят мысли, что завершатся в щах.
    А когда завершишься ты?
    
    ГОСТЬ
     Рассказ входит в квартиру, одет почему-то в чёрное; я открыл ему, не спрашивая – кто: и так понятно. Он говорит о радуге детства, чьи корни так и остались тайной, о сиянии июльской дачной зелени, о вылазках на пруд, мерцавший золотой чернотою, где так хорошо ловились литые караси; он говорит о поминальном зале морга, где отец лежал в гробу, и дворик перед входом крыла осенняя узорная листва; и о том, как бабушку выносили в красной домовине из дачи, и долго шли по дорожке, усыпанной щебёнкой, между серых штакетин; он о многом говорит – одетый в чёрное рассказ: о весёлом плеске надежд-иллюзий, о том, как жизнь ловит их, стальные крючки её безусловны…И что он хочет? Он утверждает, что жизнь моя прошла? Я гляжу на него, и он начинает таять, и вот сквозь него проступает окно с одиноким, зелёным тополем…А пух внизу! Будто белые медведи вышли, почесались от души и вернулись – туда, где жизнь их естественна и легка…
    
    НАДПИСЬ НА КНИГЕ
     Когда поэт Михаил Гипси, издавший книжку футуристических стихов( без рифм, конечно) в лиловой обложке – говорил молодой женщине, что не может жить без неё, она смеялась.
    И действительно – как так не может жить в Торжке в 1908 году? Где жизнь сама столь конкретна, что кажется можно её порезать на ломти и взять в руки. Где в грибном ряду рынка продают хрусткие солёные грузди, а жёлтые дома в два, а редко три этажа, прочно хранят в себе слои уютного, тёплого, пёстрого быта с тяжёлыми пирогами, самоваром, овально отражающим любое лицо, и лоскутными одеялами…
     Тем не менее, поэт говорил, а молодая женщина смеялась.
    А потом кормила его шоколадом, отламывая от толстой плитки.
     Вот она, книжка Михаила Гипси – я держу её, поэт не стал знаменит, нет-нет, а коричневая дарственная надпись моей бабушке, кормившей его шоколадом, выцвела и расплылась.
    
    ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОЕ
     На столе тирана, в одном из залов бесконечного, лабиринтообразного дворца, где бессчётные белые бинты лестниц убаюкивают раны пространства – на этом столе,
    Сквозь гроссбухи, тронутые нежной розовой плесенью, проросли красные, ребристые, фиолетовые грибы, Задумчивая вялая корова мягкими слюнявыми губами теребила миткалевые занавески с золотыми кистями.
     Ни грибов, ни корову никто не трогал.
     Офицер из высших – в мундире с бессчётными звёздами и ромбами орденов – склонясь к тирану – удобно, в зелёном халате сидящему в кресле – говорит минут 15.
    - Ошибка исключена? – Абсолютно, мой генерал!( Естественно –
    Латинская Америка, пальмы в стрельчатых окнах дворца-замка.)
    Офицер включает диктофон, и медоточивый голос первого адъютанта выдаёт такие рулады, что суть предательства становится очевидна. – А тут, мой генерал, - шепчет офицер, нажав кнопку и остановив запись – папка с материалами, изобличающими заговор.
     Пухлая епископальная рука взмывает в воздух. – Иди. Я посмотрю.
     Уже в машине, в роскошном авто, закурив, офицер позволяет себе улыбку. Долго и тщательно готовил он этот псевдозаговор,
    Тщательно разбивал сад иллюзий, подбирал помощников,
    Думал, кто подойдёт для подставы, комбинировал, искал. Тиран
    Будет оплетён ложью, и, дёргая за прочные её нити, можно будет…о! Дух захватывает от перспектив.
     Тиран, зевая, кидает папку с бумагами корове, сбрасывает на пол диктофон, раздавив его, идёт купаться в душистом, ароматном бассейне…
    
    СТРАННОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ В ПРОЗЕ
     Жильные стволы гробов. Чтобы текла монета, они требуют наполнения. День что ли не задался? Утром был куплен простейший, и даже выбор венков ограничился красно-зелёным примитивом.
     Новый клиент был молод и вихраст, и сотрудница привычно
    Изобразила на лице скорбь.
    -Меня интересуют костюмы, - сказал парень спокойно, так будто
    речь шла о грибах.
    -Какой размер? – поинтересовалась сотрудница.
    -На меня, - невозмутимо ответствовал пришедший.
    Некоторое удивление она попыталась скрыть: Не расслышала?
    -Ну да, на меня.
    -Но…знаете…
    -А что вас удивляет?
    -Обычно…
    -Ах да, - ответил он твёрдо, - просто я умею управлять своей
    смертью.
     Гробы улыбнулись в ответ.
     Вам доводилось иметь дело с людьми, делающими подобные заявления?
     Обычный, серый, текущий дождиком день.
    
    АДЮЛЬТЕР
     Машину занесло, и он ударился о руль. Чертыхнувшись, продолжил поездку.
     Женщина встречала его в розовом пеньюаре. После
    механической (как банально!) схватки любви, они сидели на кухне, и она кормила его ужином.
    -Сациви тебе удалось сегодня, - похвалил он.
     Горели свечи.
     Он давно забыл, как занесло машину, и что он ударился о руль.
     Жена, уверенная, что он в командировке, спокойно
    легла спать.
    
    СНЕГ И КИНО
     Снег завернул – крупный, новогодний, ёлочный снег – споро и весело взялся преобразовывать город.
     Центр Москвы, чьи громады мерцали тёмно-таинственными силуэтами, нежно тёк в глаза, переполняя зрение огнями.
     Двое приятелей шли в кинотеатр Форум смотреть старый, пышный, цветной, италийский фильм о молодом баварском короле, покровителе искусств – короле, которому и на земле-то не очень место.
     Сугробы росли на глазах.
     Свет в фойе, жёлтый и золотистый, ассоциировался с богатым теплом, а молочный коктейль был густ и сладок, как мечта.
     В холле пышнотелая певица в возрасте под аккомпанемент пожилого лысого пианиста исполняла трогательный романс.
     Ржаво загремели звонки.
     И потянулся обволакивающий, бархатный, густоцветный фильм…
     В буфете певица пила тот же молочный коктейль, беседуя с аккомпаниатором.
    -Третьего дня в консерватории… - его голос заглушили чьи-то шаркающие шаги.
     Двое приятелей всё глубже и глубже погружались в чужую жизнь.
     Город всё гуще и гуще заметало снегом…
    
    


    

    

Жанр: Очерк, заметка


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru