Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Александр Балтин - О радости и ненастье
Александр Балтин

О радости и ненастье

    1
    Вышел в слоистую темноту: чёрная нефть сентябрьского вечера разливалась вокруг, прореженная фонарями, а рельеф двора был неровен, и за котельной царила уж полная темнота; но впереди мерцали огни– жемчужно и синевато. Кто-то шёл сзади – он? Не он? Сын соседки – с большой моделью самолёта нагнал меня и поприветствовал, закуривая… - Навещал мать? – Ага. – Ответил он: давно тут не живёт. – Вернулась старая страсть? – спросил я, указывая на самолёт. – А она никуда и не уходила, - засмеялся в ответ. В детстве ходил к нему в гости, и в круге света мерцали кусочки бальсы, пенопласт, всякие инструменты.
     Шли к метро, где я должен был встретить жену, и он – лысоватый, тощий, усатый – говорил что-то о жизни своей, об авиамоделированье, о дочке; а я, под лёгкую морось и огнистую черноту, думал о невозвратном детстве, и становилось грустно, грустно…
    
     2
    Белый орган Амьена – собор-орган: общее макрозвучанье: каменные звуковолны, сконцентрированно устремлённые ввысь; весь лес святых, краббов, горгулий, орнаментов, лучей, портал, окно-роза вписаны в сакральность движенья; из чудовищ прорастают святые, складки одежд, застывши навечно, текут неподвижно, и кубы, пласты внутреннего пространства приемлют любого, чтобы поделиться с ним…Нотр Дамм в Париже, собор в Реймсе, корневые системы Кёльна, скорлупа небесных смысловых орехов, воплотившаяся в камни; вены соборов качают вселенскую кровь; и стоят маяки эти, оправдывая человечество, мерцая ему – но не привычным нам светом, а сакральным, сокрытым…
    
     3
    Две собаки – поджарые, мускулистые, благородные – идут по склону, выходят из-за деревьев. Озеро плоско мерцает, скамьи стоят возле него, вот мусорная урна, утроенная на лапках. Одна из собак бодает урну носом. Мусор просыпается сверху, собака исследует его, и, не найдя ничего съедобного, повторяет операцию. Из белого пакеты сыплются объедки. Собаки приступают к трапезе. Они красивы, выглядят благородно – и даже жалость не уместна по отношенью к этим гордым, самостоятельным существам…
    
     4
    Ударил в ответ на удар по щеке – и выиграл. Выиграл внешне, кратко и пышно, поражённый злом в самый центр души. Подставь, живя в нашем социуме, другую щёку – в следующий раз оторвут голову…Когда кротость и мудрость живут в тебе – это (что оторвут голову) не столь важно. Но есть другое измерение – провоцируя зло не-ответом обезоруживаешь его, и уползает оно, воя, в дыру свою, бесплодное.
    
    
    
    
    
     5
    Билет в «Иллюзион» куплен, а на что – почти не важно.
    Около монументально-вавилонской высотки скверик - с охрою и бронзой листьев, с этими дорогими осенними виньетками; он мил и печально-уютен…
    А когда войдёшь в фойе и купишь стакан ядовито-жёлтой фанты с миндальным пирожным и будешь смотреть на портреты знаменитых режиссёров – жизнь со школой, где не идёт учёба, со всем скарбом своим, с тяжёлыми мыслями о будущем – покажется тебе, четырнадцатилетнему – далёкой-далёкой в сравненье с предстоящей киноповестью из чужой яви, и станет сквозяще-грустно и тихо-радостно на душе…
    
     6
    -Ребят, очень хочется курить!
    -Ну ещё дымить тут будет!
    -Ма…
    -Не дёргай меня.
    -Ма, я пить хочу.
    -На газировку – ещё чуть-чуть осталось.
    Душно. Пот течёт по всем лицам. Красивая девушка праздно глядится в зеркало пудреницы. За окнами вагона метро – тьма, мёртвые провода вьются по стенам, и ничего, ничего не объявляет вагоновожатый…
    -Сколько стоим уже?
    -Около часа, - отвечает капитан, стремясь сохранить уверенность.
    -Ребят, очень курить хочется.
    -Да заткнись ты!
    Вздрогнул вагон. Вздрогнул, качнулся. Встрепенулись все – неужели?
     Движение началось и закончилось возле знакомой станции – все повалили наружу, радуясь освобожденью.
    Но…что творится в городе?
    Чёрная матросня, крест-накрест перепоясанная патронташами; тащат Максимы; стрельба, вылетают стёкла. Объявления на лавках с ятями и твёрдыми знаками. Чёрная туша броневика перегородила путь старому трамваю. Бочки какие-то видны под аркой.
    Странно одетые для данного времени люди мечутся в поисках входа в метро, которое ещё и не начинали строить.
    
     7
    ПОЛЮСА
    Дача – заполненная, как лавой пёстрой густотой свадьбы. Столы, составленные длинно, разнообразье еды; небо, видимое сквозь соплетенья листвой отягощённых ветвей; и – всё шумно, ярко, пьяно; кто-то прошёл по клумбе, другой сломал розовый куст…Серёдку из торта выедают руками, а жених пьёт с приятелем у шатра крыжовника, и пьют они прямо из горла, передавая бутылку друг другу.
     В чёрном растерянная старуха входит в калитку, бабушка жениха – полная, властная – плывёт ей навстречу.
    -Нельзя ли потише, - просит пришедшая. – Похороны у нас.
    -Что поделать, - разводит руками бабушка жениха, - у нас свадьба.
     Не добившаяся своего сгорбленная старуха возвращается к своему ритуалу.
    
     8
    ДАЧА, ДЕТСТВО
    Сквозь окошко второго дачного этажа видны сочные грядки капусты, где каждый кочан, как голова…Махровый укроп зыбкою стеною встал дальше, шатры крыжовника и смородины за ним, а в окошко легко – от порывов ветра – скребёт ветка антоновки…Бабушка зовёт полдничать, и он скатывается на веранду, где молоко в кружке мерцает снежною белизною, а пряники влекут сладостью. Цикады в малиннике заводят концерты; к вечеру вернуться дядя с тётей, но вечер не скоро, не скоро. Эдик – сосед – заходит к бабушке за солью, говорит что-то, смеётся – вообще весельчак. Груша – высокая, старая, чья кора покрыта загадочными письменами влечёт не столько плодами, сколько возможностью влезть на неё…
     Вишнёвые деревья стеною стоят у забора, и нельзя забраться, не ободрав руки или колени, но это мелочь, мелочь.
    Вверх – на вишню, ловя прямо ртом чёрные ягоды, иные давя, пачкаясь соком; вверх – ближе к солнцу.
    Спускаться необходимо…Медленная пчела – чудный, летающий цветок…Но интересней кузнечик, чья мускулатура скручена в металлически жёсткие лапки (или как они называются?)…
     Всё движется, разрывается, плывёт клочками в памяти взрослого грустного человека, какому детское дачное житьё казалось счастьем…
    
    
    
    
     9
    ПОЕЗДКА
    Стемнело быстро, и осенняя темнота, оперенная различными огнями, вливалась в окна автобуса, пряча в себе городки и прочую разность. Во Владимир приехали в полночь, но в баре гостиницы купил всё же чекушку, распил её с припасёнными бутербродами, глядя в окно, на высокий соседний дом.
    Утром повезли в Суздаль, и когда выезжали из Владимира, он, глядя на улицы, думал – Как похоже на Калугу! Как похожи все русские провинциальные города. Суздаль – провал в былое, столь глубокий, что современность кажется иллюзорной; а монотонно-заученная речь экскурсовода не мешает попыткам представить ту жизнь, увидеть кусочек её на фоне церковных стен. А во Владимире поразили соборы – поразили внешне, белой своей взлетающей, невероятной энергией – так что аскеза нутра их казалась уже необязательной. Потом долго шли к церкви Покрова на Нерли, и небесные сереющие поля отвечали зелёным, земным; а над церковью сиял белизной столп света – видимый ему – поэту, затесавшемуся в экскурсию.
    
     10
    Толстощёкие помидоры, вощёные, мясистые болгарские перцы, лилово-фиолетовые, тугие баклажаны, янтарём изнутри просвеченный виноград, чуть опушенные важные персики…а напротив – десятки тортов: шедевры из крема, миндаля, цукатов и зефира: розы цветут, крепости восстают, и стены их съедобны; а дальше истекает слезой золотисто-розовая сёмга, осетрина в мраморных прожилках возлежит толстыми ломтями, икра горит красной дробью, потом – мясные ряды. Когда-то здесь была советская булочная с рогаликом за пять копеек и круглой булочкой за три…прогресс? Потеря важного начала?
    
     11
    КРАСНЫЙ ДОМ
    Монументально стремленье красных стен затмить величье старых, больших тополей – дом-страна, дом – целая система; закатные лучи солнца, блеснув оранжевой бронзой на стенах – в пандан дарам византийской, роскошной осени – отдают дом ночи; и, зажигаясь массою янтарно-жёлтых, бледно-синих, яблочно-зелёных, хрустально-сиреневых окон, - дом плывёт могучим кораблём сквозь гоголевскую потьму.
     Сколько же жизней видел он! Сколько же поколений отдало ему свой суммарный, спрессованный опыт!
     В подвале под почтой была качалка. – Джек, идём сегодня тягать железо? – Да ну! лучше дёрнем пивка!
     Мощные арки дома, арки, приобнажающие надёжную плотность стен, напоминающих вековечную монастырскую кладку. Внутренний двор – разнорельефный, с обширною детской площадкой, многочисленными скамейками, с фонтаном, переделанным в клумбу; двор – с пестротой пушистых собачьих комков, колясками, пересудами. – Петрович-то совсем плох! – Да нет, ещё протянет годок-другой, я думаю…
     Сколько смертей видел монолитный массив, сколько раз скорбную лодку гроба спускали по узким каналам коридоров!
    И сколько свадеб тут билось, пламенело, рвалось цветными лентами!
    Дом-система, дом-страна, красный монолит – рассекает тело ночи, чтобы войти в очередное своё – несчитанное – утро.
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Очерк, заметка


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Александр Балтин - О радости и ненастье

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru