Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Александр Балтин - Клинопись жизни
Александр Балтин

Клинопись жизни

    
     1
     За мостом начинался лесопарк. Железная дорога, уходя в перспективу, уютно ныряла под мост, чтобы мчать дальше, оживая иногда электричками. И вот – лесопарк: стеной встающая зелень, где сквозят клинописью берёзы, а дубы глядят насуплено, как всегда, и розоватые островки сосен кажутся воплощением детской мечты.
     Когда-то здесь было много белок, они не боялись людей, шли на руку, робко ступая крохотными цепкими лапками – чтобы взяв ядрышко ореха, тотчас взлететь вверх и исчезнуть в густотах зелени. Теперь белки встречаются редко, и каждая встреча такая – крохотное счастье.
     В центре лесопарка располагаются пруды – зеленоватые, удлинённые, с цементными бортами; в них запрещено купаться, но летом, в июльскую жару, кто обращает внимание на такие запреты?
     Я смотрю в полупрозрачную воду, и у берега вижу семейство улиток, неподвижных – будто спящих.
     Скоро осень.
    Однажды я взял в лесопарк своего пуделя. Домашний, забавно-капризный он прыгал, требуя, чтобы его несли на руках, и потом, побегав немного по травке, лежал, высунув язык…
     В стекле пруда отражаются белые, башнеподобные облака, и то, что скоро осень не отменяет тихой радости, льющейся в сосуд души…
    
    
     2
    В Петербурге зимой. В детстве был летом, но жара не очень подходит бывшей имперской столице. Теперь – блестящие плиты Невского, чёрная Екатерина, замедленно летящие снежинки, старый, раздолбанный, экскурсионный Икарус. Город разнообразно плывёт за стёклами; бульвары его, церкви…Храм на крови черезмерно пёстрый, громоздкий, витой. Сошёл у дома Мурузи – мавританские гроздья плодов, высоченные окна, лепнина. Жёлтый, крепкий, квадратный храм напротив. Отсюда просто выйти к реке, зачехлённой льдом, и вот он – город: весь, штрихами, шпилями, чернотой и светом – на нитях спущенный с неба.
    
     3
    Странный дом в одном из московских дворов – дом как соты: нагромождение пристроек; внутри – книжный магазин. Интеллектуальная начинка; ассортимент богат.
     Нет – лучше просто движение по переулкам, меж берегами домов; особняки и палисады, тусклые стёкла. Или выйти к огромному дому, в коммуналке которого жил первые десять лет. Дом – как система, или даже отдельная страна. На пятом этаже жила старая болгарка, ловко гадавшая на картах. А часовщик дядя Костя? В ящиках его комода я любил шуровать, перебирать старые, блёсткие механизмы.
     Пол щеляст. Соседка Машка – тихая алкоголичка – суёт мне конфетку. За окном – небольшая детская площадка с качелями.
     Закрывая глаза, я вижу отца – в старой польской кожаной куртке, с потёртым портфелем – вернувшегося домой.
    
     4
     Во дворе две котельных. Одна крупнее. Обе белы.
     В трико с пузырящимися коленями, в тельнике, плешивый, бородатый, весёлый мастер на одной из них изображает берёзовую рощу. Сквозная белизна радостного банала. Звенящая зелёно-золотистая трава. Ручей, текущий ниоткуда.
     На второй котельной сначала появилась полоса горизонта, потом – низкие ёлочки, и далее сосны. Колорит был несколько сумрачен. Художника отвлекали соседи, он охотно курил, травил и слушал байки. Значит закат, подумал я, глядя на стену. Нет! Через два дня она расцвела золотыми и розовыми тонами, представив рассвет.
     На другой стене котельной появились три сосны. Теперь, когда я иду домой, они приветствуют меня розоватыми острыми ветвями.
    
     5
     Под вишнёвыми деревьями стоит бильярд. Зелёное сукно пахнет пылью и временем. Сильно пожелтевшие костяные шары смачно стукают друг о друга и выписывают замысловатые траектории. Вместо сеток луз – дырки.
     Когда-то, чтоб расширить веранду дачи, под фундамент я копал глубокую длинную яму. Накидав в неё всякой положенной дряни – бутылки, банки – дядя заливал цемент.
     Когда-то здесь было многолюдно, шумно, весело.
     Сложнее всего понять, где люди, которых знал и любил, и где время, которое ушло…
     Грядки остались такими же.
    
     6
     Коридор коммуналки шумен, и явно преувеличен. Два старика алкогольного вида, оба в майках и трико, один с цыплячьей грудью, другой сизомордый – скандалят и матерятся. Толстая тётка армянской внешности варит густой суп. Всюду сушится бельё.
     Он идёт и идёт, и есть нечто невозможно знакомое во всех переходах, коридорах, ступенях. Вот он уже во дворе – огромном, квадратном – монументальные стены взлетают вверх; массивные арки пугают тенями.
     Всё так знакомо! Господи, где же это?
     Вдруг – один из дворов закрыт, внутри – больница, белохалатные больные на прогулке, неподалёку – летнее кафе, перед которым клумбы с огромными, красными, точно воспалёнными тюльпанами.
     Где я? Какой теперь год?
     Смотрит газету на уличном щите – 1975! А был? 2010.
     Значит дом, из которого я вышел – тот самый? Где я жил когда-то? И где-то в нём сейчас маленький я, которого давно нет, и отец, который умер давным-давно, и мама, которая, слава Богу, жива…
     Купив торт, он идёт по бессчётным переулкам, изогнутым коридором, минует арки…и просыпается.
    Просыпается в холодном поту, зная, что никогда не сможет истолковать символику сна.
    
     7
    Шутка сцепилась с шуткой, и два третьеклассника подружились. Один перешёл из другой школы, другой учился здесь с первого класса.
     Дружба продлилась до конца школы, хотя у одного был сильнейший криз пубертатного возраста с последующим индивидуальным посещением, а другой стал отличником и комсомольским вожаком.
     После школы тот – с неустойчивой психикой устроился на работу в библиотеку ВУЗа, у него появилась компания, стал выпивать.
     Второй, поступивший на истфак МГУ попал в армию; немного переписывались, потом отношения сошли на нет.
     Обычная история.
     Похоже на жизнь.
    
     8
     Овальный сад перед входом в поминальный зал морга. Смуглая бронзовость листвы.
     Три ступени вниз, и чёрный, матовый, траурный блеск стен заставляет вспомнить о…
    -Будто спит! – тихо говорит входящая пожилая дама с гвоздиками в руках.
    -Да нет, уже не спит, - отвечает сын, стоящий возле гроба.
     В саду осень ветром снимает золотые, бордовые, красные листья.
    
    


    

    

Жанр: Очерк, заметка


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Александр Балтин - Клинопись жизни

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru