Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Светлана d Ash - Сиреневый ангел. Мини повесть...Часть первая.
Светлана d Ash

Сиреневый ангел. Мини повесть...Часть первая.

    СИРЕНЕВЫЙ АНГЕЛ. МАЛЕНЬКАЯ ПОВЕСТЬ.
    1.
    …. Она так красиво стряхивала пепел с полупотухшей сигареты, что он почти сразу обратил на нее внимание.. Нет.. Ему не нужен был новый роман… Еще не выветрился из головы старый. Еще мучил и душно было от него по ночам - в пряных, непонятных, запутанных снах..
    Ему не нужен был новый роман, но он, с любопытством, на одном вздохе, окинул взглядом ее фигуру в плаще - реглан.. Сиреневый шарф, выбивался наружу, окутывая шею легким и прочным облаком, концы шелковистой бахромы свисали по краям, скрадывая изгибы и позолоту разрозненных, полуистертых букв Два «LL, “E”.
    - Вас зовут Елена? – Присаживаясь рядом, вкрадчиво проговорил он, протягивая ей зажигалку.
    -Она дернула плечом: - Нет. С чего Вы взяли? Имеет ли значение, как меня зовут для Вас, незнакомца? – Губы ее дрогнули в усталой усмешке, углы опустились, резко обтянув крылья носа.
    - Простите. Ваш шарф выдал тайну. На нем написано Ваше имя..
    - Нет, не мое. Шарф – случайность, на память, не более того.
    - Подарок? - Он спрятал зажигалку, до которой она не дотронулась, глубже в карман, обхватывая взглядом линию ее ноги, подчеркнутую упругой нитью капрона и каблуком шпилек, носок которых был слегка сбит. «Модные, но не новые» - машинально подумал он. – Мысли как то странно искрились, вспыхивали и тотчас же пропадали в голове, как молнии, ударившие в землю.
    Она пожала плечами, сжала губы: - Не знаю. Я купила его. Для себя. Если можно делать подарки себе самой, то - да…
    - Но такая красивая женщина не может сама себе делать подарки! Это невозможно - по определению. Он откинулся на спинку скамьи, пальцы нервно барабанили по перекладине. - Разве Вы – одиноки?
    - Оставьте, при чем здесь одиночество? – Она фыркнула и судорожно глотнула, засовывая окурок в карман плаща, пачкая пальцы пеплом. Урны поблизости не было. – Просто так - захотела и купила.
    - Но почему - невпопад? Ведь Вас же зовут иначе. – Настаивал он.
    - Старый торговец на площади в Пасси сказал мне, что этот шарф выражает самую мою суть. Суть сиреневого ангела.. Пришлось купить. Милый, старый человек. Руки у него были жилистые, как у грузчика или шофера, а вот лицо – странно породистое, горбоносое… - Она чуть коснулась носком туфли пожухлого листа на дорожке.- Одним словом, чудак, каких полно всюду: и во Франции, и у нас…
    - О, так этот шарф Вы купили во Франции? Давно?- «Что я несу, Боже! - он нервно сжал челюсти, боясь в этот момент лишь одного: чтобы она не поднялась и не ушла прочь.. «Она, наверное, ходит быстро, - почему то устало подумал он. - И нелепо будет бежать вслед и кричать что то вдогонку».
    -Давно. Еще когда все было хорошо…. Когда все – было.. – Вздохнула она, и что то дрогнуло в ее лице.
    - Разве теперь все - плохо? – Он по - прежнему старался удержать в разговоре какую то игриво - беспечную ноту флирта , хотя чувствовал, что она не подхватит ее,.. Дуэта не получится. А соло… Соло будет слишком тихим и никому не нужным. В насквозь промокшей от осенней росы аллее старого парка..
    -Нет. Просто теперь – иная жизнь. В которой мне не совсем уютно. Я чувствую себя шариком без воздуха. Она чуть отогнула край перчатки и дернула бровью. - О, мне пора! Спасибо за огонек
    - Вы бываете здесь? – Он нарочито неторопливо поднялся вслед за нею, ошеломленно осознавая, что больше всего на свете ему хотелось бы сейчас притянуть ее к себе за шелковистую бахрому сиреневого газа и поцеловать в пропахшие дымом осенней листвы и дорогих сигарет губы…
    2.
    Она сидела у гримировочного столика, высунув язык перед мутным зеркалом и стараясь не обращать внимания на пробегавших мимо «див» ночного клуба, которые, посмеиваясь, , иногда крутили пальцем у виска, смотря на нее.
    Ты чего это , Воротынская, сдурела? Или на шесте уработалась ? – На плечо Маргариты легла увесистая ладонь «менеджера по пьянкам» Альберта Звягина . Вообще то, он числился менеджером по кадрам, но большую часть своего трудового дня проводил в кабинете со стаканом в руке или с телефонной трубкой : зазывал клиентов в дорогой клуб, больше по вечерам походивший на продымленную парилку старой, насквозь прогорклой от запаха пива и прочих «алкогольных прелестей», бани. – Кому ты рожи корчишь?
    - Отвяжись! Самой себе. – Резким движением она сбросила тяжесть с плеча. – Поднимаю так настроение. Паршивее некуда!
    -А чего так, Маргоша? - Вопросительно хмыкнул Звягин. - Вроде номер твой – блеск, все - в отпаде, шеф визжит, билеты раскупили на пять представлений вперед..Что, капусты мало? Так бегом к шефу, на цырлах, он добавит Иди, зовет тебя…
    -Что там опять стряслось?
    Ne vemo, кralia! Я простой смерд, где мне знать!
    - Не придуривайся, идиот! - Марго раздраженно тряхнула кистью, расстегивая цепочку браслета. - Прежде чем идти, нужно знать к чему и куда? Ураган, шторм, штиль?
    - Нет не злой вроде, только чего то все пыхтит. Озаботили мамзели вконец! А, может, крыша недовольна..
    - А с чего это ей быть недовольной? Мы этой «крыше» дерьмовой ни за что, ни про что, столько денег отваливаем. С каждого представления - четвертак.
    - Бери выше, королева! Они таксу подняли. На прошлой неделе еще два бара в округе закрыли. В одном - пожаробезопастность - нулевая, в другом мамзель прирезали в потасовке. Чисто случайно, аки агнеца!
    -- Ты что несешь, Звяга? Кого прирезали? – Маргарита уронила на подзеркальник пуховку, которой вытирала лицо.
    - Стеллку Верховскую знаешь? Ну, Машку Трухину, по - простому? Вот ее. Да сама телка виновата, влезла и давай телесами там трясти, да визжать! Не место ей было в этом повале вовсе.. А теперь говорят Горяев, лейтенант, на нее зуб имел, вот и устроил ей баню с кровушкой.
    - Зуб? За что? – Почти прошипела Марго. На скуле ее нервно дергался желвак.
    - Ну, ты, что, я что ли буду в эти дрязги лезть? Мне своего не расхлебать дерьма, а Стеллка мне по фиг! Что то там меж ними сердечное, что ли было.. Журка лясы точила с девами, да мне недосуг слушать было, голуба моя, извини! Лети стрелой к шефу, а то порвет меня, бедолагу! Лях с ними со всеми! - И Звягин ретировался в густые клубы сизого дыма у входа, послав Маргарите прощальный поцелуй ладонью.
    «Вот и меня так, когда нибудь»! – Безнадежно и спокойно подумала она, осторожно влезая в платье строгого покроя стального цвета.
    3.
    - Маргарита Олеговна, ну что Вы, голубушка, что Вы. Не стоит тушеваться! Приличная публика, узкий круг… Я уверен, что Ваше выступление произведет на них прекрасное впечатление..
    - Я старею, Рудольф Борисович! Вы хотите дать мне возможность легально заработать «под откат».
    - Ну, Маргарита Олеговна, о чем это Вы! Ваши номера просто потрясающи. Ни одна наша мамзель просто не сможет их исполнить. Мы дали Вам лучший зал. Билеты на Ваше представление раскуплены на две недели вперед. А если частные вечеринки дают Вам приработок, я способен закрыть на это глаза. С легкостью. Поверьте!
    - Да, в лучшем зале у нас не так пахнет блевотиной и дымом. И столики чуть поновее. – Маргарита усмехнулась, аккуратно стряхивая пепел в черепаховый осколок на столике. – Вам нужен процент? Сколько?
    - Голубушка! Что это вы! Проценты давно оговорены и не с Вами….- Широкая спина «Рудольфино», как все звали между собою директора ночного клуба, упруго натянула полы пиджака от Армани и они едва не треснули по швам. _ Просто, понимаете, Маргарита Олеговна, голубушка, мне бы хотелось, чтобы Вы как то обратили внимание на хозяина виллы. Мне скоро заключать с ним контракт, хотелось бы…..
    - Подсластить пилюлю? - Маргарита слегка повернула кольцо на пальце левой руки, ее ладонь нервно легла на край стола. – Когда я пришла к Вам, Рудольф Борисович, об эскорт - услугах мы как то не договаривались… Я танцую в стриптиз - баре, но я не проститутка для дорогих VIP - клиентов.
    - Не об этом речь! _ Рудольфино хрустнул пальцами, и расплескивая коньяк по дорогому ковру, засеменил навстречу Маргарите. – Не об этом! Я просил Звягина, но он, так и не объяснил Вам! Я всего лишь прошу Вас подготовить для хозяина праздника специальный, поздравительный номер. Девушки для других радостей вечера у него будут и без Вас. В избытке.
    - Вы знаете что то о его вкусах, пристрастиях? – Маргарита все так же спокойно сидела в кресле, только чуть повернула голову к Рудольфино и резко сжала ладонь в кулак. Ребро стеклянного столика едва не разрезало ей руку. Осталась саднящая царапина..
    - Обычное. Карты, брюлики, девки. Море, правда, любит, до визга. По полгода торчит в Норвегии, рыбачит там.
    - На кого?
    - На леммингов, кажется…- Рудольфино пожал плечами и хмыкнул: - Простите, голубушка, я в рыбе не разбираюсь!
    - А почему в Норвегии?
    - Где то там, на границе, служил его отец. Еще при империи Советов. А чему Вы улыбаетесь, голубушка?
    - Так. – Маргарита пожала плечами и гибко поднялась с кресла. - Мне все понятно, Рудольф Борисович. Я, скорее всего, соглашусь. Если мои домашние обстоятельства не помешают мне подготовить номер.. Вы же знаете..
    -Да. – Рудольфино чуть поморщился и потер рукой лоб. – Слишком хорошо. Что, и просвета нет?
    - Лучится временами. Лиза сохнет и проветривается, А благоверный только думает просыхать. Ему в виде спиртовой мокрицы больше нравится жить, чем человеком. Мы могилу Павла уже три месяца не проведали.. Не могу дозваться. Говорит, дома лучше поминается….. Простите, мне пора. - Она прошла к двери, выдавливая каблуками мягкое покрытие пола.- У косяка остановилась, потерла лоб рукой. – Я что - то хотела сказать…. Ах, да! Лемминги - это мыши.
    - Что? – Брови Рудольфино медленно поползли вверх, но прежде чем он успел ответить, она растворилась в полумраке коридоров, обитых панелями, с темными бордюрами в непонятных разводах…
    4
    ….- И куда же ты пойдешь? - Маргарита устало уронила на край ведра с картошкой кисти рук и змейка шкурки немедленно заструилась на пол, украсив собой потемневший в нескольких местах и прошорканый до дыр линолеум…
    - Не знаю. - Лиза, шмыгнув носом, заправила за ухо выцветшую прядь волос и продолжая возиться с тряпкой в тазу, бормотнула скороговоркой.
    - Я не хочу больше жить у Вас… Еще молодая, мне надо как то свою жизнь устраивать! - Последние слова она произнесла с вызовом.
    - Жалеть не будешь? – устало вздохнула Маргарита. - Я ведь тебя не гоню. Живи!
    Лиза дернула плечом. - Я сама хочу! Сама по себе хочу жить..
    - Где? У него жилье есть?
    - Да. Есть - Девушка откашлялась, насухо протирая угол пола у плиты, странно неуклюже передвигаясь на корточках. – От бабки квартирка – полуторка досталась. Продать ее хотел, уехать к матери в Зауральск.
    - И что же? - Маргарита старательно срезала ножом глазки картошки. Кончик носа ее, то белел, то краснел.
    - А ничего!– Лиза снова дернула плечом, ее испитое, бледное лицо слегка зарумянилось - Тут я ему подвернулась..
    -Вот как! – Насмешливо протянула Маргарита. – Даже не встретилась, а подвернулась? Ты что же, хворостина?
    - Человек я. Женщина.- Обидчиво огрызнулась Лиза. И вдруг, бросив тряпку в таз, развернулась и обхватила мокрыми руками колени Маргариты. - Отпустите, а? Не могу я больше. Я ведь иной раз вою волком тут, на Николая Дмитриевича глядя. И не коснулась бы ее, проклятой, так он пристанет: «Лизок, выпей со мной, лапуль, выпей сто граммов, давай Павлушеньку помянем!» - Да так жалобно стонет, что плакать мне охота. Саму себя ненавижу. Ну вот, не устою, и понесется по кругу.. Отпустите,.. Уйду, авось, брошу пить совсем. Вадим, он ведь так не пьет.
    - А как он пьет? Через раз?- Маргарита вдруг зло сузила глаза. - Или к вечеру? Чтоб в постели шевелилось? Где же ты его, непьющего ангела, алкоголичка зеленопузая, нашла?
    - На рынке. - Лиза вдруг всхлипнула. – Он мне сумку с продуктами донести помог до дому. Не зеленопузая я! Он сказал, что очень даже я ничего, прирумяниться только.
    - Да чужой пуховкой припудриться, да фамильные бабкины жемчужные серьги – слезки пропить! – устало махнула кистью руки Маргарита.
    -Не пропивала я! – хрипло выкрикнула Лиза, уткнувшись мокрыми щеками в колени свекрови. – Вот, ей - богу, не пропивала. Не нужны мне Ваши немытые жемчуга! Они, наверное, с семнадцатого года в Вашем тараканьем трюмо пылились, не мылились. Их у ювелира три часа чистить надо, да и фальшивые они, небось!
    - Это он тебе сказал, что они немытые? – Маргарита жесткой, пахнущей землей, рукой приподняла подбородок Лизы – Ты его сюда приводила, твоего Вадима? Он был здесь? Что он тут делал? Пил с тобой?
    Лиза отрицательно мотнула головой.
    - Нет. Николай Дмитриевич звал, но Вадим отказался. Я ему только стакан холодной воды принесла из кухни, и все. Серьги, как лежали на трюмо, так и лежали.. Коробочка открыта была, я видела. Он воды напился, я малость прихорошилась и мы ушли…
    - Куда? – Не отступала Маргарита. – Куда Вы ушли?
    - Да вот тут сидели, в кафешке, на углу. – Лиза - неопределенно махнула рукой в сторону окна. – Еще Вас видели, Вы мимо прошли. Я ему сказала, вот, моя свекровь идет, должно быть, бар рано закрыли, представление кончилось…
    - Что ты еще ему болтала? - Маргарита, не отрываясь, смотрела на Лизу.
    - Он сказал, что видел Вас где - то….. Может, в парке по соседству. Он там бегает по утрам.
    - Он что, спортсмен? - Маргарита удивленно приподняла бровь.
    - Да нет. Он работает в гаражах сторожем. И в «шинке», посменно.
    - Он сам тебе сказал?
    - Да. Раньше он декоратором был, потом в салоне работал, но салон закрыли. Жил в доме на набережной, где, знаете, все шишки обитают.У него там еще друзей много осталось, до сих пор…
    - А что же он в полуторке ютится, а не в элитной хате? – Маргарита, усмехаясь, развязала фартук, пытаясь вытянуть его из под острых локтей и щек Лизы.
    - Он хату элитную продал. Когда пить начал, долгов много оказалось… Почти как у нас.
    -Может, он и дурь вкатывал на пару с Пашей? - Ясным, холодным голосом произнесла Маргарита, вдруг как то одеревенев. – Не знал он его, случайно?
    - Без понятия. - Лиза хмыкнула. – Да что наш Пашка, звезда, что ли какая был? Только для моей физии разве? Ходила вечно с фонарями. Хорошо зажигал! А знать его все и не обязаны.
    - Ну да, по долгам то я рассчитываюсь! – Хрипло хохотнула Маргарита, отставляя в сторону ведро с очистками. – Меня больше в округе знают. Вчера вот двое подошли, чуть не с ножом к горлу: «Эй, мамаша, когда грины отдашь, твой сыночек – нарик скопытился, а нам перед паханом отвечать! Базарить больше не будем, даем тебе неделю сроку, а там - придушим шарфом твоим кисейным, в парке под вязом, и спросить будет не с кого. Мы следы заметать умеем» – Маргарита, разжав худые цепкие руки Лизы, отошла к окну. – Ставь картошку на огонь, обед собирать пора.
    - Сейчас, я домою, - Торопливо бормотнула Лиза, выволакивая шербатый таз из кухни в коридор.- Вы их не узнали? Кто это был?
    - Голоса протяжные, гнусавые, не могла разобрать. Растворились, как духи в темноте. Уже смеркалось. – Маргарита сосредоточенно вытирала тряпкой руки, невидяще глядя в окно.
    - Как духи. Так сосед наш говорит часто… С Афгана еще привычка. А что, они, правда что ли, с Пашкой вместе в Кандагаре служили? - подняла голову Лиза.
    - Паша твой был - брехло. – Маргарита опять усмехнулась. - Да ты сама то, что же так плохо считаешь? Ведь Леня Полынцев в полтора раза старше Павла будет. А то и в два. Это с ним мы почти ровесники. Все Пашка к герою хотел примазаться . Свою то судьбу проморгал насквозь! С папашиной помощью.
    5.
    - Ну, ты, стерва длинноногая, не больно то гони на меня волну! На себя оглядывайся. Проворонила сына по ПарижАм мотаясь… Там что, е***и получше наших будут, али как? – В кухню поплыл тошнотворный запах сивушного перегара, а человек в черной майке с надписью “Happy”, пошатываясь и играя желваками на скулах, подтащил к кухонному столу обвисшее, палкообразное тело, оставляя на мокром линолеуме скользкие следы ступней ,на которых призрачно отсутствовал мизинец, поджатый внутрь.
    - Мы его с тобой вдвоем проворонили, не переживай! - Вместо ответа безнадежно огрызнулась Маргарита. – Что теперь считаться, у могилы то? Да тебе не то, что сын, тебе и могила не нужна.
    - Тебе много нужно!– Буркнул в ответ Николай Дмитриевич, припадая жадно ссохшимся ртом к чашке с начищенной картошкой, плавающей в воде.
    - Что ты, как собака, пьешь, откуда попало! – Вспыхнув, Маргарита выдернула из костлявых рук мужа чашку с картошкой и с шумом поставила ее на стол. – Стакан возьми, что ли…
    - А ты мне водяры туда плеснешь, от щедрот своих? – криво усмехнулся глава семейства. - Не дождешься от тебя, глаза повыцарапать готова за сто граммов, паскуда! - Костлявые узловатые пальцы, с рыжиной волос и желтыми табачными пятнами, внезапно потянулись к горлу Маргариты, но почти тотчас Николай Дмитриевич закашлялся сипло и бурно, того, что на него обрушился поток чернильно - бурой воды, выплеснутый Лизой из таза.
    Отдуваясь, она поднимала худые, прозрачные с синеватыми жилками вен руки, вместе с пустым тазом, явно намереваясь надеть его на голову свекра и яростно шипела:
    - Уйди, ирод, не трогай, а то башку проломлю. Он тяжелый, не думай, что пустой. Так и надену на шею, как ярмо, и шарашься с ним. Ишь,ты, скотина, руки он распускает! Чего удумал еще.. Один ирод плясал на нервах, пока не сдох, как пес шелудивый, у забора, теперь он принялся.. Иди, валяйся на своем топчане, как болотный гад, а сюда не смей носа показывать, а то придушу, на фиг! Надоел, хуже смерти..
    - Лизка, ты чего, свихнулась, дурында, что ли? – плаксиво заныл, вытираясь майкой Николай Дмитриевич - Вот цыплячья шея, стрекозина стервозная, чего ты промеж мужем и женой лезешь? Я сам с Маргошкой разберусь, как положено, чего ты меня помоями поливаешь на моей кухне? Сгинь с глаз долой, беги вон к е***ю своему, приживала!
    - А и надо будет и пойду. - Лиза грохнула, что есть силы, тазом об угол табурета – Ты мне не указывай и костями своими не размахивай! Ишь, отец и муж выискался! На Маргариту Олеговну, тебе, пьянице прогорклому, по гроб жизни молиться надо, а не с кулаками кидаться!
    - Это с какого такого перепугу я на нее молиться должен? Чего это ради то? - Николай Дмитриевич, для безопасности попятившись к дверям и прищурив немного протрезвевший левый глаз, смачно плюнул, отряхивая обвисшие штанины трико, от прилипших к ним водяных капель. – Она кто такая, чтобы я на нее молился?!
    - Да если бы не она, нас с тобой уже прирезали бы давно в подворотне дружки Пашкины и из квартиры, что могли, то бы и вынесли.. Пока ты горло лудишь водярой, она на долги деньги зарабатывает, нас кормит.
    - Ишь.. Ишь! - фыркнул Николай Дмитриевич, брызгая слюной - кормит она! Накормила она много. Она лучше своим хахалям в баре выпивку купит, чем нас накормит! Ты ее попроси, она баба ушлая, может, и тебя научит, как дыркой вертя, себе на шмотье, да на цацки заработать.
    - Заткнись, ирод! – Лиза опять рванулась было к тазу, стоявшему на табурете, но была остановлена цепкой рукой Марго и ее спокойным, усталым голосом
    - Лиза, оставь ты! Что он понимает? Лучше картошку посоли, да собери воду, сейчас поужинаем, пока горячая. Я купила в магазине немного капусты квашенной, и масло оставалось, если не прогоркло, в шкафу.
     Лиза устало пожала плечами, убирая со лба мокрую прядку жидких волос. – Не должно было. Я фасолины туда кинула.
    - А где нашла? - Маргарита чуть улыбнулась, смотря на девушку и доставая из стенного зеркального шкафа тарелки.
    - В мешке, на лоджии, две горсти еще оставалось. Я там все перетряхивала, чтоб банки освободить.. Прямо, как у Андерсена, пять фасолин из стручка..
    - У него горошины были.- Маргарита осторожно расставила на столе посуду и кивнула Николаю Дмитриевичу, все еще трясущемуся у порога:
    -Иди, садись. Руки вымой только, душитель несчастный!
    -А вот и зря Вы ему.. Я бы его и не кормила ни чуточки! – Бормотнула Лиза сквозь зубы, сверкнув глазами.
    - Да, ладно, Лизавета, куда уж нам с тобой строжиться над ним. - Шепнула Маргарита, ласково прикасаясь к руке девушки. – Чай, не собака приблудная, жалко все же.. Отец…
    - Отец.. Он ведь Вас чуть не прибил! – Лиза посмотрела на свекровь и жалобно шмыгнула носом. - Не в подворотне, так дома Вас убить можно… Жалостливая Вы больно.. Не зря Вас бабка Ерофеиха из соседнего подъезда «сиреневым ангелом» зовет
    - Сиреневым? Это почему же так - то вдруг? – Маргарита, откидывая картошку на дуршлаг, опять улыбнулась краем губ.
    - Да уж не знаю я. - Лиза - дернула худеньким острым плечиком. – Вы же шарф этот все время носите.. Который из Парижа привезли… Расскажите еще про Париж.. - Лиза осторожно опустилась на краешек табурета.
    - Да ведь слышала все уже! Чего же говорить то сто раз! – Маргарита вытерла руки о передник.
    - Еще расскажите! Сто первый. – Лиза улыбнулась, и как то по - особому засветились на лице впадины ее глаз.. – Вы, когда рассказываете, будто ветер чужестранный дунет и я тогда верю, что есть он на самом деле, Париж..
    - А так разве - не веришь? – Маргарита чуть приподняла бровь и внимательно посмотрела на невестку.
    - Тяжко верить.. В этой нашей серости. Пыль, да водка, нищета, да корка сухая… Что мы видим то? Еще этот ирод трухлявый по стенам ползает - Лиза резко повернулась на табурете и погрозила кулачком в сторону свекра, выходящего из ванной. – У! Слизняк, посмей только мне еще на мать руки поднять, я тебе точно башку проломлю или придушу совсем. Не смотри, что худая, руки то цепкие у меня!
    - Ишь, распетушилась как, стервоза! – Шамкнул обвислыми губами Николай Дмитриевич. – Париж ей подай.. Дерьма тебе не надо на лопаточке, вместо Парижу то? – съехидничал он, опасливо, исподлобья, поглядывая на Маргариту, ставившую на стол круглое блюдо с картошкой..
    -Сиди, пьянь - герой! А то вот за шиворот сейчас как кину, горячим то, запляшешь, небось! – Замахнулась та на него полотенцем.
    - А я чего, мать? - Тотчас пошел на попятную Николай Дмитриевич - Я ничего, я так только.. Для беседы. Уж и шутнуть за столом нельзя.
    - Шутки у тебя.. Ненавистные к людям какие то.. Цапаешься все, будто кто тебя кусает.. Самому то не надоело? – Маргарита присела на табурет напротив окна. Несмотря на мешковатый изодранный шелковый халат с вытканной жар- птицей на спине, все ее движения были изящными и точными, а линия щиколотки так тонко обрисовывалась чулком, что даже пьяные глаза Николая Дмитриевича то и дело метали на нее туманную искру восхищенного вожделения.
    - Да, конечно, где уж нам до огурцов, когда мы от рассола.. Мы то по ПарижАм не мотылялись! Ну, давай, голуба, рассказывай, какие ночки то там в Европах - столицах, на башнях, да Мормартрах разных, а мы послушаем - Криво усмехнувшись, Николай Дмитриевич подпер щеку кулаком, не забывая при этом другой рукой старательно возить вилкой по тарелке.
    - Сиреневые там ночи. Иногда густые, как чернила, иногда - прозрачные, как жемчужно серая пелена. И до позднего часа пахнет в воздухе разогретым асфальтом и черепицей крыш. Если ветер дует со стороны Сены, то немного пахнет тиной и жареным каштаном или кофе.. Мне так казалось Но больше пахло тиной. Сена не очень чистая река.
    - Но - длинная. Я в энциклопедии когда то читала. – Тихо, словно во сне, выдохнула Лиза.
    - Нет, Рона и Луара - длиннее Но Сена течет почти по всему Парижскому бассейну. Главная артерия столицы..
    - Моря, значит, им мало? Ну и скупердяи - жердяи эти твои французы… - Николай Дмитриевич смачно рыгнул, отправляя в рот очередную половинку картофелины, в янтарном соусе масла.
    - Почему? Просто - работяги.
    - Блядуны они хорошие, да выпить любители, вот что я тебе скажу. Легкомысленный народец!
    - Этот легкомысленный народец оккупацию пережил и голод. И земли у них не очень то много, чтоб ее разбазаривать, как мы привыкли. Есть такие места, где виноград садят, сначала вытащив из земли камни. Ты будешь таскать камни корзинами? Да ты скорее напьешься пять раз, чем одну корзину поднимешь.. И есть еще места, где сыр и вино делают вручную до сих пор, вращая руками деревянные прессы. Точно так же отжимают и розовое масло.. А чтобы собрать лепестки роз, встают в четыре утра…
    - Ага, и бабе под юбку. Оно смачнее с утра то будет. Удобнее.
    Маргарита презрительно фыркнула:
    - Николай, что ты ёрничаешь! Знаешь ведь, что несешь глупость несусветную…
    - А чего же ты не осталась там то, во Франции своей разлюбезной, раз тебе так она понравилась?… Она под немцем лежала Франция твоя, ноги перед ним расставила, на спину опрокинулась, как баба гулящая, а мы тут на вилы немца поднимали, спасали мир от чумы, так то..
    - Мы это кто, позволь спросить? Не ты же? Ты к двадцати годам еле ПТУ окончил и на заводе токарем работал.. - Это отец твой да дядья на фронтах полегли, что ты себе чужую жизнь то приписываешь и славу? Зачем? Некрасиво это, Коленька!
    - А ты отца моего - не трожь! – Николай Дмитриевич тоненько взвизгнул и ударил кулаком по краю стола. - Не трожь! Я тебе, сучке - правнучке белогвардейской, отца моего не позволю об подол твой марать поганый, поняла?
    - Не мараю я, Коленька.. Ты сам пьяной своей жизнью все измарал до невозможности. И гордость, и память, и честь свою. Отец твой, Дмитрий Петрович, жив он будь, со стыда бы сгорел, глядя на тебя. Да и на внука тоже. Только внука то нет… - Устало вздохнула Маргарита, наливая себе в чашку с золотым ободком, полуостывшую зеленоватую жижу, пахнувшую сеном, а не чайным листом…-- Что тебе Франция, когда ты своей то жизни, простой, рабочей, ума не дал? Что тебе о французах судить? На себя смотри прежде.
    - Тебе только судить можно, значит? – Зло сузив глаза, забормотал Николай Дмитриевич. – Ну да, ты и судишь, как будто страна это - твоя.. Может, прадеда то твоего, офицеришку, не хлопнули вовсе за Доном – Перекопом а сбег он во Францию тайно, на кораблишке, каком ни на есть? То - то ты и помчалась до Парижу, как приспичило. .. Что, золотишко там дед тебе припас или бриллианты, награбленные у пролетариев?
    - Нет у меня никаких бриллиантов, Коленька. – Спокойно и веско произнесла Маргарита. - Последнее, что было, ты на днях пропил: жемчужные сережки - слезки прабабки моей, не погнушался. Это единственное, что уцелело в семье. После расстрелов и арестов. После голода и тифа. Высылок и заимок….. Но тебе на это было плевать. Как и на все остальное.
    - Не трогал я жемчугов твоих, Маргоша, ты что! – Изумленно вытаращил глаза Николай Дмитриевич. Хмель разом выветрился с его физиономии. – Вот тебе крест, хлебом клянусь, не трогал я ничего. Это вот, Лизка, небось, с хахалем своим, цапанули, она же его вчера только в дом приводила.
    - Не цапала я ничего, тварь ты подколодная, язык твой поганый! - взвизгнула Лиза пронзительно, и, схватив со стола нож, резко дернула вверх руку, поднеся его высоко к шее. – Осточертело мне смотреть на тебя, скотина похотливая, козел вонючий.. Всю жизнь ты мою с Пашкой себе под жопу кинул, в дерьме извалял и все никак не подавишься! Спасибо скажи сыну - покойничку, что не прибил тебя, пожалел, когда увидел, как ты мне под юбку лезешь, тварь! Гадина, это ты его нариком сделал, не мог он стерпеть этого, и уйти не мог… Вот и решился, думал на квартиру себе заработает, уйдем мы отсюда, сами заживем.. А оно не получилось.. Скурвился Пашка через год, сам стал колоться.. Не могу больше я, глаза бы мои на не глядели, на тебя, сволочь! –
    Из глаз Лизы катились слезы…. Светлые. Крупными каплями повисали на подбородке, щеках.. Не останавливались. И бледное лицо ее сминалось, морщилось, словно усыхая под солеными потоками - дорожками.
    Она моргнула несколько раз, как то подслеповато, беспомощно, по - кротовьи. И опять настойчиво вздернув правую руку вверх, неловко и больно ткнула ножом в самую горловую ямку. Что то теплое, солоноватое, скатилось к ее ногам, сбежало липким ручейком на выцветшую клеенку обеденного стола..
    - «Подсолнухи…» - Опустошенно, глупо подумала она, расплываясь еще в неострой, только - пощипывающей боли и с детским удивлением глядя себе под ноги. Капля алела, ширилось, двоилась. Горло жгло и дергало. Потом все завертелось в ней и над нею и она, не в силах преодолеть навязчивое кружение, хотела поднести руку к горлу. Пальцы увязли в красно - липкой жиже..
    « Подсолнухи!» - опять нелепо подумалось ей.. – «Они не красные, а зеленые» . Она качнула головой.. Боль стала невыносимой, туман в глазах - густым, вязким. Оседая на пол, медленно и неуклюже, девушка попыталась зацепиться рукой за край стола. Что – то мялось, звенело вдалеке, как под толщею воды.. Неустанно бухало, глухо охало и толкало ее в бок, дергая горло: «Лиза, девочка, Лизанька, что же ты сделала!» – Она слышала чей то истошный крик, вопль, вой, но ничего не могла понять и разобрать… Все путалось в голове и плыло, и надсадно звенело, вспыхивая неясными пятнами, как солнечные блики на стенах.. Как подсолнухи, целое поле. По которому она быстро шла, протягивая руки навстречу убегавшему от нее, смеющемуся во весь рот, Пашке…
    6.
    …. Маргарита казалась самой себе огромной, чернокрылой бабочкой.. Или тенью, мечущейся пол стенам, в поисках светлого и теплого пятна. И черным бабочкам тоже иногда нужно солнце.
    Осторожно раскинув руки в мерцающей темноте свечей, она почти тотчас же сомкнула их на груди. Крылья бабочки, только что закрывающие собою полмира, вдруг превратились в тугой кокон. Или обвисшие лохмотья. Она словно бы видела себя со стороны. Нежный напев скрипки приглушенно замирал, словно дождь ронял капли – ноты. По одной, в густую траву.. Не ощущая смотрящих на нее посторонних глаз и лиц, она склонила колени, стиснула руки и пригнула голову к груди. Словно с жадностью прильнула к краю ручейка или прохладного озера, журчашего мягким эхом флейты.. Сегодня фонограмма ее танца звучала необычайно чисто, Казалась выписанной графически.. Она усмехнулась про себя.. А нужен ли был им, презирающим и жующим, пьющим и хохочущим, этот тонкий рисунок: трепетание надломленных крыльев черной бабочки в отражении лунного света севшей пить воду у ручья или – озерка…? Музыка давно стихла. Но кругом царила странная оглушающая тишина, ползущая к ней, крадущаяся, обволакивающая ее обнаженное полностью под тонкой, прозрачной тканью тело. Как ползущий змей или плывущее неотвратимое, грозовое облако.. Гроза. Втянув в себя воздух, Маргарита, наконец, смогла дать определение атмосфере, царящей в зале: предгрозие.. Туча тишины, наползающая на нее, должна была или стремительно уползти или разорваться на клочья от аплодисментов.. Или свиста…
    Свист.. Он раздался. Негромкий, но пронзительно- острый. Как трель одинокого, потерянного соловья. И тотчас потонул в каком то непонятном гуле., реве, крике.
    Она не могла поверить.. Кто здесь мог кричать и реветь? И топать ногами. Осоловелая, жирная, лоснящаяся публика, томно закатывающая глаза и лениво растягивающая во рту гласные буквы, словно верблюд надоевшую жвачку , разве может она так бесноваться?! Стонать, кричать? Выдыхать восторг, словно ей не хватает воздуха? Что – то мягко задело ее колено, словно перышко птичье. Упало на пол. Звука не было, но она услышала его. Нервом. Струнами натянутого танцем и усталого донельзя, тела. Открыла глаза и не поверила им. На полу, среди нервно смятых потными ладонями и кулаками, грязно - зеленоватых, сине – черных купюр, одиноко вытянувшись тонким стеблем вперед, дрожал от жаркой тьмы, разрываемой потоками выдохов и вдохов, биением ладоней и топотом башмаков, бутон нежно – белой, с едва заметною алеющей каймой, розы…
    «Кто? - удивленно подумала она, вытягивая гибкую, обнаженную руку из под черноты покрывала, и поднося цветок к губам. Освещение в зале стало чуть ярче. И она снова заметила этот странный взгляд.. Взгляд посетителя пятнадцатого столика, у окна. В самой середине зала.. Точнее, в глубине его, там, где клубились тени сизо - прогорклого дыма, перемешиваясь ароматом пережаренного лука, картофеля и прокисшего томатного сока… Он сидел, чуть небрежно, закинув ногу на ногу, сцепив руки под подбородком. Смотрел только на нее. Или ей так казалось. Зрачки расширенно мерцали, фокусируя в себе только одну точку: слепящий круг света, где замерли, обессилев, крылья ее черного, газового покрывала. От жара софита по лицу ее медленно потекла струйка пота, смешанного с тональным кремом. Она чуть повернулась в сторону кулис и сжала кулак за спиной, делая знак осветителю. Слепящий круг тотчас померк. Темнота, густая, как едкий табачно - чернильный кисель, накрыла ее. Она услышала шорох занавеса - дырявого сразу в десяти местах, траченного молью, пропахшего винными радостями публики…..
    Но потертый лиловый плюш все же хоть как то укрывал ее от ненужного шума и жадности бесцеремонных взоров. Она смогла, наконец, подняться, пройти несколько шагов по полутемному коридору и спуститься по лестнице.. Туда, в прохладу гримерной, пусть и карикатурно голой и освещенной лишь двумя тусклыми лампочками, стремилась сейчас ее опустошенная душа, чей час миновал… Чей полет был окончен. На несколько дней или на пару часов она пока не знала. И не хотела знать и угадывать.
    7.
    …Толкнув дверь гримерной, она замерла на пороге. Заныла сведенная судорогой левая икра, запершило горло. Колченогий вертящийся табурет перед зеркалом, с отколовшимся нижним краем и пыльной рамой, был занят странным персонажем с длинными руками, который неуклюже выдергивая их из рукавов черной шелковой рубашки, пытался ослабить узел тонкого галстука удавки на крепкой шее.
    - Вы - кто? - стремительно двинувшись вперед, проговорила она, отмечая боковым зрением, что пыльный ящичек гримерного столика выдвинут наполовину и из него торчит обрывок ленты и суровой нити. – Как Вы сюда попали и почему рылись в моем столе?!
    Вместо ответа, человек, терзающий узел галстука, энергично махнул свободной рукой.
     - Я не вор, успокойтесь! Я к Вам не проникал. Ключ мне дал Алекс. Он мой давний знакомый. А я - Ваш давний поклонник.
    - А!- усмехнулась она, чуть скривив губы. И распахнула дверь как можно шире.- Убирайтесь! Я ненавижу фанатов. Да и не отчего фанатеть, собственно. Эскорт и прочих услуг я не оказываю. Вас Алик разве не просветил?
    - Алекс, – поправил ее странный посетитель, продолжая неуклюже тянуть узел на галстуке. – Послушайте, Вы, не издевайтесь. Я давно вышел из возраста фаната, незаметно разве? И потом, Вы меня не узнаете?
     - Какого черта я должна Вас узнавать?! Моя память не блок компьютера! – она пожала плечами и прошла вглубь комнаты, не закрывая двери. - А Вы не Ален Делон…
    - Да, конечно. Я не Ален. Я - Филипп. Филипп Лавров, Мы с Вами виделись в парке. Вы сидели на скамье, курили. Я имел дерзость перепутать буквы Вашего имени. Вы та самая дама в сиреневом шарфе. Ну, вспоминайте же, наконец! – Дерзкая усмешка изогнула твердые очертания его рта. Он протянул навстречу ей руку, но она, слегка дернув плечом, прошла мимо и сунула под кран запыленную пластиковую бутылку, пытаясь вставить в узкое горло стебель розы…- Уходите! – она наклонилась близко к отбитой раковине, стараясь не смотреть в его лицо.
     - Мне нужно переодеться. - Поставив бутылку с цветком на край измазанного помадой стола, она попыталась обойти непрошенного гостя, вынимая свободной рукой шпильки из туго залакированного узла волос. – Я устала.
    -Но Вы узнали меня? - Продолжал настаивать мужчина с дерзкой полуулыбкой на лице…
    - Ах, вечное тщеславие! - Маргарита опять дернула плечом и неожиданно рассмеялась: – Да какая же Вам разница, узнала я Вас или нет? Что это меняет?
     - Ничего. – Он немного растерялся. - Просто мне очень хотелось увидеть Вас. Но не хотелось пугать.
    - Я не пятилетний ребенок в отличие от Вас. Меня сложно чем то напугать, поверьте. Почему Вы здесь?
    - Я пришел, чтобы исполнить свое желание. Поцеловать Вас. – Неожиданно глухо произнес он, поднимаясь с табурета, и ероша рукой волосы. – Я хотел Вас поцеловать с той самой минуты, как только увидел там, в аллее парка.
    -Избалованный мальчишка! – Чуть улыбаясь, уронила она. - У меня рука тяжелая. Не боитесь оплеухи? - вынув из волос последнюю шпильку, она неожиданно встряхнула головой, пригнув ее к правому плечу.
    - А Ваш зонт - жесткая трость - палка, с железным наконечником. - - Он посмотрел в сторону двери, по прежнему открытой настежь. Трубка трость, до этого стоявшая крепко и прямо в углу, с грохотом упала на пол.
     -Перламутровым. - Она расправила волосы, резко отбивая воздух ребром ладони. – Идите за дверь, подождите меня на улице. Я вымою голову, обсохну и выйду минут через десять.
    - Поймать такси?
    - Нет. Я живу близко. Мы можем дойти пешком. Лишние свидетели не нужны. – Она изящно взмахнула кистью, делая жест в сторону двери, и странно, не мигая, смотря на него снизу вверх. От этого взгляда хотелось поежиться….
    - Вы что, собираетесь меня избить? – Серьезно спросил он, пряча искру улыбки в огромных тенях насмешливых глаз.
    - Не знаю. – Спокойно ответила она. – Возможно. Вы этого заслуживайте. Врываетесь в чужую гримерную, роетесь в столе, оправдываясь сомнительным знакомством….Что Звягин просил Вас найти в этом паршивом трюмо? Там нет ни бриллиантов, ни писем, ни дисков с записями голосов его знакомых баронов - наркодиллеров. Пусть он не боится!
     - Алекс здесь ни при чем. Это было моим желанием - увидеть Вас. Я не рылся в Вашем столе. Ящик был уже приоткрыт, когда я вошел…
    - Возможно - Поморщившись, она выдохнула. - Гримерная - не только моя. Уходите же…
    Он кивнул и быстро направился к двери. - Я буду ждать Вас у запасного входа…
    - Это Вы каждый вечер две недели подряд посылаете мне на сцену розы? – Остановила она его.
    -Я. Вам не нравится оттенок? Вы, наверное, любите красные?
    - Нет. Черные. Помните, у Блока было это странное, для Ахматовой:
    «Я послал тебе чёрную розу в бокале
    Золотого, как нёбо, аи.»
    - Для Ахматовой? Разве не для Любови Дельмас.?
    - О, нет.. Та была победно рыжей и любила все светлое или красное… Оно так хорошо оттеняло ее розоватую кожу в веснушках… И Любовь Дельмас не была столь изысканной и утонченно – скрытной, как Анна Андреевна.. Блок Ахматову увидел как то в ресторане с Гумилевым или Недоброво, не помню теперь точно.. Она мгновенно запомнилась ему. Как изящное изваяние, в раме. Помня ее стихи, он послал ей розу и шампанское.. Я не знаю, бутылку? – Маргарита пожала плечами. – Бокал? Как было принято тогда?…
    - И что же было потом? Свидания украдкой? - Гость с интересом посмотрел на нее.
     - Никто не знает. - Серьезно ответила Маргарита. – Анна Андреевна всегда молчала. Просто, на протяжении десятилетий упорно твердила о том, «как у нее не было романа с Александром Блоком»…
     - А у нас с Вами роман точно - будет.. - Тихо, жестко и уверенно произнес непрошенный визитер, скрываясь в дверном проеме. Она так и не успела ничего ответить. Ручка повернулась, взвизгнув тоненько, нелепо, по поросячьи. Шаги затихли, все смолкло, привычно оставив ее одну в пыльном и тусклом пространстве гримерной…
    Сквозь приторный запах дешевой пудры и тонального крема, в нее, нежно и настойчиво, пробивался аромат свежей крапивы, только что омытой недолгим, летящим летним дождем…
    «Что это? – удивленно подумала она. - Крапива? Откуда? Осенью? Все увядает. Нет! Боже мой, это - роза! Как же там, у Ахматовой, написано было: « И розы запахли крапивой, но только – сильней» .. Разве так? Лето вернулось. Она повернулась, кусая пересохшие губы к запыленному столу, на котором дрожала в пластмассе бутылки белая роза с нежно пламенеющей каймой, изогнув стыдливо дрожащий лепесток бутона. Словно крыло маленькой бабочки, случайно попавшей в сачок безжалостного коллекционера.
    8
    - Все, Филипп! - Маргарита осторожно вынула ладонь из руки Лаврова и взялась за скобу парадной двери. - Не приглашаю Вас к себе… Я очень устала, да и не до визитов мне сейчас. Пропустила все часы, когда можно было прийти в больницу. Просила соседку, но та навряд ли сможет: у нее ноги болят..А Лиза ждет. Ей так трудно теперь. Молчаливо ждать. – Она коснулась рукой шеи и нервно кашлянула… - Я пойду. Спасибо, что проводили. И за цветы – спасибо.
    - Что говорят врачи? Надежда вернуть голос есть? – Качая головой и словно не принимая благодарности, негромко спросил ее провожатый.
    - Вряд ли. – Маргарита вздохнула и переложила пакет с вещами и булкой хлеба из одной руки в другую. - Она серьезно повредила связки, гортань. А мне казалось, нож был - тупой… Как я могла допустить это! Как могла?! Привыкла смотреть на жизнь, как на застывшую лаву: ничего не будет, ничего не произойдет, ничего не изменить… Как я могла! Дура! - Она глухо застонала, сжав зубы, и стремительно вошла в темную яму подъезда, нервно кивнув на прощанье неожиданному кавалеру.
    Несколько мгновений тот неподвижно стоял у входа, нервно перемешивая носком ботинка гальку разбитого тротуара, потом вынул из кармана пальто телефон и, поднеся светящееся и мигающее табло к уху, нетерпеливо прокричал:
    - Алло, Сергей? Это я, Филипп! Слушай, друже, узнай, в каком отделении второй городской девушка лежит, с травмой горла и гортани, ножевой. Две недели назад . Да, на неотложке.. Да не знаю я фамилии ее! Лиза зовут. Ты дежуришь, ты и узнай! Да. Не то . Ей не сорок, ей двадцать пять от силы. Ну, да. Кончай свои хохмы, не до них.. Ну да… И что Романюк сказал? .. Гм… Не слабо вообще… Ладно. Я сам еще посмотрю. Сейчас подъеду… Четыреста пятая говоришь? Там Марина Болотова, ее пост, маякни ей, пусть присмотрит. Да. Скажи, знакомая моя. Ну и фиг с ней, пусть ревнует! Да пошел ты! - беззлобно фыркнул Лавров в экран телефона, роняя его в мягкую бездонность светлого пальто… Желтое, кипящее пятно уличного фонаря осветило его лицо, точнее - профиль, выхватив из сгущающихся сумерек скулу и твердо очерченный подбородок… Хмуря брови и потирая переносицу, Лавров что то бормотал про себя, не вынимая руки из кармана пальто. И все быстрее и дальше уходя от неприметного парадного облезлого, серого дома в глухом переулке, о существовании которого он вообще не подозревал еще полчаса назад.
    …Войдя в тошнотворно – слежавшийся, пыльный мрак подъезда, она непроизвольно втянула голову в плечи, будто - озябла…. Где то наверху, ухнула дверь, знакомо скрипнув. Она дернула подбородком, нервно вслушиваясь. Сверху раздались торопливые шаги.
    - Рита, ты что ли? Тьфу, черт, иди быстрее. У тебя опять нараспашку дверь, сквозняки гуляют.. …Видать, благоверный твой за шкаликом опять смылся, будь он неладен трижды! - прижавшись плечом к стене, крепкий, темноволосый мужчина с окладистой бородой, слегка приподнял мусорное ведро в левой руке, пропуская ее вперед. – Я думал, кто дома есть, звал, звал, он не откликается. Зашел - пусто. Ерофеиху позвал. Сидит у тебя на кухне, кипяток швыркает… Иди, а то она чего то про сериал гундела, божий одуванчик, еще уплетется страсти по этой долбанной Марь Хуванне досматривать, а у тебя последнее упрут! И так она уже два часа сидит.
    - Спасибо тебе, Леня. Припозднилась я сегодня! – Маргарита, слабо улыбнувшись соседу, опустила руку в пакет и достала оттуда сигаретный блок. - Вот, возьми. А то уже и не знаю, чем тебя благодарить. Ты все караулишь, а я все летаю туда - сюда.
    - Брось, Ритка, что ты это удумала?! - Замялся сосед, махая свободной рукой с черным пятном татуировки «Кандагар. Шквал.. 1987 «. Не надо мне ничего..- Да бери же, Леня. Я это не покупала, мне поклонники вместо презента поднесли…. А я тот, прежний не докурила.. Не до сигарет мне сейчас, сам знаешь…
    - Ну, да..- вздохнул Леонид. – Что Лизавета - то? Лучше? Была ты у нее?
    - Была. – Маргарита резко, отрывисто выдохнула. - Молчит, глаза огромные, нос заострился, синяки в пол -лица, вся перевязанная. Соседки говорят, плачет целыми днями, да лежит, к стене отвернувшись… Кормят через систему, трижды в день, глотать не может.. Сестру палатную на днях до смерти напугала.. Иглу из капельницы вынула, и ну ею горло себе царапать, по шву. Хорошо, соседка вовремя вернулась с прогулки, да бегом на пост. Прибежали все: и зав отделением и профессор Романюк, который оперировал ее. Кое - как иглу отобрали, вкатили ей чего - то, хоть и опасно. Она потом полтора дня спала, а проснулась - снова в рев…
     - А что врачи говорят?
    - Ничего. Ждут какого- то Лаврова, тот на курсах сейчас. Консилиум хотят собирать. Или выпишут или - в психушку. У них и так неврология вся переполнена, не могут держать долго.
     - А Лавров это - кто?
    - Не знаю точно… ДМН какой то. Светило. Говорят, у него клиника своя. Пластики, что ли… Но у меня нет денег на такое лечение. Хоть я змеей изогнись, Леня, не добуду такие деньги.. Как это у Крылова: «Мартышка к старости слаба костями стала!» - Маргарита устало и хрипло рассмеялась.- Так они по ночам трещат, что хоть вой! Так что, сто тысяч баксов Лизавете моей не улыбнутся. Откуда? Николай на днях заначку из тысячи рублей тощенькой и ту - пропил, просвистел…
     - Дура она, Лизка твоя! - беззлобно проворчал Леонид, качая головой. – Что я тебе еще скажу? Так и передай вот ей от меня, как увидишь. Сама себя искалечила девка.. Кому в угоду? Богу - недотепе или Николашке твоему, пьянице? Что она доказала то, ножом махая?!
    - А ты, Ленечка, чего Боженьку то ругаешь?- Раздался неожиданно верху скрипучий, глуховатый старушечий голосок. – Грешно это, ох, грешно.. У Бога то на каждого из нас свой удел и свой урок прописан и ему только пути наши ведомы!
    - Молчи, Ерофееиха, со своими причитаниями! - проворчал Леонид, неторопливо спускаясь вниз. – Иди лучше, Марь Хуванны чокнутой киношные грехи пересчитывай! Уроки он дает, глянь- ка ты! Хороши у него больно уроки и уделы, как я посмотрю: одному водку жрать до позеленения мозгов, а другой – до посинения жил в баре проплеванном горбатиться соседям на смех, да зеленому змию на потраву. Теперь еще и девчонка в угоду пьяни подзаборной онемела, да Маргарите на руки кулем! Ежкин хвост! Каков тут урок? В петлю залезть или что прикажешь, Ерофеиха? Козел он смрадный, Боженька твой, вот кто! И на исповеди смертной это - подтвержу.
     - Тю, скаженный, замолчи, не греши! – Махая на него руками, простоволосая Ерофеиха колобком скатилась со второго этажа и буквально повисла на Маргарите, цепко обхватив ее пухлыми ручонками и пригибая голову женщины к своему плечу.
    - Не слушай, детонька, его, ангел мой сиреневый, не слушай. Греховодник он- шептала она . - Душ смиренных много погубил, хоть они и веры иной, потому то и запеклось у него на сердце.. Болит у него там. Отмаливать его надо бы… Были б силы у меня по храминам бы ползала, на коленочках, да где уж мне то.. Не слушай его, греховодника, Бог ему единый судия будет...
    -Да, я и знаю, он не со зла это, бабуленька. - Маргарита пыталась освободиться от удушающих объятий Ерофеихи. – У него сердце отзывчивое, вот и бунтует. Обидно ему за меня. С детских лет он меня знает, учились вместе…..
     - Да и нравишься ты ему, видно, девонька, - неожиданно, лукаво блеснув глазами, закивала головой Ерофеиха.
    - С чего это Вы взяли, бабуленька? - В темноте не было видно, что щеки Маргариты заалели румянцем. Она нервно вздернула подбородок вверх.
     - А мне и брать не надо, я и так вижу! - Мягким, переливчатым колокольчиком поплыла, затряслась в смехе Ерофеиха.- Недаром восьмой десяток то свет ноженьками топчу, с голубями хлопочу.. Пойдем, пойдем в дом, девонька, устала ты, небось!
    - Устала. - кивнула головой Маргарита - осторожно, вслед за соседкой - говоруньей, впадая в полумрак прихожей и почти тотчас запинаясь о стоптанный шлепанец и изломанную коньячную пробку…
    -Эка твой горемыка то, Николка - буян, как ушел засветло, так и нет его до сей поры. Ты глянь- ка, чуть не босой убежал, горемычная душенька. И пиджачишко на вешалке трепыхается, и тапки не надел!
    - Да что тапки, бабушка! – Гибко, не сминая спины, Маргарита присела, отбрасывая обувь в сторону и принюхиваясь к изломанной пробке, Повертела ее в пальцах.
    - Смотрите вот, он на последние деньги коньяк купил. Три звездочки. Не слабо! Где нашел деньги то? – Сидя на корточках, она смотрела на соседку, сверху вниз,
    - Ей богу, попался бы под руку сейчас, придушила бы вражину, не охнула!– Маргарита в отчаянии втягивала голову в плечи, до острой боли у основания шеи. - Не перекрестилась бы даже, честное слово!
     - Что ты, девонька, не суесловь! - Ерофеиха испуганно прикрыла рот рукой. – Ты и не смогла бы никогда! Душа у тебя больно тонкая, как бабочкино крыло. Не суесловь, ангел мой сиреневый, не нужно Боженьку гневить! Он и так - то тебя на крыльях носит.
    - Да? А передачу – то я Лизе на какие деньги теперь понесу, бабуленька?! – Не слушая, Маргарита пружинно вскинулась всей танцующей статью своей - вверх, как пламя… Протянула руку налево и прихожую с ободранной рогатиной вешалки залил неяркий свет 60 –ти ваттной лампочки, вспыхнув и рассыпавшись тысячами искр в запыленной раме тяжелого зеркала и остатке посеребренных, потускневших прожилок на ландышевых кистях тисненных когда то и выгоревших от солнечного света, обоях… - Или Боженька мне с неба посыплет их, дождиком?! Как милостыню? А если я не приму такого дара? – Маргарита, откинув голову назад, хрипло хохотнула. - Я хоть и танцовщица в заблеванном барчишке , но гордая больно.. Все толстосумы так говорят, кто в баре этом ошивается. Ни с одним из них, бабуленька, я не спала, хоть находились и такие, что за танец один могли мне пять тысяч баксов, не скупясь, отвалить.
    - Успокойся, девонька! - Бабка Ерофеиха опасливо махнула на Маргариту рукой, прикрыла входную дверь и втянула женщину вглубь квартиры. – Не мое дело твои подушки перетряхивать да головы на них считать. Бог единый всему судия будет. - Она осторожно усадила Маргариту на табурет возле вешалки и клубочком завертелась у ее ног. – Я одно тебе только скажу,- продолжала поскрипывать она, ловко расстегивая замки и снимая пыльной тряпкой грязь со шпилек сапог соседки.- Если уж у тебя есть такие деньги, так чего печалуешься? Ведь припрятала же! Не гневи ты напрасно небушко! –
    - Я отдала те деньги, бабуленька, милая! – Маргарита развела руками. - Как пришли они, так и ушли!. У меня давно их нет.. Даже Лизаньку лечить скоро будет не на что, хоть змеёю извернись!
    - И кому же ты их отдала? В долг кому, небось, отсчитала! Больно ты жалостливая, Ритонька, как я погляжу!
    -Нет, бабулечка! Те, кому отдавала, больно железные. Грозились ребра пересчитать и в петлю подвесить, если не отдам по хорошему… Весело закончите, мамаша, как и сынок Ваш, в петельке ногами подергаете пару минут, и все.. Спрашивать будет не с кого. Горе у Вас большое было, сына вы потеряли, а копаться в дерьме Вашем семейном, что да как – никто не захочет! – так и сказали!
    -Бесы окаянные, жизнь мутят, нет на них управы… Одной души погубленной мало было, ироды! - Ерофеиха зажевала блеклыми губами, затрясла головой и, мелко крестясь, поднялась с колен. – Ты уж прости меня, девонька. Не знаю я, что и сказать на такое.. Бог только ведает, когда ему злые промыслы дьяволовы остановить и чем. Ты терпения наберись, девонька, наберись уж, милая, а не оставит тебя Господь, истинный крест, не оставит! Уж я знаю…
    - Да и я знаю.. Не оставит, как того бедняка, с его единственной козою, умершей утром.. Или - хозяина с серебряным блюдом и единственным сыном… Ангел его утром задушил.. Пояснив, что выросши он стал бы убийцей …. – Маргарита отошла к кухонному окну, нервно дотронувшись пальцами до стекла, обхватила локти руками,. Будто бы - зябла нескончаемо.
     - Не хочешь, бабуленька, чаю? Поставлю? - Маргарита повернулась к Ерофеихе. Профиль ее, точеный, словно посеребренный лунным светом, заострился. – Может, и Пашка мой потому ушел, что Господь не хотел видеть, как он в скотину превратится? Кто знает?..- Она встряхнула головой . – Бред какой то!
     - И то, девонька. Не дано нам все знать…– Ерофеиха зевнула и осторожно перекрестилась. - Пойду я. Темно уже. Ты одна то не сиди в темноте. Да заперлась бы лучше.. А чай то я, пока тебя дожидалась, выпила.. С мятою – хороший, духмянный…
     - Я завариваю. Лиза любит очень. Да и на чаи настоящие не особо разгонишься.. Деньги теперь нужны на другое…
     Ерофеиха закивала и засеменила к дверям.
    - Не тушуйся, Ритонька.. Господь и на кресте утешал Матерь свою.. Ты уж, если Николай зашумит, стучи мне в стенку, я Леньку подниму…. Авось, справимся..
     На лице Маргариты мелькнуло слабое подобие улыбки – Ах Вы, два соседа, моя защита и опора.. И чтобы я делала то без Вас.? - Она осторожно обняла Ерофеиху за плечи, незаметно подталкивая к выходу и улыбаясь.
    Но лишь только за докучливой гостьей закрылась двойная дверь, исцарапанная и забрызганная осенней жидкой грязью, но сохранившая еще все признаки добротности и даже - верхнее, сияющее довольство полировки, женщина зашлась в хриплом, натужном рыдании.. …
    9.
    - Ну, ну, красавица, Вы расслабьтесь, я ничего Вам не сделаю.. Просто осмотрю Вашу рану. Зря, что ли везли Вас сюда на "Скорой" и столько разматывали бинты? Голову откиньте назад немного. – Филипп, придерживая затылок девушки, ободряюще подмигнул ей.- Шире немного рот можете открыть? Не запрокидывайте сильно голову. Так.. Так хорошо.. Немного неприятно будет, чуток потерпите.. Больше терпели.. Так, на связках утолшение узловое, диффузии в тканевых областях пока не наблюдается.. Записывай, Артем, что ты сидишь? Сейчас еще сфотографируем микрокамерой. Выведу на общий монитор, смотри.. Быстро давай, я что тебе, испанский инквизитор что ли, девушку пытать! Шевелись, кому говорят. Подключил? А, вот, добре, все пошло. Видишь, там два разрыва на хряще и узловое? Так, порядок, все, Лизавета Петровна, можете идти. Что Вы головой качаете - Лавров улыбнулся, щуря глаза.- Что? Вы не Петровна? А кто же Вы, если не самодержавная императрица? Такая красавица! Кто Вы тогда по батюшке? Ах, Михайловна? Ну, тоже - тезка царственных кровей.. Была у Александра Второго, императора - освободителя, кузина, Великая княгиня Елизавета Михайловна, необыкновенная музыкантша и добросердечная красавица, вся в матушку. .. Умерла рано.. В родах.. У нее голос был чудный. Она Скарлатти так пела, что люстры звенели. Будто дышала.. А Вы не поете? Нет? Что же, что шепчите, можно и шепотом, голубчик, Вы не стесняйтесь, связки то разрабатывать надо.. Ну, до завтра, императрица, я к Вам зайду, как снимки Вашего горла готовы будут.. Мы Вам его серебряным сделаем, не бойтесь. Еще петь будете, как прима наша - Анна Нетребко.. Ну идите, идите, Галочка вот Вас проводит в палату.. Галя, давай быстренько, девочку на форез, и в палату, а завтра - парафин, вотротниковая зона, и на горло…
     Медсестра бойко закивала, распахивая двери кабинета и выводя Лизу в освещенный люминесцентными лампами коридор:
    - Хорошо, Филипп Сергеевич, а что же я Романюку скажу? Что Вы ее к себе забираете?
    - Да, так и скажи, что забираю к себе.
    - Но у Вас платная клиника! – Галочка округлила глаза и тотчас прикрыла рот рукой. – У Вас же мест нет на полгода вперед! – зашептала она, словно дублируя свистящую хрипоту Лизы.
    - Нашлось место, не твоя печаль! – резко бросил Лавров, наклонившись над письменным столом. – Она по спонсорской программе проходит.
    - Но как же?! Ведь квартал то уже кончился! А место бывает раз в квартал.
     - Как раз успела. Сегодня только 11 число. Идите, Галя, а то кабинет электрофореза закроют. Скоро вечернее кварцевание. – Лавров изобразил рукой прощальный жест, и резко повернув на накрахмаленном колпаке обод рефлектора, сделал вид, что чрезмерно увлечен чтением очередного анамнеза. …
     - Филипп Сергеевич, - осторожно кашлянув, через некоторое время прервал его усердную задумчивость ассистент, возившийся с приборами в центре кабинета, - А что, девочке и, правда, помочь можно?
    - Если нерв поврежден, то нет, - вздохнул Лавров с шумом, расправляя плечи. - Там ряд разрывов и узловое утолщение, они меня беспокоят. Кто ей назначал терапию после операции?
     - Романюк, кто еще? Она же у него была… - Артем сильно стукнул ладонью по столу, делая вид, что хочет поймать муху. – Вы же знаете, профессор Романюк консерватор неисправимый и очень неторопливый… Время тянет, не спешит. Транквилизаторы, обезболивающие, фигли - мигли всякие.. - Артем с хрустом потянулся в кресле, вскинув руки .
    - Попробуй связаться завтра с профессором Лагорэ - прервал неторопливую тираду Артема Лавров. - Потягиваться потом будешь.
    Ассистент изумленно закатил глаза :
    - Филипп Сергеевич, Вы что, хотите, чтобы Эжен де Лагорэ ее проконсультировал? Это же бешеных бабок стоит, в Париже консультация, Вы что!
     - Пошлешь по факсу снимок. – Лавров опять резко выдохнул. - Я и без Лагорэ вижу, что дело - почти труба. Но у него есть секрет.. Может, сжалится и раскроет? Девчонке - двадцать два, а она уже калека - молчунья!
    - Да, и алкоголичка со стажем.. Не пила бы, так горло было бы крепче… Ткани не такие рыхлые…. Заживляемость повыше была бы… Там сосуды - дрянь.. Тронь – гнилое! По анализам видно. И по снимку… - Артем забарабанил пальцами по столу.
     Лавров усмехнулся:
    - Алкаши, наоборот, считают, что, чем больше глушишь водяру, тем горло крепче " проспиртованнее", что ли… Куда же России матушке без водки то?! Наипервейшее лекарство от всякой хвори.
     - Ну, Филипп Сергеевич, сто граммов коньяку за ужином еще никому не помешали.. Для кровообращения, я имею в виду.
    - Изредка, да. При острых кризах гипотонии, малокровии, защемлении нерва, усталости. Не каждый день, конечно.. Но у нас же все с "изредка"начинается.. А заканчивается.. Как у моего друга.. Был талантливый картограф и сгинул ни за грош, в психушке.. Начал то он с двухсот граммов, а потом по три бутылки выпивал, без закуски.. Ползал на второй день до уборной на карачках, свое имя не помнил, только рыгал без устали.. Клялся, божился, что пить не будет, при мне трижды вшивали ему "торпеду", да куда там! – Лавров махнул рукой – Пропил все: и жену, и двух детишек, и квартиру неплохую, в центральном районе города. Алена маялась с ним до последнего, любила, чертяку, а потом - ушла. Встретился ей человек.. Только и с ним не пожилось.. Умерла она через два года от прободной язвы, спасти не успели… Детей теперь тетки да бабки мают на руках… Что попишешь тут! Талантливый Мишка был, карты читал в секунду, для космонавтов его приглашали в ЦУП, в Королев.. Шифровал чего то там.. На секретной базе работал, где то под Фрунзе…
    - Это где? - удивленно протянул притихший Артем.
    - Эх, брат, я забываю все, что Вы - не нам чета, не в той стране выросли. Киргизия это, сейчас Бишкек….
    -А! – Артем хмыкнул – Азиопа .. Где резня была..
    - Резня! – досадливо нахмурился Лавров. – Нормальный край, только воды мало. Яблоки там были, сады. Горы, воздух чистый… Народ бедновато жил, но карабкался, пока большая, централизованная система орошения была… А ты - Азиопа…Душа у тебя не выросла еще…
    - Это как?- Артем хмыкнул. – О чем это Вы, Филипп Сергеевич?
     -Чем шире душа, тем больше пространство, которое она вбирает в себя. Мы вот раньше были "граждане большого пространства". Могли спокойно взять билет в любой конец страны и улететь, уплыть, уехать спокойно. Без виз и таможен. А Вы теперь - только россияне. Не так разве? – Лавров складывал в стопки истории болезней и файлы со снимками, заполняя ими полки высокого шкафа у стены.
     - Но Вы в Болгарию на стажировку не могли попасть, документы две недели собирали, и так и не пустили Вас, сами говорили! – Артем почесал затылок – А теперь философствуете… В Шри - Ланку кто пять раз в прошлом году ездил? А в Непал? Вы в свои девяностые, при СССРэ, могли там прошвырнуться по горам? Нет же!
    - В Непале вообще - то трудно по горам и плато "прошвыриваться". Я там "горняжку" подхватил – Лавров потер переносицу. Ладно, Тём, не лезь в бутылку, дело прошлое – страна! Разбазарили на "удельные княжества", чего же теперь локти то кусать.. Поздно! Ни большой политики, ни большого сердца, ни пространства… Одни амбиции, да мальчики голозадые на потеху седым, вальяжным господам из Думы, по интернету бегают….
    - Я бы этих.. пострелял, как зайцев, да винтовки жалко. ..- Вспыхнул белками глаз и скулами ассистент.
    - Не хандри так, Тема! - усмехнулся Лавров, с силой захлопывая дверцу сейфа - шкафа. – Из револьверта в кой - какое место тоже попасть можно, главное - правильно целиться.. Придет и наш черед, не боись! Вот тогда … Эх, тогда, брат.. Давай, собирай манатки, седьмой час, Федор Макарыч нас с тобой персонально ждать не будет, позакрывает тут все, кукуй потом! Насчет причинных мест не знаю, а вот уши за опоздание тебе домашние точно оторвут..
     - А Вам? – засмеялся в ответ Артем.
    - Мне рвать некому. У меня в доме даже завалящего таракана нет. И в холодильнике запасу для его пропитания. Только бутылка кальвадоса и галеты в баре… - развел руками Лавров, стягивая с плеч халат. – Надо ехать в супермаркет, что - то к ужину прихватить.
    - Может, к нам? – Артем снова улыбнулся. - У меня бабушка с утра на кухне колдовала, обещала плов и помидоры с сыром… Пальчики оближите!
    - В такую то пору - помидоры ?! - удивился Лавров. – Ну и ну! Кудесница твоя бабуля. – Нет, прости, я бы с удовольствием, но нужно еще кое что подготовить к завтрашней операции.. Теоретически: журналы, справочники пролистать, в интернете поползать.. Помидоры не припрячешь для меня? Пару долек? – Лавров хитро подмигнул ассистенту. - Больно я их уважаю - обожаю. – Посмотрев друг на друга, мужчины расхохотались, словно малые дети, так громко, что эхо веселья вылетело в приоткрытую сквозняком дверь кабинета и рассыпалось дробью в коридорах…
    10.
    - Ну и кто его убил? В смысле, кто его отоварил бутылкой по башке?- Майор Лихарев нахмурился и, мельком подняв глаза на трясущуюся от обильных слез бабульку в темном платке, нервно схватил с края стола обгрызанную шариковую ручку, как грозный жезл.- Гражданка Ерофеева, Вы прекратите мне тут сырость разводить, а внятно отвечайте: Кто ударил бутылкой по голове Николая Воротынского, нанеся ему тем самым смертельную черепно-мозговую травму? Вы видели этого человека? Кто это был? - сердито пробасил он, скосив глаза на папки, неровным ворохом лежавшие на столе.
     - Видела, касатик, да впотьмах то не больно разберешь.. Откуда ж я знаю? Большой такой, кряжистый.. Они с Николаем сначала то вроде мирно у заборчика сидели, бутылка у них стояла на столике.. А потом этот, кряжистый, чего то на Николку то зашумел, зашумел, да и с кулаками то и полез: " Не трогал, - говорит - я твою жену, меня и в бар этот не пустят, там только бандюганы на джипах заседают… Вот так, касатик, он и рявкнул: "Бандюганы". Я уж запомнила. Больно его испужалась! Голос у него густой, басище, ровно голову в ведро или самовар засунул.. Истый дьявол! - старушка в платке затряслась и закрестилась, путая пальцы… У нас так то в церкви нашей отец архидьякон Афанасий поет только, да и то, по воскресеньям.. Все в округе послушать собираются.. .. А этот - просто басил, сквернословил, шельма.. Я, грешным делом подумала, уж не родня ли какая он будет отцу Афанасию? У того, сказывала мне сестра наша, Еремия, был когда то брат, не то сводный, не то сродный.. Да спился и сгинул где то..
    - Гражданка Ерофеева, Вы тут не очень отвлекайтесь! У меня мало времени. – Майор Лихарев кашлянул в кулак. Что потом то было? Что Вы видели еще ?
    - А что я могла видеть, касатик ты мой! – заскулила опять Ерофеиха, всплескивая руками. – Драку одну, смертоубийство, да и только.. И разнять то я их не могла… Как же я полезу то? Два мужика дерутся, бабе лучше не мешать! Что ты, касатик! – Ерофеиха дернула оба конца платка и завертела головой, как взъерошенная, напуганная курица. - И пока я за Ленькой то бегала, тот, кряжистый, исчез, будто дым от ладана… Прибегаем мы с Ленькой то, а Николай уж сидит спиной к заборчику.. Это, значит, привалил он его, а сам - деру… Мы его тормошим, а он - молчит, а потом, как куль с сеном повалился.. Да и все.. Я заголосила, Ленька на меня "Цыть, дурища - бабка, беги за "Скорой", он жив еще!" - Ну а потом уж, пока его везли.. Отмаялся сердешный, так в себя и не пришел… - Ерофеиха вздохнула глубоко, до зевка, и опять истово перекрестилась. - Отпустил бы ты меня, касатик? - жалобно протянула она, склонив голову к плечу. – Что я тебе скажу то? Чего я знаю? Она развела руками. – Ну, ничегошеньки! Ты меня отпусти! Я пойду восвояси, да Ритушке помогу, она, небось, вконец там умаялась.. Девятины сегодня, не думали мы даже, что столько миру придет Николашку то поминать, Царствие ему небесное!
     - Что же, Николай Дмитриевич Воротынский, по твоему, уже и помину не достоин? Лихарев, прищуривщись, иронично посмотрел на Ерофеиху.
     - Да не про то я, касатик, не про то! – засуетилась вновь бабулька, нервно дергая концы платка. – Народ то на поминках все несуразный, завалящий, пьянь да бомжи с помоек окрест, а Ритушка, бедная, кормит и подает, да еще с собою им в кулечки то насыплет….. И зачем? Вот уж воистину, ангел безобидный, сиреневый!
     - Ну, ты, бабка, сказанешь тоже: ангел! – Обескураженно присвистнул Лихарев. – Сын у нее - наркоман, от передоза окочурился, муж - алкаш, каких не видал свет белый, сноха - тоже не лыком шита, дозами приторговывала, горло себе перерезала, а ты - "ангел".. Маргарита Воротынская, она - у нас на заметке.. Она в баре танцует для этих самых "бандюг" на джипах, про которых ты мне тут чирикала! Так то!
     - Ну и что, что в баре пляшет? Твое дело, касатик, какое такое ее судить ? Она подаяния не просит, на хлеб зарабатывает, как умеет.. Никого не обидела ничем.. Ты вот человек грамотный, небось, слышал про Магдалину то.. Чего же ты камни кидаешь, не подумавши?
    - Это ты, бабуля, про какую еще такую Магдалину мне тут сектантство разводишь? Не про Христову ли невесту? – Смущенно задергал бровями Лихарев и сорвался на петушиный фальцет. – Свободны, гражданка Ерофеева Зинаида Алексеевна, вызову Вас повесткой. Покиньте помещение, позовите следующего свидетеля…..
    Ерофеиха обиженно покосилась на майора и попятилась к двери, бормоча:
     - Сам ты, секант, касатик.. Ничего то ты не ведаешь.. Ученицей Христовою была жена мироносица Магдалина, а не невестою Его .. И Он ее защитил при всех, не побоялся, что и его камнями забьют.. Так то.. А невеста Христова – завсегда лишь Церковь Божия.. Сохрани тебя Он в руке своей илою Креста, Фомушка неверующий! Ты зайди хоть раз то, лоб перекрестить, душу почистить…. Не прогонят тебя, чай, не собака! - Очутившись у входа, бабка Ерофеиха осторожно подняла персты в крестном знамении, и растворилась в прокуренном сером коридорчике районного ОВДа, едва изумленный майор успел сказать хоть слово в ответ.
    
    
    ____________________________
    Продолжение следует.. Повесть не окончена....
     Сноски в этом формате не видны. Приношу извинения читателям....
    
    
    


    

    

Жанр: Притча, сказание, сказка, Повесть
Тематика: Философское, Религиозное, Психологическое, Об искусстве, Мистическое, Любовное


© Copyright: Светлана d Ash , 2011

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

29.05.2013 08:00:46    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
Светлана, поздравляю с изданием новой книги! Очень за Вас рада!
УСПЕХОВ!
     
 

17.09.2013 16:22:20    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Спасибо... Неожиданно...
       

Главная - Проза - Светлана d Ash - Сиреневый ангел. Мини повесть...Часть первая.

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru