Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Юлия Охотина

Импичмент

    Ночной кабинет всегда казался Марине особенно теплым и родным. Здесь она проводила добрую часть своей жизни. Уже более двух лет она не уходит в пять часов вечера, а остается здесь до последнего. Ей еще помниться, как раньше она оставалась тут в полном отчаянии, подготавливая за одну ночь практически весь номер газеты. Как часов в девять подкатывал комок к горлу, включалась громкая музыка и под нее она минут пятнадцать просто ревела от безысходности. Потом, успокоившись, до двух-трех часов ночи писала тексты. Родители первое время не верили, что Марина пропадает в кабинете в полном одиночестве, а потом просто свыклись. Даже несколько раз в полночь привозили ужин.
    Ревела Марина по разному поводу. И то что тексты не писались, и то что она идет по неправильному пути, и то что она вообще должна сидеть здесь и работать, вместо того, чтобы просто быть хорошей мамой. Ей было всего двадцать один год. А казалось, что тридцать. Должность директора упала тяжелой ношей на хрупкие плечи. И казалось, что все вокруг смотрят, смогут ли ее девичьи плечи выдержать этот нелегкий груз. И если она выдерживала, то словно кто-то специально подкидывал ей все новые и новые диски на эту штангу. И она корчилась от боли, глотала невидимые слезы, но все же с дрожью в коленях вставала и гордо смотрела в глаза этому миру. Прятаться в подушку от этого мира по ночам было не зачем. Марина понимала, что это ничего не поменяет, лишь промочит очередную наволочку. И уже вера в то, что это кончиться рано или поздно с чьей-либо подачи прошла. И казавшийся родной и близкий человек вместо помощи лишь издали наблюдал, как она поднимает все новые и новые штанги запутанной в интригах политической жизни.
    Но это все было в прошлом. Это было в начале, а теперь все иначе. Теперь она не верит и не ждет. Теперь она просто живет сегодняшним днем, не понимая, для чего ей нужна эта работа кроме денег. Все уходили с маленького двухэтажного здания в свои семьи, к своим родным, к своим друзьям. Она же – к одиноко прогулявиющейся по комнате кошке. В этом городе не было ничего ее родного, хотя город сам стал для нее родным. И уже сейчас, привыкнув к работе, к вечному одиночеству в кругу людей, она не хотела ничего менять. Она не чувствовала больше себя девчонкой, которой крутят руководители. Она знала, что может многие вещи менять, переворачивать, быть хозяйкой положения. И что ее начальство, используя ее, решает не свои задачи, а ее же.
    Марина по-домашнему ходила по небольшому кабинету и рассматривала каждую в нем деталь. В воображении пронеслось все, что было в этих четырех стенах, все, кто когда-либо заходил сюда. Особенно днем, когда некоторые коллеги устав от суеты на втором этаже, спускались на первый, в ее уголок, и просто пили кофе. Марина всегда пыталась уделить внимание каждому гостю, откладывая работу на вечер, но некоторые из коллег так уютно себя чувствовали в ее хозяйстве, что сами уже ухаживали за ней. И все отмечали, что в ее коллективе всегда дружелюбная обстановка, не зависимо от настроения сотрудников – веселье или спокойствие, угнетенность или подавленность – все равно здесь было уютно. Сюда можно было прийти в любое время суток. И ночью здесь было особенно хорошо. Словно в детской игре – в домике. И никто тебя уже не достанет…
    Девушка смотрела на фотокартины своего фотокорреспондента и наблюдала в них такую гармонию и умиротворенность, что даже позавидовала природе. И вроде все было как всегда, ее передовица была написана, и можно было идти домой. Но что-то держало. Казалось, что сегодня что-то еще произойдет, что-то такое, что заставит ее задержаться на работе и серьезно задуматься над чем-то. Марина, сдерживая накал страстей в душе, бросив монотонно ходить по кабинету, присела за стол и открыла материалы номера на повторную вычитку. В половине десятого Вова позвонил и назначил встречу. Вопросов к нему накопилось много, а днем их решить практически нереально. Потому для обсуждения планов всегда подходил вечер.
    Невысокий белолицей молодой человек с пивным животиком как всегда влетел в кабинет, пометался по нему в поисках включенного компьютера и тут же принялся выводить на печать документы. Марина даже взглядом не оторвалась от монитора. Она уже знала его привычки, знала, как работает его мозг, а потому выдерживала обычную паузу. Она чувствовала, как Вова сейчас поставит на печать очередной документ, встанет, громко двинув стул, подойдет к буфету, посмотрит в него взглядом обиженного ребенка и мимоходом, встав практически над ней, спросит: «А что, ничего сладенького пожевать нет?» Она улыбнется и, не ответив на его вопрос, задаст свои рабочие. Так оно и было. И все рабочие вопросы были бы решены, тем более что Вова был в хорошем рабочем настроении, которые бывает у людей, когда все задуманное получается и идет по плану. Но телефон завибрировал. Вова, схватив последний пряник, взял его в руку и вышел.
    Вова вернулся спокойный. Марина знала, что видимо что-то произошло. Он спокойный, только когда озадачен. Он немногословен в такие минуты. Он сел за компьютер и начал опять печатать очередные документы. Спустя час он повернулся в сторону Марины и сухо сказал:
    - Дней через десять будет импичмент.
    Первый импичмент главе города был девять месяцев назад. Тогда она сама была его участником и подготовителем. Тогда она шла за своим старым главой города, понимая, что это неправильно, но и свернуть с дороги не могла. Хотя два месяца, выбитые из жизни больницей, Марину заставили хорошо задуматься над отношениями с бывшим руководством. Марина понимала, что перед ней беспринципный человек, жаждущий власти и денег, не понимающий, что нельзя кидать людей, которые плечом к плечу защищали его честь и достоинство. Она делала ему предвыборную кампанию, хотя он и не верил в Маринин успех. Но успех был ошеломительный: семнадцать кандидатов из команды стали депутатами. Абсолютное большинство! А с этим большинством можно играть в такие интересные игры! Тем более, когда все они слепо заглядывали в рот и верили каждому слову своего предводителя. А то, что сам бывший проиграл эти выборы, не дойдя до заветного дня голосования, - была уже не ее вина. И хотя Марина знала, что он проиграл их из-за трусости, из-за самодурства, она все равно продолжала его поддерживать. Она тогда никак не могла понять, что жизнь идет дальше, что можно работать и при новом главе, если найти с ним общий язык. Но как с ним работать, когда все вокруг твердят, что он пьяница и уже давно куплен правящей партией? И ей приходилось играть в эти грязные игры с депутатами. Она и сама увлекалась этой игрой, пытаясь отвлечься от личных проблем. Она не хотела принимать ничего нового, потому что этого нового было уже чересчур много.
    Но принять пришлось. И это новое оказалось намного приятнее старого. Жаль только, что это принятие прошло через предательство, но разве сейчас это уже важно? Важно, что этот новый импичмент, может разрушить все, что так упорно и сложно строила Марина. Наконец-то стабилизировалась работа, появились нормальные условия, появился свет в конце тоннеля. И понятно было, что нужно что-то делать, но что делать?
    Услышав сообщение Вовы, Марина отодвинула от себя клавиатуру и долго смотрела в одну точку. Через полчаса они все так же молча вышли из кабинета. Садясь в машину, Марине подумалось, что давно она уже так тревожно не уезжала с работы.
    - Может надо всем об этом рассказать?
    - Пока не надо. Хотя… я там набросал немного текста. Может, пропечатаем? Ладно, завтра определимся. А все-таки хороший двор тебе сделали? - поинтересовался Вова, подъезжая к ее подъезду. Здесь раньше была ужасная дорога, а сейчас – новенький ровный асфальт. – Ты говоришь всем, что это ты сделала?
    - Нет. А зачем?
    Марина зашла в квартиру ни живая не мертвая. Внутри все тряслось мелкой дрожью. Словно кто-то умер, но при этом нет никаких ярких эмоций. Девушка расстелила кровать и легла. Для нарушения безмолвной тишины включила телевизор. Не в состоянии о чем-либо думать, Марина долго просто лежала, потом взяла первый том книги и принялась читать «Хождение по мукам». Толстой не радовал своим слогом. Слог, безусловно, был хорош, но сейчас казался неуместным и смешным. И самое неприятное, не хотелось читать о революции. Она отложила книгу, выключила телевизор и свет. Комнату заполнили блики от уличного фонаря у хоккейной коробки
    «Неужели я никогда не смогу спокойно жить и ходить просто на работу, - думала Марина, пряча нос под одеяло. – Меня все время тянет на какие-то революции. То Украинские выборы на несколько лет в постоянной политической войне, то выборы в район, то в город, то один импичмент… И вот самое обидное, что именно сейчас, после революции в душе, так не хочется революции в работе».
    Марина представила, что может случиться, если импичмент объявят. Она думала, что прятаться ей негде, да и не на что. Что работать с прежним главой, свиньей в красной икре, она не сможет в силу своего достоинства. Она прикинула, куда подадутся ее коллеги в случае расформирования учреждения. Тут же ее обожгла ситуация Кати, одинокой матери с ребенком на руках; Вики, с многомиллионными долгами; Андрея, с молодой женой и ребенком на руках; Ирины, которая только в этом месяце пришла к ним работать. Все разрушить сейчас – это оставить людей без работы или поработиться. А продаваться не хотелось. Марина всегда работала по убеждению, а не по принципу «кто больше платит». Да и кто платить будет? Он же ее просто испепелит.
    Девушка думала и о главе. Беззащитном, ставшим заложником жажды власти, какого-то недальновидного, обиженного в детстве, мальчишки. О том, каково ему оказаться в этой ситуации, опозориться на всю страну, ведь в реальной российской истории импичмента главе по инициативе депутатов еще не было. О том, как ему, боевому офицеру, приходиться переживать это и жить с этим. Хотя, пожалуй, самое страшное в его жизни уже позади и все эти политические игры лишь временная неприятность жизни по сравнению с горячими точками Афганистана.
    Марина не спала всю ночь. Она слышала, как от бывшего близкого человека пришла смска, как пришло сообщение от Вовы. Но Марина не хотела даже читать, она и так прекрасно знала, что ей пишут. Она не хотела ни разговаривать с Вовой, интересовавшимся спит ли она, ни занимать свои мысли даже на секунду своим прошлым. Так она и пролежала все ночь, глядя в потолок, пытаясь придумать, как избежать этого судного момента. И она все время повторяла, что они выиграют, что все пройдет. Ведь она никогда не проигрывала. Она всегда выкручивалась, всегда придумывала выход и всегда выходила из ситуации красиво. И тут непременно должно было быть именно так. Когда до возможного спокойствия на работе ей оставалось всего-то протянуть руку. Но бывший начальник такую возможность все время отнимал.
    Марина могла встать с первым зовом будильника, но вылизать из теплой постели не хотелось. Она с радостью бы еще побыла одна, но надо было идти – по вторникам дурацкие планерки по культуре. Марина нехотя встала и уже через пятнадцать минут вышла на улицу.
    Октябрьское утро было с минусовой температурой. Марина ненавидела осенний морозный холод. Он пронизывал ее всю, не давая согреться даже душе. Она семенила по переулочкам и вышла на широкую дорогу у бани. Желто-коричневые листья как снегопад валились с деревьев. От мороза они хрустели под ногами. Марина вспомнила, что в прошлом году, в эти же дни, последние предвыборные дни, она была полна сил, уверена в успехе и не давала ни одному червячку сомнения проникнуть в свое сердце. И стало досадно, что сейчас не так.
    «А почему, собственно, я должна уходить? Я все это строила, я это делала, так почему я должна все это оставить лишь потому, что какой-то урод меня не устраивает? Как я людям посмотрю в глаза? – Думала Марина, шебарша листьями под ногами. – Я заявление не напишу по собственному желанию, а уволить меня по статье пусть он еще попробует. И вообще, это моя газета, мое учреждение и никто тут не может быть хозяином, даже учредитель! Законы знать надо, я просто так не сдамся».
    На культуре ее место за столом было занято. Марина радостно присела на заднем плане ближе к главе. Она невзначай смотрела на его лицо и пыталась понять знает ли он о намерении депутатов. Василина, сотрудник администрации, беззаботно вела планерку. Она была приветливая общительная девушка, потому совещания для нее были приятным временем препровождения. Она неторопливо и шумно разбирала абсолютно неважнецкие вопросы. Под стать ей поддакивали два зама. Один понимал хоть что-то, другой просто хлопал тупыми глазами. Все дружно наезжали на директора бани. Вернувшаяся с новыми силами «королевы» директор бухгалтерии жадно нападала на беззащитного мужчину. Выпрямив спину, и время от времени поглаживая подбородок, бухгалтерша ругалась, вычитывая его как мальчишку, за несоблюдение процедуры документов. Все нападали на него, обвиняя в неисполнительности. Мужчина лишь пожимал плечами. Он думал лишь о том, как успеть привести дрова для топки, где взять деньги для зарплаты банщиков, как ускорить ремонт парилки и сдать под аренду помещение. Замов у него не было, и все его время уходило на техническую, а не бумажную, работу. Марина смотрела на бухгалтершу и едва скрывала насмешку: как же человек любит самоутверждаться за счет других! Почти тихо сидела директор молодежного центра. Депутат. Она мило общалась, улыбалась главе и изображала из себя порядочную подчиненную. В ее учреждении черт ногу сломит, но подать себя она умела. Томный разговор мягкого голоса часто скрывал ее ядовитые намерения. Марина смотрела ей в спину и так хотела вонзить ей нож между лопаток. Через несколько дней с подачи этого человека, от ее поднятой руки, зависят судьбы множества людей. Было бы не обидно, коли б достойные люди снимали главу с поста, а так, шушера, дорвавшаяся до власти…
    Время шло. Уже час шло никому не нужное совещание, сводившееся больше к балагану. Марину бесили эти совещания. За час она бы уже кучу всего сделала, еще больше – обдумала. Комок нервозности подступил к горлу. Она силой сдерживала себя, чтобы не сорваться и не крикнуть всем собравшимся, как надоел этот цирк. Марина чувствовала, что бессонной ночью сама себя довела до стресса. Чувство безысходности постоянно присутствовало с ней со вчерашнего вчера. Она была психологически истощена. С таким настроением и состояние ничего хорошего не наработаешь, тем более для поправки дела. Наконец, закончилось совещание, и Марина быстро вышла из кабинета главы. Пройдя по длинному коридору, она уверенно прошла в жилищный отдел. Начальник отдела как всегда спокойно сидел на своем месте. Марина забежала в кабинет и закрыла дверь. Он по-свойски наехал, что дверь закрывать нельзя. Но ей было все равно. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел ее растерянной, ибо более скрывать своего положения Марина не могла. И подслушивающих она тоже не любила.
    - Что делать будем? – присаживаясь напротив, спросила Марина.
    - А что надо делать? Мы же этого ожидали.
    - Ну и что, что ожидали. Надо же что-то делать! Делать надо! У меня и в учреждении по финансам вопросы висят, а их никто решать не хочет! Глава не хочет или не понимает, к депутатам не сунешься, а людям я что скажу? Извините, денег на зарплату нет? А с ним, с главой что делать?
    Маринин голос на повышенных тонах был неприятно визгливый. Начальник отдела злился. С утра его уже вывела одна дамочка своими истериками и слушать Маринины волнения он не хотел. Он грубо оборвал разговор. С мгновенье они смотрели друг другу в глаза. Зазвонил телефон.
    - Ну говори дальше, чего хочешь?
    - Ничего, я не могу так, при телефоне. Ты можешь хоть пять минут уделить мне внимания, без своих разговоров по телефону. Мне нужна помощь. – Телефон продолжал кричать, его никто не отключал. Марина еще раз взглянула в глаза мужчины и увидела в них такую бурю раздраженности, которая ее комок нервозности лишь заставила выплеснуться наружу. Она бегала глазами по его глазам, пытаясь не моргать, потому что в глазах застыли слезы. Она пришла сюда получить поддержку, а не усугубить свое состояние. Словно мертвая она поднялась и вышла из кабинета. Вслед ей что-то злобно крикнули.
    Марина забежала в свой кабинет и дрожащими руками начала искать успокоительное. Его нигде не было. Заварив перечную мяту, Марина обратилась к весельчаку Владику, директору дома культуры, зашедшему в гости.
    - Не трогай меня, ладно. Пару минут и я сама отойду. – Марина знала, что тут, в родном коллективе она быстро соберется.
    - Я так и скажу через пару минут: Марина Викторовна отошла…
    В кабинет вошел начальник жилищного отдела. Он чувствовал себя виноватым. Он понимал, что Марина приходила за помощью, что нужно вместе что-то начать делать, а он по своей расторопности и видимой бездушности в очередной раз сделал ей только хуже. Он увидел мокрую салфетку в руках девушки и нахмурил брови. Услышав, что Марина начала на него наезжать, он радостно ушел: «Значит уже все отлегло, а то бы сопела себе тихо под нос».
    Марина смотрела на розовую клавиатуру и сосредоточенно думала что делать. План уже почти был готов. Оставалось только реализовать. Мобилизовать все силы, выжаться до последней капли, но выиграть.
    Зазвонил телефон. Звонил Вова. Через минуту они, находясь в разных концах области, оба работали над одним и тем же. И откуда-то взялись и силы, и уверенность и работоспособность…
    


    

    

Жанр: Новелла, Рассказ
Тематика: Не относится к перечисленному, Общественно-политическое, Психологическое, Философское


5 октября 2010 год

© Copyright: Юлия Охотина, 2011

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым



Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru