Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Светлана d Ash - Танго с зеркалом. Часть вторая. Роман - парафраз...
Светлана d Ash

Танго с зеркалом. Часть вторая. Роман - парафраз...

" Зеркало треснуло.. Пришла моя погибель!"
Агаита Кристи. "Зеркало треснуло".

     Вторая часть неоконченного романа...


     Часть вторая.
     Глава первая.
    
    ….Слепящее ноябрьское солнце косыми лучами билось в стекло, рассыпалось на тысячу бликов, осколков, зеркальных искр, плавило и делало почти летним и пропитанным горечью арабики, полдневный воздух просторной лоджии. Жалюзи были подняты, солнце почти по летнему раскалило стекло, растекшись ясными, дрожащими кругами на мозаичных плитах пола... Но Элизабет время от времени все же зябко передергивала плечами. Она старалась смотреть на Тихомирова, сидевшего напротив нее, осторожно, незаметно, сквозь ресницы.
    «Все еще никак не расслабится. Напряжен. Почему? - С досадой думалось ей - Ему что то нужно от меня и Романа. Он не отпустит просто так, ни меня, ни его. Вот только, что именно?» - Она мысленно пожала плечами и отвела прядь волос со лба, удобнее устраиваясь в плетеном жестком кресле, сминая спиной подушку, и осторожно ставя на льняную салфетку крохотную чашку. Тотчас образовался влажно – коричневый круг, и белизна фарфора засверкала на солнце, переливаясь, холодя, завораживая. Элизабет поморщилась: как все некстати, испачканные чашки, промокшая салфетка, чужой человек с холодным взглядом неопределенного цвета. В ее комнате, на ее лоджии. В ее доме. Зачем он здесь? Какие цели преследует? Ей никогда не удастся это понять. Чертова страна! Оказывается, в ней все также. Все - неизменно. И все - страшно, непредсказуемо и гибельно, как и полста с лишним лет назад. И она беспомощна против нелепого чувства страха, не может его побороть. Оно поднимается откуда то из глубины естества, против ее воли. Она беспомощна, как ребенок, беспомощна, а страх стальным обручем колье сжимает ей горло, давит на плечи… Как избавиться от него?»
    
     …Она обхватила локти пальцами, вздернула подбородок вверх и сделала неуловимо грациозное движение встревоженной понапрасну кошки, потянувшись - длинно и лениво - в неудобно - жестком кресле.
     «Потянулась так, будто сбросила с себя что то. - С невольным восхищением наблюдая за нею, подумал Тихомиров. – Страх. Не прячет его, как все. Сбрасывает. Как одежду, плащ. Как надоевшую кожу… Смело. Вольно!» А вслух обронил только:
    - Вы устали, леди Стоунер. Я сожалею, что отнял у Вас столько времени Но все же, прошу Вас, взгляните еще раз, может быть, Вы знаете, кого то из этих людей?
     По плетеной поверхности столика веером рассыпались фотографии, вынутые Тихомировым из внутреннего кармана пиджака. Элизабет небрежно прищурившись, мельком взглянула…. Пожала плечами.
    - Вы напрасно теряете время, капитан. Я повторяю, никого из этих людей не знаю и не могу знать. Я давно уже не живу в этой стране, в этом городе - проездом, знакомых у меня здесь нет. Если я и видела кого то из них, то - мимоходом. И могла не запомнить. Я вижу сотни лиц в день, все они для меня чужие и неузнаваемые. Если я не знакома близко с человеком или он не имеет характерного жеста.
    -То есть?
    - Я актриса. Режиссер. Танцовщица. Для меня человек обретает лицо, когда у него есть жест, манера, дыхание, голос. Нечто характерное. До тех пор человек для меня – маска.
    - Убийца, побывавший в квартире Лавра Платонова и оставивший там два трупа, имел нечто характерное, согласитесь!
    - Что именно? – Элизабет спокойно смотрела на капитана из- под опущенных ресниц. Их тень ложилась на щеку, смягчала остроту профиля.
    - Бесшумную походку. Как у танцовщика.
    - Или - вора - Элизабет вздохнула. – Я ничем не могу помочь Вам. Роман Александрович, увы, тоже… Он всю ночь провел в моей квартире. И сейчас Вы снова застали его на моей кухне. Варящим кофе.
    - Алиби безупречно. Я не могу возразить. – Но должен ли я верить Вам на слово, Миледи? - Капитан чуть улыбнулся углами губ, и линия скул стала немного мягче.
    - То есть? О чем Вы? Я не понимаю? – Элизабет холодно взглянула на Тихомирова.
    - Вы ставите меня в известность о том, что у Вас роман с господином Яворским, не так ли? И в ту ночь, когда было совершено покушение на его отца, ограбление галереи и двойное убийство в квартире Лавра Платонова, собирателя антиквариата, бизнесмена, а в прошлом - вора в законе, - он тоже был с Вами… Ваш роман в разгаре, не так ли?
    - Как Вы смеете разговаривать со мной таким тоном, господин капитан?! – Элизабет задохнулась от гнева, но глаза ее выдавали смятение. – Между нами ничего нет! А даже если бы было, то Вы узнали бы об этом последним.
    Тихомиров покачал головой:
     - Первым, Миледи. И только - по долгу службы. Я совсем не страдаю пороком любопытства. Но иногда я просто вынужден читать по глазам и лицам. Все Ваши чувства написаны на Вашем лице…
    - Капитан, Вы забываете, кто я! - Почти шепотом, яростно выдохнула Элизабет.
    -Миледи, успокойтесь, прошу Вас. Я отлично знаю, кто Вы. Вы - леди Элизабет – Алексис - Альберт Стоунер. Дама Британской Империи, вдова шестого графа Плимутского, Генри - Альберта - Николаса Стоунера, кавалера Ордена Бани и члена Палаты Лордов. Потомственного дипломата в пятом поколении, атташе и советника ряда британских представительств. И я знаю, что Вы вправе не отвечать ни на один мой вопрос. Но я прошу Вас помнить, Миледи, что для меня Вы еще и - моя бывшая соотечественница, потомок затерянного и сгинувшего в лагерях и пересылках, на лесоповалах и поселениях, старинного дворянского рода, дочь и племянница членов семьи врага народа, вольнопоселенка. «Лишенка», сирота, свидетель того, чему многие из нас, порой , не в силах верить. Как дурному сну или кошмару…
    - И что многие из Вас хотели бы забыть? Это Вы желаете мне сказать, господин Тихомиров?
     - Нет - Капитан поморщился, будто от зубной боли. – Немного не то. Вы не совсем поняли меня, Миледи. Вы сильнее, чем другие. В Вас есть бесстрашие уже однажды стоявшего на краю пропасти. Или - останавливающего руками лавину. Я смею думать, что Вы испытали так много, что обыденный страх обывателя не в силах Вами владеть. Вы не боитесь помнить.
    - Ошибаетесь, господин следователь. - Элизабет нервно усмехнулась. - Я такая же, как и все. – Я знала в своей жизни лишь одного человека способного остановить руками лавину.
    - И убитого в тоннеле Понт д` Альма, в Париже, несколько лет назад именно потому, что двигался прямо к ней, лавине? - Живо перебил ее капитан.
     - Откуда Вы это знаете?!…. Все газеты и журналы писали лишь о любовном приключении, неудачно завершившемся… - В глазах Элизабет мелькнул огонек неподдельного интереса к собеседнику. Струна внутри нее, будто достигнув критического момента напряжения, лопнула, ослабла…
    Вздохнув, она добавила, как бы про себя: - Впрочем, Она во всем была бесстрашна. В том числе, и в любви…
    - Вы близко знали леди Диану Спенсер?
    - Как Вам сказать… - Элизабет пожала плечами. - Знать человека до конца, близко, невозможно никому. Ее Высочество хорошо была знакома с семьею моего мужа. Он был вхож в высший придворный круг… Четко очерченный. Позже, поневоле пришлось войти в него и мне. Я увидела Ее Высочество на одном из дипломатических приемов, во время официального визита в Пакистан. Сказать, что я была ошеломлена ее обаянием, значит, не сказать ничего… Она расспрашивала меня обо всем, о чем может спросить одна женщина другую. О танцах, о моей студии, о сыне.. Я до сих пор не ведаю, откуда ей удалось узнать о серьезной болезни Генри - Альберта . Позднее, после.. …всего, что со мной случилось…., мы встретились уже всерьез, когда я была привлечена к работе международной программы «Мир без наркотиков». Леди Диана усиленно патронировала работу программы в Британии. Я отвечала за Плимут и ряд прилегающих к нему графств. Два раза в неделю собирался оргкомитет. Мы посылали в Кенсингтонский дворец что то вроде краткого отчета . Еще дважды в неделю я, по собственной инициативе, дежурила в наркологическом отделении хосписа в Плимуте.
     - Почему Вы делали это? Вам было мало изысканно – холодной роли дамы - патронессы?
    - Мне просто казалось немного нудным только контролировать чужую работу. Хотелось самой делать что то, помочь кому то…
     - Спасти кого то другого, раз уж Вы не могли вернуть к жизни своих близких?
    - Да, наверное, Вы правы.- Элизабет отвела прядь волос со лба и, подперев подбородок рукой, посмотрела на капитана, нервно усмехнувшись. – Этакий идеализм напал. Скучающей графине – вдове вдруг надоело, знаете ли, сидеть вечерами в гостиной с севрским фарфором и картинами Ван Дейка, Ромни, Стаббса и Джошуа Рейнолдса. Захотелось повозиться с метадонтом, гемодиализом, анальгетиками, неотропами,… Словом, с чем-то более серьезным, и менее скучным, чем портреты и акварели, розы в саду или фамильное серебро…
     - Ценю Ваше чувство юмора, Миледи! - Осклабился Тихомиров немного раздраженно и нервно. И вдруг резко сменил тему разговора:
     -Скажите, метадон действительно - европейская панацея? Или это просто - очередное средство для выкачивания денег из карманов тяжело больных, и не совсем адекватных к миру, людей? Многим из Ваших пациентов в хосписе он помог?
    - За те первые три месяца, что я работала там, только на моих руках умерло больше десяти человек. Всем им было едва ли больше двадцати пяти. А Питеру и вовсе только что исполнилось девятнадцать….
     - Кто такой Питер? – Тихомиров с удивлением посмотрел на Элизабет. – Ваш знакомый? Родственник?
    Питер - Джефри Марстон. Просто мальчик. Чтобы получить очередную дозу наркотиков, вернее, деньги для нее, он едва не убил свою мать. Обычным кухонным ножом. Привычное дело для наркомана. Миссис Мэри Марстон едва выжила, получив тяжелое проникающее ранение в живот. Не хотела заявлять на сына. Ее уговорила соседка.
    - Чем все это кончилось? - Явно заинтересовавшись разговором, принявшим внезапно реально - горьковатые, терпкие очертания, Тихомиров вынул ложечку из кофейной чашки, и мелкими глотками допивал остывшее уже кофе, не спуская глаз с собеседницы.
    - Ничем хорошим, естественно, мой капитан, это кончиться не могло! - Элизабет вновь зябко повела плечами, сплела пальцы рук вместе. - Героин Питер Марстон принимал с шестнадцати лет. Всего три неполных года. Но за это время успел продать из дома. что мог, ценные вещи, даже акварели своего покойного отца, и маленькую жемчужную нить из приданного младшей сестры. Успел попасть под суд, в тюрьму, получить пожизненный срок. Его привезли к нам прямо из тюремного лазарета. Приговор только что вступил в силу. Питер умер через месяц после его оглашения. Мы пытались вывести его из состояния очередной абстении, вводили порционно и метадонт. Но он не помог. Сердце не выдержало приступа ломки… Мы ничем не могли помочь мальчику… Миссис Марстон была безутешна… Она винила во всем себя, только себя. Но она знала не всю правду. Она не знала, например, о том, что Питер за два месяца до покушения на нее, жестоко избил своего бывшего одноклассника, и в припадке ярости, едва не задушил собственного пса, который, играя, разгрыз упаковку нагероиненного шоколада. Питер приобрел ее у какого то торговца, за бешеные деньги, в одном из маленьких пабов, которые полон Плимут.
    - А где же шоколад взял сам торговец?
     Торговец был как то связан с докерами порта. Плимут кишмя кишит разного рода контрабандистами. ЛСД, к примеру, они продают совсем открыто, как таблетку от мигрени, а геро- квадро вкачивают шприцами то в шоколад, то в сигары, то в пудру.. …Табакерки теперь не в моде, увы! На дворе двадцать первый век, мой капитан! – Элизабет насмешливо развела руками. И продолжила: жестко, твердо:
    - Впрочем, торговец мог легко обмануть Питера. Шоколад мог быть белым и от того, что просто - просрочен. Придя в себя после приступа одури, Питер сожалел о том, что едва не прикончил пса, которого в дом принес щенком его покойный отец.
    - Откуда Вам известны такие подробности, Миледи? - ошарашено протянул Тихомиров.
    - Из дневника Питера - Джефри. Он вел дневник. За несколько дней до смерти отдал его мне. Я хотела возвратить его миссис Марстон, но не решилась.
    - Почему же?
    - Там слишком много откровений. Горьких и страшных. В минуты просветления, когда его хоть чуть отпускала боль во всем теле и дурман в голове, Питер записывал свои сожаления о том, что пропустил жизнь, как песок сквозь пальцы. Напрасно… Писал о том, что ему хочется перерезать себе горло, чтобы больше не мучить мать и сестру тем, что он превращается в не человека. Постепенно. Незаметно. Он писал о том, что устал от своего собственного бреда, галлюцинаций, не только ночью, но и днем. Устал от того, что абсолютно не чувствует вкуса пищи, что ему все чаще хочется наесться собственного дерьма, а не бараньего жаркого.- Элизабет на секунду замолчала, закрыв глаза ладонью, сжав губы до боли.-
    - Простите. Вы можете мне не верить, но однажды он написал, что голова его раздута, словно шар, и он просто физически ощущает, как мысли, подобно скользким червям, копошатся, ползают, вертятся в его мозгу. Но какие мысли, о чем, он не мог ни вспомнить, ни записать. Ему все труднее было сосредоточиться на чем - то. Часто его записи – поток бессвязных фраз, слов… Он прилично рисовал Талант, видимо, передался ему от отца. В дневнике есть несколько набросков сангиной, углем, карандашом… Но к концу… Он уже не мог держать в руках ни карандаша, ни сангины, ни угля… Вместо рисунка на странице, в середине, к примеру, начерчена просто прямая линия. Я спрашивала, что она означает, Питер сказал, что хотел нарисовать портрет сестры, Джилл, но не смог… - Элизабет внезапно, резко взмахнула руками, словно птица, пытающаяся взлететь с неровной поверхности. Зажала рот ладонью и отвернулась, глухо закашлявшись…
    Тихомиров тотчас встал, нависая над нею всей тяжестью худощавой, фигуры, очерченной строгостью пиджака и форменной рубашки с корявым зажимом для галстука. В одной руке он сжимал кофейную чашку, в другой - отутюженный, тщательно свернутый, носовой платок.
    Подняв на него глаза, Элизабет взяла платок и прижала ко рту.
     - Простите. Я не могу спокойно…
    - Да… Здесь свежо. Вам лучше вернуться в дом, Миледи. Вы устали.
     Элизабет покачала головой. – Нет. Там - Роман. Он не имеет понятия о том, что я могу почти свободно читать в его душе. И знать наизусть его жизнь.. Как будто бы - его. - Поправилась она. – У них с Питером очень похожие судьбы, но он не знает о нем. Ничего. И тоже имеет право на тайну. Или хотя бы - на часть ее.
    - Я боюсь, Елизавета Алексеевна, что при таком раскладе, какой нам представился сегодня, никаких тайн быть не может. По определению. – Спокойно и жестко произнес Тихомиров. – Судите сами. В маленьком городке, за пару дней совершено несколько хладнокровно - жестоких преступлений: покушение на убийство с поджогом, ограбление, И, наконец, двойное убийство. По виртуозной, стильной, я бы сказал, скифской, жестокости, оно не имеет себе равных.
    - Что Вы имеете в виду? – хрипло прошептала Элизабет.
    Жертвам просто, резко, перерезали горло. Особой бритвой. Словно алмазным буром. Знаете, тем, которым режут стекло. У убийцы были крепкие нервы. На зеркале, перед которым зарезана Екатерина Проскурина, он оставил метку, характерный знак: трещину - разрез, в верхнем левом углу, похожую на паучью лапу. Точную копию той, что уже на вашем старинном псише, в холле…
    - В моей квартире не было посторонних. Никого. – Твердо произнесла Элизабет, прямо глядя в глаза Тихомирову. – Я не пойму, о чем Вы говорите? В ночь ограбления галереи Роман был со мной. Рина приехала сюда, разыскивая его. Мы уехали вместе. Все. В одной машине. Вы можете проверить все это. Вам не составит особого труда.
    - Проверили, Миледи. Вы с Романом Яворским вчера посетили квартиру Павла Игнатьева, известного в криминальных кругах, как Пашка - Нолик, вор – медвежатник. Еще он славен тем, что иногда хранит у себя вещи «случайных знакомых». Они вполне могут быть опознаны, как краденые, но - не опознаются. Потому что исчезают к моменту обыска…Бесследно. – Тихомиров развел руками. - Рискованно было с Вашей стороны сопровождать Яворского в эту квартиру, Миледи. Мало ли кто мог там находиться? Дом Игнатьева все в городе знают, как притон наркоманов.
    - Когда - то это была хорошая квартира. В ней жили люди, которые любили книги, – задумчиво произнесла Элизабет.
     - Мать Павла Игнатьева - известный в городе педагог, переводчик с английского и французского. Была. Несколько лет назад она скончалась от инфаркта. Игнатьев в это время был в местах не столь отдаленных… Жаль парня. У него неплохая голова, острый глаз. Учился в топографическом, попал в дурную компанию… Он так характерно обрисовал нам Вас, что сразу стало понятно, кто именно тем вечером сопровождал к нему Романа Яворского…
    - Наверное, он назвал меня английской шлюхой? – Элизабет пожала плечами, чуть улыбнулась, - Роман никак не представил ему меня. Рина тоже сразу узнала меня, хотя прежде мы не были ни дружны, ни представлены…У них с мистером Игнатьевым нашлись для меня весьма схожие определения, увы!
    - Вы давно знакомы с семьей Яворских, Миледи? – По своему обыкновению, Тихомиров вновь резко сменил тему разговора, даже не двинув бровью. Он словно не слышал язвительных реплик Элизабет.
    - Чуть более полугода. Но я знаю Александра Яворского больше, как клиент его салона – галереи, Никогда не бывала у них в доме. Роман не знакомил меня с отцом лично. Было время, когда мы больше общались через моего агента.
    - Питера Нормана?
    - Да. - Элизабет кивнула. – Вам и это известно…
     - По долгу службы, поверьте, Миледи, и только! - Тихомиров развел руками. И тут же задал следующий вопрос:
    - Как же все - таки Вы познакомились с Романом Яворским?
    - В галерее его отца, он был на одной из выставок.
     - Но Вы когда то близко знали семью его матери, Ирины Сергеевны Черевиной, не так ли? Вы ведь провели здесь почти восемь лет, живя в ссылке с Вашей родственницей…
     - Неполные восемь. Точнее, семь с половиной. Потом нам разрешили уехать ближе к столице. И это громко сказано: «близко знала». Маша Артемьева, внучка подруги моей тети, та, да, - дружила с Ириной Черевиной. Черевины жили в этом городе давно, как члены семьи репрессированного дядюшки, брата матери Ирины Сергеевны. Он погиб в лагерях, под Карагандой. Машенька Артемьева с Ириной дружила, но совсем недолго. Уехала в Москву. Поступила в институт.
    - Вы вместе учились?…
    - О. нет! Маша благополучно поступила в «торезовку». А для меня туда путь был закрыт. Я с большим трудом попала в педагогический, «герценовку». Думали, что мне вообще придется учиться в Казани или Ярославле.
     - В Ярославле? Почему?
    - Там жила и преподавала одна из приятельниц тетушки Марго. Повторница . Она когда то закончила Варшавскую консерваторию… Туда нам можно было уехать.. Почти без препятствий.. А в Москве жить было нельзя, негде. Очень долго. Нужно было заполнять анкеты. Могли отчислить за то, что имеешь родственников – ссыльных, расстрелянных Только в 1961году, после выступления нового вождя, нас перестали называть громко «лагерники».. Глоток воздуха стал доступен и нам, «сирым и нищим», как говорила Марго.
    - Она и правда думала так? О себе? О Вас?
     Нет – быстро ответила Элизабет. - Это, скорее всего, была ирония… Горькая, конечно. Марго была очень горда. Независима. Остроумна. Находчива. Помните, у Анны Ахматовой, есть строчки:
    
    «Думали: нищие мы, нету у нас ничего,»
    - Негромко нараспев, произнесла она, потирая пальцами локти.
    -А как стали одно за другим терять,
    Так, что сделался каждый день
    Поминальным днем,-
    Начали песни слагать
    О великой щедрости Божьей
    Да о нашем бывшем богатстве… -
    
    В тон ей ответил Тихомиров, взглядом ловя еле заметную тень улыбки, скользнувшей по губам. Она благодарно кивнула и продолжила:
    - Когда мы мерзли в нашей хибарке, вечерами, дров не хватало, Марго заставляла меня танцевать. Танцевать «до упаду», как у Вас говорят.. То вальс, то танго. Это было немного странно. Танго и дворцовый вальс в нетопленной комнате.
    -Что значит: «дворцовый вальс»?
    - Венский, широкий вальс для больших бальных залов. Как «Маскарад» Арама Хачатуряна. Чуть - холодный. Не сразу раскрывается музыка. Это вальс «на одну руку». Вы танцуете, положив на плечо партнера только одну руку, корпус откинут, на сорок градусов, широкие па, скольжение, повороты…Этому трудно научиться, поверьте! И от этого иногда бывает жарко. Очень! – Элизабет вдруг улыбнулась, и словно что - то озарилось внутри нее, скрытым светом. Как буто - согрелась озябшая душа… Или раскрылся цветок…
    
    Глава вторая.
    
    - Леди Стоунер не смогла опознать кого - либо на фотографиях, предъявленных мною ей. - Тихомиров небрежно бросил файл с бумагами в ящик письменного стола и запер его, плечом придерживая трубку телефона и продолжая разговор.- Результаты экспертизы? Да, разумеется, они - готовы. Да, и подтверждают, что и из квартиры Лавра Платонова и из галереи Александра Яворского было похищено одно и то же полотно - копия картины Хуана Медины. Нет, не подделка, а именно - копия. Сделана она сверхталантливым художником. Смысл такого похищения? Михаил Борисович, дорогой Вы мой, копию, оказывается, иной раз можно продать дороже оригинала! И потом, вор мог не знать о том, что ворует копию. Вопрос в другом: знал ли сам владелец галереи о том, что страхует и охраняет не подлинник? Да. Да, конечно. Яворского допросить невозможно. Он в реанимации. Нет, не из - за ранений. У него, на почве всего случившегося, произошел инфаркт. Обширный. Задней стенки. Да, сегодня, я снова постараюсь увидеться с младшим Яворским…..Да, приступили План сложный, но думаю, мы сможем кое что сделать.. Да, разумеется. Что? Михаил Борисович, мы не можем гарантировать.. Что? Из Лондона? Вам звонили? – Тихомиров, хмуря брови, чуть поморщился, и, выдернув из ящика связку ключей, бросил ее на стол, - Но где же я в этом городе найду консула?! Да, я понимаю. Разумеется, все будет сделано в рамках закона, До свидания, товарищ генерал.
    Тихомиров потер лоб рукой и еще несколько секунд смотрел на мигающий красным сигналом аппарат внутренней связи. Достал из кармана сотовый и сверяясь с бумагами на столе, набрал длинную чреду цифр, держа мерцающий квадрат телефона чуть в стороне от уха.
     - Алло? Добрый вечер, Роман Александрович. Тихомиров Вас беспокоит… Мне бы хотелось с Вами поговорить. Только что пришли из лаборатории результаты экспертизы. Подробные. И в деле появился неожиданный поворот. Могу я встретиться с Вами? Сегодня? Да. После обеда? Я Вам крайне признателен. Подъехать к больнице? Хорошо. Я записываю.. Четвертый этаж, палата 407, прямо от лестницы и потом.. Направо от лифта? Хорошо. Я понимаю, да… Конечно, но то, что его перевели из реанимации, хороший знак. Да. Будем надеяться. Один нетактичный вопрос: леди Стоунер будет с Вами? Мне хотелось бы кое о чем с нею поговорить. Я прошу прощения - Тихомиров улыбнулся ответу в трубке и засунул мобильный в карман брюк, довольно потирая ладони.
    - Сдвигаемся потихонечку, сдвигаемся, брат! Хорошее дельце, много острых углов, я такие люблю! - Бормотал он себе под нос, быстро разбирая бумаги на столе. Хорошая партия: офицер и королева. Офицер все время сбоку от королевы – ферзя. А королева закрывает собою офицера, а в это время тура - ладья делает один ход и оказывается далеко за линией….. Как раз там, где стоят пешки. Пешки упорно держат оборону. И королева с офицером, используя рокировку ладьи, уходят целыми, давая мат королю.. Или – шах? – Тихомиров задумался, почесывая за ухом….. - Нет, нельзя так рисковать! Порубленных пешек и так – с лихвой. Два трупа для скифского городишки, с его пыльными курганами, не много ли, братец? Не много ли?»
    ….Капитан тщательно запер сейф, опустил жалюзи на окнах, вытряхнул окурки в мусорную корзину, поставив ее ближе к дверям. И вышел из кабинета….. Время близилось к полудню. Чуть ниже этажом то и дело слышалось прерывистое гудение лифта, щелчки, приглушенные голоса, смех, прерывистые мелодии интеркома. Управление готовилось к полдневной трапезе.
    «Чертовы лентяи!» - Беззлобно усмехнулся капитан. – Только половина двенадцатого, а они уже вовсю разбегаются. Кто у нас круглосуточно на вахте? Разве что эксперт - бюро, да опергруппа, вот и все работяги. Пожалуй, еще морг, но там по часу оформляют опознания, не спешат свидетельства выдавать, в перерывах по пять раз чаи гоняют… И перерыв сами себе устраивают, когда хотят… Надо, кстати, к ним подъехать, узнать подробности о Рине Проскуриной. – Морщась, думал капитан, идя по коридору. – Платонова то с помпой похоронят, и братва, и «партнеры» его по легальному бизнесу, а вот кто станет «форточницей»- наводчицей интересоваться, которая двадцать лет по колониям и тюрьмам сроки мотала….. Ежели кто поинтересуется, так это весьма интересно будет. Весьма.. – Выйдя в фойе, по которому туда-сюда торопливо пробегали и проходили люди в штатском и - без, с папками в руках, полностью погруженный в свои мысли, Тихомиров не заметил, как задел плечом человека в поношенном лейтенантском кителе.
    -Тихомиров, приветствую! - Придержал его тот, цепко ухватив за рукав. - А я как раз шел к тебе Ты уже и старых друзей не узнаешь! У меня тут целая «простыня» с распечатками разговоров Романа Яворского. Майор ловко извлек откуда то из под подмышки огромный сероватый лист бумаги, словно факир - дудочку. - Похоже, он крепко запал на эту англичанку! Старая селедка, и чем она его обворожила? Фунтами своими, наверное? Все звонки только ей одной полдня, и два - на пост медсестре в больницу….. Не хило, правда? И папашку забросил ради старой п….рванки! – Лейтенант Крымов перешел на хриплый, глухой шепот. - Говорят, старухи, они - безбашенные в этом деле.. Заглотят без боязни и оближут все, что надо..Последний шанс всегда страшно упустить.. А тут такой молодой красавчик! Грех кочевряжиться.. Жаль, капитан, что пальчиков его в этом деле нет.. А то повязали бы ссыкуна – сучонка, да помяли ему немного зад на допросах, он бы быстро сознался и в кражах всех, и в убийствах… И все было бы гладко сшито. Без «глухарей»....
     - Ну, да, и Вам бы, лейтенант Крымов, дали очередные нашивки, а еще глядишь, наградили бы орденом Чести Британской империи. – Невозмутимо проронил Тихомиров. – Не улетайте столь далеко в Ваших фантазиях, милейший. Ближе к делу, как говорится.
    - Да скучное дело то, капитан, скучное. Никакому Жеке и никакому Пашке Нолику этот сынок - наследник не звонил. Ни в эти дни, ни полгода назад..
    - А куда звонил? – В усталых глазах Тихомирова мелькнула внезапная искра интереса.
    - Куда?.. Да никуда. Кафе, ресторан, заправка, галерея.. И постоянно, номер этой Стонер, Бонер, как ее там? Даже в Лондон пару раз пытался, малец, прорваться, но там номер с дворецким, почти секретный, что тебе - сама, блин, королева, мы и то пробили еле – еле…
    - Вы звонили в «Blac-swings- holl?- Ошарашено воззрился на лейтенанта Тихомиров. – Чего же это ради?!
    - Ну, капитан, что Вы, как дитя малое, ей богу?! – Развел руками лейтенант.- Полагается так. Мы же алиби проверяли.
    - Алиби? Что Вы несете, Крымов? Какое алиби?! Кто Вам позволял это делать: звонить в другое государство, в дом вдовы графа, члена Палаты Лордов?! Вы знаете, что за все эти Ваши художества я уже получил от генерала Синельникова выговор?! Ему звонили из посольства Великобритании и очень интересовались прытью наших сотрудников. Если Вы и могли это делать, то только в присутствии консула или чиновников посольства. И с соответствующими документами в руках. Мы - не КГБ и сейчас не прежние времена. У Вас даже не было санкции прокурора.
     - А на хрен она нужна, санкция то? – удивленно пожал плечами лейтенант - Мы же просто, узнать, куда парень сливал «инфу», вот и все
    - Какую «инфу»? - хмыкнул угрюмо, стискивая зубы, Тихомиров.
    - Ну, ты не догоняешь совсем, что ли, Павел Григорьевич? Или – нарочно придуриваешься? Если они повязаны были с этой сукой английской, то должна была она о картине знать… А она, тварь такая, нам дворецкого подсунула..
    - Леди Стоунер ничего Вам не подсовывала. Она вообще была в тот момент в Нью - Йорке. Подлинник картины Хуана Медины украден из галереи Яворского и вывезен за границу более шести лет назад. Сейчас украли просто копию. Установлено экспертизой.– Тихомиров старался говорить спокойно, не повышая голоса. – Свяжитесь с чиновниками из ОВИРА, и постарайтесь в ближайшее время подготовить документы на выезд в Италию. Паспорт и визу для Романа Александровича Яворского. Как можно быстрее. Кто может обеспечить ему соответствующее сопровождение по городу? Займитесь этим немедленно. Ни на шаг не отпускайте парня, если не хотите в эту же неделю получить еще один труп с перерезанным лезвием - буром горлом. И не смейте больше шутя устанавливать ненужное алиби в пределах свыше ста километров от городской черты. Слышите меня?! – Резко рванув на себя входную дверь, Тихомиров брезгливо - выжидающе скользил взглядом по затертому кителю лейтенанта.
    Промозглая сырость ноября уверенно вползала в обшарпанное пространство кировского ОВД с его мрачными панелями, выщербленным полом и треснувшими ступенями лестниц…
    - Да, товарищ капитан, я все понял.- Ошеломленно бормотал недотепа Крымов, не сводя удивленных глаз с Тихомирова, и протягивая ему длинный рулон распечатки. - Документы возьмите?
    - Некогда. Оставьте в хранилище. Ключ отдайте дежурным. Я после заберу. Сейчас еду в больницу, к старшему Яворскому. У меня там назначена встреча.
    - Так, а Вы…. того, разве не знали? Старый Яворский же только что помер.. Минут сорок назад. Звонили из больницы, сообщили дежурному… Кони двинул, конкретно. Сердце отказало, – В очередной раз, вытаращив глаза, развел руками лейтенант, едва не выронив из под подмышки пресловутый свиток.
     -Что же ты молчишь, орясина?! – Тихомиров сжатой пружиной взлетел со ступенек, исчезая в хмурой пелене моросящего холодного дождя.
    - Так я это.. Того.. Я Вам распечатку нес.. А тут про алиби разговор зашел.. Вот..
    - К черту твое алиби, Крымов! Опять вы все проворонили! - Издали прокричал, уже не сдерживаясь, бегущий к машине, капитан.- Идиоты! Бездельники!
    
    
    Глава третья.
    
    …Потемневшую от времени, слегка отставшую от стволов, кору сосен лениво золотило предзакатное солнце.. Пахло дождем, хвоей и свежей землей. Сладковато – тяжелый запах, смешиваясь с пряностью смолы, подхваченный шумящим где – то в верхушках ветром, смешивался в такой густой коктейль, что порой бывало трудно дышать.. Элизабет время от времени прижимала ко рту руку в тугой замшевой перчатке и слегка прикрывала глаза. Иногда она поднимала голову, слегка щурясь на отяжелевшее, красноватое солнце, плывущее, где то между разлапистыми ветвями, бесшумно роняющими иглы - хвоинки в светловато – желтый песок, смешанный с суглинком. Тяжелый, пряный запах земли плыл, перебивая все вокруг. Даже ворвавшийся, откуда то справа, тугой, упругий речной ветер. Ветер от реки, утрами наполненной уже кружевом первого льда… Боковым зрением, очерченным тенью ресниц, Элизабет напряженно ловила силуэт Романа, стоявшего чуть впереди нее. Тонкий, прямой, как игла, с запавшими тенями глаз, скул, слегка заострившегося подбородка. Нескладность и угловатость внезапно покинула его, уступив место уверенной собранности и отточенной отстраненности, от которой веяло едва заметным холодком растерянной горечи… Но, может быть, ее угадывала только она? Толпа на кладбище постепенно редела. Люди отходили в сторону, разбредались по тропинкам. Спешили в сторону шоссе, одарив вчерашнего подростка, а сегодняшнего молчаливого мужчину, торопливой каплей сочувствия или же - искрой любопытства, которую тщетно пытались спрятать за сочувственностью фраз, скупостью жестов и глубиною вздохов….
    
    …С ветви дерева неподалеку, тяжело взлетела какая то птица и оперение ее тускло блеснуло в лучах ноябрьского солнца. Бело- черное, почти траурное.. В клюве птица держала что то блестящее. «Сорока! – Машинально подумала Элизабет, - Поживилась конфетой с ближайшего столика… Лучше бы белкам оставила!»
    …Белки здесь были на удивление крохотные, серо – белые, почти дымчатые, с голубизной. Они качали ветки сосен, скользили по коре, как растекшиеся облачка, сторожко напрягали хвосты, перескакивая, почти перелетая, с одного дерева на другое, но не решаясь нарушить тягостную церемонию, которая словно растворялась, забывалась, стиралась в шуме ветра, густом запахе хвои, смешанном с прелью земли. Свежевырытого суглинка. Факелом рдела посреди изумруда хвои осина, слегка колеблясь на ветру, и роняя бусинки не то росы, не то затерявшегося в густоте ее листвы еще с позавчерашнего дня, дождя. Брызги превращались в пыль в прожилках солнечных лучей. Впрочем, тут же меркли, терялись в густоте опавшей хвои, у подножия темных корней многолетних сосен. Шагов не было слышно. Они тонули в глубине мха и хвои. И Элизабет вздрогнула, когда ее плеча коснулась твердая рука в кожаной перчатке.
    - Простите, напугал! – Рядом с ней стоял Тихомиров, твердо прижимая к себе ее локоть. – Здесь легко оступиться и увязнуть, осторожнее…..
    -Тяжелый день - выдохнула Элизабет. – Вы были здесь? Я Вас не заметила…
    - Я подходил к Роману Александровичу, но Вы смотрели в другую сторону. На ту вот даму в серой шляпе. Кто это? Не скажете?
    - Кажется, знакомая семьи, подруга матери, что - то в этом роде. – Элизабет пожала плечами. – Зачем Вам знать?
    - Незачем… - Взгляд у Романа Александровича, когда он целовал руку этой дамы, был какой то странный… Будто бы он наступил босой ногой на змею. – Усмехнулся капитан. – Забавно.
    - Не вижу ничего забавного. Дама показалась мне очень печальной и подавленной, – тихо возразила Элизабет.
    - Как и подобает в момент полного крушения планов! – Подошедший к ним Роман взял Элизабет под руку с другой стороны, уверенно вдавливая каблук в рыхлый песок, на котором отпечаталась колея проезжающей машины.- Идем, пора.
    - Каких еще планов? – Элизабет просунула руку глубже сквозь его локоть, только сейчас почувствовав, как сильно продрогла. Шагать в ногу с мужчинами у нее не получалось. Но она, не останавливаясь, шла вперед, пытаясь согреться.. «Только не поднимать взгляд, мимо крестов, венков, надгробных плит, тяжестью забвения и праха оседавших в ее сознании. Прочь… Прочь! Лучше смотреть на профиль Романа! Весь смятый и одновременно – жесткий». - Она не узнавала его.
    Мальчишка Пьеро, еще вчера сидевший у ее колен, в сумеречной прохладе сине – белой студии, и молча моливший о любви и тепле, бесследно исчезал. Таял, как комок сияющего рафинада в горячем чае.. Горячий чай… Она стала думать о фарфоровом тепле янтарной, густой жидкости, пытаясь унять колющую боль в висках и ком в горле. Совсем не было сил смотреть на трепыхание выцветших лент, провалившиеся шипы металлических оград… Ее вернул к реальности глуховатый, но насмешливый голос:
    - Ну как же, милая? Ты, что, не догадалась? Она же мечтала стать моей мачехой. А тут все кончилось так бесславно и так внезапно.. Какой оглушительный провал для бессменной примы нашего уездного, смрадного театрика! Правда, уже стареющей, седеющей, но все еще - примы. Представь себе, она в 55 играет Джульетту! Чем не Сара Бернар?!
    - Алла Николаевна Провоторова была любовницей Вашего отца? - Веско уронил Тихомиров, до того молча слушающий диалог своих спутников.
    - Несколько лет. С переменным успехом. – Помедлив, ответил Роман.
    - То есть? Уточните, прошу Вас. Мне не совсем понятна Ваша ирония, Роман Александрович.
    - Иногда, от скуки, он заменял ее на более молодых поклонниц. Знаете, у нас в доме, порой, порхали целые кавалькады этих… валькирий. Я их просто не замечал. Как и maman…
    - Ирине Сергеевне что же, было все равно?
    - Нет. Она любила отца. Очень любила. Но у них с ним были свои отношения… Счеты, не счеты, а что- то такое обоюдоострое, колющее, как рапира….. Отец терял голову при одном взгляде на maman, но она держала его на расстоянии, как дикого барса держат в вольере на несколько сот акров, знаете…
    - Любила натягивать поводок?- Усмехнулся Тихомиров жестко.
    - Вовсе нет. Иногда мне даже казалось, что ей все равно, что происходит вокруг… А иногда такой ураган бушевал около меня, что я просто боялся высунуть голову из своей комнаты или удирал к друзьям на целые вечера… Они ссорились так, что все вокруг летало с космической скоростью: тарелки, фужеры, подрамники, вазы, листы ватмана, кисти, краски, планшеты, мастихины! – Роман слегка дернул уголками губ, словно хотел улыбнуться. – Они перестали ссориться лишь тогда, когда ее смял в комок джип этого папика - подонка…На его махине не осталось даже и вмятины, а у матери не досчитались двух ребер и позвоночник едва не рассыпался! – Сквозь зубы, зло процедил Роман….
    - Ваш семья или Ваш отец были близко знакомы с виновником аварии? – Тихомиров, как всегда, неожиданно, направил разговор в другое русло.
    - С этим безбашенным папиком? Откуда же? – Роман замедлил шаги, словно бы раздумывая. Они уже подходили к машине Тихомирова. – Впрочем, я не могу знать поименно всех его клиентов и знакомых. В нашем доме перебывало полгорода… Я и этого, убитого, Лавра Платонова, о котором Вы говорили недавно, тоже видел у нас в салоне, на выставке…
    - Когда это было? – Тихомиров вдруг весь напрягся, точно ожидая внезапного удара. – Давно?
    - Примерно полгода назад.
    - Что он там делал?!
    - То же, что и все, – Роман бережно усадил Элизабет на серое кожаное сиденье старенького «Фольксвагена» капитана. – Рассматривал картины.
    - Он беседовал с Вашим отцом, подходил к нему, интересовался чем- то особо?
    - Нет. Он просто бродил по залам. Нас не представляли друг другу, но я знал, кто это. Наша Скифия очень мала, все знают друг друга…
    Если не в лицо, то - понаслышке…
    
    … Машина, неслышно урча двигателем, двинулась в сторону шоссе.
    Небо мягко куталось в серый палантин облаков…. По лобовому стеклу змейками растекались первые капли, меркнущие в багряно - рыжем расплаве - коктейле закатного солнца.
    - Без пяти четыре, - негромко произнес Тихомиров, бросив взгляд на часы.
    - Все эти церемонии оканчиваются примерно в одно и то же время, - откликнулся в тон ему Роман. – Когда зарыли maman, тоже было около половины четвертого. К четырем все уже дружно рванули на печальный банкет. Отец настоял. Нализались там, как свиньи…
    Элизабет, уловив сквозь горечь насмешки напряженную ноту, осторожно прижала его локоть к своему боку:
     - Приедем, я приготовлю кофе.. Кажется, где то была и рыба..
    - Ты навряд ли что то найдешь в бедламе на нашей кухне… Гарантируется твердо только кофе. – Роман криво растянул губы в подобие усмешки.- Кажется, бардак царит еще со времен Рины. Я редко бываю дома…
     - Кстати, как Екатерина Проскурина попала в Ваш дом? Это ведь было не уличное знакомство? Кто рекомендовал ее Вам? Это были Ваши друзья?- Опять резко и неожиданно вклинился в диалог Тихомиров.
    - Почему же так сразу - мои? – Роман нервно дернул подбородком, откинул со лба прядь волос. – Рину, помнится, рекомендовал кто- то из приятельниц maman.
    - В круг ее знакомых входили форточницы и наводчицы? - Желчно усмехнулся Тихомиров, выруливая в левый ряд и включая фары.
    - Да нет, обычные жены непризнанных гениев и заплесневелых ценителей прекрасного…
     -Чем же они привлекали ее? - В тоне капитана сквозило невольное удивление. – Ей не было скучно с ними?
    - Не знаю. Иногда мне казалось, что она их просто терпела. Они были ее приятельницами «от балды», так скажем… Ни они ее всерьез не воспринимали, ни она их. Вот мой отец, это - другое дело. С ним можно было и пофлиртовать, и похохотать. В постель к нему залезть. Перспективный был папик: имя, галерея, картины, деньги. Все на блюдце с каймой «под золото».. Все эти дамы приходили в наш дом и приглашали к себе мать с дальним прицелом: охмурить отца.
    - Рине это тоже удалось – охмурить его? – Капитан продолжал таранить собеседника вопросами прямо «в лоб». Элизабет, поморщившись, вмешалась в разговор:
     - Капитан, Вы слишком прямолинейны! Неужели Вы думаете, что?....
    - Я ничего не думаю, Миледи. Я лишь уточняю. Бизнес Александра Яворского, хоть и косвенно, но всегда был связан с криминальными кругами. Обладая немалым состоянием, господин Яворский постоянно находился под их пристальным вниманием. Не дружеским, добавлю. Он все время ходил по острию ножа.. Нам удалось выяснить, что всего лишь пару месяцев назад Вашему отцу, Роман Александрович, было сделано весьма сомнительное предложение купить пару экспонатов из запасников Эрмитажа: бронзовые канделябры из малиновой гостиной императрицы Марии Александровны.. Их очистили специальным составом. И на них стали, якобы, видны клейма придворной фабрики Карла Фаберже.
    К его чести, Ваш отец отказался иметь дело с поставщиками столь сомнительных редкостей, но пытался по своим каналам, выяснить все о старинных вещицах. Удалось ли это ему, неизвестно до конца.. Вы не знаете, были ли у Вашего отца друзья - антиквары и собиратели в Питере?
    - Очень много. Буквально вчера мне звонил один из его приятелей, коллекционер старинных монет, правнук знаменитого блокадного хирурга Вершинина. Рыдал в трубку, говорил, что собирался предложить бате совместную работу над монетным каталогом..
    - Нумизматическим, - машинально поправил Романа Тихомиров. - Ваш отец составлял каталоги?
    - Очень редко. Здесь. За границу его приглашали чаще. Оплачивали эту работу весьма хорошо. Отец не гнушался. Валькирии, знаете, дороговато стоят.. – Роман снова нервно скривил губы. – Но вот Рине охмурить его не удалось. До конца. Хотя иногда - везло. От случая к случаю. Отец любил разнообразие постельного меню.. В кулинарии Рина разбиралась похуже..
    - Что же, согласитесь, трудно требовать, от человека, проведшего большую часть жизни на зоне, кулинарного мастерства, – парировал в ответ Тихомиров. – Чему она могла там научиться? Искусству драк с сокамерницами не на жизнь, а на смерть, мытью полов, да редким дежурствам в лазарете….. На выпечку хлеба и в наряды на кухню ее опасались ставить, она могла воровать продукты…
    - Неужели Вы не могли понять, кто она? Готовить - не умела, сиделкой - не была. Как можно было впустить в дом случайного человека? - недоуменно произнесла как бы про себя Элизабет.
    - Она не была случайной. Пришла с рекомендациями от знакомых, пойми ты, ё - моё! И потом, отцу было по фиг, кто станет вытаскивать из - под матери простыни… Он сам этого делать не собирался. Ему осточертели ее капризы. Он хотел свободы. И брал ее. Где и как мог. Кусками, рывками.
    - Ты - тоже? Хотел свободы? – Элизабет напряженно смотрела перед собой, облизывая пересохшие губы.
     - Мне в тот момент тоже все было по фиг. Я и дома то почти не бывал. Мы хипповали с друзьями, слонялись по чужим квартирам, искали кайф, Бегали за барыгами. Не до родоков было. А в те дни, когда я все же ночевал дома, отец напивался вдрызг. Или кутил с этими… валькириями. И мне тогда приходилось переворачивать мать. Она была легкой, как пушинка. Сохла, худела. Но, все равно, оставалась красивой.. До самого конца…
    Еще она иногда просила вымыть ей волосы… Такие густые прежде, со временем, они начали редеть.. Ей трудно было наклонять голову, но она терпеливо исполняла все, о чем я ее просил… Как ребенок.. Со мной она совсем не была капризной… Ела все, что я готовил, улыбалась моим нелепым рассказам.. Мне все время хотелось ее рассмешить. Отчаянно хотелось. Последнее время она мало улыбалась… Пока слушались руки, пыталась рисовать.. – Роман внезапно замолчал, оборвав цепь воспоминаний. Смотрел в боковое стекло, изрезанное полосами дождя.
    - Ты делал для нее все, что мог. Ни о чем не сожалей. – Одними губами прошептала Элизабет, осторожно касаясь пальцами тыльной стороны его ладони…
    - Я и не сожалею. У меня нет такой привычки. Что есть, то есть. Что было, то было. Не вернуть, не войти. Направо, капитан. Теперь - влево. Вот здесь, спасибо… Подниметесь?
    - Нет. - Тихомиров отрицательно покачал головой. – У нас всех был тяжелый день. Я думаю, нам лучше встретиться завтра. Единственная моя к Вам просьба: постарайтесь как можно меньше выходить из дому без надобности…
    - Чем же это я такой ценный кадр? – Роман крепко пожал руку капитана. – Странно. Бывший нарик, никчемный перец, ни Богу свеча, ни черту - кочерга. В права наследства даже еще не вступил. Зачем я им? Не врублюсь никак… Лилибет, поднимайся, второй этаж, влево от лифта, Вот ключи… Я сейчас…
     - Надеюсь, увидимся завтра, Миледи? Тихомиров чуть коснулся пальцев Элизабет, почти не удерживая их в жесткой ладони, и повернулся к спутнику, стоящему рядом. - Все так, Роман Александрович. Все так. Вот только факты – вещь упрямая.
    - Какие еще факты?
    Тихомиров откашлялся и дернул дверцу машины, будто бы проверяя замок. Дождавшись, когда Элизабет отойдет чуть подальше от них, обронил, тихо, но - твердо:
    - По результатам вскрытия и тщательной криминалистической экспертизы перед смертью Ваш отец получил большую дозу лекарства, спровоцировавшего сильный сердечный приступ. По словам лечащего врача, доза, назначенная им, была в два раза меньше введенной больному.
    - Кто мог сделать это? - Голос Романа тотчас сорвался до хриплого шепота. - Почему Вы не сказали мне раньше?!
    - Не было никакого смысла. Ваш отец скончался во сне. После вполне обычных процедур. Ничего не успели, хотя сбежалось пол - отделения…Постовая медсестра клянется, что никто из посторонних не входил в палату. Мы допрашивали ее, но никаких обвинений предъявить ей не можем, хотя санитарка в вестибюле видела, как, незадолго до обхода, в палату прошел человек в докторском халате и марлевой повязке до бровей, как и положено в кардиологическом отделении. По ее словам, он был похож на ливийца - практиканта, которых сейчас много в больнице.. Найти его не можем, как ни пытались!- Тихомиров развел руками - Исчез, словно воду канул…
    
    - «…Он в воду канул
    Мне осталось
    Только отраженье
    Отчаянья, что в зеркале,
    Как птица
    Подбитая
    Рисунок смерти чертит
    Крылом больным….
    
    - Тихо произнес Роман, что – то небрежно вычерчивая носком ботинка на земле. Потом отрывисто кивнул Тихомирову и исчез в полутемной арке подъезда…
    
    Глава четвертая.
    
    ….-Лилибет, оставь меня! Черт, я хочу напиться! Как свинья, да, как последняя свинья… Твой мент - обожатель, Тихомиров, только что сказал мне, что мой отец умер не своей смертью, а ты хочешь… Чего ты хочешь, дура?! - Роман вырвал бутылку из рук Элизабет и с грохотом поставил ее на стол.
    - Ничего. – Элизабет опустошенно смотрела на него, пытаясь скрыть за тенью ресниц колющие искорки боли. – Вино не спасет тебя. Спирт тоже. Даже удавка не спасет. Хочешь, принесу?
     - Может, еще и намылишь? - Расширив от ярости и удивления глаза, прошипел Роман.
    Элизабет отрицательно покачала головой:
     - Можно и без мыла. Все равно будет некрасиво, больно. Ты начнешь задыхаться, кашлять, хрипеть, дергать ногами, коленями. Начнутся судороги и еще .. Будет лужа под тобой.. Трагедия станет фарсом.
     - Откуда ты знаешь, Господи Иисусе?! Заткнись, стерва! – Заорал хрипло Роман, покраснев до белков глаз.
     -Знаю. Мне приходилось многих вытаскивать из петли. – Невозмутимо отрезала она.
     - А на себе ты ее, случайно, не пробовала?! – Отчаянно прохрипел Роман, уронив голову в ладони.
    - Нет. – Стремительно и жестко парировала Элизабет. – Бог миловал. Хотя, знаешь, мне тоже хотелось покончить все разом….. После двух выкидышей. Смерти Генри – Альберта. И смерти графа Плимутского – особенно.
     - Графа Плимутского? – Роман непонимающе смотрел на нее, мутными, пьяными глазами. – Кто это, Лилибет? Я его не знаю. Ты о ком? О папике герцога Йоркского, что ли? По - моему, тот еще придурок, прости! Променял такую бабу - принцессу на какую то облезлую лошадь…
    - Роман, ты опять все путаешь. Герцог Йоркский, брат принца Чарльза, как и он, слава Богу, жив… А графом Плимутским был мой муж, Альберт Стоунер…
    - Один хрен, тоже - придурок полный. Сдох, оставил тебя одну… Мучиться тут! Идиоты все… - Теплые и влажные от коньяка губы Романа обожгли пальцы Элизабет, тыльную сторону ладони, осторожно подбираясь выше, к запястью, скользя по тонкой коже… «Он вовсе не так уж пьян»!» - В смятении она попыталась высвободить руку. - Иди, прими душ, раз спиртное на тебя почти не действует. Я пока постараюсь разобраться с постельным бельем….. Где оно у Вас?
    Своеволие Романа сводило ее с ума, зажигая внутри огонь, который лавиной растекался по всему телу, но она не хотела себе в этом признаваться. Упрямо - не хотела. Золотые шмели желания опутывали ее, тонкими, чуть жалящими цепями, нитями, паутинками, Паутинки звенели, выпевая, при каждом ее вздохе, свою, особую, мелодию…
    
    ….Мелодию эту она упрямо отгоняла от себя.. Потому что исподволь – страшилась.. Страх раздражал, смешил ее, колол невидимо ее душу английскими булавками, замирающими где то в глубине естества.. Пытаясь прийти в себя, она положила руку на голову Романа, слегка взъерошила волосы на затылке, дунула на них, скользнув губами к тыльной ямке. Он замер на миг, потом резко, гибко выпрямился…
    - Я сам…. все это сделаю… Ты только свари кофе..
    - Ты уже пил, Ромео. Кофе, коньяк….. Слишком много. Вредно сердцу. Сегодня – тяжелый день, – Глухо прошептала она, положив голову на его плечо.
    - Нет, свари еще. – Теплые, настойчивые губы скользнули по ее щеке, нежно впечатывая в кожу едва уловимый запах коньяка.
    Она отступила на шаг, опершись руками о столешницу, чуть вскинув голову, прикрыв глаза….. Каждое ее движение, жест, были словно прочерчены карандашом, острым, изящным грифелем или - резцом скульптора…..
    
    …О, нет, скульптурная глина никогда не смогла бы, холодно застыв, надолго сохранить тот скрытый огонь, что сквозил во всем ее облике, как искра пламени. Что это было? Трепетала на ветру, в отчаянии молчания, ее душа? Или - истерзанное потерями сердце? Что он видел, осторожно впитывая, вбирая взглядом в себя всю ее: тонкую, гибкую, наполовину скрытую тенями ранних осенних сумерек? Он и сам не с мог бы ответить правильно до конца. Но это, неуловимое, немеркнущее в ней, неизъяснимо притягивало его, словно омут с глубокими водами.. Или нет.. Это было море.. Море со своим неслышным шелестом волн.. Или - гулом.. Гул волн, нарастая, неслышно превращался в бурю.. Или это выпитое кофе шумело у него в голове? Он ни на что не мог и не хотел дать сейчас четкого ответа.. Единственным желанием его было выпить ее всю, до дна, без остатка, как терпкий коньяк или - ароматный, чуть тягучий кьянти, в котором горошинами растворился бы зябкий, ползучий холод бесприютности, обнимающий его липкими и властными лапами, голодного зверя, холодом снега, упадающим на плечи и покрывающим все и вся…
    
    Глава пятая.
    
    ….Тени ночи скользили по стенам, тускло мерцали позолотой и патиной картинных и офортных рам. Застывали на шелке и органзе гардин, мерцали пылью рассыпанных звезд на фризах потолка.. Губы жалили ее тело, расплавляя, рассыпая, разделяя на тысячу кусочков, крошек, соринок, горошинок, которые катились по шелку простыней или мятными драже замирали, тотчас впечатываясь в очертания его рта... Нежные, своевольные, дерзкие губы, Она не вторила им поначалу, а лишь задумчиво впитывала, втягивала в себя, пальцами - повторяя, узнавая их контур и аромат. Запоминая его, как прежде вовсе - неведомое, неузнанное, не данное… До срока... Дерзкие, горячие, потрескавшиеся, шершавые и мягкие на внутренней стороне, мальчишеские, детские губы… Ладонь ее ощущала колкую жесткость волос.. Слова, замирали где – то высоко, у горловой ямки. И только трепет вздоха выдавал ее смятение и растерянность перед властностью горячего упругого тела, упрямо пытавшегося слиться с ней воедино до бесконечности.
    
    …Для чего? Она улавливала холодными искрами рассудка, мелькавшими где - то глубоко в уме - из боязни одиночества. Оно словно стиралось, исчезало под жадностью ласк и поцелуев, жалящих, терзающих ее тело, словно цветок, истекающий медовой тяжестью, впитавшей в себя всю прозрачность и янтарную теплоту летних, пронзительно жгучих дней…
    Одиночество должно было уйти, ему ничего не оставалось более, но оно упрямилось и дымилось где то там, в глубинах сердца. Сердца, которое ныло и ежилось в его холодно - испепеляющем жаре.. И все плыло у нее перед глазами в каком мареве, растворяющем чернила ночи в жемчужном уксусе рассвета.
    - Я научу не бояться одиночества, - Прошептала она еле слышно, касаясь пальцами жесткого шелка волос, тонко пахнущих сигаретным дымом, размолотым кофе, лимонным соком и…. молодостью.
    - Что? Что ты сказала? - Не сразу откликнулся Роман.
    - Я научу тебя не бояться одиночества – Она коснулась пальцами его слегка приподнятой головы. – Знаешь, есть один простой рецепт: Уйти в себя, подумать, найти то, что давно ищешь, а потом - рвануться навстречу кому –то другому, и - отдать. Все. Сполна.
    -Мудрено что – то! – Ей показалось, что густые чернила сумерек осветила его улыбка.. … Медленная, задумчивая.
    - Нет. Это - просто. Пока не научишься уходить в себя, искать и дарить другим самого же себя, ты так и останешься одиноким…
     - Не могу вспомнить, чья это философия….
    - Моя. Личная. Она вздохнула.- Айседоры Дункан. Леди Дианы. Многих в этом мире. – Она попыталась чуть отстранить его от себя..
    - Не ускользай! – Протестующе протянул он. Лучше расскажи, как это ты попала в артистки: леди и графиня? В высшем свете это не принято.
     Она приподняла пальцами его подбородок и потянулась к губам, явственно ощущая на них свой собственный вкус:
    - Светский хлыщ! - Она негромко рассмеялась. - Бомонд всегда принимает то, что модно и эпатажно. После смерти Генри Альберта я утопила свое горе не в виски, любовниках и лошадях, как принято, а в движении….. Движение пожирает смерть. Движение, танец, может выразить все, как и любое из искусств… Мой личный способ победить горе казался сдержанным англичанам более, чем занятным… Они, ты ведь знаешь, сильно уважают личную собственность….А музыка движения, побеждающая смерть, это так оригинально.. Хотя ничего оригинального в этом нет.. Но в мою студию не было отбоя. И это очень удивляло поначалу мисс Ирму ..
    - Ирма, кто это? Твоя экономка? – Улыбаясь, он чуть скривил губы.
    - Нет. Ирма Дункан - приемная дочь Айседоры . Я была ее ученицей.
    - Ого, - слегка присвистнул он. - Ну и размах у Вас, Миледи! Как же это Вас угораздило?
    - Никак. – Округлые плечи Элизабет чуть приподнялись. – В Лондоне у мисс Ирмы был филиал студии. Я решилась записаться туда, Альберт не возражал. Дорогая прихоть, но после смерти Генри – Альберта он просто не знал, как встряхнуть меня. Все обычное я умела: немного готовить, вести дом, ухаживать за больными, срезать розы, подрубать полотенца, вышивать платки, устраивать балы и приемы.. Мне все это казалось скучным, знаешь ли, - Она по прежнему не гасила улыбку на лице… - У меня уже была жесткая выучка Марго. Это мне сильно помогло…Прозанимавшись у мисс Ирмы пару лет, я решилась - все таки открыть свою студию. Сначала она меня отговаривала, но увидев, как я горю желанием заняться всем этим, благословила, подарив мне, знаешь, что?
     Он пожал плечами:
    - Откуда же я могу знать, милая? Это ведь твои тайны…
    - Шарф Айседоры. Один из тех, с которым она выступала Есенин как то увидев знаменитый ее танец с апашем, восхищенно и яростно проронил: « А ведь это она обо мне, стерва. Шарф - то это - я!»
    - Но это не тот шарф, которым ее задушили, я надеюсь? _ Его пальцы нервно и одновременно бережно очертили линии ее шеи, скул, и подбородка.
    - Нет, - как то сдавленно выдохнула она. - Тот шарф был белым. Ирма дала мне красный. Он почти не выцвел. Иранский шелк. Я покажу тебе после, если хочешь….
    -Отец однажды матери из Туркмении, где оформлял фойе большого дворца культуры, отрез иранского шелка и несколько газовых косынок.. В приграничном городке меняли всю эту роскошь на крупы, сахар…Подданные шаха Реза Пехлави вечно жили впроголодь…
    -- Я видела на Сорейе шарф из белого шелка. Он был похож на паутинку и атлас одновременно. Белый шелк вообще - редкость для иранских ткачей. Наверное, что то особенное…
    - Ты видела шахиню?! - Он снова присвистнул по-мальчишески.- Вот это здорово! Что, она, и в правду, была так красива?
     - Очень. По - восточному, так просто – райская пери. Но для меня европейская характерность черт привычнее как то.. Ее Величество Королева для меня прекраснее роскошной Сорейи именно теплотой своих глаз.
    - Да. Милая старушка, ничего не скажешь! - Он снова жадно прильнул губами к ее шее.
    - Тебе действительно может быть совсем закрыта дорога в Альбион. О монархе не стоит говорить с пренебрежением… Это чревато: нарушать правила игры.. Королевской - тем более.- Она осторожно коснулась пальцами его волос, щеки, подбородка….
    - Ах, да, как же я мог забыть! - Роман отодвинулся чуть в сторону и, закинув руки за голову, хрустнул пальцами, сладко позевывая. – Королевы же не стареют!
    - Вот именно. – Она разгладила ладонью тепло подушки, опуская голову на руку.--Никогда. Это - самое первое правило королевской игры И - просто - жизни.
    
    Глава шестая.
    … Элизабет стояла перед огромным зеркалом в гостиной, стирая с него невидимую пыль, едва касаясь рамы. Тень позолоты оседала на ее пальцах сверкающими метинами, подчеркивая морщинки – линии ладони. Метины не пахли ничем, хотя она несколько раз подносила ладонь к ноздрям..
    Ей казалось, что пылинки хранят в себе запах сухих фруктов, клея, старого бархата, смородинового чая, ковыля, полыни и всего того, что иногда преследовало ее во снах и грезах. Она ощущала себя в них маленькой девочкой с тоненькими, длинными косами и веревочками вместо бантов…. Девочка топила печурку в квадрате комнаты с дырявыми, дощатыми полами, Топила - неустанно, но тепло, казалось, утекало, ускользало в косой квадрат окна вслед за пылающим, драконьим хвостом заката, властно распластанным в небо.. Марго в тех снах тоже - была. То молчаливо курящая сигарету, то рисующая жесткой куньей кистью на толстом листе ватмана. Полностью закрывающего круглый одноногий стол с надтреснутой крышкой. Иногда Марго с досадой встряхивала гривой пепельных волос, и сердито отшвыривала кисть на середину стола. А потом, в огне печурки, в ее красновато – желтом зеве, с прочерками ветвей саксаула и пряной россыпи сухих ковылей и пыльных полынных веников, исчезал и рисунок..
    Каждый раз, в каждом сне на нем, рисунке, было что то другое, иное: косящая взглядом каурая лошадь в белых яблоках, вставшая на дыбы, и отряхивающая копытом снег с еловой лапы, Трехгранный фонарь, залепленный снегом. Сквозь стекла фонаря едва - едва, всполохами, пробивался желтоватый свет. Тут же попадающий в руки ангела, который сидел на снежном сугробе, сложив ладони в молитвенной горсти. Там, в ее снах, Марго часто рисовала зиму, снег, свет и ангелов…
    Почему именно ангелов и снег, она не решалась спросить Марго даже и во сне.. Просыпаясь только додумывала ее ответы, ставя в конце их мысленное многоточие…
    Марго в снах Элизабет всегда была молчалива и задумчива
    Несмотря на то, что от нее исходило тепло. Она казалась холодной. Но тепло шло, как от от живой.
     Но стоило ей взять Элизабет за руку, как она тотчас растворялась в тумане, в мареве оконного стекла, в зареве печи. Элизабет теряла ее лицо в недрах усталой, мечущейся, неспокойной души своей. И уже не всегда могла найти… Не всегда! Хотя и складывала, то и дело, под подушку крохотные полароидные кадрики: глянцевые, дерзко улыбающиеся, запечатлевшие, вобравшие в себя резко очерченный, горько – надменный профиль женщины с седовато – пепельным ворохом волос, большими руками, узловатыми пальцами и странно - округлыми по девичьи плечами, открытыми ярким сарафаном леопардовой пасцветки. Босые ступни Марго утопали в беловато сером песке… И едва видны были чернильно – сизые прожилки вен на икрах.. ..Как дорожки судьбы…
    …Элизабет резко отпрянула от зеркала.. Ей почудился за плечом, справа, силуэт Марго, выплывший из туманной дымки: знакомый, осязаемый до боли, ширококостный, резкий, будто бы насквозь прожженный, овеянный запахом «Беломора». Она нервно отвела прядь волос со лба, зажмурилась, и снова широко открыла глаза.
     - Лилибет, ну что ты дрожишь, как заяц? - Усмехаясь, Роман коснулся губами ее шеи. - О чем задумалась опять? Иди, кофе на столе. Я тебя второй раз зову. Не слышишь. Тихомиров звонил, хочет приехать после обеда. Спрашивал, куда лучш,: сюда или в студию твою….. Я сказал, что ты еще у меня.
    - Что ему нужно? - резко выдохнула она, осторожно освобождая плечо от ладони Романа и вытягиваясь на цыпочках. До верзнего края зеркала ей было не достать. Смятый черный гипюр сиротливой бабочкой повис на червленом крае массивной рамы.
    Роман хмыкнул:
    - Не знаю. Не докладывали – с. … Поговорить. О рисунке в кабинете галереи. Вообще, после обеда надо ехать туда. Полно дел, оказывается. Какая то экспертиза.. Я должен дать согласие на возбуждение уголовного расследования по факту поджога, кражи, покушения и прочей хрени…
    - Почему именно ты?
    - Ну, я же наследник – Роман развел руками. - Иди, кофе остынет. И рыба в гриле, наверное, уже подсохла. Соус на плите. А то приедет господин капитан, будешь отвечать только на его вопросы, останешься голодной..
    - Тут еще надо прибрать. Почему то так много пыли… - Она скрутила тряпку и осторожно положила ее в таз, стоявший на полу…
    - От картин. Обычно, раз в неделю отец приглашал кого то из галереи. Протирали, чистили, накладывали воск на паркет… Выбивали ковры.. Черт их знает, что они тут еще делали.. Сукно меняли на рабочем столе у него в кабинете..
    - Так часто? – Зачем? - Элизабет посмотрела на Романа сквозь ресницы. Пауза затянулась.
    - Пачкал спермой,. Ему нравилось быть на коне прямо на столе. Прожигал сигарами. - Он взял ее за руку, прищурив глаза. Скулы потемнели, на шее остро обрисовался кадык. - Ты никогда не занималась любовью на столе? Хочешь, попробуем тоже?
    - Не хочу. Я слишком длинная для стола. - Она усмехнулась. - Будет неудобно. Начнет болеть спина.. Предпочитаю более комфортную позу.. Резким движением, она повернулась вполоборота, притянув его к себе, положила голову на плечо, и, приподняв подбородок, расправила его пальцы у себя на талии. – Сделай назад два шага.. - Она приподняла ногу, согнула колено. Он ощутил, как босая, маленькая пятка, упруго уперлась ему в икру. - Смотри в зеркало - услышал он горячий шепот возле уха.. _ Классическая поза для начала танго.. Первое па. Для мастера, разумеется. Но у тебя получится сразу. Ты очень гибкий. Положи руку под мое бедро. Не так. Твоя рука должна скользить. Обнимать, ласкать, дерзить, но - не брать. Почти никогда - не брать. Лишь касаться, как дуновение ветра… И - раз – два - три. Два шага в сторону, поворот. Еще поворот. Резче. Голову прямо держи. И вместо спины у тебя должна быть струна. Два шага в сторону. Еще раз. В спине у тебя палка, а не струна.. Держи выше подбородок. Ходить умеешь? Пружинь. Ты держишь в руках перо, то есть, меня. Она чуть улыбнулась
    – Как странно! Я - веду. Показываю тебе.. В первый и в последний раз.. Ногу вокруг себя.. Еще раз. Делай пируэт, не отрывая ступни от пола. Раз – два. И раз – два.. Ты видел когда нибудь ужа в воле? Как он скользит?
     - Один раз, в детстве - Выдохнул он резко. – Ты – сумасшедшая!
    - Вот такая же плавная и быстрая должна быть петля…. Ногой. Не болтай головой, мне твой пот не нужен.. Не нарушай моего пространства, пока я не позволю тебе сама.. Все. Хватит. - Она резко остановилась на середине комнаты. - Вальс начнем разучивать, когда будем натирать паркет.. Класическая банальность.. Ты весь взмок, Ромео, беги в душ. Из тебя выйдет прок, я вижу!
    - Это - похлеще секса…За десять минут ты меня совсем вымотала! - Он рассмеялся, потянувшись всем телом…Как будто меня выпотрошили, проткнули вертелом, и зажарили живьем… Все сразу… Или как будто я летел на одном крыле, по коршуньи, попав в поток…Кайф…
     - В танго мужчина и есть хищная птица, коршун. Птица страсти. Ромео, ты все верно уловил, кайф от танго такой же, как от секса ночь напролет. - Она растянула в усмешке губы и стремительно вышла из комнаты, оставив за собой легкий аромат розового масла….
    
    Глава седьмая
    …Рафинад стремительно таял на дне чашки, но сладость словно затаилась где - то в середине напитка. Слегка морщась, Тихомиров отстранил от себя тонкий фарфор. Повертев в руке черенок ложки, коснулся ею стенок, стараясь не производить шума, и тут же поймал на себе пристальный взгляд Элизабет. Усмехнулся.
     - Не могу разыгрывать из себя эстета, Миледи! Я по натуре - неуклюж. Босяк. И из семьи позавчерашних босяков.
    - Как это, «позавчерашних»? – Роман, сидевший сбоку от капитана, осторожно выдвинул на середину стола блюдо с сухими крендельками, сделав осторожный, приглашающий жест…
    - Да так. Нет в нас изначально голубой крови. Я интеллигент второго поколения. Мой отец был инженером. Дед, работал на маслобойне в колхозе. Бабушка сгинула где – то под Воркутой, за колосочек пшеничный. Хотела накормить моего отца и дядьку с сестрою, а получилось – всех троих осиротила.. Все что от нее осталось – прядь волос в платке, переданная деду.. Коса у моей бабки была до полу, а как приговорили ее - так и срезали.. Как уж зампрокурора сподобился деду тот пепельный локон передать- ума приложить не могу. Швырнул через стол, глаз не поднимая, когда дед к нему с очередным запросом об участи бабкиной пришел…Есть у меня подозрение, что мял тот прокурор подод моей бабке. Больно сладко показалось ему, вот он и смягчился… Бабка- то красавица была писаная, как с картины Васильева. Я однажды был на выставке, увидел картину одну, где дева с коромыслом, так и обмерло сердце: никак, с бабки моей это рисовано! – Глаза Тихомирова потемнели. В наступившей на миг тишине, стало отчетливо слышно, как в глубине квартиры позвякивают часы, мелодично, задумчиво, с едва заметным замиранием, всхлипом, вздохом..
    - И моя пра- прабабка, по матери, Софья Черевина, тоже красавицей была.. Графских кровей, замуж за князя вышла.. Князь тот в турецком плену погиб… Бабку оставил с малолетней дочерью на руках.. Она рисовала хорошо. Картины ее сам император Николай Первый купил для своей домашней галереи.. Мать мне говорила, что я рисую так, как моя пра - матерь Софья Александровна, княгиня Шервинская – Черевина..- Негромко протянул Роман
     - Постойте – ка.. Черевиной то ведь она была в девичестве? Как же фамилия то Ваша не сгинула? Получается, что Ирина Сергеевна, матушка Ваша, вовсе не должна была быть Черевиной. У княгини же дочь росла?
    Роман пожал плечами:
    - Я не силен в истории, но, кажется, специальным указом Николая Палкина- Первого фамилия двойная за княгиней Софьей закреплена была, а уже ее потомки выбирали, как им зваться… Так древо наше, двойное, и хранилось до семнадцатого года… Говаривали, что указ тот император Николай Павлович подписал за особые заслуги княгини . Она исполнила кистью и маслом портреты любимой дочери его, Александры Николаевны и самой Государыни-императрицы.. И эти парные портреты поразили Государя настолько, что висели в его кабинете, и он никому к ним прикасаться не дозволял.. Якобы, саму Судьбу княгиня в тех портретах выразила. И Александры - дочери и Александры – матери.. Такая легенда осталась в нашем роду об искусстве бабушки моей. Она, и, вправду, чудная была. Предсказывать могла, что ждет человека… Даже своего мужа, князя Романа, себе нарисовала заранее.
    - Как это? – Элизабет в восхищенном изумлении посмотрела на Романа. – Ты мне не рассказывал…
    - Я и сам об этом мало знаю. Это мать меня баловала сказками о предках, пока мы занимались с ней рисованием.. Она до четырнадцати лет со мной занималась, учила рисованию и всяким хитростям.. А потом ей надоело… Хотя, знающие люди говорили, что технику свою она мне передать сумела..
    - Ирина Сергеевна передала Вам свою технику рисунка? - Как всегда, неожиданно вступил в разговор Тихомиров. Глаза его вспыхнули.
     - Да. Только мне она не в лом. - Роман опять пожал плечами и как то весь и сразу сник, съежился. - Зачем она нарику? Френды мои прикалывались надо мной: «Ну ты, ПикАссо, нас….ы что нибудь на бумагу, голую телку или бабу с раскинутыми ляжками, а то нам на дозу не хватает!» Тихомиров заметил искру взгляда Романа, направленную в сторону Элизабет. Она едва заметно повела плечом, качнула головой. Словно бы не принимая колющего меча. Или – смягчая его удар?
    - Вы рисовали на продажу? - Тихомиров, осторожно откашлявшись, посмотрел на Романа в упор.
    - Да. А что было делать? «Нюшки» хорошо шли. И потом, если тебе нож к горлу приставят, то поневоле будешь рисовать что угодно…
    - Нож к горлу? О чем Вы говорите?
    - Не прикидывайтесь, капитан! – Роман усмехнулся зло, по привычке - чуть кривя губы - Все Вы отлично понимаете. Геро – квадро не так просто достать. В компании я не шестерил, но наши быстро раскусили меня. И стали пользоваться тем, что карандаш мой или перо, как «корова дойная». Они ведь последнее тряпье загоняли, гопничали, в форточки лазали, убивали, может быть, за грамм героиновой пыли, а я.. – В их глазах я был дураком, «божьей дудкой». Посижу пять минут, полчаса, на стуле где - нибудь, скорчившись, и готова мазня, за которую давали потом на толчке деньги немалые… Я не Климт, конечно, но за мои рисунки иностранные туристы на набережной иной раз отваливали столько, что всей нашей «хазе» торчать по полной два – три дня хватало…
    -Вы, рисуя, копировали кого - то из знаменитых художников?
    - По – разному было Когда как. Однажды я шутя скопировал брюлловскую «Наложницу». Кенты мигом уперли ее на бульвар у набережной, и через полчаса вернулись с глазами навыкат: какой то англичанин отвалил за рисунок косуху фунтов или гринов, я уже не помню.. Другой раз я нарисовал, что то из Медины..Слегка из Медины….
    - Копию застрахованной на сто тысяч евро картины, Хуана Медины, украденную из кабинета Вашего отца несколько дней назад, рисовали тоже - Вы? – Резко, отбросив в сторону салфетку, проговорил Тихомиров, не сводя глаз с Романа. Тот побледнел, зрачки его расширились, на лице тотчас проступили четко очерченные скулы.
    - А если и я, то, что же из того, мой капитан? Копировать не возбраняется никому. В папках моей матери есть сотни копий….. Исполненных в оригинальной манере, свойственной только ей. А я для Медины пока что мал. Не дорос. – Насмешливый голос Романа звенел в тишине гостиной. Он сидел прямо, закинув ногу на ногу, не касаясь затылком спинки дивана, сведя темные брови к переносице, весь напряженный, натянутый, будто виолончельная струна.
    - Благодарю, Роман Александрович. – Тихомиров блеснул глазами, давая понять, что усвоил столь открытый намек. – Где же я могу увидеть работы Вашей матери? Они есть в Вашей галерее? Хотелось бы посмотреть на них. Вы позволите?
     Роман полуутвердительно кивнул головой, поднялся, жестом приглашая Тихомирова и Элизабет следовать за собою. На пороге кабинета – комнаты в глубине квартиры, слева от столовой, - он остановился и, скользнув по косяку длинными нервными пальцами, коротко выдохнул:
    - Maman не любила выставлять свои работы в галерее отца.. Считала это лишним. Не терпела помпезности. Все, что уцелело, хранится здесь. Но многое пропало..
    -- Почему? - удивленно протянул Тихомиров, вскинув брови.
    - Не могу сказать. . У меня есть подозрение, что отец продавал работы maman последние два года.. Его образ жизни очень тому способствовал… Одной из своих валькирий он, например, подарил аметистовый браслет, другой – ауди 300… Все это во все времена стоило грОшей - как любила повторять maman на польский манер. В ней ведь текла кровь князей -поляков..
    - Она знала, что ее работы продаются? Споры, ссоры в доме по этому поводу возникали?
     - Вы плохо знаете женщин, капитан.. Особенно - творческих. Maman ощутила пренебрежение к своим работам со стороны отца очень давно. Мне было тогда лет восемь. Но я до сих пор помню ее лицо в тот день.. Она стояла на пороге этого кабинета и молча, в упор, смотрела на очередную валькирию, которая небрежно мяла в руках ее рисунок, вынутый из планшета.. Планшет валялся около дивана на полу. И полуодетая, наглая девка небрежно задевала его ногой с педикюром. Он, кажется, был малиновый, этот педикюр. А волосы на ее лобке были ярко- рыжими.. И кожа в веснушках.. Отвратительная кожа в веснушках…
     - Роман, Je demande... Il ne faut pas. Pourquoi elle ne t'a pas de toi? - хриплым, осевшим голосом проговорила Элизабет, закрыв лицо ладонями.
    - Je voyais tout. Je me trouvais aprиs son dos. Elle ne m'a pas remarquй. Alors а moi on avait ouvrait pour la premiиre fois la source secrиte du pouvoir la femme au-dessus de l'homme . Отец не видел матери. Его голова прочно покоилась меж колен дамы… - Роман наклонился всем корпусом, пытаясь вставить ключ в замочную скважину. – Ключ почему - то не подходит, черт! Он немного гнутый. Несколько раз отец спьяну вставлял его не той стороной….- Пробурчал Роман, легко переходя с одного наречия на другое…- А вот! Наконец - то.. Лилибет, ну что ты, ей богу! Тебе же не семнадцать лет, чтобы так краснеть, что ты! Роман насмешливо дернул плечом и вытащил из недр ампирного бюро черный порт - фолио из кордовской кожи.
    - Здесь только часть работ. Остальные - в других де портах, где – то на антресолях.. Как то еще нет времени разобрать. Но то, что Вас интересует, капитан, может быть именно здесь.
     - Я принесу тряпку - Элизабет поспешно поднялась с кресла, на котором сидела и вышла из комнаты.
    … Она стояла, склонившись над раковиной и прижимая мокрые ладони к пылающим щекам, когда на пороге замаячил силуэт Тихомирова. Элизабет плохо видела его лицо. Оно расплывалось, будто в туманной дымке….. Соленая влага отчаянно резала глаза.
    - Тряпка, Миледи? Она все - таки нам нужна. Там много пыли…
    - Вот. - Она одной рукой протянула Тихомирову тряпку, другую прижала к глазным яблокам до боли, как в детстве, когда ей не хотелось, чтобы видели ее слезы.. Пошатнулась, уцепившись пальцами за плечо Тихомирова, и обреченно присела на край ванны, качая головой.
    Слезы стекали прямо на шею, она не вытирала их. Тихомиров поразился ее особенности: плакать беззвучно, смотря во все глаза, невидяще, слепо. Лишь трогательно обозначилась ямка на шее. То - появляясь, то исчезая снова.
     - The god mine! What terrible life. How it is possible, My Lord?!.. As it is possible! he absolutely still boy … - - Еле слышно повторяла она, раскачиваясь на краю ванны.
     - Вас так смущает его возраст, Миледи? – Тихо, но значительно проговорил Тихомиров. – Но этот мальчик - очень зрелый художник, на грани гениальности…. Я понимаю, гениальность любить сложнее….. В Вашем возрасте хочется все упростить. Дитя любить как раз - проще. Но Вы должны сделать выбор..
    - О чем это Вы? – Чуть морщась, она смахнула со щеки солено - горькую каплю, открыла кран, и подставила ладонь под тугую струю воды…
    - Роман Александрович Яворский ходит по краю пропасти, Миледи. Преступники ведут постоянную охоту за ним. Он одинок. Может быть, Вы, только Вы. сможете его спасти, если честно сделаете выбор…
    - Какой же выбор? Я не понимаю всех этих Ваших экивоков, капитан! Говорите яснее! – Нетерпение проступало в голосе Элизабет. К ней возвращалась обычная небрежная властность и холодность, ставшая ее истинным лицом. Ее второй натурой. Тем, что так неустанно отражалась в зеркалах. Смотреться в которые она не любила до боли в сердце.
     - Не бойтесь отдаться тому, чего требует Ваша душа. Полюбите в нем «не мальчика, но мужа», человека, которого в любой момент могут убить: пырнуть ножом в толпе, пристрелить в темном парадном, напоить отравленной водкой. Это сложнее, чем полюбить несмышленого ребенка, я понимаю, но игра стоит свеч. Примите его жизнь, его прошлое. В нем нет Вашей вины,… И никогда не было…. Не бойтесь ничего. И помогите не бояться ему.
     - Я слишком стара для такого большого подарка, капитан. Роман с юношей должен быть долгим и счастливым. А у меня не так уж много времени. Кроме того, на днях я должна вылететь в Нью – Йорк. Я и так просрочила билеты. Я подарила бедномиу мальчику несколько ночей. Он может вспоминать их всю жизнь – Она отвела со лба непослушную прядь волос, вскинула подбородок - А, может, и - забыть тотчас. Я ни на что не претендую. Поздно! – она развела руками и осторожно вытерла ладони полотенцем.
    - Вы можете подарить «бедному мальчику», гораздо больше, чем несколько ночей, поверьте, Миледи! Вы можете подарить ему жизнь. И именно поэтому Вы полетите прямым рейсом послезавтра не в Нью – Йорк, а в Милан. Вместе с ним. Не отпускайте его от себя ни на шаг. Жизнь стоит мессы. Как и любовь. Не правда ли, Миледи?! – Сузив глаза, хрипло прошептал Тихомиров, одной рукой увеличивая напор воды в кране, а другую крепко, до красноты, вжимая в тонкое запястье Элизабет. Она рванулась было вперед, чтобы освободить руку, но вместо рывка ощутила вдруг запах табака.
    Резкий, густой, пропитавший весь пиджак Тихомирова… И его губы, властно замершие на ее губах, подбородке, шее, щеке.. Прежде чем она успела опомниться, Тихомиров исчез из ее поля зрения.. Шипя, вырывалась из гибкого крана струя воды, сбегая в воронку стока, да покачивалось из стороны в сторону оранжевое махровое полотенце, которым она только что вытирала руки…..
    
    Глава Восьмая.
    - Миледи, Вы уверены, что никто не знал, о том, что ключи от Вашей студии хранятся у портье? - Тихомиров, осторожно ощупывающий зеркальную раму, повернулся в сторону Элизабет, кивнув на ходу эксперту, выносящему в холл вещдоки погрома в пластиковых пакетах: разбитые чашки и блюдца, сигаретный окурок, клочья бумаг, изрезанный бювар светло - коричневого цвета с искореженной застежкой.. – Ты иди, Коля, я сейчас спущусь.. Хорошо он тут наследил, правда?
    Экперт пожал плечами: -
     - Хорошо то, хорошо, Павел Григорьевич, но он был в перчатках.. Крышка стола в гостиной взломана, но следов там - минимум. Если леди Стоунер нам позволит, мы хотели бы еще взять образцы с покрытия в гостиной.
    - Делайте, что вам нужно. Зачем меня спрашивать? - голос Элизабет звучал холодно, бесцветно… - Я просто не пойму, что он здесь искал? Что ему было нужно? - Она обращалась к Тихомирову. Но тот тяжело молчал, в упор смотря на криминалиста.
    - Судя по всему, леди Стоунер, искали что – то большое и ценное. То, что могло поместиться в шкафах, крышке стола, диванной обшивке.
    - Но у меня нет ничего особо ценного! Я не вожу с собой драгоценностей, только кредитную карту, часы и домашние вещи, памятные для меня: набор серебряных ложек, прядь волос умершего сына.. И фарфор, и ковры я купила уже здесь…
    - Я не могу ничего сказать, простите… - Эксперт смущенно кашлянул.- До окончания расследования…
    - Ну почему же, Николай, можешь.. Леди Стоунер, лучше сразу знать правду.- Весомо проронил вдруг Тихомиров. – Говори.
    - Леди Стоунер, проникший сюда искал холсты - Наконец решился ответить эксперт.
    - What canvases, I do not understand? – Элизабет очень медленно растягивала слова. Медленно и осторожно, чтобы не ощущать, как сердце пронзается тысячью иголок.
     - Точнее, холст. Один – единственный холст. Копию полотна Хуана Медины. Ту самую, нарисованную шесть лет назад Ириной Яворской - Черевиной и дважды украденную недавно: из галереи Яворского и из квартиры Лавра Платонова. …Холст нужен многим.. Но тот, кто ищет пропавшую копию, совсем не связан с тем, кто убил Платонова и Проскурину. Это разные люди. – Твердо проговорил Тихомиров, закрывая дверь за вышедшим экспертом на оба замка.
    - И это что - то меняет? - с нетерпением прервала Элизабет рассуждения капитана.
    - Да ничего, собственно, Вы правы! Ясно только одно: Яворский наследник сейчас в тройном капкане. За ним следят те, кто хочет заполучить оригинал картины, тот, кто выкрал копию из галереи, и тот, кто эту копию ищет…
    - Вы меня совсем запутали, капитан.. Зачем бандитам копия холста, нарисованная неизвестно кем?
    - Вы не правы, Миледи! - Тихомиров чуть улыбнулся и, присев на корточки продолжал осматривать зеркало – Копия нарисована столь блестяще талантливо, оригинально, что может создать прецендент на аукционах.. Возникнет новое имя в художественных кругах, на этом имени можно сделать деньги. Весьма немалые.
    - Но оригинал стоит больше. Не проще ли им найти оригинал?
    - Оригинала на всех не хватит, увы! И потом, он был вывезен за границу уже более шести лет назад. Не исключено, что его следы прочно затерялись..
    - Как Ирина Яворская могла вывести за границу беспрепятственно такое большое полотно? Роман говорил, что они летели в самолете. В аэропортах обычно строгий досмотр…
    - Миледи, это у Вас в Хитроу строгий досмотр.. А у нас, в глухой провинции, всегда найдется лазейка… Ирина Яворская была знакома с начальником диспетчерской службы аэропорта. Его координаты мы нашли в ее старой записной книжке… Сейчас он переехал в Щелоково, под Москвой, пенсионер.. Но шесть лет назад он занимал ответственный пост, был видный мужчина, симпатизировал красивой женщине, с известным в городе именем, художнице…
    - Он был ее любовником?
    - Не исключено. Но и это не столь важно. Роман мне сказал, что диспетчер «лениво» коллекционировал старинные часы. Ирина Сергеевна могла пообещать ему солидное пополнение в коллекции, а взамен получить разрешение на посадку в самолет без досмотра… Это - примерная цепочка событий, трудно восстановить истинную картину спустя столько лет….
     - Её муж мог знать о том, что она вывезла оригинал полотна за границу?
    - Я думаю, нет… У нее были свои планы, в которые она не посвящала его. Планы начать новую жизнь.. Быть может, испытать новую любовь..
    - Я вижу, вы романтик, капитан. - Усмехнулась Элизабет. – Может быть, это была просто - банальная месть?
    - Не думаю. Слишком мелко для такой женщины, как Черевина. Вы звонили Роману? – Внезапно спросил Тихомиров.- Мне хотелось бы, чтобы он забрал Вас отсюда, как можно скорее.
    - Вы думаете, что вор может вернуться сюда? – Встревоженно посмотрела на него Элизабет. – Но он ведь понял, что полотна здесь нет. Вспорол все, что мог, сиденье каждого стула, обшивку кровати…..
    - Да, Миледи, да. Но, как говорится, береженого - Бог бережет..
     - Я звонила. Роман в галерее. Они заканчивают проверку залов, готовят все к завтрашнему памятному открытию. Он будет здесь через час -полтора.
     - Да, завтра ведь девятины. Роман Александрович мудро придумал: открыть галерею к этому дню.. А Вам лучше все - таки сменить замки в квартире, Миледи. Для безопасности.
    - Зачем? Послезавтра или еще через пару дней меня не будет в городе. Я хотела звонить в агенство, дать заявку на слачу квартиры внаем. Но теперь нужно не меньше недели, чтобы привести ее в порядок…
    - Не стоит утруждаться. Она и так шикарна. Сдайте ее мне. – Тихомиров неожиданно и широко улыбнулся. – Я неприхотлив, вспоротый диван меня не пугает. Стол починю.
    - Вам?.. Хорошо. Но - почему? - растерянно протянула Элизабет.
    - Чтобы, приходя сюда, я мог отдохнуть.. И вспомнить о Вас…
    - Вам негде отдохнуть? – Элизабет намеренно пропустила мимо ушей вторую часть фразы капитана.
    - Моя жена полгода назад уехала в Барнаул. Сын поступил учиться в местную «баумановку».Она решила не отпускать единственное чадо в «адов город» без присмотра.. Чтобы обеспечить им достойный уровень жизни в столице, пришлось сделать нашу квартиру коммуналкой с подселением.. Вместе со мной живут в нашей «трешке» еще двое студентов Медакадемии. Ни отдохнуть, ни поработать спокойно у себя я не могу. На кухне постоянно кто то пьет чай, крошит салат, читает намаз, и так далее. Мне надоел весь этот бедлам, простите!
    - Это нелепость какая то! Абсурд! Сдавая одну квартиру, Вы хотите снимать другую..
     - В нашей стране абсурда много нелепостей, Миледи.. Разве Вы не знаете? – устало усмехнулся Тихомиров.
    - Вы поссорились с супругой? Она не вернется? У нее иные планы на жизнь?
    - Совершенно верно, Миледи. Иные.. Она моложе меня на энное количество лет. Но это не столь важно. Ребенок - единственный и избалованный. Даже если это был только лишь благовидный предлог для ухода, я не мог ничего возразить. Аргументов не нашлось.
     - И теперь Вы лезете из кожи вон, чтобы Ваша супруга ее сын, и ее возможный любовник ни в чем не нуждались?
    - Как это Вы догадались? - Нервно кривя губы, протянул Тихомиров
    - Вы слишком снисходительны ко мне, к Роману, ко всему странному и горькому, из чего выросло наше чувство.. И даже к покойной Ирине Черевиной Вы снисходительны.. А великодушие часто произрастает из личного опыта.. Не из мудрости.. Уж так устроен человек..
    Тихомиров развел руками – Миледи, Вам надо было работать следователем. Я с удовольствием принял бы Вас в свою группу.
    - Пустые разговоры, капитан! Хотите, лучше кофе сварю? Он уцелел от погрома, в отличие от чашек..
    - Не отказался бы, у Вас отменный кофе…
    - Благодарю. У Романа все равно получается лучше, чем у меня…
    - Он вообще готовит отлично.. Странно для парня его лет и образа жизни.
    - Роман рассказывал мне, что его научила готовить Ирина. Как то ненавязчиво, мимоходом……
    - Вы знали Яворскую? В юности? Хоть что то? Какая она была?
    - Тонкая. Высокая. Глаза огромные… Коглда мы с Машей, бывало, врывались к ним в дом, она часто сидела где - нибудь в уголке дивана и не принимала участия в разговорах… А если принимала, то как то сквозь себя, что ли.. _ В руках Элизабет мелькала посуда, приборы, ложки, Она осторожно и уверенно расставила все необходимое для кофе на столике, протянула Тихомирову салфетку. - Положите на колени. Курабье жирное.
    - Да, спасибо. – Тихомиров послушно развернул кусочек льна. - А ее семья? Кому она больше симпатизировала в ней?
    - Ирина? Даже не знаю. Элизабет вздохнула. - Бабушке, наверное. Мою тетю Марго она немного побаивалась. Та была резковата на язык.. Впрочем, она мало говорила с Ириной. Ей не нравилась Иришкина задумчивость, провалы в себя. Просто не нравилась, и все…
    Почему?
    - Такая сосредоточенность для молодой девушки, считала Марго, губительна тем, что поглощает ее внутренние силы. Полностью И долго натуры, созерцающие мир просто не живут.. Это тревожило Марго. Она первой заметила потрясающий талант Ирочки. Хотела узнать ее поближе, как бы растормошить, но тут вмешалась Мария и все испортила.
    -Чем же? Нет.. Не так много, спасибо. Достаточно.- Капитан осторожно придвинул к себе чашку. Позолота ободка, поймав блеклый луч осеннего солнца, вспынула и заискрилась, словно искры костра.
    - Она стала флиртовать с мальчиком, который нравился Ире.
    - С Александром Яворским?
    - Нет, что Вы! Дима Горелик учился с Ирой в школе. Они были очень симпатичны друг другу. Он что то вечно выпиливал лобзиком, выжигал по дереву. Но однажды Ирочка увидела их с Машей на школьном вечере. Они целовались в коридоре. Вышел конфуз…
    - Что, было какое-то выяснение отношений?
     - О, нет. Ира сделала вид, что ничего не заметила, прошла мимо, но с тех пор наотрез отказывалась встречаться и с Димой, и с Машей. А Маша была моей подругой. Значит, и мне путь в дом был заказан. – Элизабет сокрушенно развела руками.
    – Юношеский максимализм. - Пожал плечами Тихомиров.- Что Вы хотите, в таком возрасте…
    Нет. – Элизабет закусила губу и как то странно вывернула кисть руки, прикоснувшись к шраму на запястье.. – Я не хотела говорить. Дело в том, что Ирина пыталась вскрыть себе вены или отравиться, что - то в этом духе. Я не знаю, кажется, кто-то из домашних вовремя ее обнаружил, вызвали «скорую». Все обошлось… Только Ирина с тех пор стала еще более замкнутой..
     - Вы знаете, что нибудь о ее технике рисунка? – По - своему обыкновению, внезапно поинтересовался Тихомиров.
    - Она рисовала очень быстро. Практически мгновенно. Владела акварелью, сепией, углем, сангиной..Карандашные наброски, кроки давались ей вообще легко. У нее была острая зрительная память.
    - Какую манеру она тогда предпочитала? Ту, которую мы с Вами видели в сохранившихся папках и копиях, в бюро, в кабинете?
    - Не знаю. - Элизабет пожала плечами. - Тогда вообще было рано судить о какой – то манере. Мы были очень молоды, Все могло измениться еще тысячу раз… Марго говорила мне, что Ирочка очень талантлива. Страшно сказать, она произнесла тогда такую фразу: «гибельно талантлива!»
     - Как Вы понимаете это?
    - Очень просто. Талант мог сожрать Ирину. Привести к гибели. – Элизабет обхватила локти кончиками пальцев. – Ведь таланту неизбежно сопутствовала зависть.. Ирочка была не такой, как все…
    Наверное, на нее больше косились, чем восторгались.. Трудно нести эту ношу, Дар. За него надо дорого платить. Дар – особый путь. По себе знаю.
    - Как назывался Ваш последний спектакль, Миледи? На сцене «Буфф - Нефф», в Париже? - Перебил размышления Элизабет Тихомиров.
    - «Лепесток сердца». Это был ряд миниатюр Айседоры Дункан. Мы постарались воссоздать прежнюю хореографию, насколько это было возможно. Откуда Вы знаете? – Элизабет склонила голову к плечу, прищурилась. – Вы интересуетесь балетом? Странно…
    - Совсем немного, Миледи.. Как дилетант и по долгу службы. Александр Яворский был на премьере Вашего спектакля. Вы знаете об этом?
    - Нет, конечно. В зале было около тысячи зрителей. Откуда мне знать?
    - Как Вы думаете, Миледи, следы оригинала Медины трудно будет отыскать в Италии? Вы хорошо знаете Неаполь?
    Элизабет не успела ничего ответить. Вместо нее ответил Роман, внезапно входя на кухню и бросая «Барсетку» и ключи в угол дивана.
    - Неаполь хорошо знаю я.. Я облазил там все углы, все пиццерии и траттории, тайные ходы и подвалы. Рисовал часами виды дороги, ведущей к заливу, сам залив. Стены Кастель дель Нуово.. Они такие чуть сероватые, мягкие на вид, как будто сделаны из мела и вот вот сейчас рассыплются……
    - На самом деле это особая порода туфа, не правда ли? – Не спросил, а скорее, уточнил Тихомиров.
    Роман чуть помедлил с ответом.
    - Это, скорее, известняк, смешанный с остатками вулканических пород.. Такой же камень находят вблизи Помпеи и Геркуланума..
    - Приятель Вашей матери жил в цетре Неаполя, не так ли?
    - Джованни?.. Нет, почти на окраине. В центре жить нельзя, это архитектурная зона.. Там по улице нельзя пройти вдвоем, слишком тесно. И шумно.. Шумные люди, шумное море, шумный порт.. А у Джованни был вместительный дом, а наверху, при нем же, студия..
    - А где же располагается галерея?
    - В трех кварталах от театра.. Каким то образом, Джованни исхитрился на паях с друзьями аредовать подвал маленькой траттории. Там и обосновалась галерея.
    - Как Вы думаете, Роман Александрович, Джованни Феретта не слишком удивится, если увидит Вас на пороге своей галереи шесть лет спустя?
     - С какого такого перепугу ему сильно удивляться? – Устало выдохнул Роман. - Феретта давно меня забыл. Тогда я был сопливый тинейджер, теперь - бывший наркоман и никчемный сирота. Ни в этом, ни в другом обличье, Феретта, ручаюсь Вам, меня не помнит… Я ведь не буду кидаться ему на шею и совать в руки любовные письма матери..
    - Эти письма у Вас есть?
    - Лилибет, плесни кофе, на улице холодище неимоверный, а я, как назло, уплелся утром в тонких ботинках, не послушал тебя…- Роман улыбнулся, следя глазами за каждым жестом Элизабет, уверенно и осторожно наводящей порядок на кухне. – Ты думаешь, что здесь уже можно убирать, милая? Все отпечатки сняли? – Он порывисто обнял ее за талию и зарылся лицом в волосы.
    - Роман, отпусти Зачем?- Почти что прошипела она, напрягшись всем корпусом. – Тихомиров еще здесь! Сейчас приедут эксперты, брать следы с покрытия.
    - Мне плевать. Пусть они тут делают, что хотят. Главное ты – цела.- Нет у меня никаких писем, капитан, - Роман резко повернулся к Тихомирову, внезапно сузив глаза. – Я шучу. А если бы и были, я не отдал бы их Вам, не надейтесь…
    - Но в этой переписке могли быть следы пропавшего полотна….
    - Послушайте, капитан, какого черта Вы лезете в личную жизнь моей семьи? Моя мать умерла, нажравшись веронала. Моему отцу в вены тоже влили какую то дурь, Дурью три с лишним года года кормили меня, и всем было и будет все равно, что произойдет со мной… Всем, кроме вот, нее, пожалуй! – Роман кивнул в сторону Элизабет. - Всем и всегда было плевать на меня: моей матери, моему отцу, друзьям моего отца, я знаю.. . Но я не хочу, чтобы Вы копались в грязном белье. Да, мои родители были уроды, шизики, они ненавидели друг друга, Меня самого прирежут ножом из за угла в любой момент, и не охнут. Ведь я - бывший нарик, сын шизиков - художников, мазил, так сказать! И оттого, что я сдохну, никому ни жарко, ни холодно. Но я не хочу, слышите Вы, я не хочу, чтобы Вы лезли в мою жизнь и впаривали мне в мозг, что моя мать - преступница!
    - Успокойся, прошу тебя! – Элизабет осторожно коснулась пальцами локтя Романа. - Никто не говорит об этом.
    - Оставь, Лилибет! – Роман нетерпеливо отдернул руку. – Господин капитан считает, вероятно, что моя мать сама, лично, отдала Джованни Феретта оригинал картины, взятой у отца. Своими руками. Отдала своему е…ю… Потому что дурою была. Как все бабы.
    - Речь не об этом, Роман Александрович. Совсем не об этом. Я не знаю, куда исчез оригинал картины Медины. Я знаю только, что он был вывезен за границу и там следы его потерялись. Не исключаю я и того, что при попытке Екатериной Проскуриной установить местонахождение оригинала полотна, Ваша мать была ею отравлена. Тем самым вероналом, о котором Вы все время вспоминаете. – Весомо уронил Тихомиров, до этого молча слушаюший нервную тираду Романа. – Я ни в чем не обвиняю Вашу мать. Ведь следствие не установило окончательно, что картина похищена именно ею. И, кроме того, судя по экспертной оценке эскизов копии, которую она создала, ее работа равна по ценности тому полотну, которое пропало. Если нам вдруг повезет, и удастся отыскать еще и копию, Ваша мать станет знаменитостью мирового масштаба.
     - А на хрен ей это надо? Она уже столько лет гниет в земле. Чертова Рина, проститутка! - Роман сжал руку в кулак так, что костяшки стали не белыми, а сизыми.
    - Это нужно Вам. Вы - наследник галереи. И наследник ее таланта. Она передала свою технику рисунка Вам. Только Вам. Ведь это Вы помогали ей делать копию с полотна? Оно довольно большое.
     - Я прописывал только фон и контуры. Я понимал, что что то копирую, но не совсем точно. Мне нравились линии Медины. Там очень плотные мазки, это, как говорила мать, делает руку тверже. И потом, для меня это был обычный урок. Мы занимались. Мне было всего четырнадцать….
    - Да, я понимаю. – Капитан дотронулся рукой до плеча Романа – Речь не об этом. Скажите, Ваша мать возила копию полотна с собой? Или – оставляла дома?
    - Не помню. Оно было дома почти всегда в этом чертовом бюро. Только один раз она брала его в салон, для окантовки. За две недели до того, как мы с ней улетели в Неаполь..
    - Окантовав полотно, она вернула его домой?
     - Да, конечно. В тот же день.
    - Сколько времени ее не было дома, Вы не помните?
    - Нет. Это же было давно.. Ну, может быть, часа два - три.
    - Когда она вернулась, полотно было окантовано?
    - Не знаю. Она сказала, что оставила его в галерее, и что мы заберем его попозже, когда отец освободится. Тем же вечером отец и двое рабочих привезли домой полотно. Как его вешали, я не видел.. Не помню, наверное, спал. Сквозь сон слышал, что в гостиной двигали что то, стулья, диван. Утром мать снова уехала, но картина висела на месте, над диваном, рама блестела.. А через две недели родоки в прах рассорились, картину содрали со стены, раму сломали, а холст..
    - Холст Вы увезли с собою в Неаполь? Не так ли?
    - Да. Я хотел взять и другие свои рисунки, но мать сказала, что мы возьмем только это. Она почти вырвала холст из рук отца. Даже край надорвался. Я помню треск. Отчетливо.
     - Вы утверждаете, что край оригинала полотна был надорван?
    - Я не помню точно. Может быть, мне и показалось, что он треснул? – Роман пожал плечами.
    - А когда Вы приехали в Неаполь, рисунок был с Вами?
    - Да. Мать никому его не отдавала. Она повесила его над моей кроватью. Денег было немного, она заказала для него не багет, как дома, а легкое дерево…
    - Уезжая из Неаполя, Вы его забрали с собой.
    - Не помню.. Я был под герычем, мне было все равно.. Вещи паковала мать. А я, как идиот, поймал кайф с утра и отрубился. Она почти на себе тащила меня в аэропорт. Когда мы прилетели в Москву, она растолкала меня, но я все равно ничего не помню. У нее с собой были какие то тубусы, порт - фолио, пара мольбертов.. Но я не помню ничего. Мольберты волокли носильщики. Она волокла меня, ругаясь, как матрос на палубе… Я не помнил собственного имени и мне было насрать на свои рисунки, честно говоря…Мне было круто насрать на все…
    - То есть, Вы не можете сказать определенно, была ли картина с Вами, когда Вы вернулись домой?
    - Да. Не могу. - Твердо ответил Роман. – Черт, ё - моё, я проблевал ограбление века, идиот, так выходит?
     - С кем еще, кроме Джованни Феретта, Ваша мать встречалась в Неаполе? – Не ответив на вопрос Романа, задал ему встречный Тихомиров. – Это могли быть люди, которых Вы знали?
     - То есть? – непонимающе воззрился Роман на капитана. – Я что, должен знать имена и погоняла всех хахалей маман? И в Италии, и во Франции, и в этом гребаном, скифском Мухосранске? Облом, капитан. – Яворский насмешливо развел руками. – Полный. Я не знаю, кто поименно имел мою маман во всех частях Евразии и во все части тела…
    - Роман, прекрати. Что ты говоришь, ради Бога?! Замолчи! – Элизабет прижала ладони к щекам.
    - Не строй из себя недотрогу, Лилибет.. Смешно ведь!. - Пожав плечами, скривил губы Роман. – Не в фанты же они с ней играли, все эти дружки Джованни…
    - Роман Александрович, поймите, я ничем не хочу обидеть или оскорбить Ирину Сергеевну, ее память. Мне нужно всего на всего установить, куда исчез оригинал картины. И исчезал ли он вообще. Может быть, он висит в одной из галерей Неаполя. Или в доме Феретты. Или куплен его друзьями…
    - У Феретты нет друзей. – Роман хмыкнул презрительно. - Только собутыльники. И потом, если он понял, что это оригинал Медины, он не продаст его.. Кому попало - тем более.
    - В Неаполе можно заказать экспертизу полотна?
    - Зачем? – Роман непонимающе посмотрел на Тихомирова. _ Феретта и сам не дурак, оригинал от копии отличит.
    - А все же? - продолжал допытываться Тихомиров..
    - Ну, если приглашать мадам Мередит Этерингтон - Смитт из «Сотбиса», то влетит в копеечку, думаю. Мередит - дама с помпой, навряд ли Феретта станет поднимать лишний шум… Он лучше пригласит какого нибудь незаметного очкарика из Уффици, и тот за скромненькую мзду все ему обстоятельно расскажет. А от Мередит уйма пыли. Только в нашем Мухосранске столько же и найдется! – Роман улыбнулся, но глаза его не посветлели.
     - Говорят, в Неаполе в последнее время, мусору тоже добавилось,- Тихомиров похлопал по карману пиджака в поисках зажигалки.
     - Ни tempero, ни mores менятся не спешат. – Роман допил кофе и поставил чашку перед Элизабет. – Спасибо, отогреваюсь.. Если капитан не возражает, я бы принял душ, пока нет этих.. следопытов? Как ты смотришь на это, милая? И потом мы можем ехать отсюда восвояси.. Ключи кинем портье.. Кстати, там его нет. Я шел мимо, две бабульки шушукались, что его нет третий день на посту, должно быть, ушел в глубокий запой…
    -Не нужно никакого портье. - Элизабет старательно терла салфеткой с полиролью стекло столешницы, но мутные разводы не исчезали. – Эту студию я сдаю. Клиент уже найден.
    - Быстро ты! – Роман удивленно вскинул брови. – И кто же это? Надеюсь, не твой любовник a la Скифия?
     - Неостроумно, cesse! - Chez moi ici est absent familier. Mais ceux qui йtait quand - cela, il y a longtemps sont morts ou ne se me rappellent pas .- холодно обронила Элизабет, мешая русский с французким.
     - Cherri, mais tu te rappelles le passе, de qui уменя le mot d'ordre est absent - В тон парировал Роман, подходя к ней и обнимая за плечи.
    . Cela plus passе - le prеsent – Элизабет, делая попытку освободиться, резко шагнула в сторону. – Студию снимет капитан. – Она опять перешла на русский.
    Роман присвистнул:
    - Ха! Однако! Коготок увяз, всей птичке пропасть! - Он повернулся в сторону Тихомирова и лукаво подмигнул. Тот в ответ пожал плечом, усмехнулся, и быстро вышел в холл.
     - Ты ведешь себя непозволительно! – С яростью кошки прошипела Элизабет, ухватив Романа за запястье. - Зачем ты злишь его?! Эта твоя ревность! Как глупо! Зачем дерзить человеку, который тебя спасает? Не понимаю…
    - Любимая, я уверен, что больше всего на свете сейчас Тихомиров бы хотел отвернуть мне башку и залезть тебе под юбку - Держа в раскрытой ладони шею и затылок Элизабет, Роман жадно прильнул губами к ее рту, свободной рукой сминая тяжелый муар подола. – Ему не терпится проверить наощупь тонкость твоего белья. Он же ни разу в жизни не был в “Herrods”!
     - Мальчишка! Дерзкий мальчишка! В отличие от тебя, он не знает, что сейчас на мне его нет! – Элизабет тихо рассмеялась, полностью отдавая себя во власть губ, пахнувших странной смесью табака, корицы и кофе… Закатный луч осеннего солнца заиграл в прядях ее волос, рассыпаясь тысячами искр, и очерчивая линию шеи и плеча, обнажившегося в дерзостном и нежном натиске молодости на зрелость: медовую, пряную, чуть горьковатую и растерянную от всего, что потоком, ливнем обрушилось на нее за все эти дни….
    ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
    
    ….Тихомиров втянул воздух в себя и поморщился.. В областном театре странно пахло, не пылью кулис и пудрой, как, казалось бы, должно было пахнуть, ни деревом и краской, а сыростью и мышами … Где то вдалеке что то глухо ухало, шуршало, шелестело.. Тихомиров не мог понять, откуда несутся все эти звуки. А запах прелой ненужности, заброшенности, все нарастал, и наконец, сперто ударил ему в нос, когда он дернул ручку одной из боковых дверей..
    - Алла Николаевна Провоторова здесь? – Откашлившись спросил Тихомиров, боязливо выставляя носок ботинка за порог.
    - Здесь, здесь… Вы - капитан Тихомиров? – Входите, я жду! – капризно протянуло в ответ нечто птичье, маленькое, картавое, пушистое, обнимая изломанной линией руки с ярко окрашенными ногтями спинку ободранного стула. – Что же Вы так опаздываете, капитан? Через двадцать минут мне на сцену…
     - Дела, простите. Но мы - успеем. У меня к Вам всего лишь несколько вопросов, Алла Николаевна, не волнуйтесь.
     - Ваши проблемы, – Птичье существо, так непохожее на элегантную даму в сером, увиденную Тихомировым чуть более недели назад на кладбище, тщетно пыталось всмотреться в пыльную муть того, что обычно именуют зеркалом, нервно оправляя что то бело фиолетовое на плечах и волосах. Должно быть, это нечто называется боа или шляпка, - С брезгливым недоумением подумал про себя Тихомиров. – Но принять это за боа можно только с двадцатого ряда!»
     - Эгрет. - Яростно прошипело существо прима, проследив внимательным цепким взглядом за выражением лица капитана. Эта тряпка с куриными перьями называется эгрет. И в этом дерьме я должна играть блистательную Гарбо! Вы представляете себе!
     - Да уж! – протянул Тихомиров, осторожно присаживаясь возлн примы на вертящийся табурет. - А что, о Грете Густафсон есть пьеса?
    Алла Провоторова с интересом взглягула на собеседника, бывшего еще минуту назад просто - докучливым визитером.
     - Есть. Областной драматург постарался. Так, знаете, нагромождение мемуаров, скандальных публикаций, личных писем в плохом переводе. Он еще молод, дерзок, этот драмописец, ему еще не отдавили язык..
     - И как же пьеса называется?
    - Банально. По детски. – Провоторова пожала плечами, но смягчила ядовитое замечание улыбкой - «Снежная королева Голливуда». Что то свое он не мог придумать.. Знаете, Грета вовсе не была «снежной дивой».. Напротив. Она была бесстрашной. Когда поехала в Германию, по личному приглашению Гитлера, то очень сожалела, что не прихватила с собою дамский револьвер.
    - Да.- Слегка ,улыбнулся Тихомиров. - Она говорила, что это все разом расставило все по своим местам в мировой истории. Но, я думаю, более сотни спасенных Гарбо жизней заключенных из немецких концлагерей, тоже определили ей место там, в истории. Наравне с ее родлями, и даже – более.
    - Достаточно заметное. - Алла Провоторова вздохнула. - Знаете, я все – таки хочу посвоевольничать.. Изменить текст пьесы. Вместо растрепанных, бестактных эпистолярных откровений мадемуазель де Коста, упомянуть какое то благодарное письмо узника, чудом сохранившееся у Гарбо.. Она перечитывает его в те минуты, когда ей трудно. Или не хватает воздуха.
    - Такое могло быть? - Тихомиров вопросительно взглянул на Аллу Николаевну.
     - Никто не может сказать определенно… Скорее всего, Грета не сохранила таких признаний. Из осторожности.
    -В отличие от Евы Браун, которая почему то сохранила в своих дамских бюро записки родственников тех, кого мучали и пытали в гестапо…
    - Она же не помогла ни одному узнику. Записок и прошений было сотни. Их просовывали под ворота ее личной резиденции в Баварии., Пытались передать прислуге. Странно, почему она оставляла их в ящиках бюро или в карманах своих шуб? Ну и роняла бы их в камин.. Бесследно.
     - Это - своего рода изощренное кокетство. Или - тайное властолюбие. Она ведь была очень властной, «незаметная тень Адольфа», Ева Браун. - Тихомиров улыбнулся краешком губ. – Почти такой же властной, как Вы, Алла Николаевна. – Тихомиров цепко ухватил приму за узкое запястье. –Сознайтесь, Вам ведь очень хотелось обрести власть над Яворским, а потом – упрочить ее? Это по Вашему настоянию в дом Александра была взята Екатерина Проскурина? На роль сиделки при Ирине Яворской?
     - Нет, что Вы. Я не настаивала. Я просто - рекомендовала. Провоторова попыталась освободиться от железных пальцев капитана. - Она понравилась Ирине, сумела ей угодить, и потому только осталась у них в доме, всего лишь!
     - Вы знали о том, что Рина Проскурина - профессиональная воровка, наводчица и «форточница»?
    - Нет, капитан, откуда же?! Сохрани Бог! – Провоторова подняла на Тихомирова расширенные от изумления глаза, пытаясь свободной рукой неуклюже перекреститься.
    - Не надо лгать, Алла Николаевна. Вы знали это. Вы ведь актриса, а, значит, хороший психолог. Не могло быть иначе.
    - Нет,- нет.. Я ничего не знала..- Провоторова отчаянно и протестующе покачала головой – Я только догадывалась. Ну, некоторые жесты, словечки Рины, знаете.. Она всегда старалась следить за собой, одевалась прилично… Но все равно в ней чего то не хватало, знаете, изящества, что ли.. Это дается только природой. – Прима слегка пожала плечами. – Этому не научишься.
    - В Ирине Яворской изящество присутствовало? – Тихомиров насмешливо прищурил левый глаз и чуть ослабил хватку.
    - О, с избытком! – торопливо и обреченно выдохнула Провоторова и освободив руку, принялась энергично трясти кистью в воздухе. – Вы сделали мне больно, капитан. Теперь останется синий след.
    - Прощу прощения. Совсем не хотел отдавить Вам руку. Но, судя по всему, еще до меня кто то очень искусно отдавил Вам язык, - насмешливо протянул Тихомиров. – Это - Ваше собственное выражение, простите. Недавно слышал.
    Прима испуганно вздрогнула, но тотчас же горделиво выпрямила спину.
    - Не понимаю. На что Вы намекаете? Я сказала Вам все, что знаю!
    - Ой, ли? Вы упорно не хотите назвать мне имя того, кто познакомил Вас с Риной Проскуриной. Это был Лавр Платонов, не так ли?
    - Нет. – Алла Николаевна снова отрицательно покачала головой. - Меня познакомил с Проскуриной Илья Андреевич Смирнов, бывший сокурсник Ирины по «строгановскому» училищу.
     - Почему же он сам не представил сиделку Яворским?
    - Не знаю. Он не был вхож в их дом. И, вообще, слыл парией в обществе
     - Отчего это?- Удивился Тихомиров.
     - Несколько лет до этого Смирнов провел в заключении. Вы разве не знаете? – теперь пришел черед Провоторовой с усмешкой смотреть на Тихомирова. – Еше на третьем курсе « строгановки» Смирнова арестовали за то, что он что то там подделывал.. Купюры, монеты, я точно не знаю. Вы можете навести справки. Вам же все дозволено! – Провоторова потерла запястье, энергично дуя на него, и поднялась со стула. – Извините. Второй звонок дают, мне пора, слышите? - Где - то в глубине коридоров, разливаясь и потрескивая, надсадно хрипя и кашляя, катился и нарастал гул театрального набата.
     - Одну секунду, - Тихомиров поднялся вслед за примой, пропуская ее к дверям. Илья Смирнов был влюблен в Ирину Яворскую, Вы не знаете?
    Знать - не знаю. Никто мне не говорил, сплетен не слышала. А влюблен был, это точно. Такое ведь скрыть невозможно, заметно - сразу. Мне достаточно было услышать, как Илья Андревич произносит ее имя, чтобы понять это.
    - Вас это не удивило?
    - Нисколько. В Ирину, холодную, отстраненную от всех и вся дьяволицу, были влюблены многие! Не понятно, только - почему.. – Провоторова негодующе пожала плечами. - А она любила лишь Александра.. Так сильно, что сумела увести его за собой, в Небытие! – Провоторова коротко выдохнула, поправляя неуклюже осевшее на плечах куриное подобие роскошного эгрета, и дважды сжав кисть в кулак, в странном прощальном жесте, исчезла в боковом проходе, как «тень отца Гамлета». Тихомиров сумел расслышать лишь ее отчетливый шепот:
    - Рада была встрече, капитан. Ничего больше не знаю и ничем не могу помочь, увы! До свидания…..
    
    
    
    
    
    
     Глава десятая.
    
    …. - Илья Андреевич Смирнов, художник - декоратор местного драмтеатра - Генерал Синельников, расстегнув ворот форменной рубашки, нервно листал тонкую папку с досье, украшенную синими треугольниками и квадратами штампов. – Отбывал наказание в виде восьми лет лишения свободы по статье 186 УК РФ, освобожден условно - досрочно за примерное поведение. Проработал в театре три года, затем уволился по собственному желанию, в связи с переездом в Синеярск, к родственникам двоюродной сестры. Вернулся в город полгода назад….. И видите, Павел Григорьевич, как странно! Устроился работать портье в дом, в котором сняла квартиру леди Стоунер…..
    - Да, странно. Очень. Она ведь приехала сюда ровно полгода назад в первый раз. Он что, следил за ней?
     - Может быть, не за ней? За Яворскими?
     - Зачем?
     - Ну, мало ли! Богатые люди, галерея, масса возможностей быть близким к миру искусства, ошельмовать, слукавить.. Просто украсть. Провернуть аферу…..
    - Аферу.. - Задумчиво потер пальцами подбородок Тихомиров и посмотрел в окно. Кроме голых веток тополей, да низких, надутых дождем, кучевых облаков, с четвертого этажа ему ничего не было видно. Дубовые панели генеральского кабинета чуть слышно потрескивали, рассыхаясь…-- Нет, аферу - невозможно. Ирины Яворской, к моменту возвращения Смирнова, уже не было в живых. Значит, он искал картину лишь для своих личных целей.
    -Вы не можете быть уверены ни в чем, Павел Григорьевич! – генерал резко рассек ладонью воздух.- Дар фальшивомонетчка всегда таит в себе еще и незаурядный талант художника. Смирнов мог применить его, Как и где угодно. Мы можем просто не знать об этом. Вы наводили о нем справки. Что он из себя представляет?
     - Невысокий, плотного телосложения. Прихрамывает при ходьбе, так как во время заключения повредил правую лодыжку.
     Как? – стремительно подался вперед генерал.- Точнее, пожалуйста!
    Вывих во время драки. Ходить бесшумно не может, но в движениях - стремителен. Очень тих на вид, аккуратен. Живет в одиночестве, снимает квартиру в спальном районе города, до места работы добирается на трамвае. Много пьет, почти всегда в одиночестве. Его часто видят в букинистической лавке.. Скупает там старинные гравюры и альбомы по искусству. Иногда посещает театральные премьеры, но с богемой не дружит..Сторонится. В театре его ценят за прежние работы, пытались приглашать сотрудничать, отказался, мотивируя тем, что часто должен ездить к сестре в Синеярск. Она больна, нуждается в помощи. В Синеярске он не задерживается, максимум неделя – две и приезжает обратно..
    - Проверяли? – Генерал внимательно посмотрел на тИхомирова. - Сомнений нет? Он действительно бывает там, у сестры?
     Бывает. – Тихомиров побарабанил пальцами по столу. - И соседи подтверждают его визиты. Но…
    - Что? Что Вас смущает?
    - Судите сами…Он приезжает в Синеярск под вечер… Частный сектор, заходит в дом, запирает калитку и его мало кто видит потом… Соседи говорят: дрова наколоты, двор выметен, колодец прибран, вода принесена, но его самого они почти не встречают…
     - Курьер? Агент? Он что – то кому то возит? Передает? Ведь из Синеярска рукой подать дло Монголии, а там.. - генерал махнул рукой.- Ищи - свищи…
    - Проверяем. Сожалею, что не догадался выйти на Смирнова ранее. Зацепки не было, товарищ генерал..
    = Ничего. И так хорошо… Нам бы сейчас выйти на след того, кто убил Платонова и Проскурину… Погоди- ка.. Ты говоришь, что леди Стоунер оставляла в тот вечер ключи портье, а сама уехала в галерею?
     - Ну, да. Так и было. Дежурил как раз Смирнов. Именно в тот вечер было совершено убийство Платонова и Проскуриной. Не им, конечно, но как то связано все это.
    Генерал потер лоб рукой-
    - Павел, постой! Что- то я не могу нити уловить.
     - Нить есть, да вот только больно тонкая. – Тихомиров скривил губы. - Смотрите, что получается, товарищ генерал! Следов Смирнова в квартире леди Стоунер мы не обнаружили. Есть следы совершенно неизвестного нам человека: гибкого, высокого, худого, умеющего ходить бесшумно и бесшумно вскрывать замки…Это профессиональный убийца и вор по совместительству.. Эксперты говорят, кстати, что у него на ладонях пересажена кожа рук, чтобы изменить рисунок дактилоскопического узора… Брали соскобы с рамы трюмо в квартире леди Стоунер… И следы коврового покрытия.
    - Ба! Совсем страшно - Синельников шутливо поежился. – Банда высший класс! Откуда такие орлы в нашей Скифии?
     - Ищем след. Подключили Интерпол… И выходим кое - куда, но пока боюсь говорить…
     - Италия - веско пробасил генерал. - -Значит, не жить было все равно Ирине Сергеевне…. Да и всех Яворских приговорили.. Так я понял тебя, Павел?
     - Ну, не совсем.. Почти так.
    - Ты полагаешь, что Смирнов нанял кого то, чтобы убить Платонова и Проскурину и забрать из их квартиры копию холста? Какая то путаница Зачем все это?
     -Пока - не знаю, товарищ генерал.. Возможно, во имя безнадежной любви. - Тихомиров нервно усмехнулся, глаза его блеснули. - А, возможно, Смирнов здесь совсем ни при чем. Все это еще предстоит выяснить.
    - Выясняйте, только быстрее! Время не терпит. Меня в столичном нашем управлении уже трясут за шиворот изрядно: слишком много криминала для заштатного городка! Понаехали сюда всякие графини - баронессы, и приперли, извини за выражение, с собой кучу криминального дерьма на хвосте.
    - Галерея Яворского достаточно известна в Европе и без визитов графини Стоунер – напрягся Тихомиров, но ни один мускул на его лице не дрогнул…
    - Да? – Синельников вопросительно насмешливо поднял бровь… А чего же она зачастила то сюда, «черная вдова», с позволения сказать?
    - Почему - черная? – Тихомиров в изумлении посмотрел на генерала.
    - Ну как же. Не успела приехать - и три трупа в городе, и ограбление, и пожар. И все - разом! Да шучу, я шучу, Паша, что ты побледнел то! Конечно, чиста она перед законами, станет тебе птица такого полета белы крылышки марать в нашей грязи. Но вот откуда ты знать можешь наверняка, кто у ней в свите то ходит, а? Английское посольство не больно то нам позволит в ее дела и тайны нос совать! Мне за эти звонки твоего Грымова – Рымова, как черт его, в Альбионы знаешь, что наверху то было?! У- уу – врагу не пожелаю! Ты поинтересуйся, будет время, у госпожи графини, как ее муж то помер в одночасье? Своей смертью, али как?
    - Я точно знаю, что граф Альберт Стоунер погиб в автомобильной катастрофе. Леди Стоунер тогда тоже пострадала, но осталась в живых..
    - Вот вот… Она же и за рулем была, сечешь? Да и сынок ее в наследниках баронства там всякого не задержался.. На пятом годке помер. С чего бы это?
    - У младшего графа Стоунера был врожденный порок сердца и мерцательная аритмия. Спасти его было невозможно. Документы, подтверждающие это, хранятся в кардиологическом центре детского отделения больницы на Ормонд – стрит и в банке донорских органов Лондона. Супруг леди Стоунер долгое время состоял на дипломатической службе в ряде стран Азии и Ближнего Востока. И являлся также штатным сотрудником английской разведки. Старший брат лорда Стоунера входил в состав британского правительства при премьер - министре Уинстоне Черчилле. Самой леди Стонер во время ее пребывания в Пакистане, в качестве супруги атташе посольства, было предложено сотрудничества с органами русской разведки.
    - Паша, ты чего это весь, как на параде, напрягся? Брось, расслабься! - усмехнулся генерал.. - Не трогаю я твою мадам, не трогаю – Синельников устало махнул рукой . – Знаю я ее поднебесье, и судьбу ее. Хорошая она баба. Серьезная. Не установлено, что был у нее «роман» с русской разведкой, но скрытые контакты - были, и, видно, хорошо она с задачей справилась.. Очень умно себя повела… Если бы не уехали они тогда из Пакистана из – за болезни сына, кто знает, как бы все обернулось? Нам бы надо ее скорее англичанам вернуть в целости и сохранности.. Краснеть то неохота!
    - Еще как неохота, товарищ генерал! – Улыбнулся Тихомиров, расправляя плечи. Ноябрьская серая вязкость туч за окном сгустилась, неторопливо переползая, переваливаясь, брызгами нудного дождя в густо - лиловатый сумрак ночи. Тяжесть еще одного дня переставала удавкой, саднящее, сдавливать горло, медленно растворяясь в наконец - подступившей, зыбкой грани между "вчера и завтра"… Мигом Вечности, подобным молнии, порхнувшей над горизонтом.. Трещиной в зеркальном колодце Времени, над провалами которого почти никто и никогда не властен…
    _________________________
     Сноски и примечания не видны в этом тексте. Условность форматирования. Приношу извинения читателям.


    

    

Жанр: Роман
Тематика: Эротическое, Философское, Психологическое, Об искусстве, Любовное


2010 - 11 гг.

© Copyright: Светлана d Ash , 2011

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

11.08.2011 00:56:24    Хельга Янссон Отправить личное сообщение    
Уважаемая Светлана! Зачиталась! Очень интересно! Мне понравилось. Интригующее продолжение, интрига, любовь, страсти и неожиданная развазка. Очень запомнился образ Элизабет! Спасибо!
С уважением, Хельга
     
 

11.08.2011 09:51:21    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Сердечно благодарю...
       

11.08.2011 10:49:43    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
Светлана, покорила образность описания природных явлений и мотивации поступков и действий! Временами мне казалось,что это главнее (т.е. - настоящее) событий. Это сделано намеренно,для большего контраста? Путанно объясняю? Так последовательно и логически выдержан (хотя тяжело читать на мониторе) сюжет в таком большом тексте! Очень динамичные,живые диалоги! Одно, вот: в первых двух предложениях -" плавило" , "расплавившись"- как-то... Если действительно что-то не то, конечно же поймете.)))
Комментарий изменён: Татьяна Лобанова - 11 августа 2011 г. в 10:52:59
     
 

11.08.2011 10:53:32    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение     Благодарю.
Анна, болшое спасибо за отзыв, очень рада.. Текст большой, возможно где то просто не отредактировала... Буду это делать потихоньку.. Роман не завершен пока...:))))))))))))))
       

11.08.2011 11:03:57    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
А мне минуту назад пришла мысль, что не даром в названии-зеркало, не совсем оформилось мое понимание, но как-то с отражением (реальное-нереальное) связано мое впечатление
     
 

11.08.2011 11:38:16    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Член Совета магистров Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
Увидим, оправдалось ли Ваше ожидание. Позже:)))))))))))))))))). Спасибо за интерес, искренний и неподдельный...
       

Главная - Проза - Светлана d Ash - Танго с зеркалом. Часть вторая. Роман - парафраз...

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru