Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Станислав Новиков

Никиткино чудо

    В те времена, когда Россия ещё была Русью, причём Святой, в маленьком селе Битюки стояла деревянная церквушка во имя Покрова Пресвятой Богородицы. И в этот малый храм пришла великая радость.
    Отец Герман, тяжко отдуваясь и пуча глаза, бежал к пригорку, где стояла церковь. Ряса его развевалась на ветру, в зажатом кулаке виднелся скомканный клочок бумаги. Он подбежал к столбу с подвешенным рельсом и схватил било. Согнувшись от быстрого бега в три погибели, упёршись одной рукой о колено, второй он принялся трезвонить набат. Как и всегда, рельс уловил настроение бившего и суть события, а потому звучал высоким ликующим звоном, а не густым, тяжёлым, тревожным боем. Село пришло в движение. Захлопали двери, заскрипели калитки, загоготали потревоженные гуси. Влекомый набатным зовом, народ бежал к церкви. Батюшка колотил, пока не собрались подле него почти все.
    – Люди добрые! Радость нам превеликая! Поздравляю вас! – взволнованный священник отрывисто кричал, делал значительные глаза и взмахивал руками, пытаясь изобразить размер надвигавшейся радости.
    – Что за радость-то, батюшка? Скажи уже, чего томишь? – со смехом крикнул кузнец Фёдор.
    Народ тепло жмурился на ликовавшего священника и с нарастающим нетерпением смыкал круг возле батюшки.
    – Сказать? Сейчас скажу, – отец Герман выждал театральную паузу и подался всем телом к народу. – Звонницу велено строить! Колокола едут!!! – торжествующе вздел руку с письмом и вдруг залился слезами, спрятав лицо в ладонях.
    Народ радостно зашумел, задвигался. Бабы крестились и утирали глаза, бородатые мужики обнимались и лобызались. Фёдор, поправив картуз за козырёк, веско бросил: «Пойду скобы ковать», – и, скупо улыбаясь, двинулся в кузню. Раздался тоненький старческий крик: «Качай батюшку!», – и народ гурьбой кинулся к священнику. Тот, отмахиваясь, попятился:
    – Какой качай? Что вы, ребятки? Молебен надо… Благодарственный…
    – А вот качнём и отслужим!
    После молебна приходской совет остался обсудить строительство. Но возбуждённые сельчане не расходились, и сами собой получились посиделки. Мигом притащили столы и скамьи, установили их возле церкви. Пока собирали самовар да утварь, конюх Егор намекнул, что «обмыть надо бы», но сконфуженный укоряющим взглядом отца Германа и шиканьем баб, немедленно отрёкся.
    Сидели, пили чай. Священник снова и снова рассказывал, что его попечения ровно никакого, что есть лишь милость епархиального начальства да Богородицыно участие, а скорее, наоборот. В уездном городке на вновь построенную церковь Ильи Пророка уже давно были заказаны колокола числом пять. Да тут отягченный грехами купец Авдотьев озаботился состоянием своей окаянной души и заказал для новой церкви богатейшую звонницу аж на двенадцать колоколов, среди которых был и один великий. Малый же пятерик достался епархии даром. А поскольку новых храмов в строительстве пока не было, то решено было на Покровский праздник одарить тезоименитый сельский храм, который самостоятельно обзавестись колоколами если бы и смог, то разве что ко второму пришествию. Сельчане обсуждали, где поставят колокольню, кого снарядят валить лес, кого назначат в плотники. И вдруг заметили, что нет Никитки.
    Этот сморщенный несуразный старичок был нежно любим всем селом. Настолько, что даже и для ребятни был «Никиткой». Сейчас он переживал страшное горе: его отстранили с клироса. А ведь пел он в церковном хоре сколько себя помнил. Но голос его стал уже таким старческим и дребезжащим, что, когда в село приехал на постоянное жительство учитель Антонов с великолепным тенором, батюшка Никитку отстранил. Старик переживал очень сильно. Растерянный и сокрушённый, он всюду слонялся, ко всем приставал и со слезой в голосе обливал учителя неприязнью, горько сетуя и взывая к справедливости, тут же каясь и обречённо соглашаясь с тем, что «на всё воля Божья». Учитель, интеллигентный человек высокой набожности, тоже страдал от сложившейся ситуации. Никиткой же постепенно овладела по-настоящему великая скорбь. Старик остро переживал свою ненужность, и ему стали мниться многочисленные чудеса и знамения, якобы о его значимости свидетельствующие. Бывали ему и сияния в небе, и сны вещие, и явления старцев и стариц. Обо всех них он неуклонно докладывал сельчанам. Правда, всегда лишь после того, как ознаменованное старику событие уже свершалось.
     Теперь же деда потеряли. Оказалось, что Никитка рыбачил, и за ним немедленно послали мальчишку. Народ виноватился, что забыли про деда. Потому что для старика эта радость была, пожалуй, значительней всех. Колокола были его великой мечтой. Большуха Агафья ещё при жизни рассказывала, что это у него с детства, с тех пор, как брал его с собой на богомолье в Сергиеву Лавру плотник Степан, тоже уже давно преставившийся.
    Никитка обрушился на сельчан словно вихрь. Его трясло, по лицу шли пятна, и он не мог связно говорить:
    – А я вчера слышу: в подполе у меня звон. Я туда! Смотрю – чугунок старый завалился с полки. Поставил его понадёжнее, а он опять падает. И снова со звоном, с таким… хрустальным… Не звенит так чугуняка-то. Это ведь знак! Верно мне звонарём быть. А, батюшка? – и старик уставился на священника с такой надеждой, что все притихли.
    Священник растеряно огладил бороду, сделал значительные глаза, потом решительно набрал воздуху, но вновь призадумался:
    – Э-э-э… Ну, стало быть… Ну, будешь звонарём… Раз такое дело…
    Народ с облегчением зашумел, и все принялись поздравлять счастливого старика.
    Со временем же оказалось, что все не так просто. Никитка стал готовиться к новой своей должности с рвением и старанием. Развесил у себя во дворе разных размеров котелки в ряд, и стал преследовать Фёдора, чтобы тот приделал к ним языки, как у колоколов. Недолго отмахивался кузнец, не выдержав слезящихся стариковских глаз, уступил – приделал металлические стержни. Никитка приступил к репетициям. Тут и выяснилась совершеннейшая его непригодность к звонарному делу. У старика напрочь отсутствовало чувство ритма. Оглушительная какофония несколько дней терзала уши ближних и дальних соседей Никитки. Наконец, терпение их лопнуло, и через батюшку на тренировки старика был наложен запрет. Для начала Никитке было сказано, что запрет продлится до тех пор, пока не привезут колокола, подводы с которыми ожидали ещё нескоро. На деле же все понимали, что звонарём старику не быть. Как об этом Никитке сказать, никто не знал. Ходили, прятали глаза при встрече и фальшивым голосом переводили разговор на рыбалку, зная, что старик эту тему самостоятельно сменить не сможет. Но дед всё понял сам и пошёл к священнику:
    – Батюшка, не выходит у меня звонарить-то, а?..
    – Ох, Никитушка, ведь и действительно у тебя не очень складно получается. Ты не расстраивайся пока. Колокола приедут, попробуешь на настоящих, может, и пойдёт тогда. А то что это, на котелках-то? У всякого не получится.
    – Да вы меня, честный отче, не утешайте. Не осталось от меня никакого толку. Весь вышел. Так я мыслю, что ежели Божией воли на то не будет, то и звонарём мне быть не надо. А вот как Бог наш милостив, так и прошу вас, батюшка, благословить меня на особое испрошение.
    – Это какое такое особое испрошение? – батюшка строго сдвинул брови и требовательно вгляделся в старика. – Ты чего удумал, Никитка?
    – А вот то и удумал, – упрямо ответил старик. – Хочу крёстным ходом ходить вокруг храма с возжённой лампадкой да «Царю Небесный» при этом ходе читать. Сам, единолично. Ежели будет на меня замысел Божий, то по моему усердию Дух Святый на меня снизойдёт и нужное звонарное дарование мне и откроется. Так что благословите меня, буду по ночам ходить, чтобы народ не смущать. Всё равно спать-то не могу я…
    – Никитка, чадо ты Господне... – растроганный священник обнял старика, торжественно осенил его. – Благословение Бога нашего да будет на тебе.
    А потом долго смотрел вслед уходящему Никитке и шептал про себя благодарственные молитвы, радуясь о том, что имеет перед собой такие славные примеры искренней веры.
    
    Звонница была уже почти готова, когда случилась этой истории развязка. Отец Герман был в соседней деревне на требах: поехал крестить родившуюся двойню, да подзадержался и остался ночевать. Под самое утро на взмыленной лошади ворвался в деревню закопчённый, покрытый сажей гонец из Битюково. Заколотил в дверь дома, где ночевал батюшка, и, когда высыпал встревоженный народ, сорвал с головы картуз и, едва сдерживаясь, отрапортовал глухим голосом:
    – Батюшка, храм сгорел! Никитка подпалил нечаянно… Сам-то Никитка утварь спасал, пока мы тушили. Почти всё вынес: иконы, одеяния богослужебные, книги… Да обгорел так, что смотреть не можно – весь обугленный… Когда я за вами-то поехал, ещё живой был, но сейчас уж точно помер.
    Снарядили священнику лошадь, и понёсся отец Герман к сожжённому своему храму. Страшное зрелище предстало перед ним по приезду: от церкви ничего не осталось, лишь пепелище с грудой брёвен-головёшек, от которых всё ещё исходил жар. Поодаль свален кучей церковный скарб. Перемазанный сажей, обожжённый народ тоскливо бродил вокруг. Несколько баб сгрудились рядом с Никиткой, уложенным на одеяла.
    Старик действительно страшно пострадал. Одежда его была почти сожжена, кожа превратилась в обгоревшую, потрескавшуюся корку, сочившуюся сукровицей и кровью. Лицо обуглено, веки спеклись и прикрыли глаза бугристой розовой массой. Тесёмка нательного крестика сгорела напрочь, сам же крестик вплавился в грудь Никитки и ясной искрой блестел прямо в глаза священнику. Отец Герман опустился перед стариком на колени и, тихонько раскачиваясь, разглядывал его, пытаясь совладать с чувствами, унять невыносимую сердечную боль:
    – Никитушка… Голубчик ты мой... – прошептал батюшка.
    – А-а-ах… Отче… Прости меня… Христом Богом молю, прости, – с жутким сипом откликнулся Никитка, слабо шевельнул головой, затем рукой. – Ужас-то какой я содеял…
    – Никитушка, ты нас за всё прости, милый…
    – Нечаянно я, батюшка… Споткнулся я да упал на ходе своём… И головою прямо о камень… А из керосинки-то и пролилось прямо на церкву… Пока оклемался… Уж как я тушил-то… О-о-ой, больно мне, отче…
    – Терпи, родненький. Сподобил тебя Господь на муки для души твоей бессмертной.
    – Церковка-то наша начисто сгорела. Оставил я людей без дома Господня. Как же вы все теперь будете-то без церкви?
    – Да новую отстроим, миленький, наша-то уже совсем старая была…
    – Ад мне уже здесь, батюшка… Стыдно-то как…
    – Здесь ад да на время, а там рай да навсегда, Ники-тушка…
    Народ сгрудился вокруг умирающего тяжкой смертью старика, плакали не только бабы...
    – Простите мне, люди добрые, умоляю вас, простите мне… Ну, как вы без храма-то будете? Да что же я наделал-то? И чуда ведь никакого не случилось…
    Вдруг Фёдор встрепенулся, оглядел всех дикими глазами, потом яростно приложил палец к губам, призывая всех молчать. На цыпочках неслышно пододвинулся он к храму. И, сделав приглашающий жест, закричал:
    – Люди! Глядите!
    Народ с недоумением смотрел на кузнеца, подозревая в нём зарождающееся безумие. А Фёдор, словно дирижёр, управляющий оркестром, взмахнул народу руками:
    – Храм-то восстаёт! – он схватил лежавшую доску и сунул её в пепелище, задвигал ей там, поднимая головёшками шум и шелест. Смекнул что-то и плотник Игорь: подхватил две чурочки и стал легонько ими постукивать друг по другу, напряжённо наблюдая за стариком, – верит ли?
    Отец Герман потрясённо наблюдал за сельчанами. Словно бы небеса разверзлись, и обрушился на священника поток истины. О том, что извечно торжествующее над народом горе опять восторжествовать не смогло. Что вновь беда и лихо оказались бессильны перед ласковой, простой, добротолюбной душой русского мужика. Из толпы раздалось:
    – Воистину! Смотрите, православные! Уж первый ряд из-под пепла показался. Видите, как угли-то раздвигает?
    Люди похватали пожарные топоры и багры и принялись шуметь на строительный манер, наперебой рассказывали друг другу, как ряд за рядом восстают из-под пепла стены храма. Воротили лица в сторону от Никитки, словно не к нему обращались. В деталях живописали восстание церкви. Ликовали так, словно и действительно на их глазах из пепла возникала новая церковь. Да пуще прежней красивая, да куполов-то на новой аж пять, да каким золотом сияют…
    А священник всё смотрел, как вершит народ свою правду умирающему старику, всё гадал, Божья она, правда эта, или нет. И ужасался своим сомнениям.
    Никитка вслушивался. По его обезображенному, застывшему лицу ничего нельзя было прочесть.
    – Вона как… Простил мне Бог… Да чрез мой проступок явился народу… В силе и славе... – слабо прошептал Никитка, потом возвысил свой последний голос и как мог громко воззвал. – Люди, радуйтеся… Христос посреде нас…
    И с этими словами Никита Сергеевич Тентяков предал свою бессмертную душу Богу.
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Религиозное


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

14.06.2011 23:53:05    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
Хорошо,Станислав!И ритм , слог ,речь и диал,без нятяжки.И душевно,но слега заигрываетесь и перебарщиваете. В первом предложении:такая же невеликая( какая же?)..,круг вокруг (?) батюшки. У самого батюшки проскакивает (2-3-4 раза) манера поведения и выражения далеко НЕ той РУСИ,о временах которой пишите.))))))))
     
 

18.06.2011 12:51:22    Станислав Новиков Отправить личное сообщение    
Спасибо,Анна.
Прошу прощения,что долго не отвечал.Насчет перебарщивания, с тяжким вздохом принимаю(по велению разума,но не по зову сердца),но насчет заигрывания - нет.Видимо, свойство натуры.Для меня тут никакой игры нет,все очень серьезно.А поскольку сам я сверх меры сентиментален,то и выходит так,как вышло:-)
Еще раз благодарю вас за внимание и желаю всего доброго и светлого.
       

15.06.2011 09:48:51    Анастасия Даньшова Отправить личное сообщение    
Судя по первому абзацу, орфоправка таки нужна:)
     
 

15.06.2011 21:48:33    Станислав Новиков Отправить личное сообщение    
Судя по моим способностям,орфоправка мне будет нужна всегда:-)))
       

18.06.2011 14:15:13    Лауреат Ежегодной премии Клубочка Татьяна Лобанова Отправить личное сообщение    
Заигрываетесь... касалось не серьезности темы,а того,когда легко пишется,взахлеб.Тем жестче- самоконтроль.Слыхали ведь:масло масленое,не вырубить топором....)))))))) Искренне поздравляю с успехами!
     
 


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru