Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Татьяна Лобанова - Бывало...(продолжение)
Татьяна Лобанова

Бывало...(продолжение)

     Мужские приколы
    Дядюшки
     Самым бойким дочерям бабули достались в мужья парни спокойные и молчаливые. Откровенно говоря, жены вертели ими, как хотели, но в большой семье считалось, что они за мужьями как за каменной стеной. Все зятья любили тещу, да и она за всю жизнь слова дурного о них не сказала. Так уж сложилось: бабушка овдовела довольно молодой, раннее вдовство не миновало и ее дочерей. В старшем поколении на всю большую семью остались два мужика: сын бабули и зять, муж младшей дочери.
    Зять, наш дядюшка, называл бабушку «тещенька», а она всегда принимала его сторону в семейных разборках. Бедному дядьке приходилось принимать решения по серьезным делам всего большого семейства, обеспечивать запасами овощей на зиму, встречать-провожать родню и хоронить умерших. У него было два увлечения: охота и рыбалка, нельзя утверждать, что он сам стрелял или ловил, но каждый сезон возил родню в охотхозяйства, иногда прихватывая и нас, малышню, загрузив в кузов-пирожок «Москвича», ну и, конечно, «отмечал» удачный лов или охоту. В доме тетушки всегда были припасы и дичи, и рыбы, иной раз она и бранилась, потому что ей приходилось ощипывать добычу и чистить улов. Порой всё просто раздавала родне и соседям.
     Этот дядька славился своими меткими и смешными комментариями к событиям, которые потом часто вспоминались в семье. Приехав как-то в командировку в Москву, он остановился у племянницы, только что получившей новую квартиру. На ночь его устроили в отдельной комнате, выдав старую раскладушку с провисшим до пола полотном. Утром, на вопрос племянницы о том, как ему спалось, он ответил, что хорошо, но она забыла дать ему крышку, имея в виду, что ложе сильно походило на гроб. А когда эта же племянница приехала к ним в гости с маленькими шустрыми сыновьями, и те враз расколошматили фарфоровые чашечки на поваленных электрических столбах, дядька только рукой махнул: «Мать вашу...!»
     При всей его невозмутимости и спокойствии, по молодости лет он тоже чудил. Бабуля вспоминала, как в один из сезонов заготовки мяса в деревне он с шурином ходил опаливать щетину на забитых свиньях. В каждом дворе, начиная со двора любимой тещеньки, он сетовал, что в паяльной лампе закончился бензин, что запаса у него нет и из перечня предложенных хозяйками (одинокими старушками) жидкостей для заправки лампы, выбирал одну или две бутылки водочки.
     Был наш дядюшка однолюбом, и, когда его уже не стало, тетушка, тоскуя о нем, показывала нам затертые открытки с незамысловатыми стихами о любви, которые он посылал ей из армии.
     Последним из десяти детей бабули был сын, неженатый гуляка, много позже с лихвой наверставший это упущение по количеству семей и детей. Однажды, принарядившись для очередной вечеринки, он заскочил в нужник – на дорожку, где под ним неожиданно проломились подгнившие доски. Страшно матерясь, он выбрался из ямы и уже стоял перед крыльцом, когда на его крики из сеней выскочила перепуганная бабуля. «Ну что поделаешь, мама? Я же сын твой!» – только и сказал он. Пришлось бабуле отмывать «ленного как палка» сынка одеколоном, благо у нерадивого были большие запасы. Уже выйдя на пенсию, он поселился в бабушкином доме, в одиночестве вел невеликое хозяйство, любил выпить. Заработать выпивку ему было очень легко, поскольку был мастером по ремонту телевизоров и радиоприемников. Со всей деревни и ближайших к ней сел несли ему старушки для ремонта аппаратуру, такую же древнюю, как они сами. Дядька складывал все в зале, выжидал два-три дня (или дольше, в зависимости от наличия в доме горячительных напитков), потом докручивал или изредка менял ту лампу или предохранители, которые в предыдущий раз не поставил как следует.
     Он постоянно попадал в разные истории со своим другом и соседом, о котором тоже вспоминали в семье. Частенько бывало: поздним вечером, качаясь, идет сосед домой: рубаха навыпуск, галстук на боку, шляпа, блином наползая на одно ухо, едва держится на голове, под мышкой портфель – но без обуви, в одних носках. Откуда? Ревизию проводил... Подхватившись с утра пораньше, жена его бежала в сельпо за башмаками: многолетний опыт показывал, что обувь, как ни старались, никогда не находили – ни ревизор, ни ревизуемые. А сам дядюшка, удирая однажды через окно от одной ухажерки, прихватил вместо своей рубахи её праздничную блузку с рюшами, в темноте по дороге домой надел – так и явился в этом наряде перед женой.
    
    Внуки
    Рассказывали: когда рождался внук, дед, довольно посмеиваясь, говорил: «Шей, бабка, картуз - малец». Эта фраза так и закрепилась во всех поколениях и повторяется до сих пор при рождении мальчишек. Знал бы об этом дед…
     Самые старшие внуки рождены были еще до войны, поэтому досталось им лиха: бомбежки, эвакуация (где-то среди сибирских лесов осталась могилка одного из них), голод. К этим, самым старшим, относились очень уважительно, но старались не попадаться на глаза, поскольку можно было запросто получить подзатыльник или обремениться работой, предназначенной им. И ходили на цыпочках, когда один из них студентом (первым из всей родни, получал высшее образование) приезжал на каникулы домой и спал до полудня. Именно он (рожденный в четвертый месяц войны) в далеком детстве, подпоясанный солдатским ремнём, сидя на телеге, увозившей в эвакуацию, пел героическую песню о защитниках: «По чему я узнаю? По фуяшке, по юбашке, по шиёкому емню!». Позже он строил гидроэлектростанции на Урале, в Иране и Корее.
    Следующее поколение внуков появилось уже после войны, и разница в возрасте между первым довоенным и последним мирного времени была почти пятьдесят лет. Младшие, сами уже в приличном возрасте, сбивались в обращении к старшим: ты – вы.
    Один внук из послевоенных некоторое время жил с бабулей в деревне и, кроме того, что был писаным красавцем, еще играл на гитаре и пел бардовские песни. Младшие сестры ходили за ним хвостиками и готовы были напакостить каждой барышне, которой тот уделил даже минимум внимания. Пройдя тернии жизни, он стал изобретателем, с настоящими патентами. И прогуливаясь по берегу Невы, можно было воочию увидеть эти изобретения на стапелях. Гордость при этом распирала: знай наших.
    Возможно, и по Неве плавал один из братьев, речник. Много раз сестры сговаривались постоять на высоком берегу Оки и помахать вслед ему платочками, но так и не осуществили эти намерения.
    Байки о младших пацанах (не считая проказ с запасами сгущенного молока, которое они периодически высасывали через дырку в банке, сделанную иголкой) начали рассказывать с поры их возмужания. Когда девки собирались попариться в бане, стоявшей в конце огорода, ребята забирались на чердак и подглядывали за ними. Один раз кто-то из них не успел голову спрятать, те заметили, стащили вниз и по очереди показывали ему свои прелести – смотри, гадёныш. Месяц он не мог без дрожи на женщин смотреть, хорошо ещё по шее не надавали.
     Мальчишки частенько наряжались барышнями, помадились и садились на скамейку под окном, поджидая бабулю. Когда она появлялась и начинала расспрашивать, откуда такие городские приехали, да кто из парней нашей улицы им приглянулся, они всячески манерничали и дурили ей голову, а мы, девчонки, наблюдали за представлением из-за поленицы и умирали от смеха. Только однажды бабуся раскусила лицедеев, случайно опершись рукой на голую шерстистую ногу нашего братца.
     Не один раз они подшучивали над Маней, крепкой, грудастой деревенской девкой, слегка слабой умом. Несёт как-то раз она воду от колодца, останавливают, кофточку расстегнули, груди погладили и дальше пошли. Та так и простояла, не шелохнулась. На бабусины попрёки за такое паскудство они оправдались: «Тоже ведь живая душа, ласки хочет!»
    
     Внукам, оставшимся в деревне жить и работать, по наследству от дядьки передалась страсть к охоте и рыбалке. Один из них, даже когда плохо себя чувствовал, все равно шел в лес или на речку, но к лодке привязывал огромный буй на длинной веревке с камнем. А когда его спрашивали, зачем он это делает, объяснял: «А вдруг помру, ружье выроню, чтобы знали, где его искать!»
     Над этими увлечениями, ради которых бросались все домашние дела, за что им нередко доставалось от жен, частенько подтрунивали. Звонит как-то одному шурин: «Приходи, я лайку нашел. Бутылку не забудь!» Тот побежал, купил две бутылки красного. Самому не терпится: «Где собака?» Шурин набычился: посидеть же надо! Жене велел накрывать на стол. Присели, выпили, закусили. На третьей рюмке гость не выдержал: «Покажи собаку, где лайка?» Шурин вальяжно откинулся на спинку стула, выпятил живот и махнул рукой в сторону жены: «Вот она, сколько лет на меня лает!» Его обожали все. Весельчак, балагур, отменный рассказчик и большой выдумщик. И сколько не хмурила брови и не пихала в бок во время этих рассказов его серьезная жена, остановить его повествования было невозможно!
     Этот бабусин внук был особенным зубоскалом и любителем рассказывать всякие истории о себе и своих приятелях, немало при этом привирая, – чистый дед Щукарь.
     Первое апреля, рано утром пошел кормить поросенка (терпеть его не мог), построил ему рожи... Скучно, не подшутить ли над родней? Решил начать розыгрыш с жены. Идет домой, слезы утирает: поросенок сдох. У той сердце зашлось, ноги больные, но вскочила, причитая, побежала в хлев смотреть. Обратно еле бредет, у виска пальцем крутит. Сработало, надо и тещу «порадовать». «Тещенька, не пугайся, твой поросенок помер». А в той весу живого больше центнера, и тоже ноги больные, но подхватилась, умываясь слезами, помчалась в хлев. Обратно еле плетется, кулаком ему грозит: так, тебя, раз этак! Неделю рюмку не наливала, сердилась и гнала со двора.
     Однажды после работы он «зарулил» к свату, крепко с ним приложились к выпивке. Заночевал у него. С утра на работу. Только из города выехал – гаишник останавливает, документы проверяет и подозрительно на него поглядывает: «Когда пил?» – «Да в те времена, когда мой дед с фрицами воевал», – отвечает. «А почему руки трясутся?» – «Так, ветер какой!» На этом и расстались со служителем закона.
     Другой деревенский внук не отставал от первого, но о собственных приключениях предпочитал помалкивать, а рассказывал больше о друзьях-приятелях.
     Вот история, которая вполне могла случиться с любым из наших братцев. День пограничника отмечали все деревенские мужики, независимо от возраста, времени службы и родов войск, в которых служили. Два его друга и соседа, жившие в одном с ним доме и подъезде, только на разных этажах (квартиры их располагались одна под другой), праздник отмечали в разных компаниях. Один с превеликим трудом к утру добравшись до родного дома и автоматически сосчитав ступеньки до поворота к квартире, открыл дверь и, найдя кровать, свалился на нее кулем, успев пробормотать: «Ок...сан, подвинь…сь». Затем облапил жену и захрапел. Лежавшая рядом жена, заворочалась, ощупала его и вдруг заорала дурным голосом. Он тут же был скинут с кровати и, валяясь на полу, насколько мог уворачивался от тумаков и закрывал уши от дикого крика. «Ошалела!» – метались его мысли. Но тут свет из окна упал на его супругу, и он понял, что профиль «его» жены раза в два-три больше действительного. В изумлении он, все еще не понимая, вопрошал: «Ксана? Ксана?» и пытался откатиться к входной двери. В ответ несся визг: «Сволочь, пьянь, вот я скажу Ваське, он тебе башку-то оторвет!» При чем тут его друг, он никак не мог понять, но, когда «супруга» схватила первое, что попалось ей под руку, а это была лопата, почему-то оказавшаяся в прихожей, тут уж хмель слетел с него при первом же ее замахе на него, а дверь на выход сразу нашлась. Он метнулся по инерции вправо на лестницу, но там была... стена, а слева наступала с лопатой чумовая баба, он кинулся на четвереньки и ужом проскользнул между ее ног, кубарем скатился по ступенькам, успев сосчитать до пяти и удивиться их малому числу. Вслед ему порхали его брюки и рубаха и камнем летели башмаки. Добравшись до гаражей напротив дома, он с ужасом смотрел на женщину у подъезда, воинственно размахивающую лопатой, которой успела разок «благословить» его по спине. Это была... не его жена, а друга Василия!
    О нём самом лишь изредка всплывали истории, которые из уст в уста передавались в семье. И одна из них о том, как он сажал деревья с братом в его саду. Брат намного старше, командует копать ямы глубже и перегноя сыпать больше. Младший умаялся, да и надоело, после третьего или пятого саженца всадил лопату в землю и возмущается: «На кой тебе столько груш? Я их еще, может, и увижу и попробую, а ты ж старый – не дождешься!»
     Этому бабушкиному внуку, как и его отцу, а нашему дядюшке, пришлось заботиться о родственниках, опять же встречать-провожать родню и хоронить стариков.
     У внуков, живших в городе, были свои, городские приключения. Об одном из них, бывшем при больших погонах и должности, можно было бы припомнить бессчетное множество историй: генетическая наследственность проявлялась в нем очень ярко. Он обрастал историями друзей, знакомых и своими собственными, как сваи причала обрастают ракушками.
     Еще в детстве он славился тягой к испытаниям и экспериментам. Испытывал он, слава богу, на прочность только себя, прыгая с крыши сарая с зонтиком вместо парашюта, переломав их множество, а следы от экспериментов по запуску сконструированных им ракет и самолетов остались у него по всему телу навсегда. Уже став взрослым дядькой, он однажды испытывал своего кота, скармливая тому (сколько влезет?) кальмаров. Одолев почти два килограмма любимого кушанья, котяра свалился с кресла, на котором происходило это пиршество, и, валяясь на полу с раздутым как шар животом, все еще делал глотательные движения.
     Испытанию на прочность подверглись как-то пеленки с распашонками маленького племянника, которые он вместе с отцом ребенка вызвался прополоскать. Получив через пару часов таз с бельем для развешивания на просушку, его сестрица и мать младенца только ахнула, а потом лупила обоих этими выкрученными до дыр тряпками, приговаривая: «Сколько же вы, ироды, выпили в ванной под звук льющейся воды?»
     «У нас служба сложная и трудная», – комически вздыхал он, рассказывая, как в одну из воинских частей на жарком юге приехал генерал с проверкой, чему он сам был свидетелем. Поскольку новые погоны тот получил недавно, то проверял все строго и тщательно. Под палящим солнцем, обливаясь потом, облазил со свитой все склады, проверил все установки, сделал замечания по внешнему виду личного состава. Завершил наконец. Местное командование облегченно вздохнуло и повело его к машине, но по дороге попалась им пыльная, выгоревшая на солнце не охваченная проверкой палатка. Генерал скомандовал зайти.
     Внутри палатки зрелище было не для слабонервных: на ящиках от снарядов, расхристанный, в майке и трусах, но в сапогах и фуражке спал молодой лейтенантик. Суточная щетина на щеках и мощный запах перегара дополняли картину. Генерал остолбенел: «Кто таков? Почему?» Ему доложили, он стал распекать: «Что за вид, почему пьянство, да еще в такую жару!» От возмущения слов не хватало, и он прошелся с теми же попреками по второму кругу. Когда генерал в третий раз упомянул пьянство и жаркую погоду, лейтенант, потер сапогом о сапог, начищая, и, с трудом сохраняя вертикаль, спросил: «Так что же, товарищ генерал, мне зимы было ждать?» Генерал «крякнул»: «Убрать с глаз!»
    
     Правнуки
     Внуки бабушкиных детей, а ей - правнуки, тоже пошли в ее породу, поэтому жульничали при игре в «подкидного дурака», подшучивали друг над другом или дурачили уже своих бабушек. Раз в жаркую летнюю пору, чтобы хоть как-то занять ребят и передохнуть от их крика и беготни, веселая тетушка поручила им ловить мух в доме (все польза), пообещав за каждую по копейке.
    Внуки с энтузиазмом принялись за дело, ведь двадцать три уничтоженные мухи – это большая коробка их любимых кукурузных хлопьев! Налупив мух на одну коробку, они приуныли: мух стало заметно меньше, а едоков было много. Хитрые жадины быстро сообразили, как поправить доходное дело: стащили на кухне мухобойку, пробрались в хлев и тут же нащелкали на спине поросенка мух еще на три коробки.
    Одна из правнучек, наслушавшись наших воспоминаний и разговоров о родне, даже составила списки поколений, генеалогическое древо. Древо получилось кустистым. Лет десять оно дорабатывалось и уточнялось, но так и не доведено было до конца.
    Из всех потомков нашего деда только трое внуков и один правнук носят его фамилию и являются продолжателями рода, все остальные – только «веточки».
    Вот такая, совсем небольшая часть семейных баек. У дорогой нашей Михайловны подрастает почти три десятка праправнуков, и уже есть даже пра-пра-пра… мы сами сбиваемся в подсчетах, сколько именно. Истории о них еще не сложены, пока «засветился» только один: разглядывая на юбилейном торте прабабки надпись кремом – 80, он поцокал языком и изрек: «Ни фига себе – ноль восемь!»
     Всё впереди, кто-нибудь напишет и о них…
    
    
    
    
    
    
    
    
    
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Юмористическое, Дружеское


2011г. Москва

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым


Главная - Проза - Татьяна Лобанова - Бывало...(продолжение)

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru