Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Владимир Кузин

Святыня

    
     По окончании Литургии из храма вместе с другими прихожанами вышли две женщины средних лет.
     - Давай подадим, - Галина Сергеевна кивнула на двух лохматых мужиков в потрёпанной одежонке, просящих милостыню возле церковной ограды.
     Женщины подошли к ним.
     Елизавета Николаевна вынула из сумки кошелёк, высыпала из него на ладонь монеты и стала их пересчитывать. А Галина Сергеевна быстро подала обоим нищим по десятирублёвой купюре и посмотрела на подругу:
    - Не будь скупердяйкой, отдай им всю мелочь.
    - Ну да, - покачала та головой, - мне ещё стиральный порошок нужно купить, мыло…
    
     … По дороге домой Елизавета Николаевна обратилась к подруге:
     - Галя, ты поможешь мне её повесить? – она кивнула на свёрток, который держала в руках.
    - А твой-то что, разучился молоток в руке держать? Или опять запил?
    - Дело не только в водке. Он вообще иконы на дух не переносит.
    - Слушай, как ты с ним живёшь?
     - Как в аду… Знаешь, в молодости у нас с Виктором было много общего. И в кино мы с ним частенько хаживали – порой на откровенную пошлятину; и, чего греха таить, весёлых компаний не чурались, с выпивкой и танцульками. Я ведь тогда христианкой только по названию была – ну, там в воскресную службу свечку поставить, молебен о здравии заказать… Да и он вроде бы не против моей веры был, только посмеивался надо мной – мол, отсталая я, тёмная… А уж любил меня! Цветами прямо задарил… Но когда пить начал, всё круто изменилось: ни помолиться при нём, как следует, ни иконку в дом принести – брюзжит, как старый дед… Сквернословие его, бредни пьяные – надоели хуже грыжи. Веришь, несколько раз порывалась от него уйти; да ведь пропадёт без меня: ни постирать себе, ни сготовить, даже разогреть не умеет…
     - Нужно терпеть, Лизонька. Иного пути в Царствие Небесное, как только через Крест, не бывает.
     - Откуда нам это знать, - вздохнула Елизавета Николаевна. – Просто надо жить по совести, а там как Бог даст.
    - Тебе, подружка, надо почаще Евангелие да Святых Отцов читать. Тогда и сомнений не останется.
    - Да всё времени не хватает…
    - Как у Марфы…
    - У кого?
     - Притча есть такая, о двух сёстрах - Марфе и Марии. Первая принялась угощение Спасителю готовить, когда Он у них остановился, а вторая села возле Него и стала слушать Его проповедь. И Христос похвалил её за это. Сказал, что Мария о своей бессмертной душе заботится, а Марфа думает о тленном…
    
     … На звонок никто не вышел. Елизавета Николаевна открыла ключом дверь, и женщины вошли в квартиру.
    - Может, спит? – шёпотом спросила Галина Сергеевна. И прислушалась: - Нет. Кажется, одни…
    - Ну и слава Богу, - обрадовалась Елизавета Николаевна. – Сейчас икону повесим и чайку попьём.
    Женщины разделись и прошли в комнату.
     Елизавета Николаевна развернула бумажный свёрток и, взяв в руки довольно увесистую деревянную
    икону с изображением Спасителя, просияла:
    - Благодать-то какая, чувствуешь? Особенно сейчас, когда её в церкви освятили…
    - Красивая, ничего не скажешь…
     - Отец Николай – иконописец от Бога… Слушай, дай мне его адрес. Жива буду, в следующий отпуск обязательно поеду к нему в Загорск, полюбуюсь на его работы.
     - Сейчас… - Галина Сергеевна направилась в прихожую, где висело её пальто… Минуты две спустя возвратилась растерянная: - Ума не приложу, куда записную книжку подевала… Скорее всего, дома оставила. Вернусь, выпишу тебе адрес на листок и к следующей службе принесу, ладно?..
     Елизавета Николаевна нашла молоток, гвозди; но едва женщины стали примерять, где повесить
    икону, входная дверь заскрипела и в прихожей раздались шаги.
     - Никак твой явился… - с сожалением покачала головой Галина Сергеевна.
     И тут же в комнату вошёл мужчина с густой щетиной на опухшем лице.
     - Наконец-то… - обратился он к Елизавете Николаевне. - Я уж думал, ты в своём молельном доме снова до обеда пробудешь… Дай тридцатку, позарез нужно.
    - Опять горит? Только вчера зарекался…
     - В последний раз, клянусь. Хотел у Лёхи занять; да его, как назло, дома нет. Куда он с утра подался?
    - Поди-ка туда же, куда и ты намылился… Тебе же было сказано: денег у меня нет.
    - Ладно прибедняться. Забыла, сколько я тебе отпускных принёс?
     - А сколько из них уже пропил, не помнишь? Хочешь, чтобы мы, как в прошлый месяц, одни сухарики грызли? А ведь у тебя язва… Здоровье своё изуродуешь, душу погубишь. Каким перед Богом предстанешь, подумай.
     - Хватит мне лапшу на уши вешать. Ты мои пять с половиной тысяч в момент подхватила, я даже глазом не успел моргнуть…
    - На водку не дам.
    - Не твоё дело, на что я свои кровные потрачу. Я же к твоим грошам не лезу!
    - Да ведь жрать-то ты с меня потребуешь!
    - Обойдусь… Гони три червонца!
    - Повторяю, нет у меня денег, я почти всё истратила…
    - Куда?
    - А куртку зимнюю тебе купили, а холодильник отремонтировали…
    - Всё равно ещё много оставалось…
     - Разговор окончен. Я и так из-за тебя греха на душу много взяла.
    - Да ты что, мне назло?.. – Виктор подступил к жене и попытался схватить её за плечо.
    - Но-но, ты не очень-то руки распускай, - вступилась за подругу Галина Сергеевна.
    - А тебе чего здесь надо, пошла отсюда!
    - Совести у тебя нет, ты же Лизе всю жизнь испортил!
    - Галя, не надо, - посмотрела на подругу Елизавета Николаевна.
     - Это я ей испортил? – глаза у Виктора загорелись. – Ничего себе заявочки! А не наоборот?!. В девках и спеть, и сплясать могла… А теперь ни в гости не сходить, ни в кино… Я уж про постель молчу: пост, видите ли, у неё…
    - Витя! – Елизавета Николаевна покраснела.
     - … Платок старушечий на себя напялила… Да настоящие бабы такой причесон наведут и губки накрасят – под ложечкой засосёт, когда их увидишь! А эта в монашку себя превратила, только молится да молчит… На фига мне такая баба сдалась!..
     Елизавета Николаевна опустила голову.
     - Не тебе её судить, – ответила Галина Сергеевна. – Она по заповедям живёт, спасается… А вот тебе от Бога точно достанется. Эх, и повертишься тогда вьюном, запоёшь соловушкой – только поздно будет!
     - Да пошла ты со своими бреднями знаешь куда! Фанатичка, как и она!.. – Он кивнул на жену. – В последний раз спрашиваю, - обратился он к Елизавете Николаевне, - дашь тридцатку? Или я… -
    он схватил молоток, – расшибу твою маляву к едрени фени!
     И мужчина метнулся по направлению к табуретке, на которой лежала икона, принесённая женщинами из церкви.
    - Виктор! – встрепенулась Елизавета Николаевна.
     - А вот этого не смей! – Галина Сергеевна преградила ему путь. – Я тебе за это глотку перегрызу!
    - Чего-о? – протянул мужчина. – А не хочешь, сейчас тебе башку проломлю – вот этим молотком!
     - Ну проломи, проломи! – вскрикнула Галина Сергеевна. - Я за Бога умру, а вот ты на чью радость подыхать будешь?!.
     - Прекрати! – Елизавета Николаевна бросилась к мужу и выхватила из его руки молоток. – Совсем очумел?!.
    - Ты мне дашь на чекушку или нет?
     - С сегодняшнего дня ты от меня не получишь ни гроша! Хватит! Я сама виновата, довела тебя своими подачками! Да ведь жалела; думала, опохмелится человек и одумается… А бесы только смеялись надо мной… Иди вон. Придёшь пьяный – не пущу на порог, так и знай! Будешь в подъезде ночевать. А начнёшь буянить – позвоню в психушку.
    - Вон как заговорила! В психушку? Ладно…
     Виктор кинулся к окну, быстро открыл обе правые створки и встал на подоконник.
    - Ты в своём уме?! – бросилась к нему Елизавета Николаевна. – Восьмой этаж!
     Но он, словно пушинку, оттолкнул жену от себя. Та не удержалась на ногах и упала.
     - Вот тебе моё последнее слово: сейчас же возьмёшь молоток и раздолбаешь свою святыню, - мужчина кивнул на икону, лежащую на табуретке. – Или я прыгаю вниз. И я не шучу. Считаю до трёх. Раз…
    - Виктор, опомнись! – Елизавета Николаевна поднялась с пола, держась за разбитую губу.
    - Два…
    - Галя, - умоляюще посмотрела она на подругу.
    - А что я сделаю… Дурень, ты же прямо в ад полетишь, без остановок…
    - Три… - Виктор сделал шаг вперёд, поскользнулся и… повис, ухватившись за створки окна.
     Елизавета Николаевна вскрикнула и закрыла лицо руками… Затем с ужасом посмотрела в сторону окна, где кряхтел её супруг и виднелись лишь его голова и руки.
    - Галя, сними его… - плаксиво проговорила она.
    - Чтоб он меня с собой утащил?
    - Витенька!..
     - Руби, ну! – Мужчина громко застонал. – Не могу больше! – Он разжал ладонь и повис на одной руке. – Падаю!.. Мама!..
     Елизавета Николаевна схватила молоток и что есть силы ударила им по иконе. Галина Сергеевна на мгновение оцепенела… Затем схватила подругу за руку:
     - Ты… рехнулась!. Ты спятила! – Она захлебнулась от негодования. Затем посмотрела на икону: в середине её была широкая вмятина, от которой в разные стороны отходили извилистые трещины…
     Виктор подтянулся на руках, опёрся коленкой о подоконник и ввалился в комнату. Поднялся, глянул на икону, затем на жену и расхохотался:
    - Вот это монашка!.. Вот это я понимаю!.. А ещё молится по утрам!..
    Галина Сергеевна, заподозрив неладное, подошла к окну и глянула вниз:
    - Строительная люлька… - Она обернулась к Елизавете Николаевне: - Он тебя, дуру, разыграл!..
     Мужчина продолжал хохотать; а Галина Сергеевна, с ненавистью посмотрев на подругу, перекрестилась на разбитую икону и пошла в прихожую… Когда входная дверь за ней закрылась, Виктор подошёл к супруге:
     - Ну, поиграли в святош и ладно. Дай опохмелиться…
     Он запустил руку в карман её кофты и вынул оттуда кошелёк. Сразу повеселел:
     - В последний раз, Лизок, поверь… Вот, беру тридцать рублей и ни копейки больше. – Он показал жене купюры и, положив кошелёк на стол, поцеловал её в щёку.
     Лицо Елизаветы Николаевны побледнело, губы задрожали… Когда муж вышел из квартиры, она стояла несколько минут, не смея шелохнуться… Наконец, положила молоток на пол и, пошатнувшись, опустилась на колени:
     - Не за себя прошу, Господи, не смею… Пощади раба Твоего Виктора, не вмени ему во грех его поступок. Ибо это я во всём виновата… крепко виновата…
     Из её глаз брызнули слёзы:
     - Пустобрюхая я… на всю жизнь… и скрыла это от него ещё до свадьбы… Думала, привыкнем друг к другу, тогда легче будет правду перенести… А после струсила, так и не сказала ему… Теперь понимаю, какой великий грех на мне. Ведь если бы он женился на другой и у него был сынок или дочка, он бы не запил! Это он с тоски к рюмке потянулся, я это чувствую! – Елизавета Николаевна всхлипнула. – Да и прав он, какая я ему жена. Сколько лет он от меня слова ласкового не слышал, только ругань одну да упрёки… Это я сердце его каменным сделала. Как-то в мороз он синиц на балконе принялся кормить; так я на него, как бешеная, заорала – мол, квартиру застудишь… Когда молитву читала, дверь за собой закрывала; а нужно было, чтобы он слышал… слышал… Может, слово святое растопило бы его душу… Как же так получилось, что я стала шарахаться от него, будто от чумы? Ведь мы же с ним венчанные… Прости меня, Господи, за его душу… А за это… - она посмотрела на разбитую икону, - знаю, нет мне прощения, я и не молю о нём…
     Она перевела взгляд на фотографию, висевшую на стене, где они с Виктором, ещё молодые, стояли с букетами цветов и, обнявшись, улыбались… Перекрестила её, поклонилась… хотела ещё что-то сказать, но не смогла – душили слёзы…
    
     … А Галина Сергеевна, выйдя из подъезда, тут же направилась в сторону храма, в котором они с Елизаветой Николаевной только что были на Литургии. Губы её тоже дрожали; она почти беспрерывно шептала:
     - Господи, виновата я перед Тобой, что не разглядела вовремя богохульницу, что не смогла уберечь икону Твою Святую от греха кощунства! Отрекаюсь я от этих двух слуг сатаны в человеческом облике и дел их мерзких! Господи, прости меня, грешную…
     Недалеко от церкви она увидела всё тех же двух нищих. Только теперь они сидели возле гаража и раскладывали на газете продукты.
     Галина Сергеевна подошла к ним и протянула каждому по монетке.
    - Благодарствую… - ответил один из них.
     Другой положил денежку в тряпичный мешочек, в котором Галина Сергеевна разглядела уголок маленькой книжицы с бардовой обложкой.
     Женщина продолжила путь… но вдруг остановилась: “Кажется, моя записная книжка… Как она к ним попала? Неужели спёрли?”
     И она сделала несколько шагов по направлению к тем же мужикам, сидевшим за углом гаража и потому её не видевшим.
     - Слушай, откуда у тебя такой красивый блокнотик? – услышала Галина Сергеевна голос одного из них. И остановилась, прислушавшись.
    - Да у этой бабы сегодня из кармана выпал, когда она нам червонцы доставала.
    - Надо было ей вернуть, нехорошо так…
    - Ага, чтобы она нас ворьём посчитала? Знаю я, чем подобное заканчивается…
    - Брось, она женщина добрая, раз подаёт...
     - Причём не только здесь. Видел я её и возле Успенского, и у Княгининского… Подаст, отойдёт в сторонку и вот в эту книжицу записывает, какую сумму всучила. Сейчас покажу… Видишь?.. А в соседней графе умножает это число на семь…
    - Для чего?
     - Писание нужно знать, дурья башка. Господь обещал милостивым воздать седмерицею. Вот она, видать, свой будущий прибыток и подсчитывает…
     Галина Сергеевна выскочила из-за угла гаража с побагровевшим лицом.
     - А ну, дай сюда! – Она резко выхватила из руки бородатого мужика свою записную книжку. - Получил своё - и чеши отсюда, пока хворостиной не погнала!.. Ишь, пристроились – задарма хлеб жевать!..
     И она быстро направилась в сторону храма…
    
    
    
    


    

    

Жанр: Рассказ
Тематика: Религиозное


© Copyright: Владимир Кузин, 2011

предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

15.02.2011 09:38:13    Светлана d Ash Отправить личное сообщение    
С комом в в горле от слез - в "золото"...
     
 


Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru