Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Братислав Либертус - АНТОЛОГИЯ МУЖСКОЙ ЛЮБВИ (эссе)
Братислав Либертус

АНТОЛОГИЯ МУЖСКОЙ ЛЮБВИ (эссе)

    Ему было холодно... Холодно и одиноко... В этот миг он ощущал себя маленьким-маленьким ребёнком, грубо оторванным от тёплой материнской груди, и брошенным на произвол судьбы - мёрзнуть где-то в общественном мусорном баке, завёрнутого в старую засаленную фуфайку, кем-то выброшенную на эту же мусорку... Боже, как холодно...
    Хочется свернуться маленьким-маленьким комочком, и превратиться в маленькую-маленькую точку... Он поджал ноги, поплотнее к себе, обнял колени руками... В животе, где-то глубоко, там, где Душа гнездилась неприметным тёплым яблоком, — там болело, ныло тоскливо, - словно, поражённое червем, грызущим своими жадными зубами, живое яблоко это кричало немыми устами своими от боли-тоски, от которой некуда деться... Душа молча кричала, - словно маленький эмбрион во время аборта, наблюдающий, как огромный крюк близится к нему, чтобы разорвать на части, - и он мечется, мечется на привязи пуповины, понимая, что никуда не деться, и всё же мечется неосознанно, мечется, в неисстребимом инстинкте сохранить свою жизнь... Эта Тоска, - такая наглая, похожая на маленького живого осьминога без глаз и ушёй, слепая, и всё же зрячая, - простиралась по телу, впиваясь щупальцами во внутрь живота, - вовнутрь яблока-души своими тонкими метастазами, словно врастаясь корнями, и - тянула, тянула к себе, натягивая струны её... Он почти явственно видел эти живые щупальца, похожие на корни сорной травы: густые, белесые, как жилы, покрытые красными кровяными прожилками, мелкими-мелкими... Эти щупальца разветвлялись, росли на глазах, врастаясь в тело всё шире, и — тянули, тянули душу, будто пытаясь вырвать её с насиженного места, в которое она вросла, - и высасывая жизненные соки из неё больно... Хотелось орать от этой боли, непонятной...
    Но он не мог. Какая-то сила сомкнула его уста.
    И тогда Душа его, открыв немой свой рот, заорала: «Ааааааааааааааааа!!!...»
    Схватившись руками за голову, вонзив пальцы в корни своих волос, он стал кататься по постели, корчась, и Душа его продолжала кричать: «Ааааааааааааааааааа!!... Ааааааааааааааааааа!!...» - пока не стала плакать...
    И он, закрыв ладонями глаза, почувствовал, как сильно хочется плакать: «Господи... Господи...»
    При воспоминании о Боге вдруг полегшало. Нет, боль осталась в животе, метастазы Тоски никуда не делись... Но где-то в сознании стало светлее, свежее на миг... В груди вдруг кольнуло... Боже, она и до груди добралась, эта Тоска, метастазами своими!..
    Тонкой нитью она шла сквозь солнечное сплетение до сердца, и обнимала его, вгрызаясь корнями в него... и сосала... Больно...
    Потом потянулась выше, к горлу, обняла трахею, и стала душить... Он чувствовал, как рассудок его мутнеет, а боль стала выкручивать всё его тело, выжимая, словно тряпку...
    «Господи!!!» - и он заплакал... Он плакал молча, выдыхая боль сквозь открытый рот, и слёзы смело струились по щекам, срываясь с ресниц, - как звонкая весенняя капель срывается с сосулек, по которым ударило солнце своими неожиданно жаркими лучами... Вода из глаз, как кровопускание, продолжала струиться, и, кажется, стало становится легче... Боже, как сладко плакать...! Боже, как сладко! Господи!!
    И он плакал... Боль не отпускала, но зато и не усиливалась теперь. Он скрючивался в комок, как младенец, катался по постели, заламывал руки, прячась в них, потом падал на спину, разворачиваясь... Но Боль была неотступной, потому что была внутри него: и какую бы позу он ни принимал — она продолжала тонкой натянутой струной проходить сквозь всё его тело, и тянуть, тянуть, пытаясь вырвать душу... И он, сдавшись, перестал убегать от неё. Он понял: бежать бесполезно. Он понял. Он сдаётся.
    И он лежал лицом вверх, глядя в потолок, и не видя его... Слёзы застыли в глазах... Горячие ладони свои он приложил к области солнечного сплетения, надеясь хотя бы так утишить Боль, обмануть её теплом своих ладоней... Понемногу согрелось...
    Но вот беда опять: тепло это стало действовать убийственно для него же самого, потому что Тоска, этот холодный монстр, от тепла стала только расти, как на дрожжах, занимая собою только ещё больше места.
    «Боже, что со мной? Боже, что со мной...?» - повторял он, силясь осмыслить. Потом закрыл лицо ладонями, лёг на бок, свернувшись клубочком, и продолжил молиться, открывая своё сердце Богу:
    «Боже, как одиноко, Боже, как холодно... Боже, какой я маленький...»...
    Маленький...
    «Боже, как я устал... отчего-то... Как я устал!.. Я не знаю, отчего я устал, но я устал, устал...» - простонал он.
    И замолчал в отупении...
    «По кругу, по кругу, по кругу — от себя, от себя, от себя...» - заунывно пропело в его сознании обречённую песню.
    И, словно обронив из рук нечаянно хрупкое белое яйцо, - которое, блеснув ярким лучом, упало и разбилось, пролив свет на истину — Подсознание выдало тайну его Тоски, оружие против монстра, грызущего его внутренности: «Ля фам...». И тут же, словно испугавшись своей неловкости, прикрыло рот рукою, тараща глаза, будто боясь наказания, - но наказания не последовало, и оно, поняв, что прятать тайну бесполезно уж, раз о ней стало уже известно, - опустило руки, грустно склонив голову...
    «По кругу, по кругу, по кругу, - от себя, от себя, от себя...» - призналось оно снова печально.
    «О Господи...! Я понял. Господи, я понял! Я всё понял...» - простонал он.
    «Но что мне делать, скажи??!» - завопил он мысленно, всей душой своей, стараясь докричаться до Небесной выси.
    Душа же приходила в отупение: от осознания, что ему никуда не деться от себя... Тоска тем временем продолжала выкручивать его, выжимая жизненные силы, словно сок из лимона, заставляя искать удобного положения.
    «Боже, как холодно... Боже, как одиноко... Боже, какой я маленький...»
    
    Он не знал, сколько времени прошло. Вдруг ласковая женская рука легла на его голову, проведя по волосам легко, словно западный ветер, прогретый солнцем летнего дня... Он встрепенулся. Да! Да! Это — то, что ему сейчас нужно!!
    И Душа его, словно сорвавшись с места, захлёбываясь, завопила в исступлении: Да, гладь меня, о, Женщина! Будь моей матерью сейчас! Гладь меня по голове, по волосам! Прижми меня к своей груди, как младенца, - я хочу спрятаться на твоей груди, и греться! Будь моей матерью сейчас, будь, умоляю тебя!
    Импульсивно, не помня себя, он требовательно потянулся к ней, как ребёнок, схватив за одежду, и сказал одними лишь глазами умоляюще и тихо, - так, чтобы она не смогла ему отказать:
    - Побудь со мной...
    И она легла рядом с ним, молча, ни слова не говоря, понимающе вглядываясь в его глаза, и положила одну руку себе под голову, а другою — ласково проведя ладонью по его виску...
    Он спустился ниже по подушке, и уткнулся лбом в её грудь... Душа сжалась болезненно и сладко: кажется, он нашёл свою Маму... Нет, это Мама нашла его!
    Его, маленького, забытого всеми..! «По синему морю, к зелёной земле, Плыву я на белом своём корабле... На белом своём корабле-е, на белом своём корабле-е...» - пропела в его памяти до боли знакомая мелодия.
    «Пусть мама услышит, пусть мама придё-ёт, пусть мама меня непременно найдё-ёт...»
    Слёзы комом собрались у горла, сдушив его, и захотелось снова плакать, - но уже от облегчения: вот она, рядом...! Такая тёплая, нежная... Согревая и обдувая душу словно лёгкий божественный зефир: Боже, как хорошо!...
    «Господи, спасибо!»
    И он замер, боясь дышать: боясь спугнуть этот прекрасный миг, - чтобы он не спорхнул, как дикая птица... Каждый миг тепла её - он пил всей душою своею, жаждущею, как пустыня, - и казалось, что нет силы такой, что была бы способна напоить его...
    Боже, какой он маленький, и как он истосковался... Боже, как он устал! Устал, бесконечно устал быть сильным, быть взрослым... Он выдохся, и нет больше сил тянуть эту ношу...! Он — маленький, он — малыш...
    И казалось, Женщина тоже шептала мысленно, - ласково и покровительственно: «Мой Маленький, мой Малыш, мой Ребёнок...»
    И он так же мысленно отвечал ей, кивая: «Я ребёнок, я маленький...»
    Он был ребёнком в этот миг, и упивался этим состоянием, - с болью, с дрожью... Признаваясь сам себе, что вот, именно сейчас — он нуждается не в женщине, - слабее него, или равной ему, - а нуждается именно в Маме: большой и сильной, и в то же время бесконечно Нежной и Понимающей...
    Непонятная тоскливая боль в животе чуточку стала легче... Слёзы уже не хотели течь из глаз, - они просто проскальзывали вовнутрь глотками, сквозь колючее горло, смазывая его, словно живильное масло, и колючки в горле постепенно сглаживались...
    Душа его плакала... Он плакал молча, без слёз, благодарно прижавшись лбом к тёплой груди женской, сжавшись комочком... Локоть её покоился на его плече, ладонью обнимая шею, и кончики пальцев слегка касались его затылка... Она лежала молча, с закрытыми глазами, не шевелясь, расслабившись рядом с ним, как мать, кормящая своего младенца грудью, и просто отдыхала... Это было состояние особой сказки, когда он, наконец, смог вернуться в далёкое детство, откуда черпал свои силы у материнской груди. Это было особое таинство, постижимое только им двоим: момент его ранимости и её нежного и кроткого превосходства... Её внутренний покой стал простираться и на него, и постепенно полудрёма стала овладевать и им...
    Но он не спал... Сквозь полудрёму свою он замечал, как, натянутые гитарными струнами метастазы Тоски, мучившей его, и терзавшей холодом его душу, - стали стихать, расслабляться под действием живительного тепла, исходящего от Женщины... Он чувствовал это, и потому боялся оторваться от неё хоть на миг, чтобы снова не впасть в пучину холода, - и держался за неё судорожно, приникнув к ней, как к спасительному кругу, боясь оглянуться на холодную пропасть за его спиной, зажмурив глаза... Она — олицетворение Тепла, и вне её — жизни нет...
    И он пил её, пил её энергию, которую она источала, пил жадными губами Души, как пиявка, стараясь вобрать в себя побольше её тепла, чтобы мочь жить самостоятельной жизнью вне её, когда, наконец, оторвётся... Впрочем, он в эту минуту не думал об этом: он просто пил, просто грелся у источника её тепла: её души... Тепло её, и её покой - словно сладкий мёд, притягивали его душу: он летел на них, как бабочка летит, не в силах бороться с магией притяжения цветка..!
    Маленький замёрзший Ребёнок жался к большой тёплой Маме... Ах, есть ли что прекраснее тепла маминого, когда душа, оттаивая, просыпается нежными подснежниками, и спит, убаюканная теплом весеннего солнца?...
    Минуты, перетекая из одной в другую, сливались в одну большую Паузу, когда Время останавливается, прекрасное в своей застылой позе, медленно и красиво сползая вниз куда-то, улегаясь, словно песок кызылкума после очередной бури...
    Из Маленького Замёрзшего Ребёнка он незаметно превратился в Котёнка, пригревшегося на коленях своей Хозяйки... Душа его стала успокаиваться, расслабляться... Святое таинство их продолжалось, и оно было прекрасно... Душа его улыбалась уголками губ своих...
    И Душа его молилась, но уже иначе: «Господи, спасибо Тебе... Господи, спасибо за тепло это... Мне сейчас лучше уже, - чуточку... Боже, как я боюсь, что миг этот, такой прекрасный, может оборваться! Нет, только бы не прервался, только бы продолжался он! Ах, ещё немного, Боже... Спасибо...»
    Минуты текли, как сладкий нектар, - наполненные покоем, - и покой, разливаясь, становился всё шире, охватывая его душу... Боже, больше ничего не надо, - только бы сказка эта не кончалась, не обрывалась, Боже... Боже, как хорошо...!
    Пригревшемуся Котёнку захотелось развернуться, распрямив свои лапки. Захотелось уже разогнуть ноги и спину, - и он, сладко потянувшись, выпрямил их... И больше уже не хотелось лежать у груди: захотелось лечь повыше. Глубокий вздох, трепеща в лёгких, прошёл сквозь его тело... Душа его согрелась немного, и неприметно повзрослела, выпрямилась... Захотелось уже вернуть Женщине хотя бы часть того тепла, которое она вложила в него, и чтобы Женщина воспользовалась возможностью побыть Маленькой... И доверилась теперь ему сама, как он доверился ей...
    Ложись ко мне на руку, - ласково прошептал он, приглашая.
    Она повернулась, безропотно и спокойно приподняв голову, чтобы он положил под неё свою руку, - и задремала снова, прикорнув к его груди... Её головка покоилась на груди его, и он теперь чувствовал, что они поменялись ролями: теперь она была маленькой, а он — большим. Это было так прекрасно: чувствовать себя Большим! Ах, мгновение, остановись в своём полёте!!...
    Душа его ликовала, наполняясь силой от осознания собственной Силы и Мужественности: да, всё-таки, Мужчиною мужчина осознаёт себя только рядом с Женщиной, и только в контрасте с её Слабостью и Беззащитностью он осознаёт себя Сильным! Господи, хорошо-то как...!
    Она лежала на его груди, а он вдыхал тонкий аромат её волос, и особый аромат кожи её головы... Ах, этот запах! Как вкусно! Жутко захотелось поцеловать её темечко... Прикоснуться губами, вкусив этот аромат, так похожий на аромат распустившегося бутона розы, свежего парного молока и ещё чего-то, неуловимого... Аромат этот действовал особым образом, - приподнимая в душе волну нежности, радости и покоя, приподнимая волну блаженного опьянения... Прикоснуться губами к этому темени, как к вину святого причастия, испытывая благоговейный восторг, когда душа сама молится: «Спасибо, Господи...» - не это ли счастье?..
    … Он прикоснулся губами к желанному месту на её голове, - медленно, наслаждаясь каждым мигом прикосновения, растягивая удовольствие от этого чарующего таинства...
    … И ещё раз...
    Ммм!... Так вкусно!
    Душа его улыбалась.
    А потом захотелось поцеловать макушку, затылок... Медленно, с расстановкой, нежно... И так нравилось целовать её голову! И вот здесь тоже... и вот здесь...
    Она же продолжала лежать, безмятежно дремля, и позволяя целовать свою голову... Очевидно, ей нравились его поцелуи, и ей нравилось принимать их, как и ему — дарить...
    И он дарил их, дарил... Ах, как вкусно прикасаться губами к её голове, вдыхать аромат её кожи и волос!
    И он вдыхал: долго, медленно, почти не дыша... Да, дышать почему-то страшно: кажется, что, задыши он полной грудью — и всё! Сказка улетит, - потому что шум дыхания спугнёт эту чарующую тишину... И поэтому он дышал сдержанно, чуточку дрожа, чуточку пьяный от переполняющей потребности дышать кислородом, жить, вдыхать и выдыхать аромат её кожи, наполняясь им...
    Но — нет, он хочет растянуть удовольствие, он будет дышать медленно, маленькими вдохами и осторожными выдохами... Пока не насытится... И будет прикасаться губами легко, как ветер, продлевая удовольствие, - делая его тоньше, пастэльней...
    Долго...
    Долго...
    Долго...
    Ну вот, кажется, он насытился... Насытился прикосновениями губ к её голове... Насытился осознанием своей Силы...
    Теперь захотелось Равенства... Захотелось снова лежать молча, замерев, уткнувшись лицом в её спину... И продолжать слушать Сказку...
    - Повернись, пожалуйста... - лёгким, но настойчивым движением руки он давал ей понять, чего хочет.
    И она исполнила его желание, и повернулась к нему спиной, не прекращая дрёмы.
    А он уткнулся лицом в её спину, приложив своё внутреннее ухо к её Сердцу, к её Душе, - и продолжил пить её, вслушиваясь вовнутрь неё, вслушиваясь в её настроение, её мысли... и упиваясь Сказкой, которая продолжала вышивать свой узор, всё более прекрасный...
    Тик... так... тик...
    Так...
    И снова минуты потекли, плавно поднимаясь над ними, и испаряясь легко, - тая, словно парафин от огня, - покуда совсем не стало границы меж ними, так что они превратились в одну сплошную мягкую однородную минуту, - длинную, как вечность, - забыв, что нужно течь, отмеряя время...
    Он отдыхал... Он упивался покоем, наслаждаясь энергией, которая вливалась в него по капле... Теперь он чувствовал, что может и сам что-то дать этой женщине: захотелось дать что-то доброе, чем-то помочь ей... И вот, Душа его, превратившись в крошечного эльфа, выскользнула из него и впорхнула вовнутрь неё, исследуя, словно огромный многоэтажный дом, с её лестничными пролётами внутренностей и лианами вен, нервов, сердечно-сосудистой системы... Он порхал средь путаницы этого леса, взбегая легко по ступенькам лестничных пролётов этажей её, огибая лианы, и канаты, - добираясь до центра её организма: её сердца...
    И вот, он внутри сердца... Темно... Слышно лишь биение, пульсацию крови... Что здесь? Так... Надо прощупать аккуратно... Ага...
    Боль...
    И эта боль её - эхом отозвалась болью в его организме. Он понял, что нужно делать...
    Аккуратно, как минёр, он стал иследовать границы этой заразы, что гноилась в её сердце, и — забирать её себе, высасывая, словно яд из раны...
    Пропустив боль сквозь себя, он, помолившись, отдал её Богу: «На, возьми... Это по Твоей части...»
    Она не спала, и всё чувствовала: как он копошился внутри неё, как исследовал аккуратно, как забрал тайную Боль...
    Освобождённые от Боли, одновременно они почувствовали желание повернуться друг к другу лицом: он хотел этого, она была готова... Слёзы освобождения, как миг победы, снова защекотали в его горле... Но — нет, передумали и затихли...
    «Ах, как я люблю тебя!»
    Ему вдруг захотелось прикоснуться губами к её лицу, и он прикоснулся... Прикосновение ему понравилось: «Вкусно!» - и захотелось ещё... И ещё... Он не думал ни о чём, - он просто наслаждался прикосновениями, растягивая удовольствие, и не осознавая, что уже повзрослел рядом с нею, превратившись в мужчину, самца, и что теперь она не мама в его глазах, а — женщина, самка... Но он не думал об этом... Он — просто наслаждался прикосновениями к ней, повторяя мысленно: «Боже, спасибо... Как вкусно...!» - и пил кожу её лица и шеи руками, губами; зарывал пальцы в затылок её и пил её душу, окунаясь в неё, словно рыба, и снова молился благодарно: «Боже, как вкусно...»...
    Она была так сладка, что хотелось сжать её в своих объятиях, прижаться сердцем к сердцу, и вжаться в неё, утонуть в ней...
    
    ...утонуть в её животе, - в подсознательном стремлении вернуться в утробу, где ему было так хорошо и уютно когда-то, где ему было спокойно, - и он целовал её живот: в благодарственном упоении, в священном чувстве поклонения ему как символу материнства, - благодаря за то, что в нём, в этом животе, МОЖЕТ жить жизнь... И он целовал его, сквозь одежду, пия руками линии её тела...
    Потом неудержимая потребность вдохнуть аромат и тепло её кожи на животе - заставила его аккуратно и медленно задрать кверху её одежды, оголив живот, - и он целовал её голый живот... её пупок... выше... шире... Он чувствовал, как хмелеет, забываясь во времени и пространстве; чувствовал, что пьян...
    Одежды её определённо мешали осуществить его свежую мечту: целовать выше и шире, и он жадно стал снимать их, превозмогая её лёгкое сопротивление... «О, не протився, умоляю!» - молили его глаза, - и обещали: «Я ничего не буду делать... Я ведь только так... поцеловать лишь хочу...»
    И она позволила, лениво прикрыв груди ладонями. И он целовал... Вдыхал, наслаждаясь каждым мигом прикосновения, смешаного с ароматом её тела, забыв обо всём... Целовал слегка растопыренные пальчики, прикрывающие сонные груди...
    
    Вдруг она засмеялась: тихо, как ленивый колокольчик, к которому прикоснулись нечаянно. Он удивлённо поднял глаза, и увидел, что она смеётся от смущения и удовольствия: подняв коленки, она спрятала лицо в ладонь, не забыв прикрыть обнажённую грудь локтем, - и повалилась набок, отвернувшись от него. Смущённая улыбка, срываясь на тихое хихиканье, безудержно владела ею... А он, оперевшись на локоть, смотрел на неё: изумлённо и чутко, пытаясь уловить, что же она чувствует, и что же ему делать...
    
    Потом она, задыхаясь, рассказывала, какая глупая мысль её посетила, и как ей вдруг стало смешно от этой мысли, - и хохотала. А он, любуясь её смехом, слушал задумчиво и рассеянно её милые глупости, и смотрел на неё почти невидящими глазами... А она хохотала, хихикала, говорила, говорила, задыхаясь и дрожа... А потом отчего-то затихла, смех её стал печальным и вдруг угас, и она смотрела на него растерянно, готовая то ли заплакать, то ли просто загрустить, то ли снова засмеяться... А ей хотелось просто прижаться к нему, хотелось, чтобы он обнял её, - и он угадал, чего она хочет, и обнял: бережно... А она, приникнув к его груди, слушала его сердцебиение...
    Сказка продолжалась...
    И в сказке этой, на самом пике горячего опьянения от полёта всего его естества куда-то ввысь, - стремительно, задыхаясь, - с его губ, наконец, сорвались бессознательные слова признания:
    «Я люблю тебя! Я люблю тебя!»...
    
    
    
    Братислав Либертус
    июнь 2010
    
    Источник: http://www.proza.ru/2010/10/18/1490


    

    

Жанр: Эссе


  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

19.02.2011 20:09:36    Ведущая раздела Клубочек в лицах Член Совета магистров Галина Булатова Отправить личное сообщение    
С интересом прочитала - осталось впечатление спокойной, но глубокой реки повествования...
     
 

01.03.2011 18:09:30    Милани Отправить личное сообщение    
Читала. Всё понимала и чувствовала... Присоединяюсь в комментам и Аромы, и на Прозе.ру. Написано талантливо. Теперь еще бы пройтись с редакторским пером... предагаю вам саморедактироваться... В таких тонких вещах язык должен быть совершенен. Время прошло, уже вы можете это перечитывать спокойно, без лишнего всматривания в эмоции. Всматривайтесь в слова, их сочетания... в ткань, их которой сделано это...
     
 

Главная - Проза - Братислав Либертус - АНТОЛОГИЯ МУЖСКОЙ ЛЮБВИ (эссе)

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru