Клубочек
Стихи Проза Фото Живопись Музыка Конкурсы Кафедра Золотые строки Публикации авторов Форум
О сайте
Контакты Очевидец Клубочек в лицах Поэтический словарь Вопросы и ответы Книга месяца Слава Царствия Твоего
Главная - Проза - Сергей Тимшин (Мартовский) - Фрагменты повести "Каракалпакский Клондайк". «Ташкент» – заведение хлебное"
Сергей Тимшин (Мартовский)

Фрагменты повести "Каракалпакский Клондайк". «Ташкент» – заведение хлебное"

    Ташкент» – заведение хлебное
     (Гостинично-ресторанная сага)
    
    - Эх-х! – сладко потягивается ранним утром Петруха. - Наконец-то, как белые люди поживём, - хоть напоследок!
    Стриженая голова моего товарища и лицо, на котором блестят лишь белки глаз да зубы (остальное всё густо вымазано несмываемым степным загаром), ни дать ни взять - голова выкупленного из рабства эфиопа на белой наволочке в спальне госпожи-миссионерши.
    – Ты только пьяную вонь тут не разводи, - начинает внушать мне Пётр с самого подъёма. – Молоко пей, овощи жуй. Отъедаться надо перед дорогой домой. А то мамка опять твоей худобы испугается.
    Пётр сам тощ, как измочаленный погонщиками верблюд. Потому и на еду налегаем. Но насчёт пьяной вони - не зря опасается, знает: как только появятся большие деньги – сразу объявятся друзья-собутыльники: у меня, у кого же ещё! А пока он брюзжит для профилактики: финансы у нас все под расчёт и - строго на питание. Отсюда в номере не виноводочные бутылки, а молоко, печенье, свежие фрукты и овощи – то, чего не доставало желудкам в однообразном степном рационе.
    Я отмалчиваюсь, решив для себя и в самом деле умерить употребление алкоголя. Столько хлопот и дел впереди: покупка приличной одежды и подарков, поездка к маме, встречи с друзьями, отдых на морях – Чёрном и Азовском! Зря, что ли, вкалывал, как каторжный, целых полтора года? И вообще, на жизнь надо смотреть ясными глазами, а не сквозь бутылочное стекло!
    «С этих дней вместе с местом работы и средой обитания непременно сменить и безрассудный образ жизни, – планирую я. - Да и деньги поберечь надо: с Востока на Восток (почитай, с Ближнего на Дальний) предстоит перебираться к названному братишке Мишке Звонкову. А там - пока ещё устроюсь на новую работу».
    Вот и Пётр как бы подтверждает эти трезвые, практичные мысли. Натягивая джинсы, в ответ на мой небрежный вопрос: «Чьи штаны?», - со значением отвечает:
    - Бангкок.
    - Значит, из Таиланда, - вспоминаю я карту мира.
    Пётр моим познаниям в географии не дивится, а нравоучительно разъясняет:
    - Шмотки должны быть качественными и дорогими. Пословица «бедность не порок» уже устарела. Сейчас всякий бедный – или лентяй, не желающий работать, или пьяница-синюшник.
    Я соглашаюсь и задумчиво добавляю:
    - Или поэт…
    - Ну, эти люди вообще не от мира сего, - усмехается джинсовый модник, - они вне всяких правил...
    Мы выходим в город, топаем по рассветной «прохладе» к мосту канала, разделяющего Новый и Старый город. Не выдержав искушения, я раздеваюсь, ныряю в прохладную благодать и преодолеваю водную преграду вплавь, а Петруха проходит по мосту, неся мою одежду.
    В ПМК в течение рабочего дня мы подписываем почти весь «бегунок» (обходной лист), едем и снимаемся в горвоенкомате с воинского учёта и перевозим свои вещи от Зульфии в гостиницу. Уф, сколько нужных дел сделано!
    
    Душным вечером - на звуки моей гитары - у нас гости. Это соседи по этажу - молодые, как мы, ребята: два татарина и «русский узбек» Анвар. «Русским узбеком» он отрекомендовался сам, пояснив:
    - Мать у меня русская, а отец узбек.
    Наши гости - люди восточные, живут под Ташкентом. В Нукусе были на шабашке. А завтра уезжают в родные места. По этому поводу и в честь знакомства с нами они организовывают небольшое застолье с сухим винцом, бутылочкой водочки и обязательной для общения здешней молодёжи «травкой».
    Анвар постарше своих товарищей. Он служил в Афганистане, воевал. К местной конопле относится с пренебрежением.
    - Вот афганская зелёночка – это да! – щурит он и без того неширокие русско-узбекские глаза. – Там у нас её все покуривали – от салаг до офицеров. Курнёшь, закайфуешь – и всё по фигу: и что пятерых пацанов из взвода «духи» вчера в мокрые тряпки пулемётом исхлестали, и что самого тебя, может, сегодня или завтра в цинковый ящик запаяют…
    Анвар будто сам с собой разговаривает. Ни на кого не смотрит. Сплёвывает, передаёт косяк по кругу, умолкает. Молчим и мы. Потом спрашиваем тихо:
    - Что, так много наших ребят погибло?
    - Много, пацаны, не перечтёшь, – вздыхает он и ещё более суживает глаза. - И сейчас гибнут... Мы вот здесь пьём, пыхаем, а они там в эти самые минуты, может, пули и ножи в спины да в глотки принимают…
    Он зло смотрит на стол с бутылками, сжимает кулак.
    – У нас здесь мир-пир, а у них там – война-хана…
    
    Нам, не воевавшим, не понять в полной мере ни чувств, ни мыслей этого парня. Он видел войну не в кошмарных снах после прочтения впечатляющих книжек и не на безопасных экранах в уютных залах кинотеатров. Анвар испытал её - реальную, кровавую, смертную - наяву, как наши деды в ту, другую, исполинскую Великую Отечественную войну...
    Мы молчим, отводим глаза… Всё можно представить, всему посочувствовать, но если война не пережита собственным опытом, все вздохи – туфта. И то, что было с нашими дедами, и то, что прошёл-изведал совсем недавно Анвар, кажется нам так далеко во времени и расстоянии – где-то там, по ту сторону безмятежной социалистической действительности.
    У нас ведь давным-давно мир! У нас - мирный атом! И - мирный «бронепоезд стоит на запасном пути». У нас ведь как раз сегодня женщина-космонавт Светлана Савицкая вышла в открытый космос! У нас же, в противовес открытию Олимпийских Игр в Лос-Анджелесе, не воюют, а проводят спортивные состязания стран Варшавского Договора «Дружба-84»! Московскую-то Олимпиаду Америка бойкотировала? Так вот - наше вам, господа капиталисты!.. И ведь всё это мирным путём - без пуль и ножей, без цинковых гробов, без всего того жуткого, почти нереального, о чём рассказывает этот странный «русский узбек». Да что он гонит такое по обкурке!?..
    Но - стоп, стоп, Серёга! Стоп, Петруха! Зачем делать вид, что ничего того мы не видели, не слышали и не знаем? Зачем отмалчиваться, кривя душой и разумом? Ведь видели уже, видели и мы на российских кладбищах свежие краснозвёздные могилы с фотографиями парней нашего возраста!.. Слышали уже, слышали нечеловеческий вой молодых русских матерей, потерявших рассудок на этих могилах!.. Знаем уже, слушали запретные рассказы демобилизованных «афганцев» о выполнении интернационального долга в соседнем «дружественном» Афганистане!
    Зачем же прикрываться от страшной правды тем, будто ничего не ведаем в забытой Богом степи, будто ничего не знали об этом до прибытия в неё?
    Или затем, что воспалённую память Анвара совсем не размывает, не притупляет, не затмевает и не ублажает беспонтовая эта калпакская анаша? Совсем не цепляет!.. И надо перевести тему, надо перевести тему!..
    
    - А что, Ташкент уже – не город хлебный, раз вы в Нукусе шабашите? – спрашиваем узбекских татар. Они, конечно, не читали известной повести русского писателя Александра Неверова «Ташкент – город хлебный». Но вопрос им понятен.
    - Ташкент - ещё какой хлебный город! – оживляются они, спасительно стряхивая с себя наркотическое воздействие нервно-паралитического напряжения Анвара.
    - Самый красивый и большой город Востока, не то, что Нукус.
    - Тут у вас (хм, у НАС!) народа меньше и работы больше. Поэтому мы и шабашили здесь.
    - А гулять дома будем! - подмигивают ребятки друг другу.
    - Вот и мы гулять дома будем, – говорит, поглядывая на меня, Пётр.
    Он уже расслаблен и облагодушен конопляным наркозом. И в то же время взгляд его взыскателен: кто, как не он, знает мою алкогольную неблагонадёжность.
    - Ещё как будем! - смеюсь я, понимая предостерегающий намёк напарника. - А пока для нас и гостиница «Ташкент» - заведение хлебное да винное…
    Я стучу ногтем по бутылке, подразнивая бдительное око товарища, проявляющего надо мною шефство даже за дружеским малоалкогольным столом.
    - Ну-ну, если не выселят через два дня за неоплату, – натужно выдавливает Пётр, поперхнувшись очередной смачной затяжкой.
    - Типун тебе на язык, - отвечаю покрасневшему, заслезившемуся глазами другу. - Деньги должны выдать - не завтра, так послезавтра. А нет, то в понедельник-вторник – точно. Ну, на крайний случай, опять перехватим в долг. Но я из этого рая уже никуда не уйду.
    Распахнут балкон номера, уходит наружу злачный запах табачно-травяной «дури». Наш диалог с Петром совсем неинтересен гостям. Они просят меня взять гитару, спеть «что-нибудь такое, но чтоб повеселей было».
    Я беру инструмент, пою. Анвар вроде отошёл от своих воспоминаний, подключился к обществу – слушает, даже подпевает.
    До глубокой ночи просиживаем мы в компании новых знакомых и расстаёмся друзьями и - навсегда...
    
    Утверждения мои относительно денег не оправдались. Их не выдали ни завтра, ни послезавтра, ни в понедельник, ни во вторник, ни вообще в уходящем месяце. Чтобы оплачивать и продлевать пребывание в «хлебной» гостинице, пришлось ломать головы: где добывать-занимать финансовые средства? Должны мы были, кажется, всему ПМК и половине Нукуса. Подумывали, было, продать никелированный миниатюрный будильник Петра, его солнцезащитные очки, мою электробритву – то есть, всё более-менее приличное из скромных наших имуществ. Да как-то не получилось. И хлебА-разносолы на нашем столе стали скудеть, а брючные пояса на животах подзатянулись. Зато на голодный желудок и трезвую голову у меня пошли песенные стихи. Такие, например:
    
     С балкона
    
    Душно в проклятом номере
    Пятого этажа,
    Плотно висит над городом
    Чёрная паранджа.
    Пышут печным дыханием
    Стены, асфальт, бетон.
    В пёстром электрозареве
    Плавает мой балкон.
    
    Гостиница. Комфорт. Уют.
    Казённый дом, бездомный люд…
    
     И всё же наш День ВМФ, традиционно проводимый в последнее воскресенье июля, мы отметили с шампанским и фруктами. Карманную сумму из широких штанин выделил нам сам Джамабай-начальник, проводивший выходной день в конторе за игрой с подчинёнными в «Чертым» (национальная карточная игра). У начальника было хорошее настроение. Он с искренним интересом расспросил нас о корабельной службе и, согласившись, что для бывалых морских волков нынешний день – «ба-а-лшой праздник», достал из кармана два червонца. С ними мы и заторопились в гостиницу, где продлили срок проживания в номере и скромно, но изысканно, накрыли праздничный «дастархан».
    Зато в последующих буднях опасения Петра по поводу пьянок и синюшных друзей стали сбываться. Вылезли из городских щелей и появились в ПМК Саб, Федот и Илюша. Последний из них, как голодный гончий пёс, рыскал по территории в поисках денег для именинных расходов.
    - Двадцать девять лет исполнилось дураку! - объяснял он всем счастливо-озадаченным голосом и показывал раскрытый паспорт. – В следующем году четвёртый десяток пойдёт…
    Деньги Илья, конечно, нашёл. А с ними и «залёг на дно» - у нас в номере.
    - Где деньги-то взял, Илья? – спрашивал Сабур, приглашённый на «справление» Илюхиных именин в пятизвёздочные не Илюхины апартаменты.
    - У Гульмурата занял, - пояснял ублажённый спиртными градусами и международным гостиничным комфортом новорождённый. - Он мне дома прямо из сейфа достал триста рублей!
    Илюха хлопал по карману и радостно, будто Гульмурат был его любимым родственником, восклицал:
    – Во живут, буржуи! Тридцать две тысячи наличными запросто держит на дому! Мне столько и до смерти не заработать!
    Гульмурат занимал должность главного механика ПМК. Само собой разумеется, что, имея под рукой весь мощный автопарк организации, главмех мог хранить в домашнем сейфе и более существенные суммы, накопленные за долгие годы безупречной трудовой деятельности на благо многодетной семьи и всей нашей многонациональной страны.
     - Где уж тебе заработать! Ты ведь у нас последнюю копейку пропить рад… - злился Пётр, видя, что новый затяжной запой начался.
    - «Всё пропьём, но флот не опозорим!» – огрызался виновник празднества, повергая крылатой фразой одинокую прямоту Петра, и продолжал восхищаться:
    - Нет, а сколько же тогда сам Джамабай мает грошей? – Судя, как произносилось слово Джамабай, Илья имел в виду Джамабая-начальника.
    - Вот кого надо было Ржавому грабить, - рассудительно улыбался Федот Иванович, тоже, естественно, приглашённый на Илюхино «семейное» торжество. Иваныч с удовольствием, как газировку, потягивал шампанское и звучно отрыгивал газы, извиняясь: – В нос шибко бьёт шипучка.
    - Вам бы только чужие деньги считать, - не переставал ворчать Пётр.
    - Да ладно ты, Петруха, праздник-то сегодня уважительный: почти юбилей у Илюхи, - успокаивал антиалкогольщика Сабур, блестя от дозы спиртного карими замасленными глазами.
    - Да у вас каждый день праздники! – не успокаивался праведный Петруха. - Синяки!
     Тихое, здорового образа жизни пребывание на пятиэтажных высотах было нарушено бесповоротно, и моему напарнику просто некуда было деться от нас, «синюшных алкашей».
    
     К вечеру Федот и Саб откланялись хмельными головами и подались на свои городские постои. Пётр демонстративно отгородился от нас с Илюхой балконной дверью. А мы, неугомонные, спустились с этажа по длинным лестничным пролётам.
    
    …Ниже – напротив – улицы,
    Выпучив фар шары,
    В пасти им, словно бусины,
    Катят авто с горы.
    Слева - резным орнаментом
    Здание расцвело,
    В нём ресторан-аквариум
    Высвечен сквозь стекло…
    
    О ресторан, ты – бог-гурман!
    Ты весь - обман, ты весь - туман…
    
    В этот злачный ресторанный мир мы ввалились, как два инопланетянина, запылённых в долгих скитаниях по безмерным космическим пространствам - небритые, нетрезвые, опухшие от похмельного «сушняка», который гасили-заливали смердящим клопами коньяком и тёплым мочегонным шампанским, закончившихся в номере. Наши замусоленные одежды – а по рабоче-крестьянским хмельным понятиям, космические скафандры, - удобные как в невежественных песчаных прериях, так и в культурных международных отелях, где необходимо соблюдать лишь одно условие: «закрыват двер да мыт нога», не сразу бросились в глаза почтенной публике. Твёрдо, но, покачиваясь, мы прошли по полутёмному залу и сели за свободный столик.
    
    …Там, в полумраке матовом,
    Тени живых людей.
    Там, в забытье заказанном,
    Бодрствует счёт рублей.
    Тени сидят и движутся,
    Тени жуют и пьют.
    В музыке гипнотической –
    Сервис, комфорт, уют…
    
    Закинув ногу за ногу, задрипанный именинник небрежно просмотрел меню, презрительно отодвинул его от себя и надменным жестом подозвал расторопно-угодливого официанта.
    - Сделай-ка нам, братишка, водки две бутылки и два лагмана. Да хлеба белого кусков шесть-восемь поклади.
    Братишка-официант, не часто обслуживающий таких изысканных в манерах клиентов, обладающих явно выраженным гастрономическим вкусом, осмелился уточнить:
    - Водка только в графинчиках, по триста граммов максимально. Сколько закажете?
    - По триста? – разочаровано протянул Илья, сглотнув густой комок слюны, и посмотрел на меня.
    - Ну, тогда пару графинов для начала. Да, Серый?
    Я согласно кивнул и хрипло подсказал заказчику:
    – И запить что-нибудь...
    - Слыхал, братуха? - подхватил мои пожелания платёжеспособный Илья, - и два стакана компота принеси, холодных.
    - Напитки тоже в графинчиках, - внёс коррективы вежливый подавальщик. – Но компот не делаем. Есть соки, минеральная вода, чай, кофе… В меню всё расписано.
    - Вот чистоплюи, - снова обратился ко мне просроченный именинник, выражая крайнее недовольство на надменном, обветренном суровой аскетической жизнью лице, - всё у них в граммах да в графинах.
    Он поднял на официанта ехидные глаза.
     - Что, и коффэ тоже у вас в графинах?
    - Горячие напитки подаём в чашках и пиалах, - невозмутимо ответил гарсон.
    - Ну, ладно, давай тогда графин минерашки тащи, - распорядился Илья, - только с плотной пробкой, чтобы газ не выдохнулся.
    
    …После принятия пятой или шестой рюмки Илье захотелось «музыки для души».
    - Эх, жаль гитару не взяли с собой, - вздохнул он. – А то бы ты сбацал им, Серёга. Поют дрянь какую-то…
     Я с сожалением пожал плечами. В углу зала, на сферическом подиуме, «лабали» русско-певчие музыканты. Время от времени они объявляли: «Для нашего дорогого гостя из…» - и исполняли какую-либо популярную песенку.
    Слушая дрянные заводные шлягеры, окосевший Илья, в конце концов, не выдержал музыкальных позывов гармонично настроенной души. Он шатко поднялся и устойчиво валко продефилировал к подиуму. Помахивая червонцем перед эстрадой, он, «дорогой» для кабацких эстрадников гость, заказал «сделать песняк» в честь прошедшего Дня ВМФ. Червонец исчез в виртуозной лапе лохматого лабаря, и почти сразу зазвучала не совсем военно-морская песенка со слезливо- лирическим припевом:
    
     К тебе, морячка, вернусь я вскоре,
     И, между прочим, будь уверена вполне.
     Пиши мне чаще, мой адрес - море,
     Мой адрес: море, до востребования, мне...
    
    Но под её презренный, торгового флота текст началось то, чего я никак не ожидал.
    Илья вдруг заломил руку за голову и пошёл, пошёл с ускорением выплясывать перед подиумом, да так, будто являлся участником танцевальной группы кубанского казачьего хора и находился не в нукусском кабаке, а на сцене колонного зала Дома Союзов в самой Москве. При этом он выдавал такие «па», выделывал такие замысловатые коленца (совершенно не в такт ни ритму, ни текстовому смыслу), что я только диву давался.
    А плясун всё входил в раж, импровизируя, что называется, на все кабельтовые корабельного хода. Он то вприсядку скакал, как в матросском танце «Яблочко»; то залихватски семенил по кругу с растопыренными руками, как в русской «Барыне»; то плечами тряс да повизгивал: «Ихь-хь!», как в «Цыганочке»; то пытался встать на пуанты, демонстрируя залюбовавшемуся ресторанному зрителю элементы зажигательной кавказской «Лезгинки» и щиколотки немытых ног, обутых без носков в тряпичные туфли-«мокасины». А когда, вспотевший и растрёпанный, закончил свой смешанный жанрово интернациональный попурри-танец, ликованию публики не было предела – такой шквал аплодисментов обрушился на танцовщика.
    Не одарив зрителей ни поклоном, ни улыбкой, блистательный маэстро - в выцветшей и мокрой от пота рубахе, завязанной узлом на пупе, в брюках, пузыристых в районе коленей, и в этих стоптанных, пропитанных походной пылью мокасинах, с достоинством прошествовал на своё место.
    - Наливай! – выдохнул Илья, тяжело сев за стол. Не дожидаясь стопки, он нагнулся, подтянул к себе край скатерти и тщательно вытер им влагу с лица, исполненного истинным творческим озарением…
    
    Как мы «альпинистили» на высоту своего этажа, покинув презренные ресторанные низы, - не помню, и значит - «на автопилоте», как говорится в таких случаях. Очнулся я с весьма пересохшим ртом в весьма душном номере в весьма жаркий полдень. На столе, заваленном окурками, стояло несколько пустых бутылок из-под шампанского, стаканы с недопитым вином и перевёрнутая, как черепаха навзничь зловонная пепельница. Илья по-богатырски, подобно своему прославленному тёзке Илье Муромцу, храпел на нерасправленной кровати Петра. Ползание бесцеремонных мух по потным телесам гостя не тревожило сновидений ресторанного танцора. Самого владельца койко-места в номере не слышалось, как не наблюдалось ни его вещей на прикроватной тумбочке, ни туалетных принадлежностей в душевой у зеркала.
    Разбудив мини-муромца, я попытался вместе с ним восстановить провал в памяти. Но и Илья ничего не помнил, и - что ужаснее всего - даже своего феерического кабацкого пляса.
     Головы наши трещали, организмы требовали похмельных доз, а карманы вчерашнего именинника не сохранили и мятого рублишки от былой роскоши, небезвозмездно выделенной из многотысячных гульмуратовых сбережений.
    Допив из липких стаканов выдохшиеся остатки «шампуни», мы решили, что Илья пойдёт в ПМК - «на промысел», да узнать: не появлялся ли там Пётр, - а я останусь заметать следы преступления и ждать: вдруг трезвенник наш объявится в гостинице? Не с балкона же он вывалился со всеми своими шмотками, чёрт побери!
    Илья ушёл и пропал до ночи. А я, кое-как прибрав номер, уселся в одиночку на затенённом балконе. Захлёбываясь потоками пота, жаровейным воздухом поднебесья и заземлённой похмельной жаждой, я смотрел на вечереющий город и твердил стихи:
    
    …Душно мне в этом городе!
    Зрение, кожу, слух -
    Плавит проклятый доменный
    Азии адский дух!
    Не потому ль натужно я
    Ярость сжимаю в горсть,
    Как на элитном ужине
    Всеми забытый гость?!
    
    Гостиница. Уют. Комфорт.
    Случайный дом. Бездомный сброд…
    
    
    


    

    

Жанр: Повесть


предыдущее  следующее


Напишите свой комментарий.
Тема:
Текст*:
Логин* Пароль*

* - это поле не оставляйте пустым

04.01.2011 13:32:09    Ольга Божко Отправить личное сообщение    
Понравилось, Сергей. Слог лёгкий, интересные образы. Очень зримо всё, можно фильм снимать:)
"Азии адский дух"!!!
     
 

04.01.2011 13:36:54    Ведущий раздела Клубочек в лицах Сергей Тимшин (Мартовский) Отправить личное сообщение    
Спасибо. Весной издам эту большую повесть отдельной книгой. Уже есть читатели ,ожидающие её...
       

04.01.2011 13:38:51    Ольга Божко Отправить личное сообщение    
Это здорово! и что читатели, и что издашь!:) рада за тебя.
       

04.01.2011 13:50:14    Ведущий раздела Клубочек в лицах Сергей Тимшин (Мартовский) Отправить личное сообщение    
Да, пора издавать: два года уже в столе лежит. Теперь спонсоры появились... И отзывы идут добрые от читателей макета и фрагментов (с сайтов)...
       

Главная - Проза - Сергей Тимшин (Мартовский) - Фрагменты повести "Каракалпакский Клондайк". «Ташкент» – заведение хлебное"

Rambler's Top100
Copyright © 2003-2015
clubochek.ru